Жанр: Любовные романы
Мадам
... приезжали сюда во второй половине дня, иногда в холодную и снежную
погоду, чтобы обойти вокруг пруда, твердым шагом ступая по тропинке. Наше
дыхание срывалось с губ видимыми облачками и застывало в неподвижном
воздухе, а я требовала, чтобы на полпути мы остановились и я могла покурить.
После этого мы обедали в Конкорде, потом обязательно заезжали в
Магазин
сыров
за вином, сыром и стручками ванили. Помню, я еще купила себе
металлическую скульптуру в
Артфул дизайн
... Следующая остановка — магазин
подержанных книг
Бэрроуз
и обычный книжный в Конкорде, а затем аптека
Сноу
, чтобы приобрести странную мазь под названием
Бэг бальзам
, которая
смягчала все что угодно, начиная с потрескавшихся губ и обветренных рук до
носа, измученного кокаином. Возникало ощущение свободы. Тогда у меня еще не
было мобильного, так что мы были одни в волшебном мире, вдалеке от Бостона,
требовательных клиентов и незамолкающих телефонов.
Каждый раз, когда я приезжаю в Конкорд, то Джен словно снова гуляет со мной.
Она вдохновила меня вступить в
Дизайн групп
, бостонскую ассоциацию
работников искусства, где я время от времени работала по собственной
инициативе, надевая вечерние туалеты и туфли на шпильке и беседуя с
потенциальными жертвователями по телефону или показывая им галерею. Джаннетт
не считала, что это поможет мне в будущем, она одна из немногих людей,
которые не выслуживались передо мной и спрашивали, что я собираюсь делать в
будущем, словно я вот-вот повзрослею и найду себе нормальную работу. Это
все, конечно, хорошо и замечательно, но когда ты возьмешься за ум? Кем ты
хочешь стать, когда вырастешь?
Однако если честно, то ответ с тех пор не изменился. Я хочу иметь
собственное дело. Я хочу быть
мадам
.
Глава двенадцатая
Я могла бы снова начать писать стихи, но слишком многие из них были
посвящены Джесси, и этот факт вызывал тревогу. Я по-прежнему преследовала
его, все еще болезненно интересовалась каждым его движением, каждой его
встречей. Время от времени я сталкивалась с ним на вечеринках, и после одной
памятной ночи, когда мы оба напились и ревели пьяными слезами в чьей-то
огромной квартире неподалеку от клуба
Чэннел
, я даже затащила его к себе
домой.
Я поняла, что совершила ошибку, как только мы переступили через порог.
Джесси бесцеремонно нащупал дорогу, словно у себя дома, к одной из
настольных ламп и зажег ее. Тут же на стену упала его гротескная тень
угрожающих размеров. Я вздрогнула, совершенно непроизвольно, и вдруг
задумалась, как мое тело так быстро реагирует, что для меня хорошо, а что
плохо, тогда как мозг работает с большим опозданием. Неужели я действительно
представила, что Джесси стал кем-то, кем он не был? Я была сильнее влюблена
в образ Джесси, нарисованный моим воображением, чем могла бы полюбить
настоящего Джесси, и мое тело знало об этом, но мой мозг упрямо заверял, что
я могу вернуть Джесси и никого никогда не буду любить, как его, и ради этого
можно мириться со всеми проблемами. Глупый мозг.
Однако он заставлял меня действовать. Мы даже не добрались до спальни.
Джесси стягивал с меня платье, пока я, спотыкаясь, доковыляла до крошечной
кухни (моя квартира спроектирована специально для таких, как я, кто в
основном использует кухню, чтобы сварить себе кофе и разогреть готовый
обед). Он схватил меня и прижал к раковине. Я охнула, обняла его и начала
осыпать страстными требовательными поцелуями, пока он возился с моими
трусиками. Наконец его старания увенчались успехом, и Джесси приподнял меня
так, усадив голой задницей на край раковины. Я обвила его ногами, а он
высвободил мою грудь из бюстгальтера и принялся облизывать и посасывать
соски, держа в каждой руке по груди. Мне казалось, что я больше никогда не
смогу дышать.
Затем Джесси через голову снял черную водолазку и скинул ботинки, потом
схватил меня, перекинул через плечо, как пожарный, и понес в спальню.
