Жанр: Любовные романы
Дар
.... Нет, я в самом деле за вас
огорчен.
Голос Мигеля звучал уже далеко не так сурово.
— Надеюсь, что с вашей невестой вам повезло больше.
— Какое совпадение — если можно так выразиться.
— Что вы имеете в виду?
— Я с нею тоже порвал.
— Ах ты, Господи. — В голосе у Патриции было ровно столько
сочувствия, сколько ей удалось с трудом из себя выдавить. Но она была рада
тому, что Мигель, судя по всему, не слишком убит горем. — Но, знаете
ли, вы задолжали мне два месяца уроков.
— Это совершенно справедливо, и я переведу вам деньги.
— Нет-нет... Мне хочется продолжить занятия!
— Но я не могу вернуться в Штаты. Мой отец болен, и на меня возложено
руководство учебным центром.
— Но, может быть, я смогу приехать к вам.
— Да-да, приезжайте в Лиссабон и продолжим наши занятия здесь.
Патриции оставалось только надеяться, что по линии международной связи не
было слышно, с каким облегчением она вздохнула.
— Что ж, — произнесла она затем, — хотя и ненадолго, но я
смогу приехать.
— И когда же вас ждать?
— Как насчет послезавтра?
— Великолепно.
Мигель повесил трубку, вскочил на Ультимато, поехал по кругу, и изумленные
ученики увидели, как их, казалось бы, трезвый учитель разъезжает по арене,
горланя веселую песню.
Эш и Роузмонт едва успели рассесться по местам, как Хорейс Коулмен, с
непривычно бодрым выражением на лице, поспешил объявить им:
— Знаете ли, друзья мои, Патриция все-таки оказалась благоразумной
девицей, и нам, возможно, удастся избежать утомительной процедуры признания
ее недееспособной.
Эш бросил на него взгляд, означающий:
Не могу поверить собственным ушам
.
Роузмонт также отнесся к услышанному весьма скептически.
— Но послушай, Хорейс, мы же пришли к выводу, что это единственный путь
сохранения контроля над корпорацией. Зачем же нам теперь от этого
отказываться?
— Тед, я не сказал, что мы должны отказываться. Я сказал, что нам,
возможно, удастся избежать этой процедуры. Появился другой путь.
— И в чем же он заключается?
— Запасной вариант. — Коулмен, медленно переводил взгляд с одного
компаньона на другого и казался им загадочным Буддой. — Выкупить
контрольный пакет акций корпорации.
Эш и Роузмонт уставились на него в полном недоумении.
— Ты тоже, спятил, Хорейс? — поинтересовался Эш.
— Думаю, что девица созрела для того, чтобы продать свою долю.
— Ты имеешь в виду всю ее долю? — Роузмонт почтительно понизил
голос. — Пятьдесят два процента акций?
— Коулмен кивнул.
— И она поднесет нам компанию на серебряном блюдечке?
— Вот именно.
Эш хмыкнул.
— Ничего не скажешь, благоразумная девица. Роузмонт принялся чертить по
воздуху эмблему доллара.
— А деньги-то мы откуда возьмем? Послушай, Хорейс, речь идет об
изрядной сумме, не так ли?
— Джентльмены, собрать деньги под залог имущества не составит труда.
Все это можно провернуть, скрепить подписью и печатью и разложить по
полочкам менее чем за полгода.
— Однако! — вырвалось у Эша.
— Ну, и сколько же ты собираешься ей предложить? — спросил
Роузмонт.
— Нынешнюю биржевую цену — шестьдесят три доллара за акцию.
— Лихо! Акции ведь на самом деле стоят куда дороже, — с почтением
в голосе произнес Эш.
— А она продаст и за меньшую сумму, — сказал Коулмен.
— Что ж, тогда давай заплатим ей меньшую. Коулмен смерил Эша
презрительным взглядом.
— Вот тогда ты и объяснишь это Федеральному экономическому совету.
Передача имущества в таких масштабах будет самым тщательным образом
проанализирована.
— Но почему ты решил, что она пойдет на это? — пропищал Эш.
Коулмен описал в воздухе указательным пальцем круг, а затем постучал себя по
лбу.
