Жанр: Любовные романы
Секреты утра
...пять
процитировала слова, годами вбивавшиеся ей в голову.
— Это ужасная ложь. Почему вы решили, что родились от дьявола? Почему?
— Мне бы не хотелось говорить об этом, мне запретили.
— Эмили ничего не узнает, — заверила я. — Я ничего не скажу
ей. У нас будет своя маленькая тайна.
Шарлотта взглянула на дверь и подошла ко мне.
— Я делала это для младенца, — она показала на рукоделие, —
иногда он возвращается обратно.
— Возвращается обратно? Откуда?
— Из ада, — ответила сумасшедшая, — оттуда — чему он
принадлежит.
— Никто не принадлежит аду, Шарлотта.
— Дьявол сделал так.
— Возможно, дьявол... А возможно, мисс Эмили, — пробормотала
я. — Расскажи мне о младенце, был ли младенец вообще, — она
оставила мой вопрос без ответа. — Шарлотта! — я села на диван, не
в силах ничего понять. — Чей это был младенец? Где вы его взяли?
Шарлотта испуганно отступала назад, закрыв глаза и дрожа от ужаса.
— Я должна возвратиться к себе в комнату, — простонала она. —
Эмили будет ужасно сердиться, если узнает, что я отвлекаю вас.
— Вы не беспокоите меня, не уходите, — просила я снова и снова, но
Шарлотта просто мотала головой. — Шарлотта! — позвала я, но она не
вернулась.
Шарлотта была единственной, с кем я могла говорить, пока ее не охватывал
ужас при мысли о мисс Эмили. Она была лучшей из моих тюремщиков, зато ее
сестра была, по-моему, самой жестокой надсмотрщицей в мире. И это за то, что
я доверилась любимому, в этом весь мой грех. Я решила бросить ей вызов,
написать письмо Трише и любым способом отправить его. Я встала с кровати,
спрятала погремушку и села писать подруге новое письмо, в котором я решила
сообщить все ужасные подробности. Я писала, и слезы капали на бумагу.
Дорогая Триша.
Я пыталась в течение нескольких месяцев связаться с тобой, но
ужасная сестра бабушки Катлер мисс Эмили мешает этому. Телефона здесь нет.
Ближайший почтовый ящик на станции Аплэнд. Эмили запретила мне носить свою
одежду, в день приезда она забрала все и подвергла процессу очищения, то
есть кипячению и захоронению, своего кошелька с того дня я не видела. Я
вынуждена носить ужасные обноски! Ночью я кладу рядом с собой бутылку с
горячей водой, в комнате стоит дикий холод. Источником света мне служит
керосиновая лампа, запас керосина ограничен, и скоро я, похоже, останусь без
света. Я постоянно работаю по дому, чищу, мету, мою. У меня нет даже
времени что-нибудь прочитать или сделать. Я нахожусь на грани истощения,
живот мой вырос, врача нет, а мисс Эмили это не волнует. Мои страдания
приносят ей удовольствия. Она думает, чем больше я мучаюсь, тем ближе
становлюсь к Богу. Я не могла сказать тебе точный адрес, когда оставляла в Нью-Йорке
записку, потому что сама не знала. Я очень нуждаюсь в тебе, прилагаю также
адрес папы Лонгчэмпа, он единственный человек, к которому я могу поехать,
потому что Джимми в Европе. Я прошу тебя, свяжись с папой и сообщи ему о
моем положении. Я должна выбраться отсюда. Мисс Эмили — религиозный фанатик.
А ее младшая сестра — слабоумная. Только теперь я понимаю, что ты для меня значишь, я люблю тебя.
Мне негде заниматься музыкой и пением, в этом доме звучат только церковные
хоры, все остальное, по словам Эмили, соблазн дьявола. Она видит его
повсюду, даже в зеркале. Агнесса по сравнению с ней — ангел, в ней есть хоть что-то
человеческое. Еще раз, люблю тебя, Дон Я положила письмо в один из конвертов, которые однажды нашла в библиотеке.
Заклеила и спрятала под платье, служившее мне и пальто, так как последнее
было сварено и захоронено. Потом я спустилась вниз. Проходя мимо библиотеки,
я заметила, что мисс Эмили все еще не отрывалась от своих работ. Слабый свет
от керосиновой лампы пробивался из-под двери. Тогда я быстро проскользнула к
выходу, стараясь ступать как можно тише.
