Жанр: Любовные романы
Дитя заката
...; прошептала она, — что готова проспать целую
неделю.
— Свадебная церемония была великолепной, спасибо, мама.
В ее глазах читалось недоверие.
— Правда?
— Все было прекрасно, даже Рэндольф. Я надеюсь, ты увидишься с ним
сегодня.
Улыбка сползла с ее лица.
— Пожалуйста, не напоминай мне о нем, — попросила она, потупив
глаза.
Я поняла, что дальнейший разговор ни к чему хорошему не приведет, и
отправилась к Джимми и Трише. Обернувшись, я увидела Филипа, ожидавшего меня
в конце коридора.
— Счастливого пути! — крикнул он.
— Спасибо.
— Я надеюсь, мы скоро увидимся.
Проигнорировав его последнюю реплику, я отправилась вниз, к Джимми, к своему
законному супругу.
СЛАДОСТЬ МЕДОВОГО МЕСЯЦА
Какое чудо! Я наконец-то счастлива, соединив свою жизнь с моим рыцарем, с
Джимми!
Муж поджидал меня у автомобиля. Когда я подошла, он погладил мои волосы и
осыпал лицо нежными горячими поцелуями.
— Ты выглядишь как фея, спустившаяся ко мне из мира грез.
— Согласна.
— Ты так прекрасна, как можно только вообразить.
Я открыла глаза и нежно, с любовью посмотрела на мужа. После всего
пережитого, стоя рядом с ним, я ощущала себя маленькой девочкой, прикрытой
ото всех бед сильным мужским плечом. Джимми был тем человеком, который смог
сделать мои грезы реальностью, а реальность превратить в сказку.
Когда-нибудь я смогу ответить на его чувство. О, как он великодушен! Он
никогда не спрашивал меня об угасшей любви к Михаэлю, он даже намеком не
коснулся этой темы, думаю, что он не удивился бы, если бы я сама начала
разговор о своей прежней любви. Глаза Джимми светились радостью, когда он
брал на руки дочку Михаэля. Он был уверен, что его чувство не безответно, и
становился ко мне все строже и строже; под этой строгостью скрывалось его
большое сердце. От этого и росла моя любовь к нему.
— Ты всегда был в моих мечтах, Джимми, сейчас и всегда, —
призналась я.
Мое сердце замирало, когда губы Джимми касались моих, когда я, открыв глаза,
видела его, когда я чувствовала его дыхание.
Он не отпускал моей руки до тех пор, пока мы не приехали в аэропорт. Самолет
должен был доставить нас в Провинстаун, находящийся по дороге в Кейп Код,
отсюда мы на такси должны добраться в отель, в котором уже были
забронированы для нас места.
Почти в полночь мы прибыли на место, где должны были провести медовый месяц.
Оба были усталые, но довольные. В нашей комнате была дверь, выходящая на
балкончик, который был столь мал, что мы с трудом на нем помещались, зато с
него открывался чудесный вид на океан. Выйдя на балкон, я увидела, как на
черном бархате неба сверкают алмазные россыпи звезд, казалось, я вознеслась
на Джомолунгму и весь мир лежит у моих ног. Следом на балкон вышел Джимми.
— Ты счастлива? — спросил он.
— Конечно.
Наши глаза встретились.
— Посмотри, сколько звезд наблюдает за нашим счастьем, —
воскликнул Джимми, поцеловав меня в щеку.
— Они светят, чтобы тебе не было одиноко, когда я закрываю глаза.
Я улыбнулась, Джимми подхватил меня на руки и закружил, осыпая поцелуями.
— Миссис Джеймс Гарри Лонгчэмп, — безумно кричал Джимми, крепко
прижимая меня к груди, потом он опустил меня и стал играть моими волосами,
потом снова поднял на руки и отнес на кровать.
Когда-то давно, во время моей учебы в Нью-Йорке, мы с Джимми были очень
близки, но потом я встретила Михаэля. Тогда я не могла отвыкнуть от мысли,
что Джимми мой брат, любая близость с ним представлялась мне инцестом, разум
не мог побороть мои чувства, но где-то в глубине души я надеялась, что мы
сможем разбить стену лжи, строившуюся годами, я знала, что мы ее преодолеем
и будем вместе. Джимми, похоже, чувствовал то же самое, и поэтому мы никогда
не заходили далеко в любовных играх. Между первым и вторым шагом прошло
столько времени.
