Жанр: Любовные романы
Дитя заката
...ился инсульт, он неделю пролежал в госпитале и умер. После этого все
заботы по управлению банком свалились на меня. Остались только Александра и
я, но ее состояние ухудшалось. Я мотался из кабинета к ней, когда только
мог, но время, отпущенное жизнью на эти визиты, все сокращалось, и я ничего
не мог поделать, хотя и знал, что Александре оставалось жить совсем немного.
Она никогда не жаловалась, и от этого становилось еще тяжелее. И однажды
ночью она умерла во сне. На ее губах запечатлелась улыбка облегчения.
Веки мистера Бронсона задергались, он смущенно улыбнулся и отвернулся, чтобы
я не видела его слез.
У меня самой защемило в груди, мое представление об этом, казалось бы,
твердом человеке изменилось в лучшую сторону.
— Потом, конечно, Лаура и Рэндольф поженились, и у них родился Филип.
Поэтому я старался через банк инвестировать отель и получал возможность
сидеть за одним столом с госпожой Катлер, Рэндольфом и Лаурой.
— Это, наверное, было нелегко для вас, особенно если учесть, как вы
любили мать.
— Да, — Бронсон обрадовался найденному пониманию, — это было
действительно трудно. Но мне так хотелось сидеть напротив нее, слышать ее,
говорить с ней, чувствовать ее руку в своей, что я предпочел не замечать
ничего. И я смотрел только на нее, когда все разглядывали друг друга. Потом
наступили трудные дни для Лауры, госпожа Катлер не верила, что брак с ней
для Рэндольфа будет счастливым, и не старалась скрывать свои чувства. В
воздухе между ней и Лаурой летали электрические заряды, до того они
ненавидели друг друга. Госпожа Катлер рассказывала о ней различные истории.
Отец Рэндольфа имел репутацию человека легкого. Его очаровала молодая
девушка, и он частично посулами, частично угрозами затащил ее к себе в
постель. Никто об этом, естественно, ничего не сказал миссис Катлер. Она
была властной и непредсказуемой женщиной.
— Я знаю, какая она была, — тихо заметила я.
— Что? А, да-да. Однажды поздно ночью я услышал звонок в дверь и послал
Ливингстона открыть. Когда я оделся и вышел, то увидел на пороге Лауру. Она
была страшно испугана и близка к истерике. На ней была старая рваная одежда,
волосы были в страшном беспорядке, она не могла разговаривать. Ливингстон
подал ей воды и разумно удалился. Я провел ее в комнату и налил шерри. Она
до дна осушила бокал, упала на кровать и начала говорить. Я с трудом верил в
услышанное, в то, что свекор Силой овладел ею. Я схватил в руки что-то
тяжелое и хотел кинуться в отель, чтобы по-мужски поговорить с ним, но Лаура
повисла на мне и не пустила. В конце концов я взял ее на руки и отнес вниз,
целуя и успокаивая как только мог. Я предлагал ей остаться, но она не могла.
Закон был бы против, ведь правду она открыть никому не могла. Но, —
мистер Алькот резко выпрямился в кресле, — мы поняли, что любим друг
друга, мы открылись. Она провела у меня ночь.
— А дальше? — я почувствовала нетерпение.
— Мы поняли себя, а на следующее утро она вернулась в отель, но с тех
пор она часто приходила ко мне. Мы думали, что будет лучше, если я не буду
появляться в отеле. — Он остановился.
Некоторое время он молча смотрел в пространство.
— Бабушка Катлер была не из тех людей, кто что-нибудь прощает, и Лауре
стало очень тяжело жить, тем более она носила ребенка мистера Катлера, то
есть тебя, и свекровь видела в ней соперницу. Но упорно доказывала, что
уверена, будто
виновник греха
— я. Но все понимали, что правда ей
известна. Я предлагал Лауре бежать и тайком обвенчаться, но она боялась и
отвечала отказом. Миссис Катлер, стараясь скрыть беременность Лауры,
отправила ее рожать вне дома, спрятала ее ото всех и на вопросы, почему не
отмечают ее день рождения, ссылалась на грипп. Она заставила Лауру
отказаться от ребенка. Это было похищение младенца, кража, впрочем, ты это
знаешь.
— К сожалению, да.
— Но ты не знаешь, что было с Лаурой, она чуть не покончила с собой.
