Жанр: Любовные романы
Дитя заката
...одарю, не стоит, Филип, — проговорила я. —
Пожалуй, перекушу дома, заберу Кристи и пойду. Приятного аппетита, —
добавила я, пока он соображал, как отреагировать.
Кристи тоже очень огорчилась из-за отъезда Джимми, он никогда не отлучался
из дома. Она стала задавать множество вопросов.
— Почему папе пришлось уехать? Почему дедушка не приехал к нам? Почему мы все не могли поехать?
Мои ответы не удовлетворяли ее. Кристи расплакалась. Свою эмоциональность
дочь унаследовала явно не от меня.
Зазвонил телефон, я чуть не подпрыгнула до потолка. Никогда еще я не была
так рада телефонному звонку. Это, конечно же, был Джимми. Я сразу же стала
рассказывать, как мы с Кристи по нему скучаем, о происшествии с мистером
Паркером. Он ответил, что очень сожалеет, что не смог помочь мне в такую
минуту.
— Ты не представляешь, как я хотела поехать за тобой, — говорила
я. — Рада, что ты наконец-то увиделся со своим братом. Как папа?
— Нормально. Он расстроился, что ты не приехала со мной, но пообещал,
что обязательно приедет в отель, пусть он сам тебе это скажет.
У меня перехватило дыхание, мы так долго не разговаривали с папой.
— Как поживаешь, Дон? — спросил он.
У меня пересохло в горле, я вспоминала время, когда он был самым любимым на
свете человеком, хотя бывал часто пьяным или злым.
— У меня все хорошо, папа, а как ты?
— Мы все очень хорошо поживаем, — ответил он. — Мне так жаль,
что ты не смогла приехать; я часто о тебе думаю.
— Я тоже думаю о тебе.
— Понимаю, что тебе пришлось много потрудиться, чтобы достать меня из
тюрьмы; я знал, что ты вырастешь умницей, Дон, и многого достигнешь.
— Так уж и многого, это моя работа, и мне помогает уйма людей. Не такой
я уж и большой начальник, папа!
— Не скромничай, Дон, я слишком хорошо тебя знаю, ты не можешь обмануть
мои надежды, — сказал он и засмеялся.
Я вспомнила, что он очень часто мне это говорил. Печально, что не поехала с
Джимми; как я жалела об этом, слушая голос папы.
— Джимми рассказал мне о твоем отеле.
— Очень мило с его стороны.
— Мы приедем туда как-нибудь; может, в этом году. Обещаю.
— Хорошо, папа.
— Передаю трубку Джимми.
— Дон, — послышался его голос.
— Я по тебе очень скучаю, и Кристи ведет себя очень плохо из-за того,
что мы не поехали.
— Я тоже скучаю, Дон. Кстати, скоро сообщу очень приятные для тебя
новости: мы с папой кое-что придумали. Мне кажется, это стоящее дело.
— Что за новости, Джимми?
— Мне не хочется пока говорить о них.
— Дай мне сказать, — закричала Кристи, хватая меня за юбку.
— Даю трубку Кристи.
Девочка прижала ее к уху, как взрослая женщина из рекламного ролика.
— Привет, папа, когда ты приедешь домой?
Внимательно выслушав его ответ, она посмотрела на меня и пообещала себя
хорошо вести. Потом ее лицо озарилось радостью.
— Папа пообещал привезти мне что-нибудь особенное, — закричала она, протягивая мне трубку.
— Если будешь хорошо себя вести, — уточнила я.
— Я буду хорошо вести, — пообещала Кристи.
— Джимми, это опять я.
— Да, Дон, скоро снова тебе позвоню.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
В трубке послышались длинные гудки. Его голос звучал в моих мыслях.
— Почему ты плачешь, мама? — спросила Кристи. Я почувствовала слезы на щеках и засмеялась.
— Я просто рада, что поговорила с папой.
— Если ты рада, почему тогда плачешь?
— Иногда так бывает. Пошли, пора тебе надевать пижаму, — я взяла
ее за руку и повела наверх.
Миссис Бостон попросила себе выходной, но утром, когда узнала, что я остаюсь
одна, решила отказаться. Я все же настояла, и она отправилась в город к
своей сестре. Теперь я пожалела, что отпустила ее.
Сейчас я как никогда нуждалась в компании.
