Жанр: Любовные романы
Секреты утра
... ты не заболеешь, ты просто станешь сильнее. Трудности и
проблемы помогают нам бороться с дьяволом и его последователями. Раньше
жизнь казалась тебе слишком легкой, и ты нарвалась на неприятности, —
голосом проповедника изрекла мисс Эмили.
— Моя жизнь была далеко не легкой, вы ничего не знаете обо мне, —
возмутилась я, но тело мое слишком ослабло и утомилось во время поездки,
было истерзано холодом здесь, и я с трудом услышала свои слова сама.
— Я знаю достаточно о тебе. Если ты будешь слушаться меня, то все
наладится, если же ты будешь упорствовать, стараясь остаться испорченной
молодой леди, то в конечном счете жизнь станет невозможной для тебя. Я хочу
очистить тебя, понимаешь? — Эмили замолчала, ожидая ответа.
— Да, — сказала я, — но утром я отправлю запрос о своих
вещах, мне они нужны, — настаивала я, — Лютер должен меня отвезти.
— Лютер не может отвлекаться на ерунду. У него есть свое дело, и ему
было достаточно трудно вырваться, чтобы привезти тебя. Ему нужно теперь
работать допоздна, чтобы наверстать упущенное. На этом все, — она
приблизилась к кровати. — Я не хочу, чтобы ты общалась с Шарлоттой или
ободряла ее, обращала внимание на ее глупости. Ты не должна обращать на нее
внимание, — предупредила она. — Не слушай той чуши, что она несет.
— Что с ней? — поинтересовалась я.
— Она тоже была рождена вне брака, она результат одного из сексуальных
помешательств моего отца. В результате она — идиотка. Я держу ее только
потому, что у нее просто нет другого места, куда пойти. Кроме того, отдавать
ее в приют, значит позорить нашу фамилию. Что есть — то есть, —
добавила она, — теперь ты хоть знаешь, что ожидать. — Прежде чем я
успела ответить, Эмили задула лампу, вышла, плотно закрыла дверь, оставив
меня одну в полной темноте. Я зарыдала. Возможно, Эмили права, думала я,
возможно, действительно на мне тяжкий грех. Да, конечно, поскольку я
оказалась так близка к аду на земле.
Глава 13
Кошмары — Дети в школу собирайтесь, петушок пропел давно, поднимайтесь,
одевайтесь... — услышала я чье-то пение.
Нехотя открыв глаза, я обнаружила, что бутылка, лежащая возле моего живота,
остыла, и мои мускулы свело от холода. Я выбралась из-под одеяла, открыла
дверь, но никого там не обнаружила. Приснилось что-ли?
— Кто там? — Я вернулась в комнату, еще довольно темную, хотя свет
пробивался из окна в коридоре. — Кто там? — спросила я, по
интонации в принципе уже догадавшись. — Шарлотта?
Она вошла, волосы все так же были сплетены в две толстые косы, теперь на ней
было розовое платье, подпоясанное как всегда желтыми лентами. Башмаки отца
она так и не сняла.
— Эмили послала меня, чтобы проводить вас к завтраку, — и
добавила, делая как можно серьезней лицо, — кроме того, — ее лицо
расплылось в улыбке, — сегодня мой день рождения.
— Да? Очень приятно, поздравляю.
Вся моя спина то ли от холода, то ли от невозможности удобно лечь на узкой
кровати онемела. На стенах виднелся иней. Пол был настолько холодным, что
казалось, будто опускаешь ноги в ледяную воду. Дрожь в руках я не могла
унять. Шарлотта смотрела на меня и улыбалась.
— Сколько вам сегодня исполнилось?
Ее улыбка стала смущенной.
— Ох, это не хорошо, нельзя у дам интересоваться возрастом. — И
добавила голосом мисс Эмили: — Этого не допускает этикет.
— Извините.
— У нас сегодня будет пирог, и вы будете петь, поздравляя меня. У нас
будут гости, соседи, кузены и люди из далекого Хадливилла. Даже Линчбург!
— Это очень хорошо, я обязательно подготовлюсь. — Я зажгла
керосиновую лампу и направилась с нею в ванную. — Я скоро буду.