— Мне трудно понять ее и, думаю, вообще невозможно.
— Я знаю, — кивнул Бронсон, — дети никогда не поймут, почему
родители отказываются от них. Может быть, ты откроешь когда-нибудь ее сердце
для себя заново.
Я сжала губы и закрыла глаза, пытаясь успокоиться.
— Возможно, потому, что вы мужчина, что любите ее, вы можете вообще
найти у нее сердце. Я же нет!
— Не думаю, что ты права. Может быть, еще шерри?
— Да, благодарю.
Бронсон протянул мне бокал, другой взял себе. Я дождалась, пока он сядет.
— Скажите, как много из всего этого знал Рэндольф.
— Лаура рассказала ему все, но он не хотел ее слушать, если он что-
нибудь говорил, то эти слова скорее принадлежали миссис Катлер, чем ему. Я
достаточно хорошо знал его и не мог не приписывать ему злых намерений. Им
помыкали все, кто хотел, единственный его самостоятельный шаг — женитьба на
Лауре, им-то мать его и попрекала впоследствии. Я не видел в нем мужчину, и
он стал тем, чем он стал. Я не думаю, что это волновало миссис Катлер, ей
нравилось управлять сыном.
— Но все-таки как он относился к моей матери?
— Как муж к жене, с которой он прожил уже тысячу лет. Я думаю, он долго
бы искренне любил ее, если бы Лаура не прекратила с мужем всякую близость
после того, как она была изнасилована его отцом.
— Прекратила всякую близость... — Свет истины начал разгораться у
меня в голове. — Но тогда откуда... — я попыталась поприличней
сформулировать, — ну, Клэр?
— Она моя дочь.
Мистер Бронсон откинулся в кресле и расслабился. Его лицо пылало, он
опрокидывал один бокал шерри за другим и не мог остановиться. Его рассказ
заставил меня о многом задуматься, сердце мое защемило, меня захлестнуло
море эмоций, я ненавидела мать и жалела ее, я жалела Рэндольфа, но
ненавидела его мягкотелость. Я думала о Бронсоне, человеке, который смог
пронести свою любовь через всю жизнь, но отдавшем предпочтение чувству
долга.
Сколько великого и сколько трагичного было заперто в памяти людей, державших
в тайне события, терзавшие их сердца. Я не понимала, как мать со своим
эгоизмом могла сделать жизнь Бронсона счастливой. А может, ее характер
испортили унижения, вынесенные от бабушки Катлер?
— Извините, — сказала я, прерывая нескончаемый поток
мыслей, — я лучше пойду домой.
— Конечно, мой шофер отвезет вас.
Образ Бронсона претерпел сильнейшее изменение в моем сознании, Клэр Сю — его
дочь. Сейчас мне стало ясно, чьи знакомые черты я обнаружила на фамильном
портрете его матери. Конечно, Клэр, и теперь понятно, почему она так не
похожа на остальных Катлеров. Я почувствовала некоторое злорадство по этому
поводу, ведь мы с ней такие разные. Как много ее претензий теперь стали
необоснованными!
Какая ирония, рождение Клэр было таким же греховным, как и мое. Она могла бы
за всю жизнь так и не узнать своих настоящих родителей. Но и я провела
большую часть жизни с людьми, оказавшимися мне чужими. Для обеих нас понятие
семьи было размытым.
Я не могла понять, почему была столь суха с Бронсоном. Проводив меня, он
сказал:
Я надеюсь, что теперь мы сможем стать одной семьей
. Я постаралась
посмотреть на него мягче, но не смогла, для меня понятие семьи оставалось
загадкой, оно было иллюзорным. Кто это — родители, братья и сестры, которых
любишь ты и они отвечают взаимностью? Как это — когда все волнуются друг за
друга, помнят дни рождения близких и радуются их успехам? Как это — когда
возвращаешься домой на рождественские каникулы и видишь вокруг радостные,
счастливые лица?
— Дон, — окликнул меня Бронсон, когда я уже подходила к
автомобилю.
Я оглянулась и встретилась с его теплым взглядом.
— Дон, я надеюсь, ты найдешь в своем сердце место и для наших бед и
радостей.
— Насколько смогу. Спасибо за то, что открыли мне правду и постарались
найти мое понимание.
Он улыбнулся.
— Счастливого пути, — пожелал Бронсон.
