Жанр: Любовные романы
Долгая ночь
...,
неотступно следующее за мной по пятам, и даже имея такую сестру, как Эмили.
Мидоуз никогда не потеряет своего очарования, думала я и впоследствии. Грозы
приходят и уходят, но затем всегда наступает теплая весна. Конечно, я тогда
была маленькой. Я не могла даже представить, каким мрачным все может стать,
каким холодным и чужим все окажется и какой одинокой я буду, когда моя
безоблачная жизнь закончится.
Когда мне исполнилось двенадцать лет, я стала замечать некоторые изменения в
моей фигуре, и это дало маме повод говорить, что я стану красивой молодой
женщиной, цветком Юга. Было приятно, что тебя считают хорошенькой, и слышать
от людей, особенно от приятельниц мамы, восторги по поводу мягкости моих
волос, великолепного цвета моего лица и красоты моих глаз. Неожиданно мне
начало казаться, что моя одежда становится мне тесной, и вовсе не потому,
что я растолстела. Детские черты лица постепенно исчезали, моя мальчишеская
фигура начала округляться и становиться более выразительной. Я всегда была
худенькой девочкой с недоразвитой фигурой, хотя и не была такой неуклюжей,
как Эмили, которая так быстро росла, что казалось, каждую ночь она
вытягивается на несколько сантиметров. Из-за своего роста Эмили выглядела
очень взрослой. Но это проявлялось только в ее лице, а развитие тела,
казалось, остановилось, и ему не придавали никакого значения. Черты лица
Эмили были лишены мягкости и нежности.
К двенадцати годам я была почти уверена, что у меня грудь в два раза больше,
чем положено. Я не знала как это должно быть на самом деле, потому что я
никогда не видела Эмили без одежды, даже когда она спала.
Однажды вечером, когда я принимала ванну, мама зашла ко мне и отметила, что
моя фигура становится все больше похожа на фигуру девушки.
— Дорогая! — с улыбкой воскликнула она, — твоя грудь начала
развиваться гораздо раньше, чем моя. Нам нужно купить тебе новое белье,
Лилиан.
Я почувствовала, что краснею, особенно, когда мама говорила, какое
ошеломляющее впечатление может произвести моя фигура на молодых людей.
— Они будут смотреть на тебя так пристально, как будто они хотят
запечатлеть в памяти каждую деталь твоего лица и фигуры.
При всяком удобном случае, разговаривая с нами, мама любила вставлять слова
и даже целые отрывки из своих любовных романов.
И года не прошло с тех пор, а у меня появились первые признаки того, что я
действительно становлюсь женщиной. Но никто не говорил, чего мне ожидать.
Однажды весенним днем мы с Эмили возвращались из школы. Было уже тепло как
летом, поэтому мы были одеты в легкие платья. К счастью, мы уже распрощались
с близнецами Томпсонами и Нильсом, иначе они меня очень смутили бы. Внезапно
я почувствовала резкие спазмы. Боль была такая сильная, что я схватилась за
живот и согнулась.
— Что с тобой? — проговорила Эмили.
— Я не знаю, Эмили. Так больно.
Последовал новый острый спазм, и я снова застонала.
— Прекрати! — закричала Эмили, — ты ведешь себя, как свинья,
которую режут.
— Я не могу это вытерпеть, — стонала я, слезы заструились по моему
лицу. Эмили посмотрела на меня с неприязнью.
— Поднимайся и иди, — скомандовала она. Я попробовала выпрямиться,
но не смогла.
— Не могу.
— Тогда я просто оставлю тебя здесь, — пригрозила Эмили, потом она
задумалась на мгновение. — Возможно, ты что-то не то съела. Ты сегодня
откусила, как обычно, от зеленого яблока, которое тебе предложил Нильс
Томпсон? — спросила она. Я всегда чувствовала, что Эмили следит за мной
и Нильсом в перерыве на обед.
— Сегодня — нет, — сказала я.
— Уверена, что ты, как обычно, врешь. Ну, — сказала она,
поворачиваясь, — я не могу...
Но в этот момент я почувствовала какую-то странную теплую влагу между ног. Я
опустила туда руку, а когда подняла, то увидела кровь. В этот раз мой крик
был услышан рабочими в Мидоуз, хотя они находились в миле от нас.