Соблазн (названный в честь моей любимой песни Джонни Митчел
Соблазн и
искра
, вообще-то Искра тоже была, но потом она умерла, и ее место занял
Сиддхартха) громким мяуканьем выразил свой протест, когда я плюхнулась прямо
на него, а Джесси лег сверху. Он казался таким тяжелым и властным, что я
забыла о своих обидах, обо всем, кроме его тела на мне, кроме его рук,
прижимающих мои запястья к кровати, кроме его грубых поцелуев.
Я выскользнула из одежды, и Джесси к этому моменту тоже разделся. Он схватил
меня и перевернул так, что я теперь лежала на животе, а он ласкал мою спину,
целуя, пощипывая, но не давая мне вырваться. Мне не хватало воздуха.
Затем Джесси схватил меня за бедра и притянул к себе, чтобы он мог взять
меня сзади. И когда его член оказался внутри, то возникло ощущение, словно
он достает мне до горла. Раньше я никогда не испытывала такого, казалось,
меня посадили на кол. Я кричала, или, по крайней мере, я так думаю, а его
руки уже гуляли по моей заднице, сжимая ягодицы, растирая их и, наконец,
шлепая. Это показалось мне более возбуждающим, чем все остальные ласки.
Я уверена, что в тот момент я уже точно кричала. Джесси засаживал в меня
свой член, время от времени останавливаясь, чтобы вытащить его почти до
конца, почти, чтобы я задыхалась от желания и пустоты внутри, а затем делал
толчок еще сильнее, резче и глубже, пока я не ощущала его на шейке матки,
словно он заполнял все пространство внутри меня. Снова. И снова. Каждый
толчок был жестче и требовательнее, а когда его член выскальзывал из моего
лона, то Джесси с силой ударял меня по ягодицам, и еще раз, и еще, и еще...
Я не знаю, сколько времени это продолжалось. Возможно, я даже потеряла
сознание в какой-то момент. В мире не существовало ничего, кроме нас: Джесси
с его членом, пронзающим меня насквозь, и меня с моей мокрой киской.
Ягодицы жгло после шлепков и щипаний, они практически горели огнем, и
казалось, языки этого пламени лижут все мое тело. Я почувствовала
приближение оргазма, который нарастал, двигаясь от клитора к ягодицам, и
когда я кончила, то возникло ощущение, что каждый орган, каждая клетка моего
тела вибрирует.
Джесси сделал несколько последних толчков, а потом схватил меня за волосы и
потянул на себя так, что моя голова оказалась почти вровень с его.
— Получай, — прорычал он. — Получай, получа-а-а-ай...
Когда он кончил, то я перевернулась на бок и снова вспомнила, что нужно
дышать и как именно это делается.
Мы молча лежали рядом, пытаясь перевести дух и истекая потом. Я подождала,
пока сердце перестанет так болезненно колотиться и станет немного
прохладнее, поскольку пот начал испаряться.
И тут я внезапно поняла, что больше не пьяна.
Я ощупью нашла на тумбочке пачку сигарет и вытащила одну. Света от модной в
ту пору лава-лампы, стоявшей у тахты, было как раз достаточно, чтобы найти
зажигалку, закурить, втянуть в себя дым и взглянуть на Джесси. Он лежал на
спине, положив руки на лоб, и смотрел в потолок. Я откинулась на подушку и
медленно выпустила струйку дыма в потолок, ощущая, как он заполняет мои
легкие ментоловым облачком, от которого всегда возникало ощущение
благополучия.
Я ничего не говорила, просто лежала и ждала... Ну, вообще-то я сама не знаю,
чего я ждала. И тут это произошло.
Я поняла, что хочу, чтобы Джесси тут не было.
Меня внезапно словно озарило — этот мужчина не принадлежит моей постели. И
никаким другим местам возле меня. У него нет права приходить обратно так,
словно он — часть моей жизни, и занимает постоянное место, а я это допускаю
и принимаю. Он не принадлежит мне так же, как и я ему.
Я откашлялась, чтобы сказать это вслух, но тут зазвонил телефон. Рабочая
линия. Я села, внезапно мне стало неприятно находиться рядом с ним
обнаженной, и я поспешно накинула шелковый халат от
Виктория Сикретс
и
сняла трубку.
— Персик? Это я, Эви.
Часть моего мозга переключилась в рабочий режим. Эви ехала к клиенту в
Вустере. Удивительно, некоторые люди готовы платить за время и расстояние,
неужели там нет своих эскорт-служб? По-видимому, нет, но мне это только на
руку.
— Что случилось? — спросила я.
Раздалось покашливание.