— Доброй ночи. Обед был просто чудесен. Автомобиль тронулся. Когда я
через некоторое время оглянулась, то увидела, что мистер Алькот все еще
стоит на крыльце и смотрит мне вслед. Окна прекрасного дома ярко светились в
темноте. И я подумала, что за ними может прекрасно ужиться дружная семья,
беседующая по вечерам, вместе смотрящая телевизор или слушающая музыку. Дети
вместе с родителями, то, чего по иронии судьбы была лишена гостиница
Катлеров, где все жили за прозрачными стенами.
Да, мы жили вместе, но старались не замечать друг друга. Богатство и слава
отдалили нас, было все, кроме теплоты и нежности. Знал ли Бронсон Алькот,
насколько разнятся наши понятия семьи, что его ждет? Возможно, живя рядом с
океаном и наблюдая за его седыми волнами, я стала чересчур меланхоличной?
Мне казалось, что я забыла всю прежнюю жизнь и снова стала маленькой
девочкой, ребенком, думающим, что прибегает домой к настоящей матери, и та
брала на руки и выслушивала с вниманием и любовью. Я хотела оказаться перед
входом в бедный коттедж и снова упасть в объятия мамы Лонгчэмп, которая
покроет поцелуями мое лицо, волосы... Я закрывала глаза и ждала, что через
секунду...
Но когда открывала их, то понимала, что мы живем в мире, где нет места чуду.
Когда мы подъехали к гостинице, мое сердце защемило, мне показалось, что я
предала Джимми и Кристи, ожидающих меня здесь. Ведь они важнее всего для
меня, важнее всего в этом холодном мире.
Отель был закрыт, многие постояльцы уже отдыхали в своих комнатах, лишь
несколько из них сидели в холле и тихо переговаривались.
Кристи уже спала. Когда я вошла, она, не открывая глаз, подставила для
поцелуя щеку. Через несколько минут в комнату вошел Джимми и спросил, что
произошло у Бронсона.
Он слушал мой рассказ не прерывая, когда же я закончила, молча поцеловал
меня в щеку.
— Это было ужасно, ужасно сидеть там и слушать откровения о близких
людях, которых, оказывается, совершенно не знаешь.
— Наша жизнь не может быть сплошной сказкой.
— Возможно, мы сами сможем изменить ее.
— Только сами люди, — наставительно сказал Джимми, — могут
изменить себя.
— Джимми, — я села к нему на колени, — я хочу, чтобы наш ребенок был всегда счастлив.
Он не ответил, я увидела под глазами большие черные круги, означающие, что Джимми в глубокой тоске.
— Что с тобой, Джимми, что случилось?
— Я получил вчера письмо от папы.
— Папы Лонгчэмпа? Почему ты не сказал? Что он пишет? Он приедет к нам?
Джимми молчал.
— Что случилось?!
— У Эдвины был выкидыш, я не хотел тебя расстраивать. Все уже прошло,
но они так намучились.
— И поэтому ты боишься, что я забеременею?
— Нет, это не так, просто у тебя и так немного времени остается на меня
и Кристи.
— У нас есть ребенок, он наш, и это самое главное.
Джимми лег в постель и стал наблюдать, как я раздеваюсь. Я приблизилась к
кровати и легла в его объятия.
— Дон, не думай, что я боюсь. У нас этого никогда не случится.
— Никогда не случится.
Он крепко и долго целовал меня в губы. Я легла сверху и увидела, как лунные
блики скользят по его сильному телу. Я почувствовала, как руки любимого
мужчины скользят по мне. Волна прокатилась по моему телу, и для меня исчезли
все невзгоды, окружавшие нас в этом мире.
Ничто не сможет помешать нашей любви, думала я.
На следующее утро мать не покидала своей комнаты, она не спустилась к ланчу,
не вышла на свою обычную дневную прогулку. Джимми сказал, что она проплакала
все время, пока они ехали от Бронсона в гостиницу. Мистер Алькот заставил
меня увидеть мать в новом свете, он нарисовал портрет маленькой девочки, чей
отец пользовался плохой репутацией, девочки, которая выросла в красавицу,
отрешенную от действительности и почувствовавшую все ужасы необдуманного
брака. Я знала, что многое из этого увидено сквозь призму любви и что не все
в ней так чисто, но я также поняла, почему мать стала столь бесчувственной и
холодной.
Движимая состраданием, я поднялась к ней.