— Мне так жалко, что папа не может поцеловать меня перед сном, —
пожаловалась Кристи, когда я ее укладывала.
— Ты же знаешь, что он далеко.
— Но мне так хочется, я не засну, пока он не приедет.
— Хорошо, лежи и смотри в потолок, больше я ничего не могу тебе
посоветовать.
Она сложила ручки и смотрела в потолок. Я знала, что ей сейчас необходимо
участие, но ее горе только большой тяжестью ложилось мне на сердце. Я
заходила в ее спальню через каждые пятнадцать минут, к моему удивлению она
продержалась около часа. Убедившись, что Кристи уснула, я отправилась спать,
правда, ложиться сразу не стала, решив немного почитать, но вскоре поняла,
что слишком устала, и выключила свет. И вдруг зазвонил дверной колокольчик.
Кто бы это мог быть? Все, кому я могла понадобиться в гостинице, имели
возможность просто позвонить мне по телефону. Накинув халат, я спустилась в
холл, открыла дверь и увидела Филипа. Он широко улыбался.
— Добрый вечер. — Он тихонько закрыл за собой дверь.
— Ты пьян, Филип?
— Нет, ну, может быть, совсем немножко. Можно войти? — А сам уже
поднимался по лестнице.
— Что тебе нужно? Уже поздно, — я преградила ему путь.
— Просто поговорить.
Мне ничего не оставалось, кроме как закрыть дверь.
— Разве тебя не заботит, что скажут постояльцы? Как ты мог прийти сюда?
Он закрыл глаза ладонью.
— Боже мой. Как будто
она
вышла из могилы, — простонал
он. —
Разве тебя не заботит, что скажут постояльцы...
Мне нужно что-
нибудь выпить, — с этими словами он направился к бару.
— Ты уже достаточно выпил, Филип, — я снова преградила ему путь и
взяла за руку.
— Дон, — сказал он, — ты сегодня такая красивая, именно
такая, какой я тебя все время представляю: с распущенными волосами, а под
халатом у тебя одна из самых красивых твоих ночнушек, не так ли?
Он облизнул губы.
— Филип, развернись и ступай обратно, в отель, — приказала я.
Он кивнул, но не стал исполнять приказание.
— Где сейчас твоя жена?
— Моя жена? — Он широко улыбнулся. — Ты можешь быть моей
женой. — Он схватил меня за плечи и прижался к волосам. — Сможет
ли бабушка на это что-нибудь ответить?
Я поняла, что сейчас вернулись все его фантазии.
— Нет, это совсем не смешно, — ответил он. От Филипа страшно
разило перегаром, и я стала отталкивать его от себя, но он крепче сжал меня
в своих объятиях и стал гладить по спине, осыпать поцелуями. Мой отпор стал
более сильным, и я высвободилась из его рук.
— Подожди, Дон, еще не поздно...
— Да как ты только можешь думать об этом?
Он схватился за голову.
— Ты ничего не понимаешь, только послушай меня, — говорил он, все
ближе подходя ко мне. — Я знаю, что вы с Джимми много раз пытались
завести ребенка, но у вас ничего не получалось. У нас с тобой все получится,
и никто не догадается. Он подумает, что это его ребенок. Ты мне не веришь?
Это будет наша тайна, наша маленькая тайна, — он улыбался. —
Посмотри, какие у меня замечательные дети; наши тоже будут очень красивыми,
если у ребенка будут золотые волосы, все решат, что они от тебя. Я хочу
сделать это для нас, для тебя, для семьи.
— Филип, ты сумасшедший, ты даже более сумасшедший, чем я себе
представляла; я понимаю, что твое поведение вызвано большой дозой
алкоголя, но даже то, что ты постоянно носишь в себе такие мысли, вызывает у
меня ужас. Я твоя сестра, даже больше, чем сестра, как ты можешь мечтать о
таким сильном смешении крови?
— Это ничего не значит. У нас были разные отцы. Это ничего не значит.
— Филип, даже если бы нас так тесно не связывала кровь, я бы никогда не
изменила своему мужу, никогда не стала бы ему лгать.
— Я уверен, что стала бы, — сказал он, улыбаясь. — Ведь в
тебе тоже есть часть маминого характера.
— Ты должен уйти, я настаиваю, чтобы ты ушел. Возвращайся к своей жене
и оставь эти гадкие мысли. Иди! — крикнула я, указывая на дверь.