— Со мной случилось что-то ужасное! — закричала я и показала ей
ладонь, чтобы она могла увидеть кровь. Первое мгновение она стояла как
вкопанная, затем она вытаращила глаза и ее без того тонкий рот скривился как
перекрученная резинка.
— Пришло твое время! — вскрикнула Эмили, поняв, где только что
были мои руки и почему мне так больно. Она, как бы обвиняя, указывала на
меня пальцем и повторяла: — Настало твое время.
Я затрясла головой. Я и представления не имела, о чем она говорит, и почему
это ее так разозлило.
— Слишком рано.
Она отстранилась от меня, как будто я больна скарлатиной или корью.
— Слишком рано, — повторила она. — Теперь нет сомнений, что
ты — дочь дьявола.
— Нет, это неправда, Эмили, пожалуйста, остановись...
Она с отвращением покачала головой, отвернулась от меня и, бормоча одну из
своих молитв, продолжила путь, убыстряя и увеличивая шаги, оставив меня на
дороге, охваченную ужасом. Я заплакала. Посмотрев еще раз, я увидела, что
кровь струится по моим ногам. Я зарыдала от страха. Боль не проходила, но
вид крови захватил мое сознание настолько, что я терпела. У меня началась
истерика, тело содрогалось от приступов боли, следующих один за другим. Я
шагнула вперед, затем еще и еще. Я не смотрела на ноги, хотя чувствовала,
что по ним течет кровь. Я продолжала идти, обхватив живот руками. Я так и
шла, пока не оказалась рядом с домом и не вспомнила, что оставила все свои
книги и тетради там на траве. Я зарыдала с новой силой. Эмили никого не
предупредила. Как обычно, она прошагала через весь дом сразу в свою комнату.
Мама даже не сообразила, что я не пришла вслед за Эмили. Она слушала музыку
на своей заводной Виктроле и читала очередной роман, когда я с плачем
открыла входную дверь. Услышав меня, она через несколько секунд бегом
спустилась ко мне.
— В чем дело? — закричала она. — Я только что подошла к
самому интересному месту...
— Мама, со мной случилось что-то ужасное! Это произошло на дороге.
Сначала был сильный приступ боли, а потом потекла кровь, но Эмили убежала и
оставила меня одну на дороге. Я и все мои книги там оставила! —
всхлипывала я.
Мама подошла поближе и увидела кровь, струящуюся по ногам.
— Боже мой, Боже мой, — сказала она, прижав ладонь к щеке. —
Вот и настало твое время.
Испуганная, я взглянула на нее, и сердце бешено застучало.
— То же самое сказала и Эмили. — Я вытерла слезы. — Что это
значит?
— Это означает, — сказала мама со вздохом, — ты становишься
женщиной раньше, чем я предполагала. Идем, дорогая, — сказала она,
протягивая руку, — я помогу тебе привести себя в порядок.
— Но, мама, я оставила свои книги на дороге.
— Я пошлю за ними Генри, не волнуйся. Давай в первую очередь
позаботимся о тебе, — настойчиво повторила она.
— Я не понимаю. Что случилось со мной?.. У меня заболел живот, а потом
потекла кровь. Я что — заболела?
— Это женская
болезнь
, Лилиан, дорогая. Теперь, — сказала она,
беря меня за руку и сообщая мне то, что могло повергнуть меня в ужас, —
все это будет происходить с тобой один раз каждый месяц.
— Каждый месяц!
Даже у Евгении не случалось ничего подобного, да к тому же каждый месяц.
— Почему, мама? Что со мной?
— С тобой все в порядке, дорогая. Это случается со всеми женщинами,
сказала она. — А теперь давай подробнее остановимся на этом, —
вздохнув, настаивала она. — Это слишком неприятно. Я даже не люблю
думать об этом. И когда бы это не происходило, я притворяюсь, что ничего не
случилось, — продолжала она. — Я продолжаю заниматься своими
делами и не обращаю на это внимание.
— Но это так больно, мама.
— Да, я знаю, — сказала она. — Иногда и мне приходится
проводить в постели первые несколько дней.