Дверь подалась с трудом, но когда я увидела помещение, то подумала, лучше
было бы не открывать. Ванная состояла из маленькой, в ржавых пятнах раковины
и расколотого унитаза. Мыло лежало на сливном бачке. Темно-серое полотенце и
такая же простынь висели на деревянной вешалке. Но не было зеркала, не было
ванны, не было душа. На полу был ядовито-желтый линолеум, порванный по углам
и возле унитаза.
Я закрыла за собой дверь и с содроганием вошла. Я попробовала открыть кран
для горячей воды, но потекла холодная коричневая жижа, попробовала спустить
ее, но безрезультатно. Не было никакого выбора. Я намочила лицо и
воспользовалась ужасным мылом. Расчески не было. Гребенка лежала у меня в
косметичке вместе с вещами, конфискованными мисс Эмили вчера. Я пригладила
пальцами волосы, при этом почувствовала, какие они грязные, и вышла из
ванной.
Шарлотта сидела на кровати, сложив на коленях руки и улыбалась мне. Ее
комплекция была мягче, чем у мисс Эмили, на щеках играл румянец.
— Вы бы лучше не тратили столько керосина, сказала она, — Эмили
будет недовольна и не выдаст больше, — предупредила Шарлотта.
— Это ужасно, — закричала я, — оказаться в комнате без окон,
с маленькой керосиновой лампой, да здесь еще и керосин нормирован!
Шарлотта с ужасом посмотрела на меня, ее глаза от удивления расширились,
приложив палец ко рту, она покачала головой.
— Эмили считает, что расточительность — дорога в ад. Дьявол так
заманивает нас в свои сети. Она считает это одним из самых больших
недостатков. Так мне говорила Эмили.
— Но Эмили не права, я знаю, что она не права, — возразила я.
Шарлотта пристально посмотрела на меня, в ее глазах я прочла полное
непонимание причин моего гнева. Внезапно ее лицо изменилось, и она напомнила
мне маленькую девочку, решившую доверить тайну. Шарлотта посмотрела на
дверь, нет ли за ней кого, и приблизилась ко мне.
— Где ты прятала всю ночь младенца?
— Младенца? Какого младенца?
— Младенец, — сказала она улыбаясь, — младенец кричал, и я
пошла, чтобы дать ему молока, но когда добралась, он уже исчез.
— Исчез? Чей младенец? Я не слышала никакого младенца.
— Давай спустимся на нижний этаж, — сменила тему Шарлотта, —
еда остынет, а Эмили обвинит во всем нас.
Она подошла к двери. Я выключила лампу, хотя, если бы она осталась гореть,
трагедия не велика.
Я последовала за Шарлоттой. Она шла короткими, быстрыми шагами, когда
спускалась по лестнице, ступала на каждую ступень, придерживая как гейша
рукой платье.
Теперь сквозь окна просачивался скудный свет, и я могла рассмотреть дом
лучше, чем вчера вечером. Я поняла, что это крыло не использовалось в
течение ряда лет. Паутина висела на потолке, стенах и люстрах. По сторонам
стояли дубовые скамьи, слишком неудобные, чтобы на них сидеть, и кресла,
обтянутые материей, словно для сбора пыли. Через каждый ярд висели старинные
картины, в основном южные классические пейзажи: хлопковые поля, плантатор,
сидящий на большой белой скамье и осматривающий свои владения, портреты
молодых женщин с зонтиками, разговаривающими с молодыми людьми на больших
зеленых лужайках или возле пруда. В главном холле на стенах висели портреты
предков Викторианской эпохи, женщины в темных одеждах, с волосами, убранными
назад, неулыбчивые мужчины и строгие, явно позирующие дети. В конце холла
стояли сломанные напольные часы без минутной стрелки. Когда мы достигли
лестничного пролета, я увидела в противоположном конце коридора западного
крыла мисс Эмили.
Коридор был более чистым и ярким, картины висели повсюду. Эта сторона,
подумала я, лучше всего освещается солнцем. Почему я не живу здесь?
Шарлотта изредка останавливалась и оборачивалась, чтобы убедиться, что я не
отстала. Бестолковая суета напоминала мне больницу, но что делать? Ведь
Эмили отобрала у меня одежду, я бежала, стараясь не отстать от Шарлотты.
