Жанр: Любовные романы
Дар
...нее
шла кругом, волнами накатывала тошнота.
В животе у нее пронзительно закололо, ей пришлось согнуться в три погибели.
Не в состоянии распрямиться, она отшатнулась в сторону и натолкнулась на
высокую ель. Едва она успела обхватить двумя руками ствол, ее начало рвать
на чистый снег.
Глава VIII
Истерически всхлипывая, Патриция расхаживала по комнате, Таксомотор с
постели следил за нею ничего не понимающими глазами. Она остановилась у окна
и посмотрела на небо — кромешно-черное, без единой звезды.
Ах, папочка, где
же ты? Помоги мне, пожалуйста!
Она приняла еще одну таблетку валиума, взяв
ее с ночного столика, потом третью. Но таблетки были не в состоянии ее
успокоить. Голова у нее продолжала раскалываться. Ей казалось, будто она
прикручена к колесу, которое вращается все быстрее и быстрее, — пока не
разорвет ее в клочья.
Она попыталась прийти в себя, но ей это не удалось. Продолжая всхлипывать, Патриция позвонила Лауре.
— Успокойся, детка, я не могу понять, что ты там бормочешь.
— Пожалуйста, приходи.
— В четыре утра?
— Пожалуйста!
— А что стряслось?
— Ты мне нужна, Лаура.
— Ну, хорошо, хорошо, сейчас приду.
Рыдания в конце концов предельно измотали Патрицию. Ничего не чувствуя, она
набросала записку Тому:
Я больше не желаю вас видеть. Достаточно и того,
что я увидела нынешней ночью
. Она положила в конверт вместе с запиской и
серебряное кольцо. Конча сможет передать это ему после отъезда самой
Патриции. Она бросила в дорожную сумку пару тряпок и написала письмо с
надлежащими инструкциями Эдгару — на него она вправе была рассчитывать.
Опустошенная, она приникла к окну, дожидаясь прихода Лауры. На заснеженном
круге Мигель уже тренировал Ультимато. Даже в такой холод он предпочитал
открытую площадку крытому кругу. Патриция почувствовала, что слегка
успокаивается, глядя на изящные и безупречно рассчитанные движения коня и
наездника; ее палец невольно заскользил по стеклу, повторяя те же самые
пируэты. Ей даже захотелось оседлать Харпало и присоединиться к Мигелю,
сделав вид, будто все увиденное и происшедшее было на самом деле всего лишь
дурным сном.
И как раз в эту минуту она услышала скрежет колес по обледенелому гравию.
Это подъехала Лаура. Выглядела она ужасающе волосы свисали грязными лохмами,
одежда — костюм и плащ — была вся в пятнах. Поглядев на Патрицию, Лаура
сразу же бросилась обниматься, обвив подругу рыхлыми руками.
— Детка, что бы это ни было — оно того не стоит! И главное, все
пройдет!
Патриция снова забилась в судорогах, снова принялась всхлипывать Лаура
хотела было успокоить ее, но Патриция оставалась безутешной до той самой
минуты, когда они прибыли в аэропорт
Стюарт
, где уже дожидался
Боинг-727
компании Стоунхэм.
— Объясни, по крайней мере, куда это ты так внезапно собралась?
— В Швейцарию.
— Но с какой стати?
— Мне надо повидаться с доктором Соломоном.
— Детка. — Лаура вздохнула. — Делай так, как считаешь лучше.
— О Господи я надеюсь, что ферма...
— Не беспокойся. Я за всем присмотрю.
Патриция посмотрела в проникнутые сочувствием, хотя и заплывшие глаза Лауры.
— Ах, спасибо тебе, Лаура... — Она потрепала приятельницу по плечу
и начала подниматься по трапу. Уже у входа в самолет она крикнула:
— Передай Мигелю, что я позвоню ему и все объясню.
Самолет с оглушительным шумом покатил по взлетно-посадочной полосе и взмыл в
небо, над холмами, подобно гигантской хищной птице. Лаура, заткнув уши
руками, следила за тем, как он исчезает в рассветном небе. Вернувшись в
машину, она посмотрела в зеркало заднего обзора и состроила гримасу. Одним
быстрым взмахом руки превратила седые космы в нечто вроде прически. Открыла
бардачок
, извлекла пинтовую бутылочку шотландского виски, сделала добрый
глоток.
У-ух!
Облегченно вздохнув, она завела машину.
В четыре утра Мигель тренировал Ультимато, но все сегодня шло как-то не так.
Лошадь реагировала отнюдь не с всегдашней ровной готовностью, да и сам
Мигель пребывал в раздражении. И он понимал, что дело тут не в
Ультимато, — виноват был он сам.
Затем он увидел, как в спальне у Патриции зажегся свет, и на мгновение
представил себе, что она разглядела из окна его силуэт — и, может быть,
начала следить за ним... и, может быть, придет сейчас сюда поговорить с ним.