Выскочив из дома, я вдохнула холодный февральский воздух. Тучи обложили небо
до горизонта. Мне предстояла длинная, трудная дорога, а уже в начале пути я
почувствовала себя усталой. Все вокруг выглядело враждебным, голые деревья,
желто-коричневая трава, черные, резко кричащие птицы.
Я должна была дойти до почты, но смогу ли?
Я закуталась в одеяло и пошла. Начал падать снег, заметая дорогу, сначала
мелкие хлопья, а потом все крупнее и крупнее. Дорога была скользкой, было
очень трудно продвигаться в стоптанных башмаках. Холодный воздух легко
находил прорехи в одеяле и достигал тела. Я старалась идти быстрее, чтобы
немного согреться.
Хотя бы какой-нибудь транспорт подобрал, молилась я, хотя и знала, что
дорога дальше Медоуз не ведет. Небо становилось все темнее и темнее, снег
все гуще, его хлопья больно ударяли в лицо, слепили глаза.
Не зная дороги, я продвигалась почти наугад, на что-то наталкиваясь, куда-то
падая. Я села на гравий и захотела умереть, но вспомнила о младенце, встала
и пошла, борясь со снегом и ветром. Во время падения я, видимо, ударилась
животом, и он болел, я закутала его в одеяло, и боль сменилась сильным
покалыванием.
Я не могла представить худшего положения, болели ноги, болела спина, боль
начала распространяться по всему телу, я не могла дышать. Как будто стальные
пальцы сжимали меня, я почувствовала панику и бросилась бежать, снег был
неимоверно тяжел, я ничего не видела перед собой, я снова упала и снова,
царапая руки, поднялась. Я поняла, что уронила письмо Трише, и должна найти
его. Когда я подняла письмо, я выпрямилась и, глубоко вздохнув, поплотнее
закуталась в одеяло.
Все в порядке, я жива. Но куда идти? Почему так темно? Налево или направо?
Паника росла, я начинала бежать в одном направлении, потом останавливалась и
бросалась в другое. Меня пугала холодная смерть, я боялась за своего
ребенка, упало одеяло, я схватила его за угол и продолжала безумный бег.
Земля почему-то казалась мягче, тут только я заметила, что потеряла башмак,
но я не остановилась искать его, я бежала дальше босиком. Я задыхалась, боль
сконцентрировалась в животе, я упала на колени и долго не могла встать.
Но тут я услышала звук мотора, я кричала до тех пор, пока грузовик Лютера не
остановился передо мной, его бампер оказался рядом с моим лицом. Лютер вышел
и помог подняться, но я не могла стоять и повисла у него на руках. Тогда он
поднял и отнес меня в грузовик. Моя голова безвольно упала на стекло, а зубы
стучали так, что я думала, они сломаются.
Он бросил старое коричневое одеяло на меня и завел мотор. Лютер привез меня
на плантацию и внес в дом через заднее крыльцо. Мисс Эмили и Шарлотта с
сочувствующим лицом встретили меня.
— Ты маленькая дура, глупая девчонка, удачливая идиотка! Лютер только
случайно заметил тебя. Грузовик мог тебе как цыпленку проломить череп.
Она кивнула Лютеру, и он устроил меня в бочку в чулане. Когда он ушел, мисс
Эмили с трудом стащила с меня мокрое, холодное платье. Я не могла унять
дрожь, зубы стучали. Лютер принес ведро теплой воды. Когда я оказалась почти
по голову в воде, то почувствовала дикую боль в обмороженных конечностях.
Меня больше не смущало присутствие Лютера, я позволяла ему лить теплую воду
на мои обнаженные груди и плечи. Наконец мисс Эмили объявила, что
достаточно.
— Выйди, — скомандовала она, держа в руках полотенце. Я медленно с
помощью Шарлотты вылезла из бочки. Мисс Эмили вытерла меня. — Я вижу,
ты потеряла обувь, так ты не получишь ее больше Я презираю глупцов. Тебе
придется не выходить из дому до марта.
Я шла босыми ногами по ледяному полу, мне казалось, что я ступаю по
замороженному водоему. Шарлотта пыталась неуклюже помочь мне, мисс Эмили не
пошевелила и пальцем. С трудом, борясь с головокружением, на ватных ногах я
поднялась по ступеням, опираясь о перила.