Мама действительно иногда оставалась на несколько дней лежать в постели, но
я никогда прежде не задумывалась над этим. Теперь я поняла, что в ее
поведении была какая-то регулярность. Папа в эти дни казался особенно
раздражительным из-за мамы и обычно уезжал, находя повод для какой-нибудь
деловой поездки.
Наверху, в моей комнате, мама быстро и коротко объяснила мне, что это
кровотечение и боль означают мое вступление во взрослую жизнь. Но я
испугалась еще больше, когда узнала, что мой организм изменился, теперь я
могу иметь детей. Мне нужно было узнать об этом побольше, но на все мои
вопросы мама или не обращала внимания или умоляла не обсуждать такие
отвратительные вещи. Мама рассказала, что мне нужно делать и какие меры
принимать в эти дни, и быстро закончила наш разговор.
Но мое любопытство уже было разбужено. Мне нужно было больше информации,
больше ответов. Я спустилась в папину библиотеку, надеясь найти хоть что-
нибудь в книгах по медицине. И действительно нашла небольшое описание
женских органов размножения и детально изучила все о том, что вызывает эти
ежемесячные кровотечения. Меня так потрясло случившееся, что я решила
узнать, какие еще сюрпризы ждут меня впереди.
Эмили заглянула в библиотеку и увидела меня, сидящую на полу и погруженную в
чтение. Я была так увлечена этим занятием, что не услышала ее шагов.
— Это — отвратительно, — сказала она, глядя на иллюстрацию, где
были изображены женские органы. — Но я не удивляюсь, что ты это
рассматриваешь.
— Это не отвратительно. Это научная информация, такая же, как в наших
учебниках.
— Нет. Вещи такого рода не могут находиться в наших учебниках, — уверенно ответила Эмили.
— Ну хорошо, но мне нужно узнать, что со мной случилось. Ты же мне не
помогла, — резко ответила я. Она свирепо посмотрела на меня. Эмили
выглядела еще более худой и высокой, если смотреть на нее, сидя на полу,
черты лица ее были резко очерчены, будто вырублены из гранитной скалы.
— Разве ты не знаешь, что на самом деле означает то, что с нами
происходит?
Я покачала головой. Эмили встала, скрестив руки, и подняла голову так, что
ее взгляд уперся в потолок.
— Это Божья кара, из-за того, что Ева натворила в Раю. С тех пор все,
что связано с зачатием и рождением ребенка болезненно и
отвратительно. — Она покачала головой и взглянула сверху на
меня. — Как ты думаешь, почему с тобой все это произошло так
рано? — спросила она, и затем сама же быстро ответила на свой
вопрос. — Потому что ты особенное зло, ты проклятье сама для себя.
— Нет, — сказала я устало; слезы вновь навернулись мне на глаза.
Она улыбнулась.
— Каждый день новое доказательство подтверждает это, — сказала
она, торжествуя. — Это просто очередное доказательство. Мама и папа
скоро осознают это и когда-нибудь отправят тебя туда, где живут
грешницы, — пригрозила она.
— Они не сделают этого, — сказала я без особой уверенности. А что
если Эмили говорит правду. Казалось, она была права во всем.
— Нет, им придется это сделать или ты навлечешь на нашу семью одно
проклятье за другим, одну беду за другой. Вот увидишь, — пообещала она.
Эмили снова заглянула в книгу. — Может быть, папа зайдет сюда и увидит,
как ты читаешь и разглядываешь эту мерзость. Продолжай, — сказала она
и, развернувшись, уверенной походкой покинула библиотеку. Ее последние слова
наполнили меня страхом. Я быстро закрыла книгу и поставила ее на место.
Затем я уединилась в своей комнате, чтобы обдумать слова Эмили.
А что если
она права?
— спрашивала себя я. Я ничего не могла с собой сделать и все
спрашивала: что, если она права?
Спазмы повторялись так часто, что я не захотела спускаться вниз на обед, но
Тотти, которая принесла мои тетради и книги, сказала, что Евгения спрашивала
обо мне, удивляясь, почему я не зашла к ней после школы. Желание увидеть ее
придало мне силы, и я пошла к ней, чтобы все объяснить.
Она лежала и слушала с широко раскрытыми глазами; и была поражена не меньше,
чем я. Когда я закончила, она покачала головой и поинтересовалась, случится
ли это когда-нибудь и с ней.