— Персик, я не могу поехать. У меня только что начались месячные.
Что ж, делать нечего. Среди моих клиентов есть парочка извращенцев, которые
очень обрадовались бы подобной новости, но, увы, парень из Вустере не из их
числа.
Я вздохнула:
— Ничего, дорогая.
За моей спиной Джесси включил телевизор, и чей-то голос вещал:
Мы работаем
круглосуточно, позвоните прямо сейчас...
Я снова сосредоточилась на Эви, которая все еще говорила:
— Прости, Персик. Месячные пришли раньше времени, я не думала...
Я перебила ее:
— Все нормально. Поезжай домой. Позвони, когда снова будешь в форме.
Быть в форме
— мой эвфемизм, который значит
выйти на работу
.
— Спасибо, Персик. Прости. Мне самой ему позвонить?
Я задумалась. Если бы все шло, как обычно, то я сама перезвонила бы клиенту,
предварительно проверив, кого я могу отправить к нему. Но, возможно, сейчас
у меня есть дела и поважнее.
— Конечно, почему бы и нет? Просто скажи ему правду, возможно, он
захочет перенести вашу встречу. Если нет, то пускай звонит мне.
Я положила трубку, повернулась и снова посмотрела на Джесси. Он, по-прежнему
обнаженный, сидел на другом конце кровати и пялился в телевизор. Теперь я
увидела, что это реклама каких-то астрологов, медиумов или кого-то в этом
роде. Внизу на экране мигал номер бесплатной горячей линии.
Не слишком увлекательная передача, хотя казалось, что Джесси смотрит ее с
интересом.
Я откашлялась:
— Джесси, тебе пора.
— А что такое, детка? — Судя по голосу, мое заявление смутило его.
Я наклонилась вперед и только тогда поняла, что он вовсе не смотрит
телевизор, а читает сообщения на пейджере. Смотрит, кому перезванивать, а
кому — нет, после того как
пятиминутка Персика
закончилась. Я
почувствовала, как в животе клубком сворачивается знакомое ощущение, смесь
боли и удовольствия, а потом решимость все-таки взяла верх.
Ну что может быть лучше пинка под зад, который запустил бы тебя в нужном
направлении.
Я громко сказала:
— Я хочу, чтобы ты немедленно ушел. Тут до него дошло.
— Что? — Джесси не верил своим ушам. Это вполне понятно, поскольку
в прошлом складывалась ситуация, противоположная тому, что происходило
сейчас. Обычно, с горечью подумала я, после секса я умоляла его остаться,
цеплялась за него, скулила и плакала. Так что неудивительно, что он в
замешательстве.
— Я хочу, чтобы ты ушел.
Джесси повернулся и посмотрел на меня. В фиолетовом свете лава-лампы,
подсвеченный сзади мерцанием экрана, он внезапно стал каким-то старым,
потрепанным и опустошенным.
Интересно, почему я раньше этого не замечала.
Я встала, поплотнее закуталась в шелковый халат, поскольку мне стало
холодно, то ли от сквозняка, то ли от дурных воспоминаний. Но никакого
сквозняка не было. Я погасила сигарету и повернулась к Джесси лицом. Я
стояла и была одета, что давало мне некоторое преимущество. Его член
сморщился и теперь казался крошечным и смешным, и внезапно я с презрением
подумала, а что я вообще находила в этом червячке и в его обладателе. На
бедре Джесси засохла сперма, и, как ни странно, это вызывало отвращение.
— Пожалуйста, уходи, Джесси.
Он все еще не мог до конца поверить.
— Да ладно тебе, — сказал он как ни в чем не бывало своим
фирменным тоном опытного обольстителя. — Я могу остаться до
утра. — Голос стал еще глуше. — Я знаю, что ты этого хочешь, cara.
Это итальянское словечко, которое он ввернул, пытаясь разыграть из себя
этакого Казанову, стало последней каплей. Я подошла к двери и распахнула ее.
— Убирайся немедленно!
Джесси встал и казался теперь еще более нелепым и старым.
— Отлично! — Гнев и недовольство жизнью, которые кипели где-то в
глубине его души, всплыли наверх. Как быстро он перешел от соблазнения к
презрению. — Отлично. Ты об этом еще пожалеешь. Я не знаю, когда приду
к тебе снова.
Да, в ход пошли угрозы, что ж, лучшая защита — это нападение. Джесси
подхватил свою рубашку и второпях застегнул ее не на те пуговицы.
