Жанр: Любовные романы
Долгая ночь
...гар был
привилегией
слуг.
Генри вскочил на место кучера, тронул поводья, и лошади Белл и Бейб
тронулись с места, унося нас от дома.
— Капитан еще не успел распорядиться засыпать выбоины на дороге,
образовавшиеся из-за недавнего ливня, миссис Буф, так что держитесь там
покрепче, будет немного трясти, — предупредил нас Генри.
— Пожалуйста, не беспокойся о нас, Генри, — ответила мама.
— Да уж побеспокоюсь, — ответил Генри, подмигивая мне. —
Сегодня у меня в экипаже две взрослые женщины.
Мама засмеялась. Я едва сдерживала волнение от мысли о моем первом платье,
которое будет куплено в магазине.
На дороге, покрытой гравием, появилось множество выбоин и ухабов из-за
обильных дождей, прошедших в конце лета, но я почти не устала в пути,
который мы проделали, подскакивая на ухабах, пока не добрались до станции
Апленд. Растительность вдоль дороги была удивительно густая. Воздух, как
никогда, был насыщен терпкими ароматами роз Чероки и диких фиалок. Эти
запахи были так же хороши, как легкий аромат лимонной вербены, который
источало шелковое платье мамы. Ночи были еще не такие холодные, и зеленый
цвет листвы еще не изменился. Птицы-пересмешники и сойки, казалось,
старались опередить друг друга, чтобы занять самые удобные ветки магнолий.
Это было в самом деле славное утро.
Мама тоже это чувствовала. Она была взволнована не меньше, чем я, и
рассказывала мне историю за историей о своих первых днях в школе.
В отличие от меня у мамы не было старшего брата или сестры, чтобы водить ее
в школу. Но она не была единственным ребенком в семье. У мамы была младшая
сестра, которая умерла от какой-то таинственной болезни. Ни мама, ни папа не
любили говорить о ней, а маме вообще очень не нравилось, если в разговоре
затрагивались неприятные или печальные темы. И за подобные штучки Эмили
всегда попадало от мамы, хотя наказание сводилось к тому, что мама просто
умоляла ее остановиться.
— Ну разве это так необходимо рассказывать неприятные, ужасные вещи,
Эмили, — сокрушалась мама. При этих словах Эмили замолкала.
Главный магазин Нельсонов был тем, чем собственно и должен быть: там
продавалось все — от микстуры для больных ревматизмом до мужских брюк,
полученных с фабрик северных штатов. Это был длинный, довольно мрачноватый
магазин, в самой глубине которого находился отдел одежды. Миссис Нельсон,
невысокого роста женщина, с седыми вьющимися волосами и милым дружелюбным
лицом, была заведующей этого отдела. Платье для девочек и женщин висели
слева на длинной вешалке. Мама объяснила хозяйке, что нам нужно, и миссис
Нельсон измерила мой размер. Затем подошла к вешалке и достала все, что, по
ее мнению, было бы мне в пору. Мама остановила свой выбор на розовом платье
из хлопка с кружевным воротником, кокеткой и с кружевными оборками на
рукавах. Она решила, что оно самое прелестное из всех. И хотя платье было
мне велико на размер, а то больше, мама и миссис Нельсон решили, что если
ушить его в талии и сделать короче, оно вполне мне подойдет. Затем мы сели,
и миссис Нельсон вынесла две пары туфель, которые могли бы мне подойти: одни
были из лакированной черной кожи с ремешками, а другие — на пуговицах. Маме
понравилась первая пара, с ремешками. Еще мы купили несколько карандашей и
блокнот, и вот я была экипирована для моего первого школьного дня.
В тот же вечер Лоуэла ушила мое новое платье. Все это происходило в комнате
Евгении, поэтому она все могла видеть. Эмили прохаживалась вокруг и
разглядывала платье с отвращением, покачивая головой.
— Никто в школе не носит таких невообразимых платьев, — заявила
она маме.
— Да нет, носят, Эмили, дорогая, особенно, в первый день.
— Но я-то ношу то, что на мне сейчас, — резко ответила Эмили.
— Мне жаль, Эмили, но если бы ты захотела...
— Мисс Уолкер не любит избалованных детей, — заявила Эмили. Это ее
последнее замечание затронуло даже папу. Он остановился около нас, чтобы
высказать свое мнение.