Первая комната, куда мы вошли, оказалась столовой с длинным темным дубовым
столом и десятью стульями. В центре лежал коричневый ковер, окна были
огромными, помещение на редкость хорошо освещалось. Над столом висела
огромная люстра. Под стать темному дубовому столу в углу стояли большие
керамические фигуры, некоторые даже ценные.
— Пошли быстрее, — сказала Шарлотта.
Я последовала за ней на кухню. Она, наверное, была пристроена к зданию
позже, но вместо водопроводного крана стоял ручной насос. Были там плита,
шесть стульев по углам и множество железных горшков. Окна были завешены
хлопковыми белыми занавесками. Холодильник был старинным, ледяным. На столе
стояли ящики для посуды и хлеба. Мисс Эмили усердно трудилась в дальнем
углу. В окно можно было разглядеть заднюю часть дома, вагончик для угля и
старый сарай.
— Почти вовремя, — посмотрела на меня Эмили.
На ней было синее платье с высоким белым воротником, и черные из хорошей
кожи ботинки. При дневном свете ее лицо казалось еще более одутловатым и
желтым. Ее губы напоминали рот мертвеца. Глаза были серые, как у бабушки
Катлер, но на узком лице они казались еще коварней и злее. Волосы были
седыми и собраны в пучок.
— Без окна я не догадывалась, что наступило утро. Она откинула назад
плечи как от удара.
— Ха, — ухмыльнулась тетка. — Я поставлю в твою комнату часы
и лишу тебя повода опаздывать на работу.
— Работу?
— Конечно, работу, или ты думаешь, что приехала сюда отдыхать? Ты
думаешь, что все обязаны тебя обслуживать?
— Я не думала... Я...
— Садись, приступим к трапезе, — скомандовала она.
Шарлотта мелено приблизилась к ней, опустив глаза, я села напротив.
— Тише, — Эмили опустила руки на стол. — Для всех сущих ныне,
благодарим тебя, Отец Наш. Аминь.
— Аминь, — Шарлотта посмотрела на меня.
— Аминь, — ответила я.
— Приступим к еде.
Шарлотта приступила к трапезе, как только что научившаяся пользоваться столовыми приборами девочка.
Когда я отправила первую ложку овсяной каши в рот, меня чуть не стошнило.
Каша была не только очень жидкой, но и не доваренной. Я никогда не ела
настолько плохо приготовленной пищи, ни Шарлотта, ни мисс Эмили не замечали
этого. Я огляделась, в надежде найти кусок пирога или сахар, но ничего не
было.
— Что-нибудь не так? — спросила Эмили. Я часто ела овсянку, когда
жила с папой и мамой Лонгчэмп, но они, по-моему, никогда не добавляли туда
уксус.
— Здесь есть уксус? — спросила я.
— Да, — сказала Эмили. — Я добавляю уксус во все блюда.
— Зачем?
— Чтобы напомнить о горечи грехов отцов наших. Это будет служить
напоминанием и тебе.
— Но...
— Это вся еда, — Эмили улыбнулась. — Не будешь есть ее, не
получишь ничего. Здесь содержится все необходимое для будущего ребенка. А
здоровье ему даст только милость божья, — она закатила глаза к потолку.
Я глубоко вздохнула, и постаралась не видеть того, что ела. У старых леди
был потрясающий аппетит, если учесть качество пищи.
— Когда я смогу забрать свои вещи? — поинтересовалась я. — У
меня нет бюстгальтера, в косметичке осталась гребенка.
— Тебе незачем здесь прихорашиваться. — Голос ее звучал громко,
холодно и монотонно, так что мои волосы стали дыбом.
— Но почему вы забрали мой кошелек? — тихо спросила я.
— Он должен быть очищен, — сказала она, как бы поверяя самую
сокровенную тайну мира.
— Очищен? Я не понимаю.
Она встала, закатила глаза, намекая на мою глупость, и очень раздраженно
ответила мне.
— Дьявол — это болезнь, он проникает через любые предметы. Вы принесли
его в дом, и я должна удостовериться, что выгнала его. Остальные вопросы
оставь при себе.
Я увидела на себе испуганный взгляд Шарлотты.
— Но, Шарлотта сказала, что сегодня ее день рождения, — попыталась
оправдаться я, — мне нужно переодеться к приходу гостей.