— Я вообще не хочу, чтобы ты снова приходил, — услышала я
собственный голос. Ух ты! Я с трудом поверила, что сказала это, и захотелось
себе поаплодировать.
Реакция последовала незамедлительно.
— Да пошла ты знаешь куда! — резко ответил Джесси.
Сейчас он казался еще более нелепым, чем когда бы то ни было. Стоял в криво
застегнутой рубашке, засовывая руки в рукава свитера, а из-под рубашки
выглядывал крошечный и бесполезный член, болтающийся между ног.
Вопреки здравому смыслу, я не смогла сдержаться и захихикала. Мужики так
гордятся своими детородными органами, с гордостью называют их
достоинством
, но, честно говоря, член Джесси выглядел ужасно смешно.
Трудно поверить, что эта фитюлька каким-то образом была связана со страстью.
Мой смех аудитория приняла на ура. Джесси натянул свитер, затем джинсы и
сунул ноги в ботинки. Через неделю я обнаружила носки, которые он даже не
потрудился найти под кроватью — один из моих котов с довольным видом на них
спал. Джесси был слишком занят своим Достойным Уходом, чтобы волноваться из-
за каких-то там носков, да кому они вообще нужны?
— Отлично. Так, значит, вот чего ты хочешь. — Теперь в его голосе
сквозила угроза. — Но не плачь потом и не умоляй меня вернуться. Ноги
моей здесь не будет!
Я молчала. Джесси посмотрел на меня, удалился под звуки фанфар, не забыл
хорошенечко хлопнуть дверью. Без сомнения, двое моих соседей снизу
вздрогнули во сне.
Я открыла холодильник и достала бутылку водки, налила себе стопочку и залпом
выпила, а потом и еще одну. Я выключила телевизор и забралась обратно в
постель, слишком уставшая, чтобы сменить простыни, хотя, думаю, стоило бы
это сделать. Внезапно на меня навалилась усталость, даже не просто
усталость, а ужасная усталость, словно наши отношения всем своим настоящим
весом обрушились мне на плечи.
Затем раздалось тихое мяуканье, и Сиддхартха прыгнул ко мне на кровать. Он
тут же принялся мурлыкать, тереться о мое плечо, радуясь, что может снова
побыть один на один с любимой хозяйкой. И, засыпая, я слышала довольное
урчание своего котика, а возможно, и нотки моего собственного.
Мне хотелось бы сказать, что на этом все кончилось, и я была сильной,
свободной, готовой двигаться вперед, к светлому будущему, не оглядываясь
назад. Но в жизни ведь так не бывает, правда? Когда разрываешь отношения, то
обычно остается зазубренный край, а не гладкий, и процесс сопровождается
скорее моральной слабостью, а не триумфом. Так что уже на следующий день я
спрашивала себя, правильно ли я поступила.
Может, Джесси и ушел, но после него остался длинный след. Самое плохое,
самое отвратительное то, как я себя чувствовала после его ухода. Как скучала
по нему, по его теплому телу рядом со мной. Без него моя постель казалась
мне неприятной и пустой. Его виски в серванте, его футболки в стиральной
машине, его горячее дыхание в моих воспоминаниях. Я скучала по нему
непереносимо. Ненавидела его и себя, но все равно скучала.
Но возвращаться не собиралась. И хотя я могла посмотреть в глаза своему
отражению, посмотреть в лицо Джесси я не могла. Поэтому я сделала то, что
раньше даже представить себе не могла.
Я все бросила. Бизнес. Друзей. Свою жизнь. Я стояла в спальне и вдруг
почувствовала, что стены надвигаются на меня плотным кольцом и мне нечем
дышать. Мне показалось, что я умираю. Но если мне суждено умереть, то я была
уверена, что не хочу умирать здесь, в этом городе, где Джесси станет
злорадствовать, а мои друзья, ну или по крайней мере мои кошки, оплакивать
меня.
Я села на автобус до Атлантик-Сити и ревела всю дорогу. Взгляните на карту —
непрекращающаяся истерика от Массачусетса до Нью-Джерси.
Я даже не уверена, из-за чего я так плакала.
Когда я добралась до Атлантик-Сити, то была уже совершенно измучена. Я,
спотыкаясь, выползла из автобуса и сняла себе номер в отеле при казино
Сэндс
. Сверкающие люстры и внезапные крики восторга у столов для игры в
блэк джек, мимо которых я проходила, постоянная вибрация смеси надежды,
цинизма и отчаяния — все это окутывало меня покрывалом, и возникало ощущение
нереальности происходящего.