Мысленно он вернулся к событиям самой первой проведенной здесь ночи, когда
он вышел на круг для верховой езды и Патриция пришла к нему в прозрачной
ночной рубашке. Он вспомнил ее нежные мягкие губы, вспомнил груди, твердость
которых ощутил, прижав ее к себе. Ему невыносима была мысль о том, что этот
самонадеянный врач сжимает ее сейчас в своих объятиях, лежит с ней в постели
по завершении страстной любовной ночи.
Он спрыгнул с коня — и ударился при этом об обледенелую землю куда сильнее,
чем ожидал. Коленная чашечка, на которой крепился протез, сразу же чудовищно
заныла.
Мигель повел Ультимато в стойло, но по дороге увидел, что к хозяйскому дому
подъехал автомобиль Лауры Симпсон. Какого черта — что ей тут было делать в
такой неурочный час? Он поставил Ультимато в стойло, время от времени
поглядывая на дом. Выйдя из конюшни и закрыв за собой дверь, он увидел, как
Патриция выходит из дому с чемоданом в руке, садится к Лауре в машину и
уезжает. Но где же доктор? Какой-то там наверняка разразился скандал. У
Мигеля возникло внезапное подозрение, будто кто-то умер. Ведь Патрицию
постоянно преследовала мысль о том, что близкие ей люди подвержены внезапной
смерти.
Он вернулся к себе в коттедж и не раздеваясь бросился на постель. Попытался
заснуть, но не смог. Затем, когда уже совсем рассвело, он услышал, как мимо
коттеджа проехала машина. Подтянувшись на локтях, он выглянул в окошко.
Лимузин остановился прямо у входа в гостевой домик. Доктор Киган с дорожной
сумкой в руке вышел из домика и в явной спешке отъехал. Что же в конце
концов случилось? Сперва Патриция уезжает с Лаурой посреди ночи — а теперь
уносит ноги и доктор.
Он нацепил протез и отправился к амбару с лошадиным кормом в поисках Эдгара.
Конюх и впрямь оказался тут: он стоял, прислонившись к стогу сена, и что-то
читал. Увидев, что к нему подходит Мигель, он торопливо сунул листок бумаги
себе в карман.
— Куда все подевались? — спросил Мигель, но Эдгар в ответ
пробормотал нечто нечленораздельное и поспешил оставить его.
После обеда Мигеля поджидал еще один сюрприз. Деннис собрал вещи и покинул
ферму. Ничего не понимая, Мигель зажал в угол Эдгара.
— Какого черта? Что тут все-таки происходит?
— Баба с возу — кобыле легче, — несколько загадочно пояснил Эдгар.
— Но кто позаботится о моих лошадях?
— Этим займусь я сам, мистер Кардига. Так что не извольте беспокоиться.
Перемены вы не почувствуете.
Но Мигель беспокоился, крайне беспокоился. Лаура наверняка что-то знала, но
она и не думала возвращаться на ферму. Хотя час наступил уже довольно
поздний. Туман тщетно дожидался своей ежедневной морковки, свесив голову из-
за плетня.
Мигелю необходимо было прояснить ситуацию. На предельно доступной ему
скорости он устремился в хозяйский дом и постучал в дверь кухни. Ему открыла
Конча — глаза у нее были красны, она явно только что плакала.
— Что происходит, Конча?
— Ох, не знаю, ничего не знаю.
— Где мисс Патриция?
— В Швейцарии.
— Что? В Швейцарии? Но с какой стати?
— Не знаю. Она все время плакала.
Конча отвернулась от Мигеля, чтобы он не увидел ее собственных слез.
— Ну, и когда же она вернется обратно?
— Не знаю... Ничего не знаю.
Оглушенный полученными известиями, Мигель, хромая, пошел прочь. Протез
натирал сегодня культю, свинцовым ядром висел на колене. Кое-как он добрел
до конюшни. Погладил Ультимато — и в то же мгновение его пронзила острая
боль при мысли о том, какое удовольствие доставляли ему конные прогулки
вдвоем с Патрицией, бок о бок в седле.
С каждым днем он все с большим нетерпением дожидался урочного часа. У нее
была удивительная способность, почти талант, она замечательно чувствовала
лошадей. Вот и сейчас он не мог удержаться от того, чтобы то и дело бросать
взгляды на хозяйский дом, ожидая в любую минуту ее появления — пешком по
снегу, в костюме для верховой езды. Но она так и не появилась.
Он оседлал Ультимато и отправился в путь. Медленно проехал мимо загона для
дряхлых лошадей, мимо кладбища, мимо инсектаория, описав полный круг и
вернувшись на ферму с другой стороны. Он проехал по той самой дороге, по
которой они так часто ездили вдвоем. Но без нее эта поездка была чересчур
одинокой.
Хорейс Коулмен, в очках на мясистом носу, восседал за письменным столом,
скрепляя своей подписью всевозможные документы. Боб Эш тоже был занят делом
— тренировал рывок левым бедром, готовясь к игре в гольф.
— Черт тебя побери, Боб! Прекрати это!
— Прости, Хорейс, но вчера в клубе графства я проиграл пятьдесят
баксов. Мне необходима тренировка.