— Джед, пожалуйста, подожди, пока не увидишь Лилиан в новом
платье, — сказала мама.
Этой ночью мне едва удалось заснуть — так я была взволнована. Моя голова
была полна мыслей о том, чему я научусь в школе и с какими детьми я там
познакомлюсь. Некоторых из них я уже встречала на наших изысканных пикниках
или, когда нашу семью приглашали в гости. У близнецов Томпсонов был младший
брат, мой ровесник, его звали Нильс. Помню, что у него были такие темные
глаза и такое серьезное и задумчивое лицо, какого я никогда не видела у
других мальчиков. Там была еще Лайла Кэлверт, которая пошла в школу в
прошлом году, и Кэролин О'Хара, которая пойдет в школу в этом году как и я.
Я решила для себя, что любое трудное домашнее задание я буду выполнять как
можно лучше. Я постараюсь никогда не иметь неприятностей в школе или, если
это случится, то не буду обращать внимание на мисс Уолкер, и, если она
потребует, я буду прилежно мыть классную доску или выполнять любую другую
работу как Эмили, которая любила угождать учительнице. В тот же вечер, когда
мама зашла ко мне пожелать спокойной ночи, я спросила ее, нужно ли мне до
завтра окончательно решить, кем я буду.
— Что ты имеешь в виду, Лилиан? — спросила она, улыбаясь.
— Ну, нужно ли решить мне, буду ли я учительницей или доктором, или
адвокатом?
— Конечно нет. У тебя еще впереди годы, чтобы решить, но мне кажется,
что ты скорее станешь прекрасной женой для какого-нибудь преуспевающего
молодого человека. Ты будешь жить в доме, таком же большом, как Мидоуз, и у
тебя будет целая армия слуг, — объявила она, как будто была Библейским
пророком.
В воображении мамы я должна была с отличием закончить школу, так же как и
она, а затем я буду представлена высшему свету, и какой-нибудь красивый,
хорошо сложенный молодой аристократ-южанин начнет ухаживать за мной и,
возможно, придет к папе, чтобы просить моей руки. У нас будет изысканная
свадьба в Мидоуз, а затем я покину наш дом, помахав на прощанье из экипажа,
и буду очень счастлива.
Но я не могла не желать для себя чего-то большего. Это останется моим
секретом, который будет храниться глубоко в сердце, и который я открою
только Евгении.
На другое утро мама пораньше разбудила меня. Она хотела, чтобы я была
полностью одета и готова до завтрака. Я одела свое новое платье и туфли.
Мама причесала меня и вплела в волосы розовую ленту. Она стояла напротив
меня так, что мы могли обе видеть свои отражения в большом зеркале. Из
Библии, которую неоднократно вслух читал мне папа, я знала, что влюбиться в
самого себя было одним из самых тяжких грешных деяний, но в тот день я не
могла удержаться от этого. Я, затаив дыхание, во все глаза смотрела на
маленькую девочку в зеркале. Мне показалось, что я повзрослела за одну ночь.
Никогда раньше мои волосы не были такими мягкими и блестящими, а мои серо-
голубые глаза — такими сияющими.
— О, как ты красива, дорогая, — воскликнула мама. — Давай
поспешим скорее вниз и покажемся Капитану.
Мама взяла меня за руку, и мы пошли по коридору к лестнице. Горничные, уже
начавшие уборку по указанию Лоуэлы, услышав наши шаги, выглядывали из
комнат, и я видела их оценивающие улыбки, слышала, как они хихикают.
Папа взглянул на нас, когда мы вошли. Эмили уже сидела за столом как всегда
с чопорным и надменным видом.
— Мы ждем уже больше 10 минут, Джорджиа, — объявил папа, щелчком
захлопнув свои карманные часы и придав этому жесту особое значение.
— Но это особое утро, Джед. Полюбуйся на Лилиан. Он кивнул.
— Она выглядит замечательно, но у меня впереди целый день, занятый и
более важными делами.
Эмили была довольна такой реакцией папы. Мама и я заняли свои места за
столом, и папа быстро проговорил молитву. Как только завтрак закончился,
Лоуэла дала нам коробочки с завтраком для школы, и Эмили объявила, что
следует поторопиться.
— Ожидая тебя перед завтраком, мы потеряли уйму времени, —
проворчала она и быстро пошла к выходу.
