Жанр: Любовные романы
Мадам
...гли бы заработать в Вегасе кучу денег, если бы в первый же
вечер их не поймали за мухлеванием. Увы, карьере великих картежников пришел
конец, так что мы прихватили остатки денег и двинулись в Палм-Спрингс. Но
никто не сказал нам, что там все стоит просто бешеных денег. Какое-то время
мы ночевали прямо в машине, заметьте, нас было пятеро, а остаток лета
провели в каком-то заброшенном лагере хиппи на Манхэттен-Бич. Вот там-то я и
познакомилась с Джесси.
У нас случился роман, разумеется, а как же иначе. Любая нормальная студентка
с восточного побережья заводит роман, приезжая в Калифорнию, и никому не
позволяйте утверждать, что это не так. На мой неопытный взгляд, Джесси был
просто воплощением настоящего калифорнийца с его гладкой загорелой кожей,
пепельными волосами и голубыми глазами, которые, казалось, смотрят сквозь
тебя прямо в душу и видят все твои секреты. Вдобавок у него были роскошные
руки с длинными нежными пальцами, которые моя мама назвала бы
пальцами
музыканта
, и он умел ими пользоваться.
Не прошло и суток, а я уже все дни и ночи, каждую минуту, когда выпадала
такая возможность, проводила с Джесси и его нежными пальцами. И языком. И
остальными частями тела. Он опьянял меня сильнее, чем любой алкоголь, какой
я пробовала. Он творил с моим телом такие чудеса, о которых я даже и мечтать
не могла. Когда Джесси раздевался, то казалось, он сошел с обложки любовного
романа (вообще-то я никогда не жаловала подобную литературу, но если бы
взяла в руки любовный роман, то на обложке непременно был бы Джесси).
Затем он раздевал меня и начинал водить языком по всему моему телу. Его
движения были настойчивыми, словно он страстно желал меня, но сдерживался,
чтобы не проглотить целиком. Я испытывала сильное возбуждение, женщины любят
чувствовать, как внутри них поднимается горячая волна. Его твердый
пульсирующий член касался моей кожи, но Джесси продолжал ласки, и когда он
наконец входил в меня, то казалось, на его толчки отзывается каждый
миллиметр моей кожи. Мое тело настроено на одну волну с ним, и это была
сладкая пытка. Даже воздух, касавшийся кожи, казался мне другим, словно
наэлектризованным, и усиливал наслаждение. Джесси доводил меня до пика
возбуждения, а потом внезапно останавливался, и снова по моему телу
скользили его руки. Затем Джесси опять начинал двигаться внутри меня. И это
продолжалось долго-долго, целые дни, пропитанные нашим потом, и ночи,
орошенные им, пока я наконец не начинала умолять его дать мне кончить.
После этого он тоже кончал. А затем все начиналось сначала.
Я никогда не знала другого мужчины, который не засыпал, не вскакивал, не
делал после оргазма ничего, что вызывало бы раздражение. Никогда. Я имею в
виду, что некоторые из моих парней сразу после оргазма брали пульт
дистанционного управления и включали игровую приставку (кроме того, в моей
практике был и еще более запущенный случай, когда один парень потянулся за
пультом еще до оргазма, и это, понятное дело, стало последним нашим
свиданием). Но Джесси не просто оставался на месте, он еще и начинал снова
ласкать меня.
Это была эротическая фантазия любой героини любовных романов, и моя тоже в
это удивительное, волшебное лето.
Но лето кончилось, я вернулась в Эмерсон и с головой погрузилась в учебу, а
Джесси стал воспоминанием, выгравированным в лучах солнечного света.
Пока, спустя пять лет, не появился на пороге моей квартиры.
И я снова влюбилась в него.
Я открыла дверь и уставилась на него, оцепенев от изумления. Я-то ждала
увидеть водителя такси с моим ужином из
Устричной
на Юнион-стрит. Обожаю,
как там готовят индейку. Если вы когда-нибудь приедете в Бостон и захотите
съесть на ужин что-нибудь вкусненькое, то найдете у них все, чего душе
угодно.
Итак, я мечтала об индейке с картофельным пюре и подливкой, а вместо этого
получила Джесси.
— Привет, детка, — сказал он, немного смутившись, а потом
улыбнулся, и мир вокруг нас вспыхнул как факел.