Голос у меня стал звонким и высоким от гнева.
Улыбка медленно сползла с его лица, но вдруг он снова улыбнулся.
— Дон, а как же наш ребенок?
Он подошел совсем близко ко мне.
Я попыталась увернуться, но он схватил меня за руку, у него была быстрая
реакция даже в пьяном состоянии. Он притянул меня к себе и толкнул на софу.
— Прекрати, Филип — закричала я, но он крепко сжал меня и снова стал
осыпать своими мокрыми поцелуями.
Я сопротивлялась, била его по лицу, но он не обращал на это никакого
внимания.
— Дон, милая, Дон, — говорил он, целуя меня в шею, опускаясь все
ближе к груди.
Я никак не могла поверить в происходящее. Когда он запустил руку под халат и
уже гладил мои бедра, я ударила его кулаком в висок, но он даже не
почувствовал этого.
Вдруг где-то совсем рядом я услышала голос Кристи.
— Мама! Мама! — кричала она.
Я перестала сопротивляться; к счастью, Филип тоже услышал ее и замер.
Я оттолкнула его и села на диване, приводя в порядок волосы и халат.
— Что случилось, дорогая? — спросила я, пытаясь улыбнуться.
Филип тоже сел на диван.
— Мне показалось, что приехал папа. Он дома?
— Нет, Кристи.
Я встала с дивана, подошла к ней и взяла на руки.
— Это не папа, это дядя Филип.
— Дядя Филип? — Она протерла кулачками заспанные глаза и взглянула
на Филипа.
Филип тоже посмотрел на нее, словно не понимая, что произошло.
— Привет, Кристи, — улыбнулся он.
— Тетя Бэтт тоже тут?
— Дядя Филип просто зашел к нам по делам, но уже уходит.
— Да, это точно, уже поздно, и мне пора идти домой. — Он встал,
приводя в порядок свою одежду. — Домой, на кровать грез. — И,
обернувшись в дверях, добавил: — Доброй ночи, леди!
Кристи засмеялась.
— Дядя Филип смешной.
— Не совсем, — ответила я, но она не услышала или не поняла.
Отнеся ее наверх, я спустилась в холл, чтобы убедиться, что дверь закрыта.
Потом, погасив везде свет, я снова отправилась в постель. Мне было все еще
очень страшно, никак не могла прийти в себя; уткнувшись лицом в подушку
Джимми, я плакала, пока не заснула.
Утром все эти события казались ночным кошмаром. Одев и собрав Кристи в
школу, я приготовила еду, и мы позавтракали вдвоем. Затем Кристи ушла, а я
отправилась в отель на свое рабочее место, в кабинет.
Прошел примерно час, я работала в кабинете. Вдруг кто-то постучал в дверь,
оказалось — Филип. Одет он был крайне небрежно, веки опухли, вообще выглядел
очень усталым и разбитым.
— Дон, — начал он, — я пришел извиниться за свое поведение.
Вчера я слишком много выпил и потерял контроль над собой.
— Больше никогда не приходи в мой дом без приглашения, Филип, — я
не собралась прощать ему эту наглую выходку. — Только подумай, какая
картина предстала глазам моей дочери!
— Я знаю, знаю, ненавижу себя за это, извини. Он покраснел и потупил
глаза. Это зрелище меня немного успокоило.
— Я занята, Филип, но если ты не обратишься к врачу, то кончишь как
Рэндольф. — Он резко поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Ты
уже вытворяешь ужасные вещи.
— Она это сказала тебе, не так ли?
— Никто ничего не говорил мне, Филип, это мои личные выводы.
— Ты собираешься рассказать все Джимми?
— Нет, если я скажу, он тебя убьет.
Он кивнул в ответ.
— Извини, это больше не повторится, обещаю тебе. Я поговорю с врачом.
— Хорошо, Филип.
Он еще раз бросил на меня тоскливый взгляд, резко повернулся и ушел.
Я перевела дыхание. Как я надеялась, что то, что он сказал, правда! Но я не
знала, сдержу ли свое обещание: не говорить Джимми о происшедшем. Я и так
понимала, что у него все время возникают какие-то подозрения относительно
Филипа.
Еще через час раздался телефонный звонок, это был Джимми. Мне показалось, он
почувствовал, что со мной что-то произошло, но звонил он по другому поводу.
— Я говорил, что позвоню, когда у меня будут хорошие новости?