— Мама и книги говорят, что это случается со всеми нами, — сказала
я.
— Со мной этого не случится, — пророчески произнесла она. —
Мое тело до самой смерти останется телом маленькой девочки.
— Не говори таких ужасных вещей, — закричала я.
— Ты прямо, как мама, — сказала Евгения, улыбаясь.
— Ну, как я могу говорить по-другому, когда ты говоришь такие грустные
и мрачные вещи.
Евгения пожала плечами.
— Теперь, после твоего рассказа, Лилиан, мне не кажется таким печальным
и мрачным то, что со мной этого не случится, — ответила она, и я
рассмеялась.
То, что я рассказала все Евгении, помогло мне пережить свою собственную
боль.
За обедом папа поинтересовался, почему у меня нет аппетита и почему я
выгляжу бледной и нездоровой. Мама сообщила ему, что я на пути к тому, чтобы
стать женщиной; тогда папа, повернувшись, как-то очень странно на меня
посмотрел, как-будто впервые увидел меня. Его темные глаза сузились.
— Она будет такой же красивой, как Виолетт, — со вздохом сказала
мама.
— Да, — согласился папа, удивив меня этим.
Я взглянула через стол на Эмили. Она покраснела. Папа не считал, думала я с
облегчением, что я навлеку проклятье или несчастье на Мидоуз. Эмили тоже это
поняла и сидела, кусая губы.
— Папа, можно я выберу какой-нибудь отрывок из Библии сегодня? —
спросила она.
— Конечно, Эмили, — сказал он, кладя свои огромные руки на стол.
Эмили взглянула на меня и открыла книгу.
— И Господь сказал, кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева,
с которого я запретил тебе есть? И человек сказал, — продолжала Эмили,
поднимая глаза на меня, — жена, которую ты мне дал, она дала мне плод
от дерева и я ел...
Она снова взглянула в Библию и быстро дочитала, как Бог наказывает змея.
Затем, громко и отчетливо она прочитала:
— Жене Господь сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей,
в боли будешь рожать детей...
Эмили закрыла книгу и выпрямилась с довольным выражением лица. Первые
мгновения мама с папой сидели молча, затем папа откашлялся.
— Да, хорошо... очень хорошо, Эмили. — Благодарим тебя, Господи,
за твои дары.
Папа энергично принялся за еду и, временами прерываясь, поглядывал на меня.
Это был самый запутанный день в моей жизни.
Изменения в моей фигуре я замечала день ото дня.
Моя грудь продолжала понемногу расти, пока однажды я не заметила, что она
оформилась.
— Это маленькое пространство между грудями, — говорила мама
шепотом, — просто очаровывает мужчин.
И она продолжала рассказывать мне о героине одной из ее книг, специально
выискивающей способы показать это как можно лучше. Она носила белье, которое
приподнимало и стискивало грудь,
Заставляя ее выпирать, что углубляло то
самое пространство
. Мысли о подобных вещах заставляли мое сердце биться
сильнее.
— Когда мужчины говорили о ней, то за глаза называли ее
соблазнительницей, — говорила мама. — Ты должна быть осторожной
теперь, Лилиан, и не делай того, что даст повод мужчинам считать тебя такой
же. Такие женщины никогда не завоюют уважения у порядочных мужчин.
Неожиданно такие, казалось, обычные и незначительные вещи приобрели новое
значение и даже опасность. И Эмили приняла на себя новую обязанность, хотя,
я уверена, что никто ее об этом не просил. Она все время говорила мне об
этом по пути в школу.
— Теперь, когда наступило твое время, — говорила она, — я
уверена, ты сделаешь что-нибудь такое, что навлечет позор на нашу семью. Я
буду за тобой присматривать.
— Я не позор для нашей семьи, — резко отвечала я. Другое изменение
произошло во мне — я стала уверенной в себе. Как будто волна взрослости
пронеслась надо мной, и я стала старше, чем была. Эмили больше не будет
вселять в меня ужас, думала я. Но она только высокомерно и самоуверенно
улыбалась.
— Нет, — предрекала она. — Зло, сидящее в тебе, использует
любой способ, чтобы это свершилось.