— Пошевеливайся там, — кричала неистовствуя Эмили. Ее слова как
хлыст терзали мое слабое тело.
Тяжело дыша я продолжала идти. Когда мы вошли в комнату, я поняла, что
больше у меня нет одеяла. Эмили, обнаружив это, завопила:
— Ты потеряла одеяло? Во имя справедливости и в качестве наказания я
вынуждена оставить тебя без одеяла. Это будет для тебя хорошим уроком.
У меня не было сил спорить с ней, я доползла до постели и натянула простынь
к подбородку. Я скорей бы умерла, чем разделась.
— Иди, принеси ей другое одеяло, — приказала Эмили Шарлотте, она
произнесла это громко и напыщенно, дабы подчеркнуть мою неблагодарность и
лишний раз напомнить, каким бременем я для нее являюсь.
Я закрыла глаза до возвращения Шарлотты. Через некоторое время она укрыла
меня теплым одеялом.
— Спасибо, Шарлотта, — шепотом произнесла я. Она улыбнулась.
— Оставь ее, — закричала Эмили. Когда Шарлотта отошла, она
спросила меня: — О чем ты думала, когда собралась бежать в такую погоду?
— Я хотела отправить по почте письмо, — ответила я.
— Да... твое письмо. — Я видела, как она вскрыла конверт и
прочитала письмо.
— Вы не имеете права читать его.
— Не указывай мне, что я имею право делать, а что нет. Как смеешь ты
писать кому-то, что для того, чтобы обнаружить дьявола, я должна
посмотреться в зеркало? Как смеешь ты называть меня религиозным фанатиком?
Меня, человека. Как смеешь ты вызывать сюда грешников и мракобесов? И кем
является этот папа Лонгчэмп? Не тот ли это вор, который похитил тебя
ребенком?
— В отличие от вас и бабушки Катлер, он прекрасный человек.
— Прекрасный человек? Похититель младенцев? Прекрасный человек? Теперь
передо мной не возникает вопрос, находится ли дьявол в тебе. Я была глупа, я
могла бы и раньше прозреть — он в тебе.
— Дьявол не во мне, он в вас, — я открыла глаза. — Он овладел
вами... — мой голос ослабел.
Мисс Эмили стала что-то бормотать, бросаться в рассуждения относительно рая
и ада, относительно одеяла и моей неблагодарности, обещала возненавидеть и
бросить меня, а я уже не слышала ее слов, я укрылась поуютней одеялом и
глубоко заснула.
Стучали часы, я забыла, где нахожусь, в моих руках и ногах, во всем моем
теле появилось ощущение легкости и спокойствия. И вдруг меня разбудил
щелчок, и я увидела зажженную лампу и освещенное лицо Эмили. Она сидела в
темноте и ждала моего пробуждения, мое сердце екнуло, так как она стала
приближаться ко мне.
— Я прошу тебя, — шептала она. — Я наблюдала за тобой, изгони
дьявола из души своей, если не изгонишь, он будет держать тебя в своей
власти. Не допусти, чтобы он властвовал над тобой. Я хочу, чтобы ты снова
произнесла
Отче Наш
, я хочу, чтобы ты стала произносить его каждый вечер.
Сделай свое тело непригодным для дьявола. Чтобы жить, нужно молиться! —
кричала она, ее глаза — два жарких уголька, бегали по лицу.
— Я устала, оставьте меня...
— Молись, — завопила она. — Изгони дьявола обратно в
ад, — она стала скандировать. — Молись! Молись! Молись!
Я начала читать молитву:
— Отче Наш, сущий на небесах... — слова молитвы забывались.
Она кричала, что дьявол замутил мне память, заставляла повторять снова и
снова, потом она задула лампу и скользнула в темноту, растворилась в ней как
истинный хозяин тьмы. Я провалилась в сон, не уверенная, был ли это кошмар
или реальность.
Глава 15
Кошмары продолжаются Дни следовали за днями, недели за неделями, я ходила по дому, не испытывая
никаких чувств, как робот, без забот, ничего не замечая, ничего не слушая.
Как будто ужасный холод заморозил мою душу вместе с телом, когда я пробовала
добраться до станции Аплэнд. Я находила умиротворение в длинных, темных
коридорах и глубокой тишине. Я больше не спорила с мисс Эмили, полностью
подчинившись ее власти, ее законам. Все, что она говорила, я безропотно
исполняла.