Она лежала в постели и была столь же беспомощна и разбита, как после смерти
Рэндольфа. Еда, которую ей принесла миссис Бостон, осталась нетронутой на
ночном столике. Глаза матери были закрыты, голова покоилась на большой
подушке, по которой разметались ее волосы. Больше всего поражало отсутствие
какого-либо макияжа на лице.
— Тебе плохо, мама?
Она открыла глаза и как-то беспомощно огляделась.
— Мне очень тяжело подобрать слова, — начала она, — подобрать
аргументы. Я очень устала. Я не задержу тебя долго. Понимаешь, я все сильнее
ощущаю, как утекают годы. Все строже взгляд Отца Времени, все громче голос
его величества Возраста. Но пусть это будет, пусть, — она еще сильнее
вжала голову в подушку.
Ее лицо озарилось беспомощной улыбкой, но она не вызвала во мне жалость.
— Мама, ты не передумала выйти замуж за Бронсона и начать новую,
счастливую жизнь? Ведь он не хочет получить в жены женщину,
замученную
годами
?
— Бронсон хочет все сделать так, чтобы твое несогласие не вызвало
скандала в обществе. Иначе, по его словам, пострадают и его, и твое дело.
— Я не против этого. Я не камень. Если двое хотят жениться, пусть
женятся.
Похоже, мои слова оказались для матери долгожданными.
— О Дон, ты так думаешь? Ты действительно так думаешь? Это
чудесно. — И она заплакала от радости.
— Вы собираетесь обручиться здесь? — Меня все еще ужасал недельный
срок.
— О нет, нет. Мы собираемся сбежать от всего. Мы поедем в Нью-Йорк и,
осененные браком, посетим все бродвейские шоу, — воскликнула мать, уже
готовая вскочить с постели. — Мы заказали специальные туалеты. И все
окончится лишь через несколько недель.
— Но ты знаешь, что все это будет необратимо?
— Что? Да, конечно, я всегда мечтала об этом, — она смутилась от
собственных чувств. — Я всегда знала, что это случится, это было моей
голубой мечтой, но я так боюсь разочарования. Я так хочу, чтобы мы были все
вместе, но не знаю, как это подготовить.
— Понимаю. Ты уже что-нибудь говорила Клэр? Я никак не могла найти
причину, по которой Клэр Сю не собирается приезжать на лето домой. Мать
опустила взгляд.
— Еще нет.
— И когда ты собираешься это сделать?
— Как только мы поженимся. Делать это раньше лишено смысла. Зачем
осложнять ситуацию?
— Это было бы лучше для вас с Бронсоном. Я могу заверить, что человеку
не очень просто сразу осознать, что твой настоящий отец вовсе не тот
человек, которого ты считала отцом всю жизнь.
— Конечно, — нехотя согласилась она. — Но почему все так?
Бедная Клэр уже один раз потеряла отца, и... и как будто новая
смерть. — Она устало улыбнулась и закрыла свои голубые глаза. — Я
не хочу, чтобы у нас с Бронсоном были неприятности, когда мы поженимся. И я
надеюсь, что вы будете нас часто навещать. Мы закатим грандиозный банкет, на
котором будут присутствовать все лучшие люди побережья. Бронсон познакомится
со всеми.
— Хорошо. Когда ты нас покинешь?
— Покину, — мать наморщила лоб, словно что-то забыла, —
думаю, сегодня попозже Бронсон зайдет.
— Сегодня?
Я не поверила своим ушам: если все зависело от моего решения, то как они
могли знать, что я соглашусь, и все запланировать? Конечно, они разыграли
меня, но кто из них мог так точно предугадать мое поведение? Кто?
— Да. И если увидишь миссис Бостон, пошли ее, пожалуйста, ко мне, Дон.
Я хочу ей поручить собрать некоторые мои вещи.
— А что Филип? Ты сказала ему?
События происходили так быстро, что я почти утратила над ними контроль.
— Филип? Но он со своей подругой и ее отцом. Я жду, когда он позвонит,
а если это случится, когда мы будем в Нью-Йорке, все расскажи ему.
— Но почему ты не позвонишь сама?
— Для него новость и тогда не утеряет своей свежести, а с другой
стороны, Филип всегда оправдает меня. Он намного меньше заботится о
респектабельности, чем его бабушка.
— Хорошо, мама, я позову миссис Бостон.