Она развернулась и пошла дальше, как обычно уверенная в своей правоте.
Конечно, я понимала, что теперь ко мне совершенно иное отношение, каждое мое
движение или слово оценивается и обсуждается. Мне всегда теперь нужно
следить, чтобы каждая пуговица у меня на блузке была застегнута. Если я
стояла слишком близко к какому-нибудь мальчику, Эмили с интересом, широко
открыв глаза, следила за каждым моим движением. Она все время ждала повода,
чтобы придраться, ожидала увидеть, как наши руки или плечи соприкасаются
или, Боже упаси, моя грудь слегка задевает какого-нибудь мальчика, даже если
это происходит случайно, когда тот проходит мимо. Не было ни дня, чтобы
Эмили не обвиняла меня в кокетстве. По ее мнению я или слишком много
улыбалась, или слишком вызывающе поводила плечами.
— Это самый простой для тебя способ превратиться из Еноха в Иезавель, — провозгласила она.
— Нет, — резко возразила я, даже не зная точно, что это означает.
Но этим вечером за обедом, Эмили открыла Библию на первой книге царей.
Пристально и гневно взглянув на меня, она прочитала:
— Мало было для него впадать в грехи Иероваама, сына Наватова; он взял
себе в жены Иезавель, дочь Ефваала, царя Сиданского, и стал служить Ваалу и
поклоняться ему.
Когда она закончила чтение, я заметила, как папа опять странно на меня
смотрит, только сейчас мне показалось, что он тоже, как и Эмили, считает,
что я, вероятно, дочь зла. Мне стало неловко, и я быстро отвела взгляд.
Эмили кружилась вокруг меня как ястреб, приготовившийся к нападению, и я
просто разрывалась между желанием общаться с мальчиками, особенно с Нильсом,
и чувством вины. Если Нильсу раньше и нравилась моя улыбка, то теперь,
казалось, он просто загипнотизирован мной. И когда бы я не оборачивалась на
уроке, я всегда видела Нильса, пристально рассматривающего меня, мягкий
взгляд его темных глаз был полон интереса ко мне. Я чувствовала, что вся
горю; и всякий раз появляющийся трепет у меня где-то под грудью расходился
волнами по всему телу. Мне казалось, что все написано на моем лице, и каждый
может это заметить, поэтому я быстро прятала взгляд, проверив
предварительно, что Эмили не следит. Но почти всегда она наблюдала за мной.
Теперь по дороге домой Эмили всегда отставала для того, чтобы идти позади
меня и Нильса, а не впереди. Даже близнецы жаловались на ее медленную
походку, но Эмили не обращала на них внимания или говорила им, чтобы они шли
вперед без нее.
Конечно, Нильс тоже чувствовал взгляд Эмили и понимал, что должен
придерживаться определенной дистанции между нами. Если мы обменивались
книгами или листками бумаги, мы должны были быть уверенными, что наши пальцы
не соприкоснутся на глазах у Эмили.
Однажды весной после полудня мы получили передышку от наблюдений Эмили. Мисс
Уолкер попросила ее остаться в школе после занятий — помочь ей в работе.
Эмили любила подобные дополнительные обязанности, потому что это придавало
ей ощущение значимости и власти, и она быстро согласилась.
— Немедленно иди домой, — предупредила она меня в дверях школы.
Затем она посмотрела на Нильса и близнецов, ожидающих меня. — И я
надеюсь, что ты не сделаешь ничего такого, что могло бы навлечь позор на
Буфов.
— Я тоже Буф, — отрезала я. Усмехнувшись, Эмили удалилась.
Я была в бешенстве, и это чувство не покидало меня почти всю дорогу до дома.
Близнецы, как всегда, торопились и шли гораздо быстрее, чем я и Нильс.
Вскоре они и вовсе исчезли из вида. Мы с Нильсом на ходу упражнялись в
латыни, повторяя по памяти союзы в прямом и обратном порядке. Вдруг он
внезапно остановился и посмотрел в сторону тропинки, уходящей вправо. Мы
находились рядом с развилкой к его дому.