Все остальные в этом городе считали очки, а я в унылом номере отеля считала
таблетки.
Достаточно, подумала я, хотя, возможно, и мало.
Я взяла с собой три с половиной грамма кокаина, решив, что гремучая смесь
кокаина и снотворного сработает. Такого количества кокаина, наверное, уже
хватило бы. Я повесила на дверь табличку
Просьба не беспокоить
, открыла
вино (причем предусмотрительно купила бутылку с завинчивающейся крышкой,
может, и не самого лучшего урожая, если вообще стоит говорить об урожае, но
это удобнее, чем возиться с пробками и штопорами) и начала раскладывать
кокаиновые дорожки на столе. Я заплатила за кабельное телевидение, но
смотрела фильмы, ничего не видя. Сердце глухо колотилось из-за принятого
кокаина, а мысли бесцельно скакали по кругу.
Я начала складывать горкой таблетки, перебирая их пальцами, как другие люди
— фишки для покера, чувствуя пальцами их вес и значимость. Затем я выложила
их в ряд и пересчитала, потом перемешала, снова выложила в ряд, а потом
сложила горкой. Таблетки меня гипнотизировали.
Как ни странно, мне не нравилась идея глотать их, зато очень нравилось то,
что они мне обещали. Забвение. Темнота. Тишина. Сон.
Я дотрагивалась до них, гладила их, словно они могли передать мне какое-то
сообщение прямо через кончики моих пальцев. Дать ответы на все вопросы.
Никаких тебе больше мыслей, дилемм, боли. Вопрос не в том, почему люди
убивают себя, скорее наоборот — почему они этого не делают. Я дотрагивалась
до таблеток и ощущала волну спокойствия. У меня все под контролем. По
крайней мере — господи, наконец-то, — у меня все было под контролем. Я
могла сама решить, жить мне или умереть.
Я перебирала таблетки, и постепенно это ощущение покидало меня, энергия
утекала из моего тела. Я механически пересчитала их, а потом еще раз. Я даже
поднесла одну к губам, прижала ее поплотнее, но не открыла рот.
Внутри меня засела какая-то чернота. Я не понимала, что это и как ее оттуда
выгнать.
Я сложила таблетки в пластиковую бутылочку, откинулась назад, закрыла глаза,
прижав ее к себе. И снова оказалась в том коридоре, в доме на улице Саут-
Баттери. Длинная полоска света, тянувшаяся от окна, улавливала пылинки,
плясавшие вокруг, словно они застыли в воздухе и во времени.
Голос папы напугал меня.
— Где Эбби?
Раздалось какое-то бормотание, а потом чей-то голос попросил собравшихся
успокоиться.
— Тебе нужно экономить силы, чтобы поправиться.
Думаю, это один из папиных партнеров, которые, казалось, все время торчали у
его постели.
Снова голос папы, на этот раз раздраженный.
— Я хочу видеть мою девочку.
Я плотно прижалась спиной к узорчатым обоям в коридоре. Рядом со мной на
столике стояла китайская ваза. Я пыталась открыть глаза, но не могла.
— Тебе лучше отдохнуть, Эдгар. — Мамин голос, доносившийся через
тяжелую дверь спальни, казался звонким, как колокольчик.
И тут дверь отворилась медленно, даже слишком медленно, и они вышли в
коридор. Доктор остановился поговорить со мной, но я не желала
разговаривать. Они не позволили мне увидеть папу.
Я всегда считала, что он сам не захотел меня видеть, а они просто уважали
его желания. В следующий раз я увидела его уже бледным и безжизненным, в
выходном костюме, лежащим в гробу, обтянутом изнутри шелком. Я прижала к
себе пузырек с таблетками, подтянув колени к груди, а по лицу текли слезы.
— Папочка, — шептала я. — Папулечка...
Он хотел меня видеть, просил привести меня, а я и не знала.
Мне показалось, что я пролежала так целую вечность, мне было тепло, немного
кружилась голова, и не было сил двигаться.
Затем я убрала таблетки в чемодан, достала книжку и на ватных ногах побрела
в ванную.