— Привет, — больше я ничего из себя выдавить не могла, поскольку с
трудом дышала, — Джесси.
Он улыбнулся еще шире и поднялся еще на три ступеньки выше, туда, где в
дверях стояла я. Теперь его тело, длинное, мускулистое и загорелое,
находилось всего в нескольких сантиметрах от моего.
И в этом определенно не было ничего хорошего.
А потом Джесси поцеловал меня. Солнце, прибой и счастье того лета засияли
вокруг нас даже дождливым бостонским вечером. Я повисла у него на шее. К
чести Джесси, ему удалось занести меня в квартиру. Едва за нами успела
захлопнуться входная дверь, как мы уже срывали друг с друга одежду. Дыхание
превращалось в горячие стоны, а его руки внезапно снова начали ласкать мое
тело.
Зазвонил телефон.
Я замерла. Но Джесси и не думал останавливаться.
— Пусть автоответчик за тебя поработает, — прошептал он мне на
ухо, прежде чем нежно укусить за него. — Никуда ты не пойдешь.
Ну, вообще-то пойду. Я выскользнула из рук Джесси, задыхаясь от возбуждения.
— Мне нужно ответить, — прошептала я. — Я сейчас.
Разумеется, никакого
сейчас
не получилось. Я помчалась в спальню, где
обитали телефоны, и погрузилась в долгие переговоры с клиентом, хотевшим
сразу трех девочек. Я не могла упустить такой вызов, поэтому села и
почувствовала, что сердце перестало бешено колотиться, пока я уладила все
детали, подобрала трех подходящих девочек, отправила их, поговорила с
водителем, а потом отправила девочку еще по одному вызову. Когда наконец
суета улеглась, я подняла голову и увидела Джесси, прислонившегося к
дверному косяку.
— Ну, — я попыталась все перевести в шутку, — теперь мне, по
крайней мере, не нужно объяснять тебе, чем я сейчас зарабатываю на жизнь.
Его губы медленно растянулись в фирменной улыбке, неискренней, но
сексуальной.
— Не нужно, — согласился Джесси, пересек комнату и встал около
кровати.
И вдруг мои руки сами по себе, не дав мне подумать, что я делаю, принялись
расстегивать ремень и молнию на его джинсах. Как только его член оказался у
меня во рту, годы, прошедшие с того лета, растворились, и я хотела только
одного — заниматься с ним любовью и думать могла только об этом.
Собственно, этим мы и занимались следующие десять часов. Периодически звонил
телефон, и я даже снимала трубку, отрываясь от Джесси.
Джесси принес вина, а у меня на туалетном столике имелись целые залежи
кокаина, подарок от Роберта, так что о сне не могло быть и речи. После двух
часов ночи я перестала отвечать на звонки, а что стало с несчастной
индейкой, вообще не помню. Мы прекращали ласкать и гладить друг друга,
стонать и целоваться, только чтобы сделать глоток вина и поить друг друга
изо рта в рот, на дорожку кокаина, умело выложенную на моей груди, сбегать в
ванную или к холодильнику. Я была очарована им. Никогда не видела, чтобы
парень раскатывал дорожку кокаина и при этом у него не проходила эрекция.
Да, у Джесси были потрясающие способности.
Однако все было не так безоблачно, как казалось. По крайней мере большую
часть времени.
Как выяснилось, Джесси перебрался в Бостон. Ему нужно было где-то
перекантоваться пару дней. Можно он поживет у меня? Задыхаясь после
очередного оргазма, я, разумеется, разрешила. И все было чудесно, правда-
правда. Но недолго.
Джесси не занимался поисками работы, по крайней мене не бросился сломя
голову на ее поиски, но это не имело значения, поскольку мой постоянный
водитель Джейк просто физически не успевал развезти всех девочек. А у Джесси
как раз была машина. Итак, он начал работать по вечерам, доставляя молодых
красоток непонятно куда, и возвращаться в районе часа или двух ночи, чтобы
заниматься со мной сексом до самого утра. Когда под утро мы наконец
засыпали, кажется, я никогда не вставала раньше четырех-пяти вечера. И как
только меня одолевало похмелье, начинали звонить телефоны.
Плохо для дела, говорите? Вы думаете, что мне не стоило бы работать с
похмелья, но на самом деле я считаю, что никому особо не было дела до моего
состояния. И клиенты, и девочки слишком зациклены на себе, чтобы обратить
внимание, что я не в ударе.