— Присматривай за своей младшей сестрой, — прокричала нам след
мама.
Я ковыляла как могла в своих жестких, блестящих новых туфлях, крепко сжимая
в руках свою тетрадь, карандаши и коробку с завтраком. Ночью прошел сильный
ливень, и, хотя земля в основном уже высохла, но некоторые рытвины были
заполнены водой. Эмили шагала, поднимая клубы пыли, и я изо всех сил
старалась не испачкаться. Она и не подумала, чтобы подождать или взять меня
за руку.
Солнце еще не поднялось над вершинами деревьев, поэтому воздух был свеж и
прохладен. Мне хотелось идти помедленнее, чтобы послушать пение птиц. На
обочине дороги росли чудесные дикие цветы. Я хотела узнать, удобно собрать
их для мисс Уолкер. Я спросила об этом Эмили, но она даже не обернулась.
— Не начинай подлизываться с первого дня, Лилиан, — и,
повернувшись, добавила: — И не делай того, что может как-то помешать мне.
— Я не подлизываюсь, — закричала я, но Эмили только хмыкнула. Ее
шаги становились все длиннее, и она пошла еще быстрее, так что мне пришлось
бежать за ней, чтобы не отстать. Когда мы свернули с дороги, ведущей от
нашего дома, я увидела огромную лужу поперек дороги. Эмили с необыкновенным
проворством запрыгала по валунам. Но для меня лужа оказалась непреодолимой.
Я остановилась, а Эмили, подбоченясь, прошлась возле лужи, а затем ехидно
спросила:
— Ну, ты идешь, маленькая принцесса?
— Я не маленькая принцесса!
— А мама думает, что да. Ну так что же?
— Я боюсь, — сказала я.
— Глупо. Просто попробуй сделать как я... Перебирайся по валунам. Ну,
давай же, а то я оставлю тебя здесь, — пригрозила она.
С неохотой я поставила правую ногу на первый камень и осторожно подтянула
левую к следующему; но когда я это сделала, оказалось, что следующий валун
расположен слишком далеко, и я не могу поставить свою правую ногу на него. Я
начала звать Эмили на помощь.
— О, я знала, что ты будешь для меня обузой, — проговорила она и
вернулась. — Дай мне руку, — скомандовала Эмили.
— Я боюсь!
— Дай мне свою руку!
Едва держась на ногах, я наклонилась вперед и, протянув руку, коснулась
пальцев Эмили. Но она только крепко стиснула мою руку и все. Я с удивлением
посмотрела на Эмили и увидела странную улыбку на ее губах, и, не давая мне
возможности отступить, с силой потянула меня вперед так, что я, соскользнув
с валуна, упала вперед. Она выпустила мою руку, и я приземлилась на колени в
самом глубоком месте лужи. Грязная вода быстро впиталась в мое прекрасное
новое платье. Моя тетрадь и коробка с завтраком также оказались в воде, и я
растеряла все свои карандаши и ручки. Я вскрикнула и заплакала. Эмили
выглядела довольной и не предложила мне даже помощи. Я медленно поднялась на
ноги и, шлепая прямо по воде, вышла из лужи. Я оглядела свое новое
прекрасное платье, которое теперь было насквозь мокрым и грязным. Мои туфли
были вымазаны, и грязь стекала по моим розовым носочкам.
— Я скажу маме, чтобы она больше не покупала тебе таких невообразимых
платьев, да только она не будет слушать, — сказала Эмили.
— Но что мне делать? — всхлипнула я. Эмили пожала плечами:
— Иди домой. Ты можешь пойти в школу в другой раз, — сказала она и
повернулась, чтобы уйти.
— Нет! — закричала я. Я оглянулась назад, где была лужа. Моя
тетрадь была на дне лужи, а коробка с завтраком плавала на ее поверхности. Я
выловила коробку и, отойдя на край дороги, села на большой валун. Эмили
быстро удалялась, и ее шаги становились все быстрее. Вскоре она была уже
довольно далеко, где-то в конце дороги. А я сидела возле лужи и горько
плакала. Затем я поднялась и решила вернуться домой.
Именно этого так добивалась Эмили. Внезапно прилив гнева пересилил печаль и
жалость к себе. Я, как смогла, кое-как листьями очистила свое новое платье и
поплелась вслед за Эмили, подгоняемая еще большим желанием пойти в школу.