— Потому что она хочет прославиться на поприще благотворительности — и,
как я уже сказал, черт с нею. Пусть строит больницы, которые ей вздумается,
пусть хоронит в ящиках дохлых лошадей... словом, делает все, что хочет.
— Ты прав, Хорейс. — В голосе Эша послышалось злорадство. —
Доставим девушке удовольствие.
Коулмен откинулся в кресле.
— В моем возрасте очень вредно не спать ночами, дрожа от страха перед
тем, какой еще номер пожелает отколоть безумная наследница состояния.
— Ты изумительно придумал, Хорейс. — Роузмонт подошел к стенному
бару, достал бутылку шампанского, откупорил ее. — Полагаю, что нам
следует выпить за твой гений.
Он наполнил бокалы, но прежде чем компаньоны успели выпить за здоровье
одного из них, по внутренней связи зазвучал голос секретарши:
— Мистер Коулмен, пришла мисс Симпсон. Роузмонт скорчил гримасу.
— Надеюсь, теперь-то мы в состоянии обойтись без этой поганой
алкоголички.
— Давай, давай, Хорейс, — подзадорил Эш. — Хочу посмотреть,
как ты вышвырнешь ее отсюда пинком под зад.
— Погодите-ка, — успокоил их Коулмен. — Полегче на поворотах.
Она еще может понадобиться нам для подстраховки. Я не собираюсь разрушать ни
одного элемента основного плана до тех пор, пока у меня в заднем кармане не
окажутся сертификаты акций. — Он нажал на кнопку. — Впустите ее.
Лаура вошла и сразу же уставилась на открытый бар.
— Просто непорядочно, парни, с вашей стороны выпивать без меня. —
И она налила себе изрядную дозу шотландского виски. Коулмен с отвращением
посмотрел на нее.
— Что вы для нас припасли, мисс Симпсон?
— Просто хочу поведать вам, что ваша леди Жучок вылетела из своего
жукотория.
И она отхлебнула из стакана.
— Вы пьяны? Что вы такое несете, — заорал Коулмен.
— Как мы уже и говорили, семейный самолет держит курс на Лиссабон. И
малышка на его борту.
— Ах ты, дьявол! — взвизгнул Эш. — А я собирался завтра
слетать в Палм-Спрингс на турнир по гольфу.
Коулмен презрительно посмотрел на него.
— Ну, а почему именно в Лиссабон?
— В школу верховой езды.
— Вот, что ей нужно! Еще одну лошадку! — хмыкнул Эш.
— Она не за лошадью туда отправилась, а за мужиком! — поведала
Лаура, расплескивая виски по зеркальной поверхности столика.
Тед Роузмонт, моргнув, уставился на Лауру.
— За мужиком? Это еще кто такой?
— Да, тот иностранец... у которого одна нога.
— Что? — хором выдохнули Эш и Роузмонт.
— То-то и оно. Она преисполнена решимости выйти замуж, чтобы наконец от
вас, голубчиков, избавиться.
— Ладно, ваш сарказм в данном случае неуместен. — Коулмен поднялся
с места и отобрал у нее стакан. — Но продажа контрольного пакета
расставит все по своим местам.
— Ну, на этот счет мне ничего не известно.
— На какой еще счет вам ничего не известно?
— Насчет контрольного пакета — вы ее ужасно расстроили, Хорейс.
Бедняжка вернулась домой вся в слезах. Возможно, она выйдет замуж и все
перерешит по-своему.
— Это уж ваше дело — обеспечить, чтобы ничего подобного не произошло.
— А как прикажете обеспечить? Прыгнуть в постель вместе с ними?
— Ну, здесь уж решайте сами.
Глава XIV
Таксомотор прижался к Патриции на заднем сиденье машины, мчащейся вдаль по
шоссе. Кошечка Феба лежала у нее на коленях, вздрагивая всякий раз, когда
дорога, ведущая в Долину миндаля, шла в гору.
— А далеко ли еще до Учебного центра семейства Кардига?
Патриции оставалось надеяться на то, что голос не выдает снедающего ее
волнения.
— Ну, примерно, четырнадцать километров. Или, по-вашему, восемь миль, — ответил водитель.
Здешние места, запомнившиеся ей унылыми и тусклыми, ныне представали во всей
романтической красе — мавританское влияние в португальской архитектуре
придавало всему несколько феерический налет в духе сказок
Тысячи и одной
ночи
.