Однажды она потребовала, чтобы я вычистила в библиотеке книги и полки. Там
были сотни книг, которых в течение ряда лет не касалась тряпка. Страницы
многих книг пожелтели и ломались, кода я их слишком быстро перелистывала.
Уборку я начала в полдень, а закончила после захода солнца. Мисс Эмили
устраивала истерики, когда мне приходилось зажигать керосиновую лампу для
работы по вечерам.
Устав за день, я с трудом добиралась в свою комнату и радовалась даже такой
кровати. На следующее утро, после уборки в библиотеке, я проспала. Тетушка
примчалась и вылила мне на голову склянку ледяной воды. Почувствовав дикий
холод, я резко вскочила, что-то рванулось у меня в груди, резкая боль
пронзила живот, но тетушку Эмили ничего не могло задеть.
— Лень — один из смертных грехов, — тоном миссионера провозгласила
она. — Нужно рано вставать и быстро приниматься за работу, тогда
никакой дьявол не сможет соблазнить тебя. Теперь быстро вытирайся и марш на
кухню.
Даже подобная выходка не тронула меня, моя гордость спала, достоинство было
попрано. Я безропотно подчинялась любому приказу. Я соглашалась каждый раз с
обеденными проповедями Эмили. В одно воскресенье она сделала меня служкой во
временной часовне, и тогда я увидела прочесть жалость к себе в глазах Лютера
и даже Шарлотты.
Я чувствовала себя беспомощной и одинокой. Мать ни разу не наведалась ко
мне, а с Тришей, Джимми или папой Лонгчэмпом я не могла связаться.
Единственной моей мечтой стало родить здорового красивого ребенка, ребенка
Михаэля.
Я часто представляла себе дочь, глядя на живот, у нее были белые волосы, но
темно-сапфировые, как у Михаэля, глаза. В моих грезах у нее было маленькое
розовое личико, лучившееся счастьем. Фантазия часто становилась так
достоверна, что я не могла понять, где же реальность.
Несмотря на ужасы, окружавшие меня, жизнь после рождения ребенка виделась
мне в радужном свете. Так или иначе у меня появится родственная душа,
человек, близкий мне.
Конечно, я думала об имени, которым нареку дочь, сначала я хотела назвать ее
в честь мамы Лонгчэмп, но потом решила, что она должна иметь собственную,
ярко выраженную индивидуальность. При каждом удобном случае я шла в
библиотеку и перерывала кучу пыльных фолиантов в поисках экзотических
уникальных имен. Однажды в полдень за этим занятием и застала меня мисс
Эмили.
— Что ты роешься в книгах? — Ее глаза подозрительно
сузились. — Небось на порнографию потянуло.
— Вы неправы. Я просто подбираю имя своему ребенку.
Тетушка усмехнулась.
— Если будет девочка, назови ее Честити — целомудрие или Вэтью —
добродетель. Пусть она приобретет одно из этих качеств, а если мальчик,
назови его просто — Порядок.
Я не отвечала. Мне не нравилось ни одно из предложенных ею имен. Мне
нравилось имя Кристина для девочки, а я была уверена, что это будет не
мальчик. Мне казалось, что Михаэль поддержал бы мой выбор. Я была уверена,
что у него проснется интерес к ребенку.
Лютер как настоящий южанин по-рабочему встретил весну. В конце апреля на
деревьях набухли почки, и зазеленела трава. Но мне до сих пор так и не
представился случай насладиться теплом, мисс Эмили заставляла меня работать
круглые сутки. Несмотря на то, что на улице ярко светило солнце, дом
оставался таким же мрачным.
Пошел седьмой месяц беременности, живот вырос огромный, физическую нагрузку
я переносила с трудом. Мисс Эмили продолжала утверждать, что она опытная
акушерка, однако постоянно заставляла меня работать. Она требовала, чтобы я
на коленях мыла полы, передвигала тяжелую мебель, с каждым днем она
увеличивала нагрузки.
Однажды утром, после того как я вымыла кастрюли, посуду и полы на кухне,
явилась тетушка, чтобы осмотреть мою работу. Я так устала, что сидела на
полу, держалась руками за живот и глубоко дышала.
— Ты хоть изредка меняла воду? — поинтересовалась тетушка.
— Да, мисс Эмили, — ответила я, — я как обычно трижды сменила
воду.