Но я-то замечала, и для меня мое состояние являлось проблемой. Вторая
проблема — мои отлучки по ночам, когда я сажала на телефон кого-то из
девочек, кому доверяла, или вообще вырубала телефоны на всю ночь. Да, выходы
в свет стали настоящей проблемой. А Джесси был остроумен и красив. На доходы
от развозки девочек он прикупил себе костюм от Армани (хотя ему никогда не
удавалось скопить достаточно денег, чтобы снять собственную квартиру), он
любил клубы, всякие модные местечки, новые рестораны. Я жила неподалеку от
Коламбус-авеню, где располагались самые популярные заведения, и Джесси
блистал там, высказывая свое мнение о винах, наслаждаясь соусами.
Разумеется, все это небесплатно, и поскольку деньги в нашей паре
зарабатывала я, то и платила неизменно тоже я. Должна признаться, что
восторг от того, что вы сидите в ресторане с самым красивым парнем, начинает
тускнеть после того, как вы платите за него по счету, все время, каждый
вечер.
Хотя дело не только в деньгах. Ведь еще были и девушки. Девушки, которых
нужно было высаживать в определенное время, но они по необъяснимым причинам
задерживались. Девушки, чьи квартиры были по дороге. Короче, у меня
закрались смутные подозрения, что я не единственная жительница Бостона,
павшая под властью его калифорнийского очарования.
Джесси, разумеется, все отрицал. Он утешал меня поцелуями, шампанским и
кокаином. Я вздыхала, сдавалась, говорила себе, что все в порядке, но это
было ложью. Когда на следующий день после обеда я просыпалась и солнце
просачивалось через занавески, во рту пустыня, а голова гудит так, словно
меня стукнули кувалдой, и в носу запеклась кровь, то мне очень хотелось
взять свои слова обратно — уж какой тут порядок...
Проблема в том, что мы с Джесси никогда ни о чем не разговаривали. Ни-ко-
гда. Мы все время что-то делали: трахались, ели, говорили о делах по мере
необходимости, но никогда не разговаривали ни о чем, кроме работы.
Определенно, мы не вели светских бесед о том, когда же Джесси перестанет
жить за мой счет.
Я знала, что где-то в глубине души Джесси чувствует разочарование. Ему
казалось, что мир не воздает ему должное и он заслуживает большего, и где-то
в этом коктейле разочарования бултыхаюсь и я, поскольку часть его считает,
что я ему что-то должна. Честно сказать, я не знаю, за что именно.
Безусловно, Джесси не внес особого вклада в мир, чтобы оправдать подобные
заявления.
Из-за внутреннего раздражения Джесси не мог усидеть на месте. Даже когда мы
были вместе, он постоянно вертелся, включал музыку, потом телевизор, елозил,
говорил, наливал вино, жаловался — короче, делал все, чтобы только не думать
и отвлечься от своего эгоистичного разочарования.
Меня до сих пор удивляет, насколько сильной и жесткой я была с клиентами,
водителями и девочками и как теряла внутренний стержень и уверенность в себе
в присутствии Джесси. Как месяц за месяцем была вместе с этим парнем, если
вообще можно употребить слово
вместе
для нашей непрочной связи, и все это
время ненавидела себя за то, что не могу противостоять ему.
Когда наконец я позволила себе высказать свое мнение, то выучила еще один
жизненный урок: если вы пустите кого-то в свою жизнь, то преподнесете на
блюдечке с голубой каемочкой способ ударить себя побольнее.
Что Джесси и сделал.
Мы поцапались, ссора вышла просто блестящей — со швырянием всякой всячины на
пол и друг в друга и соседями снизу, недовольно (лучащими в дверь. Джесси
говорил мне такие обидные слова... Он глумился над моими предпочтениями в
сексе и тем, как я занимаюсь любовью, и это было ужасно. Но то, что он
рассказывал обо мне уже позже в клубах, причем важным для меня людям... Я не
понимала, за что он меня так ненавидел, чтобы захотеть вот так разрушить мою
жизнь. Просто не понимала.
Это было унизительно и стыдно как никогда раньше. Я подумывала, а не начать
ли мне постоянно носить солнечные очки. Или вообще носа не показывать. Но я
пыталась отогнать эти мысли.