— Ты, наверное, очень устала? — спросил Джимми, лаская меня.
— Нет, — я попыталась расстегнуть пуговицы на блузке, но Джимми
отвел мою руку и занялся этим сам.
— Ты просто закрой глаза и представь звездное небо.
Я улыбнулась, в этот момент пальцы Джимми дотронулись до пуговицы, и мое
сердце бешено забилось. Резким движением он сорвал с меня блузку, юбку и
отшвырнул прочь туфли. Когда я предстала перед ним в костюме Евы, он погасил
верхний свет, оставив включенным бра. Я не открывала глаз, чувствуя, как он
нежно сжимает мои пальцы и целует грудь. Когда он прижался ко мне всем
телом, я взглянула на него, его взгляд скользил по моему телу, дрожь
охватила меня.
— Ты помнишь, — голос Джимми стал хриплым, — как мы покупали
тебе одежду?
— Да, — я обхватила его голову руками и постаралась поймать
взгляд.
— Я не мог видеть, как ты переодевалась, но меня охватывало восхищение,
когда ты в новом платье становилась более изящной, я не мог отвести глаза,
ты притягивала меня, как магнит.
— А ты помнишь, как краснел, когда мы слегка соприкасались?
— Да, — его руки коснулись моей груди, он нежно поцеловал ее.
Закрыв глаза, я стала слушать неровное дыхание Джимми, спустя мгновение
Джимми овладел мной. Было приятно и тяжело чувствовать полную власть
мужчины. Мы были вдвоем, муж и жена, никто не мог нам помешать. Я и Джимми.
Как все странно. Мы метались в безумном ритме, в пляске радости, которая
должна была длиться вечно. А потом остались лишь прикосновения, его пальцы
открывали во мне тайные струны, погружая мое сознание то в непроглядную
тьму, то в нещадный палящий свет. Только Джимми и я, муж и жена, бредущие
дорогой ночи.
Когда пришло утро, оно уже не могло помешать нашему крепкому сну, лишь
легкий океанский бриз, ворвавшийся в комнату сквозь балконную дверь, играл
моими волосами.
— Это первое утро, которое ты встретила в роли миссис Джеймс Гарри
Лонгчэмп. Пора вставать, — послышался бодрый голос Джимми. — Как
настроение?
— Голодна, как зверь, — сказала я, улыбнувшись.
Одевшись и умывшись, мы отправились завтракать. Ресторан отеля представлял
собой большую открытую площадку, на которой располагались коктейльные
столики под зонтиками. Мы заказали сок, кофе и бекон с яйцом.
После завтрака мы долго гуляли, восхищаясь прекрасными пейзажами. Когда
вернулись в отель, даже тень усталости не коснулась нас.
— Кристи понравилось бы здесь, — задумчиво произнесла я.
Утро мы провели на пляже. Как известно, активный отдых возбуждает аппетит,
мы спустились в кабачок на берегу Кейп-Кода. В нем был широкий ассортимент
рыбных блюд. Над входом вывеска гласила:
Еще вчера в океанских волнах резвилось то, что вы можете съесть
сегодня
. Какая экзотика! Какие деликатесы! Зал ресторана представлял собой
корабельный трюм, мы сидели за дубовым столом и смотрели в иллюминаторы.
После обеда мы прогулялись по городу, причудливо оформленные магазинные
витрины притягивали туристов. К вечеру наша любовная лихорадка усилилась. В
лучах заходящего солнца мы бродили, прижимаясь друг к другу, мысли были как
сны, а сны как мысли. Взявшись за руки, мы бежали за уходящим солнцем.
Следующим утром после завтрака мы отправились в путешествие на паруснике,
который Джимми предусмотрительно заказал вчера. Было довольно прохладно, а
теплую одежду мы не захватили, поэтому нам пришлось вернуться, но эта
неудача нисколько не испортила нам настроения. Вернувшись в отель, мы вышли
на балкон и, обнявшись, наблюдали за гневом океана: он сердился, а мы были
уже далеко.
Я слушала любовный лепет Джимми, но не слышала его. Мне было приятно
смотреть далеко в океан. Джимми положил руки на мою талию и развернул меня к
себе.
— Чего бы ты пожелала?