— Спасибо, Дон, — уже в дверях окликнула меня мать, — спасибо
тебе за то, что поняла меня. Ты стала настоящей юной леди.
— Благодарю. Надеюсь, мама, ты будешь счастлива.
Я вышла из комнаты, и давно сдерживаемый смех вырвался у меня.
Немного погодя я заметила, что миссис Бостон и некоторые другие слуги
помогают матери укладывать вещи. Мало кто заметил, когда в гостиницу вошел
Бронсон.
Все вещи матери уместились в два огромных черных чемодана, которые вынесли
на задний двор. Коридорный и шофер Бронсона загрузили их в лимузин. Миссис
Бостон попрощалась с матерью и ушла, я подошла к Бронсону.
— Да, — он покачал головой, — надеюсь, мы не станем героями
вечерних новостей.
— И светской хроники, — поддержала я. — Когда у вас свадьба?
— Завтра, — нервная улыбка несколько портила его.
— Желаю удачи.
— Спасибо. Помнишь мои слова? Я все еще надеюсь, что мы станем одной
семьей.
Раньше я не могла представить, что когда-нибудь буду так радоваться за мать.
Ее лицо сейчас так и светилось от счастья. Она пересекла коридор и подошла к
Бронсону, глаза влюбленных так и лучились. Бронсон взял ее за руку, слегка
притянул к себе и поцеловал в щеку.
— Ты цветешь.
— Я? — наигранно удивилась мать. — Я думаю, что выгляжу
ужасно после этой ночи.
Она повернулась ко мне, улыбнулась и пожала руку.
— Пока, Дон, — в глазах ее заблестели слезы. Внимательно разглядев
ее лицо, я поняла, что она искренна. Наконец-то она вырвалась из когтистых
лап бабушки Катлер, я завидовала ей. А что стало с моими мечтами и
амбициями?
— Удачи тебе, мама.
— Мы позвоним, как только вернемся, — пообещал Бронсон.
К нам подошел Джимми, который только сейчас отвлекся от работы во дворе.
Мистер Алькот пожал ему руку, мать поцеловала в щеку. И они сели в лимузин.
Перед моими глазами проплыл весь путь матери, все ее беды и радости. Может
быть, эти воспоминания заставили сейчас ее плакать. Любовь ее и Бронсона,
вот уж действительно чувство, претерпевшее испытания и временем, и
несчастьями...
Лимузин увозил мать из отеля, из тюрьмы, устроенной ей бабушкой Катлер, к
новому и неизвестному...
— Да, вот и все, — Джимми приобнял меня, — приятно, — он
огляделся. — Старая леди Катлер и бедный Рэндольф в земле, твоя мать
уехала венчаться и будет жить не здесь, остается только одна проблема — Клэр
Сю.
— Не переживай, она будет жить у матери.
— Тогда здесь все только для нас.
— И Филипа.
— Ах, и для него.
Спустя несколько дней — перед возвращением матери и ее нового мужа из Нью-
Йорка — приехал Филип. Он отдохнул и загорел на Бермудах. Сначала брат зашел
ко мне в кабинет.
— Привет.
— Привет, ты давно вернулся?
— Нет, отдохнул и сразу сюда. — Он не спускал с меня глаз. —
Что-нибудь произошло?
— У меня есть для тебя новости.
— Новости? Какие новости? — В голосе его сквозило беспокойство. — Что-нибудь с мамой?
— Только хорошее. Она вышла замуж, и у нее медовый месяц.
Он пытался улыбнуться, но это плохо у него получалось.
— Ты шутишь?
— Нет, она и Бронсон Алькот шесть дней назад поженились в Нью-Йорке и
скоро должны вернуться в Белла Вуд.
— Хорошо, — он опустил взгляд, но уже через мгновение снова
заулыбался и снова посмотрел на меня. — Се ля ви. Мать есть мать. Ее
чувства не заросли мхом.
Я была удивлена его осведомленностью.
— А мы, — сказал он, — будем счастливы здесь. Скоро я привезу
Бетти Энн, и мы поселимся вместе.
— Да?
— Мы решили пожениться через месяц после окончания учебы.
— Я счастлива за тебя, Филип.
Он взглядом заставил меня опустить глаза.
— Если промахнешься по одной цели, невольно ищешь другую.
— Тебе, наверное, понадобится другая комната?