Итак, Джесси ушел, потом вернулся, снова ушел, снова вернулся и опять ушел.
Мои дела шли в гору, моя популярность росла, а я позволяла себя обманывать
мужчине с нравом избалованного ребенка.
Парадокс в том, что я понимала, что делаю, и мне это не нравилось, но я все
равно продолжала.
Самое странное, я не помню, чтобы хоть раз за то время нашего
романа
Джесси назвал меня Эбби.
Это все объясняло.
Глава девятая
После того как уехал школьный автобус, в моем доме воцарилось спокойствие.
Через окна в гостиную проникал солнечный свет, играла музыка, и на несколько
минут я превратилась в олицетворение мамочки-домохозяйки. Я навела порядок,
сварила себе свой фирменный кофе со сливками и ванилью и задумалась, как мне
провести день. Как только ребенок уезжает в школу, то моя жизнь уже ничем не
отличается от того, что было раньше, как я это иногда называю, в Старые
Недобрые Времена.
Ну, разумеется, если не считать того факта, что вчера я отправилась спать
сразу после того, как вызвонила последнюю девочку, тогда как раньше в это
время только-только начиналось веселье. А, вот еще что — сейчас восемь часов
утра, время суток, которое я не так часто видела на протяжении нескольких
лет.
Кроме того, частью моей жизни были наркотики. Нельзя весь вечер делать
кокаиновые дорожки, а потом ждать, что сразу после уснешь сном младенца. Но
и это еще не все. Я действительно чувствовала, что получала все, что хочу,
именно ночью, когда на город спускается темнота. Около полуночи или часа
ночи я переставала отправлять девочек, и вот тут-то и начиналось по-
настоящему мое время.
Если я была дома одна, то садилась и писала, в основном поэзию, длинные,
путаные стихи, описывающие мое видение мира, пытаясь ответить на вопросы,
которые постоянно роились в голове. Мне всегда нравилось писать, и эти
пространные предложения после рабочего угара дарили мне личное пространство
и личное время.
Хотя частенько, раза три-четыре в неделю, ко мне кто-нибудь заглядывал, и,
уложив телефоны спать, мы начинали вечеринку. Вино, кокаин и
Эрудит
—
главные составляющие моих вечеров. Чаще других заходил Роберт. Он приезжал
после того, как в два часа ночи закрывались бары, с остатками
нераспроданного товара в карманах, обычно кого-то приводил, и скоро начало
казаться, что множество людей просто счастливы после работы посидеть у
Персика, обсуждая тайны вселенной.
Я, в отличие от Джаннетт, не рассматривала эти посиделки как
интеллектуальный салон
, хотя, возможно, это название справедливо. Джаннетт
всегда видела во мне то, что я никогда не воспринимала всерьез.
Постепенно доска
Эрудита
исчезла, и мы в основном разговаривали. Я
приносила свои любимые книжки: Джеймс Дики, Шелби Фут и Уокер Перси. Мы
спорили, кто более талантлив, писатели-южане или северяне, кто какую религию
исповедует и что это значит. Когда я выпивала слишком много своего любимого
пино гриджо, то читала вслух стихи и рассказы, которые создавала в
предрассветные часы уединения, и наша дискуссия превращалась в своего рода
критический разбор моих творений. Мы обсуждали правила иммигрантов,
неминуемое перенаселение планеты, отношение Фрейда к женщинам.
Оглядываясь назад, я не знаю, были ли наши рассуждения логически
последовательными, меня терзают смутные сомнения, что, выпив слишком много,
я становилась весьма негибкой и ограниченной, но, господи, нам было очень
весело.
Иногда, правда очень редко, я проникалась к кому-то из девочек
дружественными чувствами и приглашала ее на подобные вечеринки. Обычно она
приходила после последнего вызова, отдавала мне деньги, а потом оставалась
выпить вина, понюхать кокаина и составить нам компанию. Так мы сблизились и
с Джаннетт — она заходила ко мне и оставалась сыграть в
Эрудита
и
поболтать.
Ну, сначала я девочек не приглашала. На самом деле мне всегда не нравились
личные встречи со своими работницами, но Джаннетт настояла на своем. После
этого я иногда встречалась и с другими девочками, но всегда чувствовала себя
неуютно. Хотя несколько исключений из этого правила я все же сделала. На
самом деле я до сих пор дружу с несколькими женщинами, с которыми
познакомилась, когда они работали на
Аванти
. Но, вобщем, как я уже
говорила, мне хотелось соблюдать четкую дистанцию между Работой и Настоящей
Жизнью. Между Персиком и Эбби. Между реальностью и мечтой.