Мисс Эмили опустила голову и рассмеялась, истерики от нее я как раз не
ожидала. Потом она подняла глаза и, сузив их, холодно посмотрела.
— Я же просила тебя не слушать ее. Каждый день у Шарлотты день
рождения, — она перегнулась через стол и в упор посмотрела на
сестру. — Она не помнит дату своего рождения. У нее нет строгой
концепции времени. Спроси ее, какой сегодня день, месяц или год. Скажи ей,
Шарлотта, сегодня суббота или понедельник? А?
— Сегодня не воскресенье, — ответила та, — потому что мы не
ходили на службу в часовню, — Шарлотта искренне улыбнулась.
— Видишь, она может только сообщить, что сегодня не воскресенье.
Я не могла понять той резкости, с которой Эмили обращалась с сестрой, а тем
паче со мной. Она, похоже, не могла думать и говорить о чем-либо светлом,
приятном.
— Ну что, завтрак закончен, — сказала Эмили и сложила руки. —
Я расскажу тебе правила проживания. Во-первых, ты не имеешь права никогда
посещать западное крыло, где живем мы с Шарлоттой. Это место не для тебя,
понятно? — Она не дала мне времени ответить. — Места, которые ты
можешь посещать, ограничиваются спальней, библиотекой, столовой и кухней.
Во-вторых, ты не должна беспокоить Лютера. Ты не должна ходить в
хозяйственные помещения и задавать ему глупые вопросы. Ему это неприятно и
отвлекает от работы. Время — наиболее драгоценный дар Бога, который мы не
должны тратить впустую. В-третьих, с сегодняшнего дня, после того как я
поставлю часы в спальню, ты должна приходить сюда ровно в шесть, конечно,
после того, как застелишь постель, и разжигать плиту. Используй только
четверть дров из того, что принесет Лютер. Потом ты готовишь стол для
завтрака, тарелки, ложки, все, как я сделала сегодня. В воскресенье каждый
получит по яйцу, так что тебе придется приготовить маленькое блюдо. Я
покажу, где что лежит, после того, как вымоешь посуду. Ежедневно ты должна
мыть все блюда и польский сервиз, я хочу, чтобы все горшки и кастрюли
вычищались несмотря на их использование, иначе скапливается пыль, это в-
четвертых. В-пятых, после того, как вымоешь все блюда, ты должна подмести
пол, в кладовке есть щетка и мыло, с нее и начнешь. Ты должна мыть пол,
продвигаясь спиной вперед, чтобы не оставлять следов. В-шестых, это самое
сложное, ты возьмешь белье, которое я оставляю в западном крыле и вместе со
своим выстираешь и повесишь сушиться. Все должно делаться вручную. Раз в
неделю я буду класть к тебе в платяной шкаф новое белье.
— Но как же мои личные дела? — закричала я.
— Никаких личных дел я не знаю. Я знаю только то, что это должно быть
выполнено. В-седьмых, с этого дня ты будешь чистить крыло, которым никто
кроме тебя не пользуется. Я хочу, чтобы полы и стены холла были вычищены,
используй те же щетки, что и для кухни, но не забудь положить их на место. Я
хочу, чтобы были вычищена вся мебель и картины, с последними будь осторожна,
многим из них не одна сотня лет. Восьмое, в субботу ты будешь мыть все окна
на первом этаже, сразу после работы на кухне. Почти каждый полдень ты должна
следить за чистотой мебели. На завтрак я буду оставлять тебе на столе
яблоко. Все понятно?
Я все поняла. Я поняла, что из меня сделали прислугу, что я буду в ужасных
условиях жить, а жизнь мою постараются сделать как можно труднее.
— Но у меня не останется времени для личных дел, — возмутилась я.
Глаза Эмили вспыхнули.
— На нее время и не планировалось, — пояснила она. — Не
занятые руки к добру не приведут. Кроме того, тяжелый труд — лучшее для тебя
лекарство. Чем больше ты будешь работать, тем легче пройдут роды, —
заметила достойная продолжательница дела южных плантаторов. — Всякий
раз, когда у тебя выдастся свободная минута, заполняй ее деятельностью.
Соответственно, я разрешу приходить тебе в библиотеку и выбирать там книги.
Но при чтении ты должна пользоваться только естественным освещением, чтобы
не тратить впустую керосин. Я не потерплю, если замечу тебя читающей при
свете ламп, — предупредила она.