К тому времени, когда я подошла к зданию школы, все дети уже находились в
классе и были рассажены по своим местам. Мисс Уолкер уже поздоровалась с
детьми, когда я появилась в дверях. На моем лице были следы от слез, а
лента, заботливо вплетенная мамой, вывалилась из моей прически. Все с
удивлением уставились на меня, а Эмили была разочарована.
— О, Боже, — воскликнула мисс Уолкер. — Что с тобой
случилось, дорогая?
— Я упала в лужу, — захныкала я. Почти все мальчики при этих
словах засмеялись, но я заметила, что Нильс Томпсон не смеется, а наоборот,
казался расстроенным.
— Бедняжка! Как тебя зовут? — спросила мисс Уолкер. Я ответила.
Она быстро повернулась и, взглянув, на Эмили, спросила:
— Разве она не твоя сестра?
— Я говорила ей, чтобы она шла домой, мисс Уолкер, — слащаво
проговорила Эмили. — Я ей сказала, что она может пойти в школу с
завтрашнего дня.
— А я не хочу ждать до завтра! — закричала я. — Сегодня — мой
первый школьный день.
— Ну, дети, — сказала мисс Уолкер, обращаясь к классу, — я
надеюсь, что у вас будет такое же отношение к учебе. Эмили, —
продолжала она, — побудь в классе за меня, пока я позабочусь о Лилиан.
Мисс Уолкер улыбнулась и взяла меня за руку. Затем она повела меня в глубь
школьного здания, где была ванная комната. Она дала мне полотенце, мочалку и
сказала, чтобы я по возможности получше почистилась.
— Твое платье все еще влажное, — сказала она, — вытри его
насухо как можно лучше.
— Я потеряла свою новую тетрадь, ручки, карандаши, и мои бутерброды
промокли, — снова всхлипнула я.
— У меня есть все, что тебе понадобится, и я поделюсь с тобой своими
бутербродами, — пообещала мисс Уолкер. — Когда все будет в
порядке, возвращайся и присоединяйся к своим одноклассникам.
Я проглотила остатки слез и сделала все, о чем говорила мисс Уолкер. Когда я
вернулась, все взгляды снова устремились на меня, но в этот раз никто не
смеялся, ну разве только Нильс чуть-чуть улыбнулся. Он действительно был
рад, и впоследствии я всегда догадывалась, когда Нильс бывает счастлив, а
когда — нет.
Мой первый школьный день закончился нормально. Благодаря мисс Уолкер, я
чувствовала себя очень важной персоной, особенно, когда она поделилась со
мной бутербродами.
Эмили выглядела угрюмой и несчастной весь остаток дня и старалась избегать
общения со мной, пока не настало время отправиться домой. Под присмотром
мисс Уолкер Эмили стиснула мою руку и повела меня прочь. Когда мы удалились
достаточно далеко от школы, она отпустила мою руку.
Близнецы Томпсоны и их младший брат Нильс прошли вместе с нами три четверти
пути. Близнецы и Эмили ушли вперед, а Нильс и я отстали. Нильс был не очень
разговорчив. Спустя годы я напомнила ему, что, когда он все-таки впервые
заговорил со мной, то рассказал, как забрался на самую верхушку кедра,
растущего перед его домом. Естественно, это произвело на меня сильное
впечатление, ведь это было очень высокое дерево. Подойдя к дороге, ведущей к
дому Томпсонов, мы разделились; Нильс быстро и невнятно попрощался с нами и
убежал прочь. Эмили свирепо оглянулась на меня и очень быстро зашагала
вперед. Пройдя полпути, она остановилась и, оглянувшись по сторонам,
произнесла:
— Почему ты не вернулась домой? Ты, что, решила сделать нас посмешищем
всей школы?
— Мы не были посмешищами!
— Нет, были и, благодаря тебе, мои друзья смеялись надо мной
тоже. — Она уставилась на меня, и ее глаза стали узкими от
злости. — Да ты даже мне не родная сестра, — добавила Эмили.
Вначале эти слова показались мне такими странными, как-будто она сказала,
что свиньи умеют летать. Я даже начала смеяться, но то, что она сказала
потом, быстро меня остановило. Она сделала шаг ко мне и громким шепотом
повторила снова эти слова.
— Неправда, — произнесла я.