— Да. Что за новости, Джимми?
— Приготовься, это должно тебя очень обрадовать. Я дал папе немного
денег на реализацию одного проекта. В тюрьме папа познакомился с одним
человеком, который занимался сыскной деятельностью, из-за этой деятельности,
собственно, и угодил в тюрьму. По-моему, он попался на том, что пытался
разгласить чей-то секрет. Когда папа вышел, он предложил ему поработать над
нашим делом. А теперь догадайся, что он сделал.
— Что, Джимми?
— Он нашел Ферн.
Мое сердце затрепетало от радости, я вспомнила тот первый день, когда ее
увидела; когда она только открыла глаза; вспомнила, сколько времени
приходилось мне о ней заботиться, как Ферн замолкала, когда я укачивала ее,
напевая колыбельные. Мама чувствовала себя виноватой передо мной, так как я,
будучи еще ребенком, взяла на себя заботу о Ферн.
Бедная моя, у тебя не
хватает времени на детские игры, ты бежишь из школы домой, чтобы помочь мне
с Ферн
.
Но мне это было совсем не в тягость, наоборот, оказалось очень интересным
наблюдать за развитием Ферн, ведь каждую минуту она совершала открытия. По
правде сказать, она стала моей любимой игрушкой.
— Ты ее уже видел?
— Конечно нет. Она не в Техасе, а в Нью-Йорке; ее новые родители
недавно переехали туда. Ферн живет в высотном доме в Манхеттене, недалеко от
того места, где жила ты, когда ходила в школу имени Сары Бернар. Только
подумай, Дон, все время, что ты училась там, она находилась совсем рядом с
тобой, может быть, вы даже встречались где-нибудь случайно, а ты ее не
узнавала.
— Джимми, что ты собираешься делать?
— Я думаю поехать туда и повидаться с ней.
— Но она даже не знает нас!
— Ничего, узнает. Узнает, и очень скоро.
СНОВА УВИДЕТЬ ФЕРН
Джимми сидел у меня в кабинете на диване и восторженно рассказывал о деталях
этого мероприятия. По приезде Джимми сразу же направился в мой кабинет. Он
даже не повидался с Кристи, в отеле мало кто знал о его возвращении.
— Ее новые родители — Клейтон и Лесли Осборн. Клейтон работает брокером
на Уолл-стрит, его жена — довольно посредственная художница, выставляет в
галереях свои картины; Гринвич Вилледж у нее есть мастерская.
— Какого они возраста?
— Им по тридцать.
— Есть ли у них еще дети? Собственные или усыновленные?
— Нет, но у них дом в Манхэттене на Первой авеню; они обосновались там
около девяти лет тому назад, перед этим жили в Ричмонде. Ферн посещает очень
дорогую частную школу, — заключил Джимми, довольный собой, а особенно
тем, что раздобыл ту информацию, которую ему не мог предоставить мистер
Апдайк.
Когда я узнавала все новые подробности, у меня было чувство, что мы
вламываемся в чужую личную жизнь, ведем себя как соглядатаи или шпионы.
Каково бы мне было, если бы я знала, что за мной наблюдают. Надеюсь, у них
не возникло подозрений или опасений за судьбу Ферн.
— Они, наверное, очень привязались к Ферн, тем более если они не
испытывают нужды ни в чем, кроме любви и привязанности.
— Что? Какое это имеет значение?
Джимми мог сорваться в любую минуту.
— Нет, нет, что ты, никакого, — ответила я. — Просто я
радуюсь, что Ферн живет окруженная теплом и заботой и, по-видимому, очень
комфортабельно.
— Да, мне кажется, мы должны радоваться этому, — согласился он.
— И что ты собираешься делать, Джимми?
— Взять вот эту телефонную трубочку, набрать вот этот номер телефона и
громко сказать в нее, кто мы такие и чего хотим.
— Чего мы хотим? — переспросила я, так как не была уверена, что хочу чего-то конкретного.
У него был очень удивленный вид.
— Мы хотим видеть Ферн, узнать, как она живет, как сейчас выглядит. Она
моя сестра, — сказал Джимми.
Я не была уверена, что мы поступаем правильно, но спорить не стала, тем
более что Джимми абсолютно уверен в своей правоте, и любые высказанные
сомнения по этому поводу только еще больше распалили бы его. Я не знала, как
он будет действовать дальше, и надеялась, что сумеет все разъяснить Клейтону
Осборну, но предчувствовала большие неприятности.