Я знаю, что порой это желание казалось окружающим чудачеством. Например, кто-
нибудь сидел у меня в гостях, мы разговаривали, и мне нужно было прерваться,
чтобы отправить девочку или пообщаться с клиентом. Потом я возвращалась и
продолжала беседу с того места, где мы остановились. Я ни с кем не обсуждала
свою работу, потому что для меня это была всего лишь работа и не более. Я же
не жду, что мои приятели-программисты начнут жаловаться на трудности
программирования, пусть даже для многих людей моя работа может показаться
более сексуальной и интересной, чем программирование, это не по мне. Я могу
переходить от работы к жизни, и хотелось бы, чтобы остальные тоже это
понимали и двигались вместе со мной.
Короче, я редко встречалась со своими девочками. Причина в том, что мне
хотелось создать дистанцию между нами, кроме того, дело в характере,
общности интересов (или отсутствии таковой) и... что ж, буду честна, в
возрасте. Большинство из них молоденькие, студентки или вчерашние выпускницы
колледжа. Они в основной своей массе не успели побывать в таких переделках,
как я, и не имели той мудрости, которую приобретаешь с жизненным опытом,
побывав во всяких сомнительных местах и ситуациях.
Когда я писала эту книгу, Массачусетс стал первым штатом, где официально
разрешены однополые браки. Я читала статью в
Коммон дримс
, написанную
женщиной, только что зарегистрировавшей отношения со своей любовницей, с
которой они долгое время прожили в гражданском браке. Она отвечала своим
друзьям из числа лесбиянок и феминисток, которые критически относились к
идее брака как сохранению фактически той же семьи, отказываясь при этом от
своей сексуальной свободы. Короче, ее ответ сводился к тому, что она уже не
девочка, как и все наше поколение, ратовавшее за свободу. Мы теперь больше
печемся о выплатах по закладной, здоровье и детях, чем о сексуальной свободе
и экспериментах. В определенном смысле это и обо мне. Я долгое время играла
в игру, но, честно говоря, умные беседы, философские рассуждения и
обсуждение мировых проблем уже не играют такой роли в моей жизни. Я перешла
на другую ступеньку.
И я слишком много знаю, чтобы вернуться назад.
Кроме того — наверное, я признавалась в этом себе только в те темные
предрассветные часы, когда была честна с самой собой, — есть еще одна
проблема. Я регулярно посылала девочек в такие места, куда сама не хотела бы
отправиться. В неуютные места. Унизительные. Плохие. И в глубине души мне
самой не нравилось то, что я это делала. И если бы я встречалась с
девочками, узнавала поближе их самих, их жизнь и заботы, их радости и их
характеры, то мне было бы только хуже.
Я бы вообще не смогла бы отправлять их туда.
Я не настолько наивна, чтобы притворяться, что занималась самым полезным
делом на свете. Ну что вы, я пытаюсь нарисовать радужную картинку, но в
конечном счете это ведь проституция, тут уж ничего особо не приукрасишь. Я
знаю, что если кто-то и решится выбрать для себя профессию проститутки, то,
наверное, лучше всего работается именно в моем агентстве, но это не
обязательно значит, что проститутка — самое лучшее призвание.
Я действительно считаю, что огромный плюс моего агентства в том, что я —
женщина. Я слышала ужасные истории об эскорт-службах нашего города, которыми
руководят мужчины. Владельцы мало чем отличаются от сутенеров, и сами часто
прибегают к услугам своих девочек, разумеется задаром, отчего словосочетание
сексуальные домогательства на работе
приобретает совершенно новый смысл.
Существуют водители, которые пользуются девочками, продают им наркотики и
отбирают у них больше, чем составляет их доля. Обычно такой произвол
процветает именно в агентствах, где владельцы — мужчины.
Думаю, где-то в глубине их души звучит внутренний голос, который говорит,
что использовать женщину — это нормально и в этом нет ничего личного. Но они
ошибаются, наш бизнес очень личностный. Ведь девочки — это люди, а не
килограммы кокаина. Так что не обманывайтесь, это личное.