— Нет, правда. Твоя настоящая мать была сестрой нашей мамы, и она
умерла, рожая тебя. Если бы ты не родилась, она все еще была бы жива, и
нашей семье не пришлось бы тебя воспитывать. Ты навлекла на себя
проклятье, — усмехнулась она, — как Каин из Библии. Никто не
захочет любить тебя, потому что будут бояться. Вот увидишь, —
пригрозила Эмили и, развернувшись, зашагала дальше.
Я медленно пошла за ней, стараясь понять смысл ее слов. Мама ждала меня в
гостиной, когда я вошла в дом. При моем появлении она вскочила и бросилась
мне навстречу. Но вдруг она увидела мое платье и туфли, испачканные грязью
и, вскрикнув, всплеснула руками.
— Что случилось? — со слезами в голосе спросила она.
— Я упала в лужу по дороге в школу сегодня утром.
— О, бедняжка!
Она протянула ко мне руки, и я бросилась к ней в объятия, в ее утешительные
поцелуи. Она повела меня наверх и сняла с меня платье и туфли.
— Твоя шея и волосы испачканы. Тебе необходимо принять ванну. Эмили нам
об этом ничего не сказала. Она, войдя в дом, как обычно прошла в свою
комнату. Я пойду и поговорю с ней, прямо сейчас, а ты пока прими
ванну, — сказала мама.
— Мама, — позвала я ее, когда она уже направилась к двери.
Она повернулась:
— Что?
— Эмили сказала, что я ей не родная сестра, она сказала, что моей
настоящей мамой была твоя сестра, которая умерла, рожая меня.
Я ждала, затаив дыхание в надежде, что мама будет все отрицать и рассмеется
над такой небылицей. Но вместо этого она пришла в замешательство и стала
очень озабоченной.
— О, Боже, — сказала мама. — Она же обещала.
— Что обещала, мама?
— Обещала не рассказывать тебе ничего, пока ты не станешь взрослой. О,
Боже!
На мамином лице появилось такое выражение гнева, какого я никогда не видела.
— Капитан будет в бешенстве, узнав о ее поступке, — добавила
она. — У этого ребенка есть одна очень плохая черта характера, и откуда
она взялась, я уже никогда не узнаю.
— Но, мама, она сказала, что я ей не родная сестра.
— Я расскажу тебе об этом, дорогая, — пообещала мама. — Не
плачь.
— Но, мама, значит Евгения тоже мне не родная сестра?
Нижняя губа у мамы задрожала, и мне показалось, что она сама сейчас
расплачется.
— Я скоро вернусь, — сказала она и заторопилась прочь. Я
прошлепала к своей кровати и забралась в нее.
Что в конце концов все это значит? Как это может быть, что мои мама и папа
вовсе не мои родители, и даже Евгения мне не сестра? День, когда я впервые
пошла в школу, должен был стать самым счастливым днем в моей жизни, но
оказалось, что более ужасного дня у меня еще никогда не было.
Глава 2
Правды не утаить Когда мама вернулась, я уже лежала в кровати, свернувшись калачиком и
натянув шерстяное одеяло до подбородка. Меня бил жуткий озноб, да такой, что
зуб на зуб не попадал. Даже завернувшись в шерстяное одеяло, я не могла
согреться. Мне казалось, что я снова упала в ту холодную лужу.
— О, бедняжка, — с болью в голосе проговорила мама, поспешив ко
мне. Она провела рукой по моей голове, убирая со лба волосы, поцеловала меня
в щеку и вдруг выпрямилась. — Да ты вся горишь! — воскликнула
мама.
— Нет, мама, мне хо... хо... холодно, — ответила я, но мама отрицательно покачала головой.
— Ты должно быть простудилась, проходив весь день в мокрой одежде. И
теперь у тебя жуткая лихорадка. Учительнице следовало сразу отправить тебя
домой.
— Нет, мама, мое платье было высушено, а мисс Уолкер поделилась со мной
своими бутербродами, — сказала я. Но мама посмотрела на меня так, будто
я несу чепуху, и покачала головой. Затем она положила ладонь на мой лоб и
тяжело вздохнула.
— Ты просто пылаешь! Я должна послать за доктором Кори, — решила
она и быстро вышла из комнаты, чтобы найти Генри.