— Ну, что же, пора позвонить. — Он встал, взял трубку и стал
набирать номер Осборнов.
Я расхаживала по комнате, как тигр по клетке, пытаясь сдержать свои эмоции.
— Это мистер Клейтон Осборн? Меня зовут Джеймс Гарри Лонгчэмп. —
Мне показалось, что в этот момент в трубке было молчание. — Вы
догадались, кто я? Я брат Ферн.
Должно быть, мистер Осборн чувствовал себя так, как папа Лонгчэмп, когда
приехала полиция, чтобы арестовать его и забрать меня. Я вновь вспомнила
фразу, которую произнесла перед тем, как Джимми уехал в Техас:
Ни мама, ни
папа Лонгчэмп никогда не давали мне повода думать, что я не их ребенок
. Мы
живем в своих иллюзиях, если во время от них не избавляемся. Наверняка
Клейтон и Лесли Осборн сжились с мыслью, что Ферн — их родная дочь. А теперь
появляется какой-то Джеймс Гарри Лонгчэмп, выливающий холодную воду
реальности на их теплые фантазии.
Теперь тишина была уже с двух сторон. Потом разговор возобновился и
продолжался достаточно долго. Под конец Джимми сказал, что мы посетим их
завтра, между пятью и шестью вечера. Он положил трубку и откинулся на спинку
кресла, вид у Джимми был подавленный. Он молчал. Потом, проведя рукой по
волосам, он встал и подошел ко мне.
— Все решено. Мы можем увидеть Ферн при условии, что будем держать при
себе то, что она не их ребенок. Он настоял на этом. У меня не было выбора.
Мы посетим их как друзья семьи, он обещал, что Ферн обязательно будет, но
предупредил, что теперь ее зовут не Ферн, они, естественно, изменили имя,
как только получили ее.
— Как ее теперь зовут?
— Кэлли. Кэлли Энн Осборн.
Мне очень понравилось ее новое имя, но я боялась сказать это вслух.
— Что он еще рассказывал о ней?
— Что ей уже десять лет, что она очень сообразительная и развивается быстрей своих сверстников.
— Да, как Кристи. Что-то случилось? — спросила я, заметив
внезапную перемену в его настроении.
— Что-то очень странное было в его словах, неестественный голос.
— Может быть, у него насморк?
— Может. Но он немного говорил о Ферн и без особой гордости. Все время
пытался выведать, как мы их отыскали.
— Наверное, он был в шоке.
— Да, конечно, я не стал отвечать на подобные вопросы. Только подумай,
Дон! Мы увидим Ферн после девяти лет неизвестности!
Глаза его светились, он был просто в восторге.
Я тоже очень обрадовалась. Как замечательно! Может быть, она, только
взглянув, сразу же узнает нас?! Конечно, прошло столько лет, а Ферн была
тогда такой маленькой, но вдруг какие-нибудь магические силы помогут ей
вспомнить нас. У меня в памяти всплыл момент, когда я, взглянув на Филипа,
поняла, что ошиблась в выборе предмета вожделений, что-то в его глазах
подсказало мне, что мы слишком близки для такой любви, хотя тогда мне не
было известно, что он мой брат. Ферн, возможно, слишком мала, чтобы
правильно понять свои чувства; вдруг она неверно их истолкует и сконфузится,
тогда мы пройдем сквозь ее жизнь, не оставив следа.
— Да, Джимми, это будет сложная поездка, ненавижу ложь.
Он взглянул на меня тем особенным взглядом, который делал его очень
красивым, вызывая у меня бурю чувств.
— Я тоже, Дон. Я тоже.
Мы немедленно стали готовиться к предстоящей поездке. Кристи очень
огорчилась и стала требовать, чтобы Джимми не уезжал так часто, а когда
услышала, что я тоже уезжаю, разразилась потоком слез. К счастью, Джимми не
забыл привезти ей нечто особенное из Техаса — это был небольшое игрушечное
ранчо с фигурками людей, животных, с домом, небольшой верандой с мебелью и
даже креслом для бабушки! Оно выполнено в виде конструктора, и его нужно
было собрать, чем они и занялись. Джимми не ложился спать до тех пор, пока
не собрал ранчо и не определил его на видное место в комнате Кристи. Он
сказал, что это занятие несколько развеяло его тяжелые мысли о завтрашней
поездке в Нью-Йорк.