— Да, — улыбнулся он, — конечно. А что милая Клэр, она в
курсе дел?
— Чем позже это случится, тем лучше, — у меня внутри все
похолодело.
— И что ты собираешься делать?
— Думаю отвезти все ее вещи в Белла Вуд.
Филип покачал головой и рассмеялся.
— Дорогая, ты черствеешь, остался всего один шаг до бабушки Катлер.
Хорошо, больше не буду тебе докучать, — он вышел.
Потом еще долго я стояла у окна и думала о его словах. Мне не казалось, что
я забочусь только о себе. Может быть, он не прав, конечно же, бабушку Катлер
не полюбил бы Джимми.
Я повернулась, и с портрета мне подмигнул мой настоящий отец.
РАДУЖНЫЕ ИЛЛЮЗИИ
Утром, после возвращения матери и Бронсона в Белла Вуд, она позвонила мне и
рассказала, как провела медовый месяц в Нью-Йорке. Ее голос дрожал, когда
она описывала огни Бродвея, элегантные наряды и музыку, театры и концерты.
И, конечно, все это пробудило у меня воспоминания о Михаэле.
Мать в подробностях описывала каждую деталь. Она сделала значительную паузу,
прежде чем рассказать о музеях и галереях, которые они тоже посетили.
— Я никогда не подозревала, какой культурный человек Бронсон, — с
гордостью говорила она. — Такое ощущение, что я знаю о нем все и
ничего.
— Многое открывается, когда предаешься полному отдыху. Ты не звонила
еще Филипу?
— Нет, я позвонила тебе. А ты можешь передать ему, что я уже вернулась,
и если он захочет, то пусть позвонит. Хорошо? — И после некоторой паузы
спросила: — Как он прореагировал на мое замужество?
— Он не слишком огорчился, если это тебя интересует. Но, конечно, был
удивлен.
Она нервно рассмеялась.
— Филип в своем репертуаре, а я так переживала.
— Ты не очень огорчишься, если Клэр будет жить в Белла Вуде? — из
вежливости спросила я, конечно понимая, что Ливингстон уже доложил ей о
перевезенных вещах.
— Прекрасно, — с трудом выдавила из себя мать. — Это ее
желание?
— Нет, это мое решение.
— Я думаю, Клэр Сю расстроится, когда узнает об этом.
— Ну и что? У меня нет времени на ее переживания. И ей будет лучше с
тобой.
Возражать мать не стала.
— Ну что же, Бронсон тоже так считает, он хочет жить с ней.
Сама мать хотела, похоже, начать новую жизнь, не слишком отягощая себя
старыми связями. Она хотела жить в новом мире.
— Это хорошо. Ну, мне пора приступить к работе. Приезжай, мама.
— Ох, Дон, — не хотела прощаться она, — может быть, вы с
Джимми придете на ужин? Филип пусть тоже приходит, это обрадует Бронсона.
Так что ничего не планируйте на субботу. Мы уже пригласили мистера
Стейдмана, того мультимиллионера, что строит новый туристический комплекс на
побережье Вирджинии.
— Я ничего не могу сказать за Филипа, но я не смогу, ведь ты знаешь,
как загружена субботняя ночь в отеле.
— Да, но ты пропустишь очень важный ужин.
— Очень жаль, но ничего не могу сделать, сейчас сезон отпусков, ты же
знаешь.
— Перестань ворчать, Дон. Я не собираюсь вмешиваться в твою
жизнь, — почти торжественно произнесла мать.
— Я тебе сообщу, как только у нас появится свободное время. — Мне
не хотелось ссориться.
— Обязательно. Мне не хочется терять связи с вами. Мы ждем вас в Белла
Вуде. Тем более Бронсон будет тебе полезен, он знает, как нужно обращаться с
деньгами.
— Это, мама, скорее полезней для тебя. Но он мне нравится как человек.
— Ох, Дон, ты не собираешься заводить полезные знакомства? Тебе сейчас
нужны влиятельные друзья.
— Для меня нужные друзья — хорошие друзья. И меня не интересуют ни их
хорошие должности, ни их большие дома. Не интересуют!
— Тебе еще нужно учиться жить.
Слова матери больно отозвались в моем сердце. Она позвонила мне как раз
тогда, когда я составляла субботнее меню, и я была рада побыстрей закончить
раз
...Закладка в соц.сетях