В его голосе слышалось самодовольство всемогущего мага, но его прервал
коридорный.
— Вас вызывают к телефону, миссис Лонгчэмп. Вас или вашего мужа, возьмите, пожалуйста, трубку.
— Вам не сообщили, кто звонит? — мое сердце замерло.
— Господин Апдайк, — и протянул мне листок, на котором был записан
телефон адвоката. — Он просил, чтобы вы обязательно перезвонили, если я
вас сейчас не найду.
— О! Боже! Джимми, неужели что-нибудь случилось с Кристи?
— Еще нет повода для волнений, — успокоил Джимми, — скорее
всего, нужно решить некоторые вопросы по управлению гостиницей.
Немного успокоившись, я подошла к телефону и сняла трубку.
— Извините за беспокойство, Дон, — начал господин Апдайк, —
но случилось большое несчастье.
— Что случилось, господин Апдайк? — закричала я, опускаясь на
стул.
— Рэндольф умер.
— Рэндольф? Но как... Почему?
— Его мечта сбылась. Он поздно вечером покинул гостиницу, никто этого
не заметил, никто не знает, где он провел ночь, утром его нашли на кладбище.
— На кладбище?
— Да, возле могилы матери утром его нашел сторож и вызвал
скорую
, но
уже было поздно. Доктор зафиксировал смерть, в официальном заключении
указана причина — остановка сердца.
— Какая жалость! Бедный Рэндольф, он так страдал, а помощи ни от кого
не было.
— Да, — прокашлялся мистер Апдайк, — было бы неплохо, если бы
вы смогли сейчас приехать. Ваша мать...
— Это не конец света, — печально сказала я, — надеюсь,
доктора не пропишут ей постельный режим.
— Гм... Здесь такая обстановка... Она приказала господину Дорфману
закрыть отель и разогнать постояльцев, но он не захотел выполнять ее
распоряжение и позвонил мне. Я сказал ему, что доложу обо всем вам, а пока
пусть он тянет время.
— Как мы должны поступить в этой ситуации, господин Апдайк?
— Госпожа Катлер никогда бы не закрыла отель, — почти
продекламировал он, — что бы ни случилось, бизнес не должен стоять на
месте.
— Тогда закроем гостиницу, — ответила я, не желая хоть в чем-то
походить на бабушку. — Постояльцы должны понять положение вещей. Мы с
Джимми немедленно возвращаемся домой. Когда состоятся похороны?
— Ваша мать хочет назначить их на завтра, но так как министр занят и не
может присутствовать, она решила отложить их еще на день. Все зависит от
обстоятельств. Филип и Клэр уже дома.
— Замечательно, то есть, какая трагедия.
Я положила трубку и передала разговор с адвокатом Джимми.
— Я предупреждала мать, насколько все серьезно, я предостерегала ее, но
ее ничто не заботит, ни муж, ни дети!
— Только не надо терзать себя, ты сделала все, что могла.
— Я знаю. Какой ужас! Бедный Рэндольф, — слезы навернулись на мои
глаза, — он терзал себя и окружающих.
Я закрыла глаза и погрузилась в раздумье.
— Не стоит повторять это столько раз, ты все и так уже для себя
решила, — утешал меня Джимми.
— Но почему, Джимми, почему радость всегда сменяет горе? Чем радостнее
весна, тем печальнее осень.
— Это не так, Дон, ты придумала этот тезис сама, не забывай, в жизни
было много добра.
Я схватилась за голову.
— Да, но зло всегда брало верх, я постоянно искала дорогу к счастью, но
тень старухи преграждала мне все пути.
— Что ты имеешь в виду? Я не понимаю, ты злишься? Я знаю другую Дон,
совсем не такую, злость лишает тебя рассудка.
— Не обольщайся, Джимми. Это судьба.
Он отвел глаза. Мне было жаль, что я не смогла сдержать себя, что не смогла
скрыть фатальный страх перед образом бабушки Катлер, но уверенность в том,
что найду свою дорогу к счастью, придавала мне силы.
Управляющий отелем заказал для нас маленький аэроплан до Бостона, где мы
пересели в самолет, доставивший нас в Вирджинию, около девяти вечера нас
забрал из аэропорта автомобиль, принадлежащий гостинице. Джулиус Баркер, наш
шофер, распахнул дверцы и, не донимая лишними расспросами, отправился за
багажом.