— Здесь есть один замечательный пруд, — сказал он, — в нем
бьют ключи, поэтому вода там такая чистая, что можно увидеть плавающие
стайки рыбок. Хочешь посмотреть? Тут недалеко, — сказал Нильс и
добавил, — этот пруд — мое тайное место. Когда я был маленьким, то
считал его волшебным. Я до сих пор так думаю, — признался он,
застенчиво потупив взгляд.
Я не могла сдержать улыбки. Нильс поделился со мной своей тайной. Я была
уверена, что он ни одной живой душе, даже сестрам не говорил, что означает
для него этот пруд. Я была взволнована и польщена тем, что Нильс мне
доверился.
— Если он действительно не далеко, — сказала я, — я успею
домой.
— Конечно, — пообещал он. — Идем.
Он смело взял меня за руку и решительно зашагал по тропинке. Я протестовала
со смехом, но он шел быстро, не останавливаясь. Мы остановились у небольшого
пруда, окруженного лесом, и залюбовались ключами, питающими его. Ворона
спикировала с дерева и, паря, пролетела над водной гладью. Кустарники и
трава вокруг пруда казались ярче и роскошнее, чем где-либо, а вода была
необыкновенно чистой. Я разглядывала стайки маленьких рыбок, которые
двигались на удивление синхронно, как будто шла репетиция подводного балета.
Огромная лягушка, сидя на полузатопленном бревне, посмотрела на нас и
заквакала.
— О, Нильс, — воскликнула я. — Ты был прав. Это действительно
волшебное место!
— Я знал, что тебе понравится, — улыбаясь, сказал он. Нильс все
еще держал меня за руку. — Я всегда прихожу сюда, когда мне бывает
грустно, и через несколько мгновений я снова счастлив. И, знаешь что? Если
ты захочешь загадать желание, просто опустись на колени, погрузи кончики
пальцев в воду, закрой глаза и пожелай.
— Правда?
— Давай, — упрашивал он. — Попробуй.
Я глубоко вздохнула, решив загадать что-нибудь приятное, и пожелала, чтобы
мы с Нильсом поцеловались. Я не могла удержаться, потому что, как только я
закрыла глаза, то увидела нас целующимися. Я погрузила пальцы в воду, затем
выпрямилась и открыла глаза.
— Ты можешь сказать мне свое желание, если хочешь, — сказал
он. — Оно все равно сбудется.
— Я не могу, — сказала я.
Не знаю, покраснела ли я или нет, но Нильс увидел мое желание в глазах и,
кажется, он все понял.
— Знаешь, что я сделал вчера? — сказал он. — Я пришел сюда и
пожелал, что когда-нибудь я приведу тебя сюда посмотреть на пруд. И вот
пожалуйста, — сказал он, протягивая руки, — ты здесь. Теперь ты
хочешь сказать мне свое желание?
Я покачала головой.
— Я кое-что еще загадал, — сказал Нильс. Взгляд его стал мягким и
наши глаза встретились. — Я пожелал, что ТЫ будешь первой девочкой,
которую я поцелую.
Когда он произнес эти слова, мое сердце замерло, а потом бешено застучало.
Как получилось, что он загадал то же желание в том же самом месте? Неужели
это и в самом деле волшебный пруд? Я снова посмотрела в воду и повернулась к
Нильсу. Я увидела его глаза, эти темные глаза в тоскливом ожидании, и
закрыла свои. Сердце мое глухо билось, когда мое тело качнулось в его
сторону, и я почувствовала мягкое, теплое прикосновение его губ к моим. Это
был быстрый поцелуй, слишком быстрый, чтобы поверить в то, что произошло, но
это случилось. Когда я открыла глаза, он все еще стоял, закрыв глаза, и его
губы могли еще раз коснуться моих. Но он открыл глаза и сделал шаг назад.
— Не сердись, — быстро сказал он. — Но я не смог устоять.
— Я не сержусь.
— Правда?
— Да. — И, кусая от волнения губы, призналась: — Я загадала то же
самое.
И тут же, быстро повернувшись, бросилась бежать назад по тропинке, пока мое
сердце не разорвалось. Я выскочила на дорогу, тяжело дыша. Мои волосы
растрепались и спадали на лицо. Я была так взволнована, что не заметила ее.
Обернувшись в сторону
...Закладка в соц.сетях