Я купила книгу, чтобы почитать в автобусе, Пэт Конрой, не помню, что именно,
но так и не открыла ее, поскольку занималась тем, что смотрела через окно,
покрытое следами дождевых капель, и жалела себя. Я бросила книгу в чемодан,
а теперь достала и читала какие-то куски наугад. Или она была написана в
такой манере? Конрой был уроженцем Юга и джентльменом, как мой отец. Сидя на
унитазе, я начала читать, пока слезы высыхали на моих щеках. Конрой тут же
покорил меня своими описаниями различных мест, его слова — это слова моего
папы, голос Юга.
Я сидела в мрачном туалете гостиничного номера, но внезапно очень явственно
ощутила, как пахнут болота Южной Калифорнии — именно так, как я и думала.
Крики журавлей. Влажный сладкий летний воздух. Я ощутила тоску — по этим
звукам и запахам, по путешествиям, по дому, по нормальной жизни, чтобы не
жалеть себя особенно из-за кого-то настолько незначительного, как Джесси.
Через некоторое время я уснула, и мне снились теплая погода и азалии,
испарина южного лета, и очнулась я уже на следующий день. Или вечер. Я точно
не знаю.
Я быстро выложила кокаиновую дорожку, чтобы совсем проснуться, а потом
потянулась за верными
Желтыми страницами
. Как странно находиться по другую
сторону, подумала я, с каким-то трепетом прислушиваясь к гудкам, но уже
знала, чего я хочу, и мне было так хорошо, просто ужасно хорошо.
Я поступила так, как поступил бы любой на моем месте. Позвонила в эскорт-
службу.
Я не знала, чего и кого именно хочу, просто хотелось ощущений, тех же, что
возникли при прочтении Конроя, что стоит и дальше барахтаться: работать,
жить, иметь свой бизнес, заводить новые знакомства и строить отношения. И
заниматься сексом — это главная мысль. Связь между сексом и смертью слишком
часто муссируется в литературе, но я тоже выскажу свое мнение: я вернулась с
берега смерти и могла думать только о сексе.
Секс в тот момент равнялся для меня жизни.
Мне прислали девушку и парня. Думаю, в этом есть смысл: когда сомневаешься,
то лучше предусмотреть все варианты. Или, возможно, владельцы агентства
решили, что смогут содрать вдвое больше с растерянной особы, какой я, должно
быть, показалась во время телефонного разговора.
И парень, и девочка были молоденькие, чуть за двадцать. Я очень хорошо умею
определять возраст на глаз. Они приехали по отдельности, причем первой
добралась именно девушка. До приезда парня мы с ней успели выпить скотча,
обнаруженного в мини-баре, и понюхать кокаинчику из моих запасов.
Мы сразу же начали заниматься сексом, поскольку именно для этого и
собрались. Голые, потные, извивающиеся в экстазе. Я почти не участвовала и
велела им постараться. Надо сказать, они устроили просто роскошное
представление. Ну, ничего удивительного, мы ведь, в конце концов, находились
в Атлантик-Сити.
Я выступала в роли зрительницы. Парень усадил девочку себе на колени и
трахал ее, она сосала его член, затем облизывала мой клитор, пока он трахал
ее по-собачьи. Я участвовала ровно настолько, насколько хотела, и это было
действительно приятно. На этот раз от меня не требовалось ничего делать, не
нужно подстраиваться под кого-то, можно просто побыть собой. Я вольна была
делать все, что хочу.
Чем я и занималась два часа, чудесных и замечательных. Я мастурбировала,
наблюдая за ними. Парень ласкал меня, пока девушка танцевала перед нами. Мы
с ним целовались, пока он трахал ее. Или мы целовались с ней, пока он трахал
меня. Все происходило как-то само собой и практически молча.
Они ушли, я села и в темноте выкурила сигаретку. Через час в дверь
постучали. Это девушка вернулась с выигрышем из казино.
Она прислонилась к дверному косяку со смущенным видом:
— Привет, ты меня помнишь? Я Джой, недавно заходила к тебе... —
Она осеклась.
Господи, наверное, она имеет дело с людьми, страдающими склерозом. В тяжелой
форме.
— Помню, — медленно ответила я.
Джой показала в глубь комнаты.
— Просто... — Казалось, она взяла себя в руки, собралась с силами
и посмотрела мне в глаза. — Дело в том... я видела снотворное и
захотела удостовериться, что с тобой все в порядке.
Я окаменела и понятия не имела, что ответить. Я наняла проститутку, которая
не просто заметила мое душевное состояние, но и потрудилась зайти проверить,
как я. Должно быть, она не переставала думать обо мне, сидя за игровыми
столами. Наверное, волновалась. Я была прият
...Закладка в соц.сетях