В отеле все скорбели о Рэндольфе. Несмотря на то, что он был никудышным
администратором, всем нравились его доброе отношение, приятный голос и
обходительность. Во время его помешательства, начавшегося после смерти
матери, все сочувствовали ему и сдерживали улыбки. Богатые постояльцы,
казалось, не замечали несчастного, а Рэндольф деградировал все больше и
больше, перестал заботиться о внешнем виде, что особенно бросалось в глаза
людям, неравнодушным к нему.
Джулиус внес наш багаж в гостиницу.
— Мне очень жаль, миссис Лонгчэмп, что вам пришлось так скоро
вернуться, — сказал он.
— Да, это очень печально, Джулиус.
— Да, мэм, все в отеле сочувствуют вам. Мистер Дорфман попросил нас как
можно реже зажигать свет, — с этими словами он отправился выполнять
свои обязанности.
Над отелем витал дух скорби. Все небо было затянуто облаками, начинал
накрапывать холодный дождь, воздух был тяжелым. Гостиница казалась серой
помпезной громадиной, окна и зеркала были затянуты черными шторами, в
громадном холле было необычно пусто, только миссис Бредли говорила по
телефону. Роберт Гарвуд, наш старейший служащий, отнес багаж наверх.
— Я пойду проверю, как идут дела в гостинице, — сказал Джимми и
отправился вслед за Джулиусом.
Дверь в комнату моей матери была, как всегда, приоткрыта, но я прошла мимо.
В коридоре я увидела Филипа, вышедшего встретить меня.
— Я не думал, что ты вернешься, — сказал он. Филип был одет в
вельветовый голубой костюм с эмблемой побережья Катлеров, которая
представляла собой большую золотую букву
К
, прикрепленную к воротнику,
волосы были взъерошены, лицо помято. Он улыбнулся и наклонился, чтобы
поцеловать меня в щеку. Его рука коснулась моей спины.
— Конечно, я вернулась. Ты думал, что я не вернусь? — довольно
недружелюбно заметила я и отвела его руку.
— Но ведь он тебе не отец, а ты была в свадебном путешествии, тебе не
хватает своих проблем? — Он элегантно смахнул пылинку с воротничка.
Как он мог быть таким спокойным, ведь не прошло и суток с тех пор, как умер
его отец? Я была удивлена.
— Пожалуйста, Филип, ты не мог бы изменить свое поведение, хотя бы в
память об отце, — я постаралась как можно серьезнее посмотреть ему в
глаза.
— Я действительно переживаю, поэтому и вернулся из колледжа.
— Ты всегда думал только о себе, Филип, а не о Рэндольфе.
Не дожидаясь ответной реплики, я отправилась вниз, мне хотелось быстрее
увидеть Кристи.
Дверь детской открыла Сисси. Кристи крепко спала.
— Это так ужасно, — сказала Сисси, опустив глаза. — Мистера
Катлера нашли на кладбище, на него было страшно смотреть. Похоже, он руками
рыл землю на могиле своей матери, все его лицо было черным, — она
опустилась на стул, всплеснув руками. — Несчастный!
— Я знаю, — сухо ответила я. — Как Кристи?
— Она ничего не знает, но мне кажется, она чувствует людскую скорбь,
поэтому мы с миссис Бостон старались ее изолировать от обитателей отеля.
Конечно, она все время о тебе спрашивает.
Я откинула полог над кроватью и увидела свою дочь, погруженную в мирный сон.
Волосы были разбросаны по подушке, милое детское личико было похоже на
кукольное. Поправив одеяло, я присела рядом и задумалась. Приоткрылась
дверь, и появилась миссис Бостон, которая словно сердцем чувствовала мое
появление.
— Я только на минутку, я очень занята, — предупредила она и
приветственно кивнула.
— Как мать? — поинтересовалась я.
В ответ миссис Бостон шумно вздохнула.
— Услышав эту новость, она направилась в свою комнату и до сих пор
никуда не выходила, лишь несколько раз звонила вниз. Должно быть, она
провела все это время в постели.
— Кто же сейчас всем распоряжается?
— Похороны готовит мистер Апдайк.
— Ладно, немного позже я займусь этим сама, — сказала я и
отправилась к матери.
Тихонько постучавшись в ее дверь, я позвала:
— Мама! Ты меня слышишь?