— Хм... — тетушка медленно осмотрела кухню, — вот здесь,
кажется, ты забыла помыть.
— Я вымыла, просто пол нужно почаще красить.
— Пол обвинять легче всего, отсюда, — тетушка провела невидимую
линию, — и до конца ты вымоешь еще раз.
— Еще раз, зачем?
— Ты редко меняла воду, и просто размазала грязь по полу. Ты ожидаешь,
что я буду рада такой работе? Ты не делаешь мне одолжение этим.
— Но мне нужно еще передвинуть мебель и помыть окна в библиотеке
сегодня и...
— Меня не интересует, что ты должна сделать, меня интересует, как ты
это делаешь, а пол помыт отвратительно. Займись им снова.
— Мисс Эмили, — попыталась оправдаться я, — у меня же уже
большой срок, мне все сложней и сложней работать. Не вредно ли это?
— Конечно, нет. И чем больше ты работаешь, тем крепче становишься. Чем
труднее работа, тем легче роды, — заверила она.
— Но я устала, мне необходимо больше спать...
— Немедленно вымой пол! — закричала тетушка, — или я скажу
Лютеру, чтобы он устроил тебе роддом в свинарнике!
— Мне нужна консультация врача, — не поднимая головы проговорила
я.
Мне хотелось потребовать еще многое, но я боялась, мисс Эмили сдержит
обещание, и младенец умрет.
Я встала, взяла ведро и пошла за водой. Тетушка внимательно следила, когда я
отмывала пятно, указанное ею.
— Интенсивнее, — командовала она, — больше захватывай
тряпкой. Мне не верится, что в гостинице ты мыла полы.
— Я мыла, но без вашего чуткого руководства.
— Да, в гостинице, возможно, у моей сестрицы не только ты заработаешь.
Отец плясал под ее дудку, деньги все она захватила, идиотку Шарлотту на меня
спихнула. Вот здесь помой, интенсивнее, шире круги, — повторила она и
вышла.
Я никогда не мыла с таким усердием, как сейчас. Но закончив работу, я
поняла, что не могу разогнуться и схватилась за стену, тяжело дыша. Мой
трудовой день теперь заканчивался не в полдень, а поздно вечером, потом я с
трудом, с каждым днем все дольше и дольше добиралась к себе в комнату и
падала на кровать. Я боялась за судьбу младенца, что с ним будет?
Однажды, поздним вечером в конце седьмого месяца, когда я управилась с
работой и с трудом поднималась по лестнице к себе, из темноты навстречу мне
вышла мисс Эмили. Мне показалось, что она меня уже давно поджидает с
керосиновой лампой в одной руке и большим бумажным мешком в другой.
— Я должна тебя проверить, — ответила она на мой немой вопрос.
— Что вы задумали? — спросила я.
Усталость была столь велика, что я с трудом держала глаза открытыми. Я
надеялась, что она не заставит меня чем-нибудь нагрузить мешок и тащить его.
— Проверить тебя, — повторила она.
— Но почему сейчас? — взмолилась я. — Уже время спать, я
устала.
— Не хочешь ли ты, чтобы я приспособилась к твоему режиму? Снимай
платье, — скомандовала тетушка.
Неохотно я начала через голову снимать платье, но она нетерпеливо, почти
силой, содрала его и прижала меня к полу. Я пыталась прикрыть грудь руками,
тетушка надавила мне на живот с такой силой, что я закричала.
— Так я и подозревала, у тебя запор, — объявила она.
— Нет, я...
— Что ты мне рассказываешь, ты думаешь, я мало младенцев приняла на
своем веку? Я знаю, когда у беременной женщины запор, и знаю, какое тогда
давление оказывается на матку и плод.
— Но... — я покачала головой. Может быть, она права? Может быть,
поэтому мне трудно дышать?
— Никаких
но
. Ты хочешь иметь здорового ребенка?
— Да, конечно.
— Хорошо. — Она достала из бумажного пакета склянку с какой то
маслянистой жидкостью, открыла ее и наполнила стакан. — Пей, —
приказала тетушка, я нерешительно протянула руку.
— Все пить?
— Конечно, все. Я думаю, что знаю, сколько нужно. Пей.
Я поднесла стакан к губам, закрыла глаза и выпила. Отвратительная на вкус
жидкость оказалась в животе, но к моему ужасу тетушка наполнила другой
стакан.