Патриция чувствовала, как сильно бьется сердце у нее в груди под тонкой
шелковой блузкой: ведь они уже въезжали в Учебный центр. Таксомотор залаял
на двух молодых наездников, которые приветствовали их прибытие. Наездники,
восседающие на красивых лузитанских конях, были одеты в яркие костюмы эпохи
Возрождения. Пустив коней медленным галопом, они возглавили шествие; машина
катила следом, мимо выкрашенного в цвет слоновой кости главного здания,
туда, где, как было известно Патриции, находилась крытая арена. Кто-то из
конюхов взял на себя заботы о собаке и кошке, а Патрицию через боковую дверь
препроводили на галерею, скамьи которой были сейчас пусты. Она уселась в
верхнем ряду и посмотрела на манеж, изо всех сил стараясь удержаться от
того, чтобы не начать грызть ногти.
Мигель, в своем неизменном черном костюме в обтяжку и в плоской шляпе, стоя
посреди арены, инструктировал группу учеников, разъезжавших по кругу
медленным галопом. У каждого из наездников в руке был бокал с жидкостью
алого цвета, которая выплескивалась на их белые бриджи. Патриция поднесла
руку по рту, чтобы не рассмеяться, и все же ей стало жалко этих неумех —
особенно девушек, — которые изо всех сил старались не расплакаться.
Когда, как ей показалось, ни в одном из бокалов уже не осталось ни капли,
Мигель крикнул:
Время!
И обескураженных учеников, шедших, понурив головы,
проводили с арены его помощники.
Мигель несколько мгновений стоял, не двигаясь, а затем, как будто внезапно
ощутив присутствие Патриции, повернулся в ее сторону и с легкой улыбкой на
губах пошел к ней. Патриция нарушила молчание первой:
— Должно быть, вы разбрызгиваете безумное количество вина!
— Дешевого вина, — ответил он. — А в вашем случае это было
неизменно лучшее вино из погребов семейства Фонсека.
Она рассмеялась.
— Что ж, я готова приступить к занятиям.
— Не сегодня. Время уроков уже прошло.
Он прикоснулся к ее руке, покоящейся на перилах.
— Я рад, Патриция, что вы приехали. А где ваши вещи?
— Один из конюхов позаботился о них.
— Отлично, тогда позвольте препроводить вас в гостевые покои.
Не произнеся больше ни слова, он повел ее по каменному пассажу, стены
которого были расписаны чудесными, голубоватых тонов, фресками, открыл литые
чугунные ворота и вывел ее в усыпанный галькой двор главного здания. Здесь
было тихо — два высоких дерева отбрасывали пышную тень, а в середине журчал
фонтан. Дом представлял собой серое каменное прямоугольное здание, со
множеством французских веранд, выходящих во внутренний двор.
— Здесь вы будете жить, — объявил Мигель, провожая ее в западное
крыло.
Войдя внутрь, Патриция обнаружила, что Таксомотор и Феба уже спят на
старинном ложе, покоящемся на четырех массивных ножках.
— Тсс! — Патриция поднесла палец к губам. Затем расстегнула молнию
на одной из дорожных сумок и протянула Мигелю маленький сверток в подарочной
бумаге. — Так, просто книжица, — сказала она, — на память о
разговорах, которые мы вели на ферме.
— Как мне забыть о них! — без улыбки откликнулся Мигель. Затем
указал на изящный томик, лежащий на ночном столике у старинного ложа. —
Я тоже приготовил для вас кое-какое чтение.
Патриция взяла книжку в руки.
—
Метод уравнивания шансов
, — прочитала она по-
французски. — Ну, что ж... Французский я немного подзабыла, но
постараюсь вспомнить.
— Автор книги оказался парализован на обе ноги, и ему пришлось заново
открывать для себя верховую езду. Отец заставил меня прочесть эту книгу еще
в больнице.
— Ах да, кстати, как себя чувствует ваш отец?
— Так, как и следовало ожидать. Он по распоряжению врачей прикован к
постели, но с нетерпением ждет встречи с вами. Не хотите ли поздороваться с
ним прямо сейчас?