В других агентствах девочкам врут. Они не проверяют клиентов. Кроме того,
девочек заставляют самих договариваться, что и как они будут делать и
сколько это будет стоить. Девочки, выходя на работу, обязаны обслужить не
менее определенного количества клиентов, и их силой заставляют ехать к тем
клиентам, которых они обслуживать не хотят. Девочек привязывают к себе,
подсадив их на наркоту, чтобы потом они увязли в долгах. Через некоторое
время возникает ощущение безнадежности, словно выхода нет.
Я слышала больше ужасных историй, чем помню. И узнала много такого, чего никогда не хотела бы знать.
Вэлери стоило бы сразу прийти ко мне, но она этого не сделала. Она училась
на первом курсе Бостонского университета, и ее родители только что
развелись, так что настоящей семьи и дома, куда можно было бы вернуться,
больше не было. Кроме того, ей стали давать намного меньше денег, поскольку
родители тратили чуть ли не все деньги на адвокатов, пытаясь разорвать на
кусочки бывшую вторую половину. Поэтому Вэлери решила подзаработать.
Она какое-то время работала в одном из баров на Коламбус-авеню, потом в
бистро
Хаммерсли
, но повредила лодыжку и не могла несколько часов подряд
находиться на ногах. Она занялась составлением баз данных в университете, но
субсидия иссякала, и эта работа приказала долго жить.
Однако счета, в отличие от работы, никуда не делись.
Вэлери полистала
Желтые страницы
и выбрала агентство, рекламировавшее эскорт-
услуги. В тот же день с ней провели собеседование по телефону и сказали, что
водитель заедет за ней в шесть.
Вэлери разволновалась. На рекламе была нарисована парочка соблазнительных
женщин в маленьких черных платьях, которые потягивали шампанское. Ей
подумалось, что это станет пропуском в ночную жизнь Бостона, полную роскоши
и возбуждения, поскольку, по мнению Вэлери, ей этого недоставало, ведь ее
жизнь была ограничена университетским кампусом и кафешками на Коммонуэлс-
авеню.
Итак, Вэлери надела маленькое черное платье, кружевное белье и чулки со
стрелками и, затаив дыхание, ждала, когда же за ней приедет водитель.
Начнем с того, что водитель с Вэлери особо церемониться не стал. Он объяснил
ей правила: она должна обсуждать отдельно каждую услугу, которую хочет
клиент, лучше всего попросить как минимум шестьдесят за минет и получить
деньги до. Выйдя от клиента, Вэлери должна отдать все деньги водителю, и он
сам выдаст ей ее долю. А еще пусть поторопится, поскольку он не должен ждать
больше получаса.
Вэлери решила, что все так и должно быть, и согласилась. Но оказалось, что
ехать им некуда, и пока они ждали, когда придет сообщение на пейджер
водителя, тот предложил Вэлери глотнуть из его фляжки и понюхать кокаина.
Она отказалась, но водитель настаивал, что это обязательно, и когда девушка
отказалась во второй раз, он просто взял и изнасиловал ее.
— А кому мне было жаловаться? — грустно спросила меня
Вэлери. — Он поставил мне фингал, поскольку я сопротивлялась, и тут же
выкинул из машины. Сказал, что никто из клиентов не захочет иметь дело с
побитой шлюхой. И куда я должна была идти? В полицию? Там бы только
посмеялись и сказали бы, что женщины, попадающие в подобные передряги,
получают то, что заслуживают.
Вот и вся роскошь ночной жизни. Когда Вэлери пришла ко мне (как она сказала,
ей понравилось, что я ищу женщин с образованием выше среднего), я пыталась
отправлять ее только к самым хорошим клиентам, по-настоящему отличным
парням, но их было мало, и я знала, что Вэлери работает еще и на другое
агентство. Через некоторое время она пропала. Прошло несколько месяцев, и
Вэлери снова позвонила и попросила дать ей вызов, тогда я отправила ее к
Джимми Перлштейну, отличному парню из Бостона, который, как я знала, не
обидит девочку. Но она не осталась на целый час, и Джимми перезвонил и
выразил недовольство:
— Блин, Персик, она страшна как атомная война и постоянно клянчит
чаевые! Что это еще за нововведение?
После этого я больше никогда не видела Вэлери и пыталась не думать о ней.
Если бы я позволила себе задуматься, то передо
...Закладка в соц.сетях