С того времени, когда выяснилось, что у Евгении врожденная болезнь легких,
любое, даже малейшее недомогание у меня, Эмили или у папы вызывало у мамы
паническое беспокойство. В таких случаях она нервно расхаживала взад-вперед,
ломая руки. Ее лицо было бледным, в глазах тревога. Старый доктор Кори
приезжал к нам очень часто, и папа говорил, что лошадь доктора может найти
дорогу к нашему дому с завязанными глазами. Иногда маму охватывало какое-то
безумие, и она настаивала, чтобы Генри привозил доктора в нашем экипаже, не
дожидаясь, пока доктор запряжет свой.
Доктор Кори жил в небольшом доме к северу от станции Апленд. Он был
северянином по рождению, но когда ему было шесть лет, его семья переехала на
Юг. Папа называл его
новообращенный янки
. Доктор Кори был одним из первых
жителей Апленда, который имел телефонную связь, но у нас телефона не было.
Папа сказал, что, если он установит этот аппарат сплетен в доме, то мама
большую часть дня будет проводить с телефонной трубкой, приклеенной к уху, а
ему хватает и того, что она раз в неделю собирает всех этих
кур
в нашем
доме
покудахтать
.
Доктор Кори был маленького роста. В его огненно-рыжую шевелюру уже вкрались
седые пряди, взгляд его миндалевидных глаз был полон дружелюбия и молодости.
Как только доктор обратил на меня свой заботливый взгляд, я тут же
успокоилась. В его потрепанном саквояже из темнокоричневой кожи всегда были
какие-нибудь лакомства. Иногда это были леденцы, а иногда — сахарные
палочки.
Пока мы ждали доктора, мама приказала одной из горничных принести мне еще
одно одеяло. Мне стало уютнее. Лоуэла принесла немного сладкого чая, и время
от времени мама поила меня из чайной ложечки. Я обнаружила, что мне больно
глотать, и мама еще больше встревожилась.
— О, дорогая, дорогая, — проговорила мама, — а что, если это
скарлатина, или столбняк, или ангина, — всхлипнула она, начиная
перечислять все возможные заболевания, о которых читала в медицинских
справочниках. Ее мертвенно-бледные щеки были покрыты пятнами, а шея
покраснела, что случалось с ней всегда, когда она очень расстраивалась.
— Не похоже это ни на скарлатину, ни на столбняк, — сказала
Лоуэла. — Моя сестра умерла от скарлатины, и я знавала одного кузнеца,
который умер от столбняка.
— О-о-о! — простонала мама. Она ходила от окна к двери и обратно,
с нетерпением ожидая приезда доктора Кори.
— Я говорила Капитану, что теперь нам нужен телефон, но он такой
упрямый.
Мама перескакивала с одной мысли на другую, пытаясь хоть немного отвлечься и
успокоиться. В конце концов, после такого, казалось, вечного ожидания,
доктор Кори прибыл, и Лоуэла спустилась вниз, чтобы проводить его. Мама
подавила тяжелый вздох и сделала мне знак потеплее укрыться, когда доктор
вошел в комнату.
— Не стоит так расстраиваться, Джорджиа, — успокоил он маму.
Доктор сел на кровать и улыбнулся мне.
— Ну, как ты, Лилиан, дорогая? — спросил он.
— Я не могу согреться, — пожаловалась я.
— О, я понимаю, но мы это исправим, — он открыл свой саквояж и
достал стетоскоп. Доктор попросил меня сесть и поднять ночную рубашку, и я,
ожидая прикосновения к моей коже холодного, как лед, металла, закричала еще
до того, как он притронулся к моему телу стетоскопом. Доктор засмеялся и
подышал на стетоскоп прежде, чем коснуться им моей спины. Затем он попросил
меня глубоко подышать, чтобы прослушать мою грудь, и я дышала так глубоко,
как только могла.
Мне измерили температуру, потом доктор попросил открыть рот и сказать
а-а-
а
, затем он посмотрел мои уши. Пока доктор Кори обследовал меня, мама с
чувством рассказывала о том, что случилось со мной по дороге в школу.
— Кто знает, что было в этой луже? Она наверняка кишела
микробами, — причитала мама.
Затем доктор Кори потянулся к своему саквояжу и достал леденец.
— Это поможет твоему горлу, — сказал он, обращаясь ко мне.
— Что это? Что с ней, доктор? — спросила мама
...Закладка в соц.сетях