— Когда она сможет посмотреть мое рукоделие? — поинтересовалась
Шарлотта. Некоторое время Эмили молча смотрела на нее, затем злобно
произнесла:
— Что я говорила тебе вчера вечером, Шарлотта?
Не говорила ли я, что Евгения будет слишком занята днем, чтобы возиться с
твоей ерундой? И что ты делаешь?
Шарлотта посмотрела на меня, будто ожидая ответа.
— Ты сказала, чтобы я помыла волосы.
— О, Господи, дайте мне силы, — взмолилась Эмили, — это было
на прошлой неделе, Шарлотта, на прошлой неделе, — она выразительно
посмотрела на меня. — Ты видишь то бремя, какое мне приходится нести?
Моя сестра занимает слишком высокое положение, чтобы соблаговолить помочь
мне. Она ни разу не предложила, чтобы Шарлотта пожила у нее. Вместо этого
она присылает тебя. Еще одно бремя.
— Я не ваше бремя, — возмутилась я, — и не ее. Мисс Эмили в
упор посмотрела на меня, положила кулаки на стол и привстала.
— Я не ожидаю от тебя благодарности. Это случается слишком редко, но я
ожидаю, что ты будешь выполнять свои обязанности, находясь под крышей моего
дома и под моей опекой. Ясно? — Я смотрела в сторону. — Ты
поняла? — настаивала она.
— Да, — глубоко вздохнув, произнесла я, — поняла.
— Хорошо, приступай к выполнению. Шарлотта, возьми тряпку и убери в
своей комнате.
— Но сегодня мой день рождения, — возразила она.
— Тогда убери для своих гостей, — маленькая улыбка играла на лице
Эмили. В дверях Шарлотта повернулась ко мне и сказала:
— Спасибо за хороший спектакль.
— Идиотка, — выругалась Эмили, выходя из кухни.
Горячей воды, естественно, не было. Все пришлось мыть в холодной, мои пальцы
ныли. Я была вынуждена периодически вытирать их, чтобы хоть как-то согреть
полотенцем. Я разобрала польский сервиз Эмили, он был очень старым и
потрескавшимся. Пользовались им, видно, нечасто, но она решила, заполучив
меня, убрать все. Потребовался почти час, чтобы сервиз, хотя бы наполовину
выглядел прилично. Внезапно дверь открылась, и вошел Лютер с дровами. Он
только смерил меня взглядом.
— Доброе утро, — пожелала я, но он не ответил. Я услышала как он
ссыпает дрова. — Лютер!
Он приостановился и через плечо посмотрел на меня, его лицо было почти
копией мисс Эмили. Тот же самый холод в глазах.
— Что такое? — спросил он.
— Если вы поедете сегодня в любое время в Аплэнд, скажите, я бы хотела
оттуда позвонить насчет своих вещей.
Он повернулся и, не ответив, продолжил укладывать дрова. Я стояла в дверях.
— Я не поеду сегодня никуда, — выдавил он.
— Может быть, завтра?
— Нет, и завтра тоже.
Я решилась во что бы то ни стало, хоть пешком, добраться до Аплэнда и узнать
судьбу моих вещей.
Я закончила с польским сервизом и вымыла все тарелки и горшки. Потом я взяла
щетку, мыло и задумалась, как я со своим выросшим животом щеткой без ручки
смогу мыть пол. Я с трудом согнулась и приступила к работе. Когда я мыла
пол, то поняла, что как и польским сервизом, до меня им никто не занимался.
Пол был грязный и поцарапанный. Через каждый метр мне приходилось заново
менять воду, выливать ее приходилось за крыльцо. Было холодно, другой одежды
у меня не было. У меня забрали все, даже носки. С ужасом я каждый раз
выскакивала на крыльцо.
И вдруг внизу справа позади здания я увидела очаг, выложенный из камней, над
которым висел котел. Вода в нем кипела, выталкивая наружу мою одежду. Судя
по цвету, в таком состоянии она находилась со вчерашнего вечера. Мои ноги
отказывались слушаться. Я попыталась спасти хоть часть одежды, но пар,
валивший из большого черного котла, и искры костра закрывали путь.
— Что ты здесь делаешь? — в дверях показалась мисс Эмили.