Патриция последовала за Мигелем в глубь дома. Они прошли узким коридором и
очутились в низком каменном портале с массивной дверью, оказавшейся
полураскрытою.
Пауло был не в постели. Он сидел за большим резным деревянным столом в белом
мавританском халате, подпоясанном алым кушаком.
— Отец, ты ведь помнишь мисс Деннисон?
Пауло поднялся с места, в глазах у него вспыхнули огоньки.
— Ну, конечно, помню. — Подавшись вперед, он шутливо погрозил ей
пальцем. — Вы выцыганили у меня двух моих самых лучших коней. И сын
очень рассердился на меня за это.
Патриция вопросительно посмотрела на Мигеля, а тот стоял с улыбкой на губах.
— Но почему рассердился? Мигель подмигнул.
— Мне стало противно, что два наших лучших коня отправятся за океан к
какой-нибудь богатой американской толстухе.
Патриция рассмеялась.
— Ну, Ультимато, по крайней мере, вам удалось вернуть.
Ей было легко в компании отца и сына.
— Садитесь же, садитесь! — Пауло обеими руками указал на кресло
прямо перед собой. — Надеюсь, Мигель позаботился о том, чтобы вам было
хорошо.
— Позаботился. Обо всех нас.
— Обо всех?
— Обо мне, о моей собаке и о кошке.
— Ах, вот как! Собака и кошка. Что ж, это создает необходимый баланс.
Собака вас обожает, а кошка унижает.
— Боюсь, что с балансом тут слабовато. Моя кошка тоже обожает меня.
Пауло рассмеялся, но его смех сразу же перешел в приступ кашля.
— Отец, тебе лучше лечь. Пауло прокашлялся.
— Я никогда не принимаю молодых дам, лежа в постели.
— Если только они не готовы к тебе присоединиться, — поддразнил
Мигель.
Пауло подмигнул Патриции.
— Ездить верхом мне не позволяют, в кресле сидеть не позволяют.
Требуют, чтобы я пребывал в горизонтальном положении — и тренировался,
прежде чем лечь в могилу.
Патриция краешком глаза увидела, с какой заботой смотрит Мигель на отца.
— Ты проживешь еще очень долго, — сказал Мигель.
— Надеюсь, что так, потому что мне еще много чего предстоит
сделать, — хмыкнул Пауло. — Пока я лежу неподвижно, граф фон
Штейнбрехт внушает всем и каждому, что его солдафонские замашки — это
истинное искусство верховой езды. — И туг же громогласно объявил: —
Венская школа верховой езды — это сплошное надувательство!
Патриция удивленно подняла брови.
— А разве она не слывет самым изысканным и безупречным заведением во
всем мире?
— Патриция, — мягко возразил Пауло, артикулируя ее имя точь-в-точь
так же, как его сын, — классическая школа заключается в том, чтобы
научить лошадей плясать — легко, грациозно и красиво. — Его голос
напрягся. — А пруссаков волнуют только три вещи: сила, послушание и
точность. Айнс, цвай, драй! Это спорт, а никакое не искусство. Надеюсь,
Мигелино научил вас понимать, в чем заключается разница.
— Что да, то да. Это стоило мне нескольких пар белых бриджей.
Пауло от всей души рассмеялся. Он кажется мужественным и сильным, а вовсе не
больным, — подумалось Патриции.
— Отец сколотил состояние вовсе не на лошадях и не на уроках верховой
езды, — с насмешливой серьезностью произнес Мигель. — Он сколотил
его на услугах, которые предоставляет наша прачечная.
— Не смейся надо мной, Мигель. Моя цель заключается в том, чтобы
сохранить традицию. А ты решил нарушить ее, чтобы участвовать в бое быков.
Патриция обратила внимание на то, что Мигель больше не улыбался.
— А вы не любите боя быков, мистер Кардига? — поинтересовалась
она.
— У меня к нему сложное отношение. Он позволяет сохранить высокое и
чистое искусство выездки у нас в Португалии, это, конечно, так. Но все равно
— это кровавая забава.
— Отец, прошу тебя! Не будем начинать все с начала! Однако Пауло
оставил реплику сына без внимания. Он в упор посмотрел на Патрицию.
— А вы как к этому относитесь?
— Я никогда не была на корриде и мне бы не хотелось там оказаться.