Долгое время никто не отвечал, и я собралась уходить, но меня остановил
слабый голос:
— Дон... Это ты?
Я открыла дверь и вошла. Мать выглядела крошечной на огромной королевской
кровати. Ее лицо затерялось между гигантскими, обтянутыми шелком подушками,
от маленькой настольной лампы падал мягкий свет. На лице ее был легкий
макияж, волосы аккуратно уложены. Прилагая неимоверные усилия, она уселась
на кровати и как можно удобней устроилась на подушках. Подойдя к кровати, я
села рядом.
— Дон, я чувствовала, что ты вернешься. Какое несчастье! Что ты об этом
думаешь? — Она как будто оживала под действием собственных слов. —
Как Бог допустил такое? А может, это к лучшему, он соединил любящего сына со
своей матерью. Он был дорог тебе? — Она закрыла глаза. — Все
побережье только об этом и судачит.
— Напрасно. Я не думаю, что Рэндольф сделал что-нибудь ужасное, —
как можно жестче ответила я.
— Нет, конечно нет, все в порядке, у него не было другого
выхода. — Чем меньше поддельного было в словах матери, тем ближе она
мне становилась. — Мистер Апдайк посоветовал не слишком
распространяться о смерти. Мне не хочется долго разговаривать на эту тему.
Тебя что-нибудь еще интересует?
— Как поживают Клэр и Филип?
— Клэр, скорей всего, находится в своей комнате, а Филип все больше и
больше становится похож на своего отца. Он говорит только то, что я от него
ожидаю, — сказала она, не проявляя каких-либо эмоций. — Мне
хочется, чтобы это ужасное мероприятие поскорее закончилось.
— Мне его очень жаль. Я говорила ему, что не стоит так сильно
переживать, кстати, Филипу я сказала то же самое. Впрочем, эта трагедия не
очень сильно его коснулась. — Я не сумела скрыть сарказма, должно быть,
я была единственной, кого тронула смерть Рэндольфа.
— Не стоит заводить разговор об этом, Дон, я ничего не могла сделать
для него. Смерть матери погубила Рэндольфа, он всегда был рядом с ней. Это
выглядело так, словно она была ему не только матерью. Он никогда не видел ее
настоящего лица, не замечал ее властности, авторитарности. Она была
эталоном, самой справедливостью, он всегда жаждал быть возле нее, даже там.
— Я уверена, что он не хотел умереть на ее могиле, он не был
ангелом, — спокойно возразила я.
— Поверь мне, Дон, он умер так, как хотел умереть, — чеканя каждое
слово, сказала мать. — Он был сумасшедшим. Он вознесся еще до смерти. Я
считаю, что вправе судить его, не потому, что лучше других, а потому, что
знаю все подробности этой истории. Поэтому хочу, чтобы все закончилось так
быстро, как это только возможно. Ты ведь понимаешь меня? Да?
— Мы соблюдем все приличия и не уроним нашей репутации, мама, — я
откинула голову назад. Не хотелось ей потакать, но нужно было управлять
своими эмоциями, так как она следила за каждым моим жестом. — Тебе
придется стоять рядом с гробом своего мужа и скорбеть, словно любящая жена.
Ты можешь не плакать, людям это даже понравится.
— О! Дорогая! — воскликнула мать, широко раскрыв глаза. — Я
действительно буду скорбеть.
— Когда-нибудь и ты обретешь покой, — отчетливо сказала я. —
Сейчас я позвоню господину Апдайку, вызову его сюда, мы обсудим все детали
церемонии и я все улажу. — Я собралась уходить.
— Дон, — заплакала мать.
— Что еще, мама?
— Я так счастлива, что ты здесь... Правда, счастлива, — она
улыбнулась сквозь слезы.
— Да? Поблагодари мистера Дорфмана, он созвонился с Апдайком, от них я
все и узнала.
Мать мученически улыбнулась:
— Не будь так несправедлива.
Я вспомнила слова Джимми:
Дон, ты часто бываешь несправедлива к своей
матери
. Может быть, они действительно правы? Может быть, вместе с отелем я
получила от бабушки Катлер ее предвзятое отношение к людям?
Я остановилась.
— Извини, мама, — сказала я и прочла удивление на ее лице. —
Я постараюсь не говорить о неприятных тебе вещах.