— А что вы сделали с моими вещами? — закричала я. — Вы
испортили их.
— Я же сказала тебе, — тетка уперла руки в бока, — я очищаю
их. Вернись к своим обязанностям.
— Отдайте мои вещи!
— Ты не имеешь права что-нибудь требовать у меня! Когда я очищу, тогда
и верну. Иди и заканчивай работу, — она гордо развернулась и ушла.
Я осталась и рассмотрела спасенную одежду, кошелька даже не было видно. Я
возвратилась на крыльцо, схватила ведро с грязной водой и вылила его в
огонь. Пар повалил во все стороны. Вода в котле продолжала кипеть, пока он
не остынет, мне своих вещей не забрать.
Я вернулась на кухню и домыла полы. Сколько я работала, не знаю, но когда
закончила, солнце стояло уже высоко. Мне осталось вылить грязную воду и
забрать вещи. Но котел исчез! Все оставленные вещи, которых я касалась,
тлели в кострище. Я огляделась в поисках виновного, но никого не было, кроме
Лютера с вилами на плече, сворачивающего за угол сарая. Я окликнула его, но
он вошел внутрь и твердо закрыл за собой дверь. Разъяренная, я бросилась
через кухню в столовую, но и там никого не было.
— Мисс Эмили! — кричала я, но она не отзывалась. На моем пути
оказалась библиотека.
Окна были там открыты, так что я могла видеть полки с книгами, большой стол
с картотекой и еще один, вокруг которого стояли кресла. На стенах висели
картины. На них были изображены все, вплоть до Эмили, Шарлотты, бабушки и их
отца. У него были те же стальные глаза, то же высокомерие, та же осанка. Мне
казалось, что он сердит.
— Что ты здесь делаешь? — Я услышала голос Эмили прежде, чем
успела понять, что она здесь. — Почему ты кричишь? Ты должна находиться
в своем крыле, разве я не предупреждала?
— Что вы сделали с моей одеждой? — потребовала я
объяснений. — Где котел?
— Тебе повторить? Я же сказала, что все должно быть очищено. Теперь я
приступила ко второму шагу.
— Второму шагу? Что это означает?
— Все должно быть захоронено.
— Захоронено!? — Я поняла, почему Лютер нес вилы. — Вы
захоронили мои вещи? Где? Почему? Это безумие!
— Как ты смеешь! — Она гордо взглянула на меня. Несмотря на тонкий
торс тетка выглядела огромной, она теснила меня. Я отступила назад. —
Ты смеешь критиковать меня, — ее палец уставился мне в лицо, — ты
смеешь упрекать меня! Ты, чей грех вопиет из огромного живота! Ты знаешь,
что только безгрешный может бросить первый камень?
— Я не говорю, что безгрешна, — кричала сквозь слезы я, — но
это не означает, что вы имеете право третировать меня.
— Третировать тебя? — Она безумно захохотала. — Тебя, кто
издевается надо мной и другими членами семьи. Я желаю помочь тебе войти в
рай. Я открыла свой дом тебе, пообещала сестре удовлетворить все твои
потребности, и ты обвиняешь меня в тирании.
— Вы не удовлетворяете мои потребности! Я требую свои вещи, —
кричала я, не в силах остановиться.
— Ты даже не представляешь, как смешно выглядишь, — сказала
тетушка и через некоторое время добавила, — все будет в порядке, когда
земля поглотит микробы греха, Лютер принесет вещи. Теперь ступай работать.
Ты должна работать, чтобы выстроить замок против вторжения дьявола.
Эмили повернулась, чтобы уйти.
— Но мои другие вещи... Я видела, что с ними произошло. У меня нет даже
гребенки, чтобы причесаться.
— Нет никакого смысла спрашивать. — В ее голосе послышались
тревожные нотки.
— Почему?
— Потому что я попросила не присылать те вещи, пока ты не родишь и не
уедешь. Тебе должно хватить тех вещей, с которыми ты приехала.
— Но... как вы могли решать за меня? Все лгали, — наконец-то до
меня дошла правда.
— Все лгали тебе? — Она засмеялась. — Как ты называешь это?
Сделано то, что должно было быть сделано. Ты должна проявлять некую
снисходительность. У тебя должна выработаться твердость в характере.
...Закладка в соц.сетях