— Еще, — около моего рта оказался следующий стакан, — пей!
Я нерешительно опорожнила его.
— Все в порядке, это ослабит давление на матку, — почти улыбаясь
сказала мисс Эмили.
Возможно, теперь, подумала я, она будет больше похожа на акушерку, когда
подходит срок. Положив склянку и стакан в мешок, тетушка сказала:
— Можешь надеть платье.
Ужасная боль пронзила мой живот, следующий приступ был еще чудовищнее, такое
ощущение, что раскаленную кочергу прикладывали и убирали. Я с трудом
добралась до кровати, но раздумав, не в силах даже зажечь лампу, бросилась в
ванную. Дверь ее, открывавшаяся всегда с трудом, сейчас распахнулась, и я
растянулась на полу, больно ударившись.
— О, нет — закричала я.
Мой кишечник неистовствовал. Я не могла сдержать позывы, и мое платье
оказалось грязным, я испачкала полотенце, всю ткань, относительно чистую,
какую только смогла найти. В полной темноте я выбралась из ванной и решила
позвать мисс Эмили, но прежде чем я успела крикнуть, мой живот вновь дал о
себе знать. Я бросилась в ванную, началась дикая рвота, после которой я
почувствовала себя очень слабой. Я с трудом могла стоять, живот болел,
дышать было трудно, сердце билось так интенсивно, что я думала, расколет
грудь.
— Мисс Эмили! — кричала я в надежде, что она прибежит и
поможет. — Мисс Эмили, — но никто не слышал меня, я жила в самом
дальнем крыле здания.
Ужасаясь того, что может произойти, я почистила зубы и отправилась в
постель.
Боль в животе усилилась и стала режущей. Мне опять срочно понадобилось в
ванную, я на коленях, так как не могла встать, поползла туда, наконец все
закончилось, и я безвольная, как выжатый лимон, свалилась на пол рядом с
унитазом, слишком ослабшая, чтобы вернуться в комнату. Я понимала, что могла
потерять ребенка, но что-либо делать была не в силах. Постепенно боль начала
стихать, я закрыла глаза, обняла живот и заснула. На утро мисс Эмили нашла
меня лежащей на полу в ванной.
— Это отвратительно! — закричала она, — посмотрите на свою
комнату, здесь хуже, чем в свинарнике!
— Мисс Эмили, — взмолилась я, — добежать в ванную я не
успела. Вы мне дали, как мне показалось, слишком большое количество
касторки, — слезы текли у меня по щекам.
— Как ты смеешь меня обвинять? Сама же ты слишком тупа, чтобы
позаботиться о себе!
— Я тупа?! Я чуть не потеряла ребенка! — В ответ Эмили
улыбнулась, — так вы специально это сделали?
— Неблагодарная тварь... Я бы никогда не сделала такого, — ее
глаза сузились. — Ты думаешь, я могу наказать младенца за грехи
родителей. Приди в себя, а то я действительно сделаю это! Ты ведешь себя как
сука рожающая — хоть тресни! — В дверях Эмили добавила: — Я пришлю
Шарлотту с чистым полотенцем и новым платьем. Я хочу, чтобы ты вымылась и
привела в порядок комнату. Только после этого спускайся вниз, и мы
поговорим. Ты поняла? Безобразие, — и тетушка покинула меня.
Я не вставала, пока Шарлотта не принесла вещи. Я не знала, чем закончится
наш скандал. Последние несколько дней мне приходилось очень много работать,
и вины мисс Эмили в происшедшем, возможно, не было.
— Хм... — в дверях стояла Шарлотта, зажав нос пальцами.
— Извини, Шарлотта. Спасибо, — я взяла вещи, — было бы в моей
комнате окно, я бы проветрила!
Шарлотта помогла мне встать, умыться и сменить платье. Новое одеяние было из
мешковины, но хотя бы чистое, чему я и обрадовалась.
— То же самое случилось и со мной, — призналась Шарлотта, с
сожалением покачав головой и осмотрев комнату.
— То же самое? — я посмотрела на нее. — То есть ты так же
болела?
— Да, но Эмили сказала, что это случилось потому, что младенец слышал и
был плодом дьявола.
Я уставилась на нее. Значит, весь бред сумасшедшей был порожден ее
собственной беременностью? Но чего в нем больше — воображаемого или
...Закладка в соц.сетях