— Спасибо, Дон. Дон! — окликнула она, когда я уже собиралась
выходить. — Я действительно его любила... однажды, — голос ее
прозвучал как никогда печально.
Я вышла, оставив мать наедине со своей скорбью.
Мистер Апдайк и мистер Дорфман собирались устроить грандиозную процессию,
такую же, как на похоронах бабушки Катлер. Гроб должен был стоять перед
входом в отель, чтобы каждый входящий мог сказать Рэндольфу прощальное
слово. В конце церемонии, по их мнению, с прощальной речью должен был
выступить министр. Все это время мать должна была находиться у гроба.
— Нет и еще раз нет, все это слишком драматично, — возражала она,
но оставалась одинока в своем мнении. Когда же мы пришли к окончательному
соглашению по проведению церемонии, мать словно наполнилась энергией и
заявила, что платье, в котором она провожала в последний путь бабушку
Катлер, не подходит для Рэндольфа.
— Я думаю, мой внешний вид не совсем соответствовал строгой
обстановке, — говорила она, — но все это так сложно.
Перебрав различные варианты, она остановилась на черном воздушном платье,
изысканно подчеркивающем округлости ее фигуры. По ее словам, она нашла то,
что удовлетворило бы людское мнение и ее личные запросы. Хотя ее выбор
понравился не всем, спорить с ней никто не стал. Когда я увидела ее в этом
платье, решила, что она собралась на костюмированный бал. Не хватало только
черной маски. Костюм дополнил яркий лак на длинных ногтях, волосы были, как
всегда, великолепно уложены, своей прическе она всегда уделяла огромное
количество времени.
С момента возвращения ни я, ни Джимми ни разу не видели Клэр Сю, которая,
подобно матери, уединилась в своей комнате. Было слышно, как она по телефону
обсуждает со школьными приятелями личные проблемы. Когда мы случайно
встретились в коридоре, она развернулась и пошла прочь.
По традиции вся наша семья должна была отправиться на кладбище в семейном
лимузине, но Клэр Сю отказалась, решив, что будет лучше, если она поедет со
своими друзьями. Я была крайне удивлена тем, что мать не стала возражать.
— Я не хочу устраивать скандалы, особенно сегодня, — разъяснила
мать, когда я спросила, не думает ли она, что Клэр поступает
неправильно. — Пускай Клэр идет своей дорогой, а мы своей.
Небо было серым и затянутым облаками, в воздухе пахло дождем, над отелем
нависла скорбь. Вокруг гроба, на ступеньках стояли люди, слушая речь
министра. Клэр присоединилась к нам и стояла позади Филипа. Мистер и миссис
Апдайк, мистер и миссис Дорфман и мать, поддерживаемая мистером Алькотом,
возглавляли процессию. Бронсон нежно поглаживал по руке безутешную вдову, та
отвечала ему благодарными взглядами. Я восхищалась ее элегантным видом,
драгоценности очень изящно сочетались с легкой черной тканью, большие
красивые глаза смотрели слегка рассеянно, но очень высокомерно, на губах
играла мученическая улыбка.
Во время прощальной речи министр не раз подчеркнул, какой грандиозный вклад
внесло семейство Катлеров в казну штата, как оно помогало обществу в сложных
ситуациях, и не один раз. Далее он сказал о благородных традициях семейства
Катлеров, о том, какой большой вклад внес Рэндольф в семейный бизнес. Когда
министр говорил:
И такая трагическая смерть постигла Рэндольфа Катлера. Сей
достойный муж обрел покой, он работал здесь, он умер здесь!
, — голос
оратора дрогнул.
Многие из присутствующих заплакали. Когда тело предали земле, я закрыла
глаза и вспомнила все, что нас связывало с Рэндольфом, весь пройденный путь
— от непонимания до полного доверия. Конечно, Рэндольф был достойным сыном
своих родителей. Мать улыбнулась мне, я гневно ухмыльнулась в ответ. Никогда
не забуду, как она сказала мне, что ждет смерти Рэндольфа. Никогда я не
узнаю, как относился Рэндольф к своей жене, он был замкнут, одинок, измучен
кончиной матери. Что было радостного и светлого в его жизни?
Окончив речь, министр бросил горсть земли на крышку гроба. Мы с Джимми
пове
...Закладка в соц.сетях