— Вот как! Значит, вы тоже не любите боя быков! Вот и объясните это
моему сыну.
— Хватит об этом! Мигель был явно рассержен.
Но Пауло было не так-то просто сбить с мысли.
— Видите, Патриция, как он со мной разговаривает. У него нет никакого
уважения к собственному отцу... Уверен, что вы к своему отцу относитесь куда
лучше.
— Моего отца нет в живых, — ответила Патриция.
— Ах, выражаю вам глубочайшие соболезнования. Вы, должно быть, тоскуете
по нему.
— Да, очень.
— Вы его любили.
Последняя фраза прозвучала утверждением, а не вопросом.
Патриция кивнула.
Пауло несколько смешался и отвел глаза в сторону.
— Как это печально — терять того, кого любишь, — задумчиво
произнес он.
Патриция посмотрела в ту же сторону, что и он, ожидая увидеть на стене
портрет его покойной супруги, — но в ужасе обнаружила, что Пауло
смотрит на чучело лошадиной головы, повешенное на стену.
— О Господи, — невольно пробормотала она.
— Это Аманта, — пояснил Мигель. — Отец ее любил больше всего
на свете.
— Да, вздохнул Пауло, — я любил эту лошадь. — На лице у него
промелькнуло выражение подлинного счастья. — И она тоже любила меня. Я
был просто не в силах расстаться с нею. Этот столик держится на ее ногах...
Патриция с изумлением увидела, как он гладит одну из лошадиных ног, на
которые была водружена деревянная столешница. А он уже показывал ей темное
покрывало, раскинутое на постели.
— Когда я просыпаюсь по утрам, мои ноги прикасаются к ее шкуре.
Патриция утратила дар речи.
— Разумеется, — продолжил Пауло, — на свете есть множество
прекрасных женщин. Но по-настоящему любишь все равно только одну! — Он
бросил взгляд на Мигеля. — Аманта была белым облаком... — Его
голос опять налился силой. — Когда я сидел на ней верхом, я казался
себе богом!
Патриция в душе нашла все это чересчур причудливым, но ей до сих пор не
доводилось слышать, чтобы человек говорил о лошади с таким благоговением.
И вдруг лицо Пауло стало пепельно-серым, а рука скрючилась и затряслась,
шаря по столу.
— Отец, — твердо сказал Мигель, — сейчас тебе нужно лечь и
поспать, и пусть тебе приснится Аманта. А Патриции надо освежиться после
утомительного путешествия.
— Да-да, — пробормотал Пауло.
Мигель помог ему подняться из кресла и довел до кровати.
Последнее, что бросилось в глаза Патриции уже на выходе из комнаты, —
великий наездник сидел на постели, босыми ногами лаская шкуру своей
возлюбленной Аманты.
— А пошел этот Коулмен! — Лаура подлила себе в стакан. Она уже
изрядно накачалась. — Что я ему, волшебница, что ли?
Она стукнула стаканом по столу с такой силой, что брызги разлетелись во все
стороны, и уронила голову на руки. В отчаянии она мотала головой, надеясь,
что ей все-таки придет в голову спасительная идея.
— Ах ты! Вот оно!
Она схватила сумочку и принялась шарить в ней, в нетерпении вывалив все
содержимое на пол. Перед пьяным взором предстали смятые полупустые пачки
сигарет, тюбики губной помады, складное зеркальце, грязная расческа,
бумажник, полурассыпавшийся пакетик картофельных чипсов. Лаура принялась
рыться в этой импровизированной помойке, пока не нашла то, чего
искала, — смятый клочок бумаги. Разгладила его, на лице у нее играла
довольная ухмылка.
Она подошла к телефону.
— Международная связь? Соедините меня с Лиссабоном, это в Португалии.
Номер телефона 418-05-52, соедините непосредственно с мисс Исабель Велосо.
Патриция тщательно продумала свой наряд, выбрав по такому случаю одно из
привезенных с собой материнских платьев — белое, тончайшего шелка,
неназойливо подчеркивающее стройность ее фигуры. Таксомотор и Феба, сидя на
постели, с интересом следили за ее хлопотами.
— Ну, и что вы, ребята, скажете — ему понравится? Таксомотор повилял
хвостом.