— Думаю, эта игрушка будет веселить ее, пока мы будем в отъезде, —
улыбнулся он, ложась рядом со мной. — Я очень скучал по тебе, когда был
в Техасе.
— Я тоже скучала, мне было очень жаль, что не поехала с тобой.
— Отец изменился, он словно стал другим человеком.
— Что ты имеешь в виду?
— Он стал более решительным, почти не пьет и очень заботится о своем
маленьком сыне; мне даже захотелось, чтобы он так же относился ко мне...
тогда.
Как тяжело было слышать его слова, по моим щекам потекли горячие слезы.
Я наклонилась и поцеловала его. Он повернулся и провел ладонью по моему
лицу.
— Я так тебя люблю, — он обнял меня и так держал очень
долго. — Давай не будем сводить друг друга с ума.
— Никогда, — пообещала я.
В этот момент я очень надеялась, что будет именно так, как мы сейчас друг
другу пообещали. Хотя это была, конечно, недостижимая мечта: перестать быть
озабоченной, грустной, расстроенной.
Мы лежали обнявшись, ожидая, когда же сны унесут нас от тяжелых воспоминаний
о вчерашнем дне.
Рано утром я отправилась в отель, чтобы проконтролировать некоторые дела,
которые должны быть выполнены до нашего отъезда. Мы никому не сказали ни
слова о настоящей причине нашего отъезда. Филип и Бэтти думали, что мы
собираемся поехать за покупками. Они ничего не подозревали, но удивились.
Около полудня мы прибыли в гостиницу Уилздорфа, где предварительно заказали
номер. Небо, покрытое облаками с утра, прояснилось, показалось яркое солнце.
Конечно, мы очень нервничали. После завтрака я спустилась вниз и сделала
некоторые покупки для успокоения души.
Наконец Джимми сказал, что пришло время ехать к Осборнам. Их дом был
расположен в одной из самых чистых и уютных частей Нью-Йорка, казалось, он
защищен от городского шума и грязи, улицы были чисто выметены, везде царил
удивительный порядок, даже у пешеходов было другое выражение лица, не как у
жителей Манхэттена. Я сразу же узнала окрестности; это место располагалось
поблизости от школы имени Сары Бернар и резиденции Агнессы Моррис, где я
прожила все время учебы.
Такси доставило нас прямо к дому. Джимми расплатился, и мы вышли. Возле
двери из темного дерева нас обоих охватило волнение, настолько сильное, что
приходилось поддерживать друг друга, поднимаясь по лестнице.
По-военному выпрямившись, Джимми нажал на дверной звонок. Внутри щелкнул
замок и залаяла маленькая собачка; дверь отворилась. Нас встретил Клейтон
Осборн, успокаивающий серебристого французского пуделя, но пес и не думал
успокаиваться, тогда Клейтон взял его на руки, и тот притих, только немного
ворчал.
Одет был Клейтон в элегантный костюм; выглядел он очень хорошо. Высокий,
темноволосый и кареглазый, держался он достаточно уверенно.
— Добрый вечер, — произнес он.
Джимми совершенно точно описал его манеру общения. Он не был холоден к нам,
высоко поднимая голову, выдвигал вперед подбородок, словно желая оспаривать
каждое слово.
— Добрый вечер, — ответил Джимми. — Я — Джеймс Гарри
Лонгчэмп, а это моя жена Дон.
— Приятно познакомиться, — он протянул мне руку, перехватив другой
пса, потом пожал руку Джимми. — Проходите. — Клейтон пропустил нас
в коридор и, закрыв дверь, сказал: — Очень хорошо, что мы поняли друг друга.
Кэлли ничего не знает о своем прошлом, ее предупредили, что вы — мои друзья,
друзья, которых я недавно обрел, по делам бизнеса вы находились поблизости и
заехали в гости. Но прошу вас, не надо оставаться надолго. Если Кэлли
спросит, вы собираетесь на шоу звезд Бродвея.
Я почувствовала, что Джимми начинает сердиться, мне тоже не понравился тон
мистера Клейтона Осборна. Всем своим видом он говорил, что мы должны быть
благодарны за одолжение, которое он нам сделал.
— Я поговорил со своим
...Закладка в соц.сетях