— Ага, поняла, спасибо, — сказала Патриция. Бросив взгляд в окно,
она увидела, что Мигель идет по двору. Да, теперь она лишний раз убедилась в
том, что бросилось ей в глаза сразу же по приезде. Он больше не хромал, и
походка у него была пружинистой. Вон как лихо он обогнул фонтан! Но что же с
ним приключилось? Она открыла дверь как раз в то мгновенье, когда он
поднимал руку, намереваясь постучаться.
— Осторожно, не ударьте меня, — воскликнула Патриция.
— Никогда! Никогда в жизни, если вы и дальше будете выглядеть так же,
как нынче вечером.
Его сжатые было в кулак пальцы распрямились и едва заметно коснулись ее
щеки. Это была ласка, нежная, но недвусмысленно страстная.
— Ну, и куда же мы отправимся поужинать, — пробормотала она, не в
силах придумать ничего лучшего.
— Да, знаете ли... Надеюсь, вы не будете против... Мне хотелось бы
поужинать на кухне.
— Ну, разумеется! С какой стати мне возражать? Дома я всегда ем на
кухне... — Она растерянно улыбнулась, потеребив бретельки
платья. — Правда, для этого я, пожалуй, чересчур вырядилась.
— Отнюдь! — возразил Мигель, беря ее под руку и уводя за собой в
главные ворота.
У входа стоял
феррари
, принадлежащий Эмилио.
— Мой друг прислал свою шикарную машину, чтобы я смог произвести на вас
должное впечатление, — сказал он, открывая для нее дверцу. — У
меня просто не хватило духу сказать ему, что вас дожидается в аэропорту
личный авиалайнер.
— И чтобы попасть на кухню нам придется ехать на машине?
— Да уж, доверьтесь мне.
Разворачиваясь, чтобы попасть на шоссе, Мигель заметил на другой стороне
дороги белый автомобиль, похожий на машину Исабель, но Мигелю не удалось
разглядеть человека за рулем.
Он поехал вперед, поглядывая в зеркало заднего обзора. Белый автомобиль
следовал за ним. Неужели у него на хвосте Исабель или он заболел манией
преследования? Ах ты, черт побери, меньше всего на свете ему хотелось бы
стать участником сцены, разыгрывающейся на глазах у Патриции.
Он прибавил скорость, промчался по пригородам, въехал в город, свернул за
угол и понесся по боковой улочке.
— Лихо вы водите, ничего не скажешь!
— Я в этом не виноват — просто у машины слишком мощный двигатель.
Мигель вновь взглянул в зеркало заднего обзора. Белый автомобиль куда-то
исчез.
— Где мы находимся, — поинтересовалась Патриция.
— У
Квелуца
. По-арабски это означает
миндальное дерево
. А вот и
кухня.
Он указал ей на огромный алого цвета дворец, изумительную имитацию
Версальского дворца. Фронтон здания в стиле рококо был чрезвычайно
внушителен.
Патриция попыталась было сама разобраться, в чем смысл шутки, но на губах у
Мигеля играла загадочная улыбка. Он припарковал машину у дальнего конца
здания и провел ее через стеклянную дверь во дворец.
— В этой части дворца некогда размещалась кухня, а сейчас оборудован
превосходный ресторан
Конзинха Велха
. Звучит романтично, не правда ли?
У нее не было ни малейшего шанса на то, чтобы ответить, потому что к ним уже
подскочил метрдотель.
— Сеньор Кардига! Как приятно вновь вас видеть!
Метрдотель ввел их в зал ресторана, едва освещенный фонарями типа тех, что
обычно висят в порту. Они прошли мимо мраморного разделочного стола длиной в
пятнадцать футов, за которым когда-то работали королевские повара, мимо
гигантской печи с открытым очагом, установленной на высоких мраморных
колоннах. Здесь же находилась гигантская жаровня, на которой можно было
зажарить целого кабана.
— Прошу сюда, сеньор.
Метрдотель усадил их за угловой столик неподалеку от каменного бассейна, в
котором журчала проточная вода.
— Ах, какая прелесть! Здесь и рыбы водятся? — пошутила Патриция.
— Вообще-то говоря, сюда направили русло местной реки, чтобы повара
могл
...Закладка в соц.сетях