— Ты проиграешь куда большее, если мы не придумаем, как
воспрепятствовать этому проклятому браку.
— А что удалось выяснить Теду? Коулмен бросил взгляд на часы.
— Он должен появиться с минуты на минуту.
— Тед — славный мужик, но... — начал было Эш.
— Но что? — заорал Коулмен. — Он, по крайней мере, играет с
нами в одной команде.
— Согласен... но его прошлое... ну, сам понимаешь... Коулмен снял очки.
— Ну, продолжай!
— Послушай, он ведь пару лет просидел в федеральной тюрьме.
— Давай-ка разберемся, Боб.
Эш был уже сам не рад тому, что завел разговор на эту тему.
— Тед Роузмонт был близким другом Дж. Л. Стоунхэма.
— Да, я понимаю.
— И доводится крестным отцом Патриции.
— Да, я понимаю.
— И в силу этих двух факторов он должен был заменить в совете
директоров нашу миссис Спербер.
— Я всей душой — за, Хорейс. Но дело в том, что...
— Но дело в том, что ничего! Тед тогда пытался сберечь свои деньги — и
личные, и полученные взаймы. Защищал интересы своих клиентов и акционеров. И
не его вина в том, что
пирамида
рухнула.
— Ты прав, Хорейс, ты совершенно прав.
— Или тебе больше пришлось бы по вкусу, если бы в совете директоров
оставалась Спербер? И вставляла бы нам на каждом шагу палки в колеса?
— Боже упаси. — Эш всегда терялся, когда Коулмен приходил в такую
ярость. — Но как тебе удалось с такой легкостью от нее избавиться?
— Ее удовлетворила перспектива вернуться в Лондон, чтобы руководить
нашими британскими предприятиями.
И как раз в эту минуту появился Тед Роузмонт. На его покрытом искусственным
загаром лице застыла гримаса, его зубы, подобные мелкам в коробке, были
плотно стиснуты. Он тяжело плюхнулся в кресло прямо напротив Коулмена.
Эш встревоженно посмотрел на Коулмена, который, в свою очередь, невозмутимо наблюдал за Роузмонтом.
— Ну, что ж. Давайте послушаем.
— Я ничего не добился. Мой друг из ЦРУ сказал, что ему нужна пара
недель на то, чтобы навести справки... А сколько времени в запасе у нас?
— Она нас дожидаться не будет, — мрачно произнес Коулмен.
— Да, Тед, видишь, ты можешь лишиться работы, еще не успев приступить к
ее исполнению.
Эш неуверенно посмеялся собственной остроте.
— Заткнись, Боб, — огрызнулся на него Коулмен. — Нам надо
решить, что делать.
Роузмонт вскочил с места.
— Я знаю, что делать! Мусор!
— Хорошая мысль, — согласился Эш.
Коулмен в недоумении наморщил нос.
— Мусор? Что-то не возьму в толк, о чем вы.
— Да, Тед, объясни ему, что ты имеешь в виду.
Сдуру сперва поддакнувший, Эш и сам не понял, что задумал Роузмонт.
— Просеять мусор, поступающий из ее дома.
— В поисках чего?
Во взгляде Коулмена сквозило презрение.
Роузмонта от необходимости отвечать спас неожиданный стук в дверь.
Секретарша пыталась воспрепятствовать проникновению в кабинет кого-то явно
постороннего. — Прошу вас! Я должна сначала объявить о вашем приходе!
— Все в порядке, мисс Келли.
Коулмен приказал секретарше отказаться от выполнения обязанностей охранника.
У Роузмонта отвисла нижняя челюсть, когда он увидел, как в кабинет ввалилась
неопрятная старуха в пальто и с сигаретой в зубах. Он вопросительно
посмотрел на Эша, а тот пробормотал себе под нос:
— Кстати, о мусоре...
— Рад видеть вас, мисс Симпсон, — поприветствовал вошедшую
Коулмен. — Прошу к нам.
— А я уже у вас, — ответила Лаура.
— Разумеется, вы знакомы с мистером Эшем, а это наш новый член совета
директоров мистер Роузмонт. — Коулмен кивнул в сторону Теда, который
по-прежнему, не веря собственным глазам, рассматривал совершенно неуместную
и невозможную здесь посетительницу. — Лаура — наш бебиситтер, она
замечательно приглядывает за Патрицией.
— Да, так оно и есть, и я заслуживаю прибавки, — закивала Лаура.
— Поэтому вы и вырядились в такие лохмотья? Взываете к нашей
жалости? — хмыкнул Коулмен.
— У меня не было времени на то, чтобы одеться как следует. — Лаура
была явно обижена. — Но я прибыла сюда с хорошими новостями.
— Свадьба откладывается? — мечтательно осведомился Эш.
— Никакой свадьбы вообще не будет.
Лаура с удовлетворением огляделась по сторонам, читая недоумение на лицах у
присутствующих.
— Вы уверены? — спросил Коулмен.
— А вы что, полагаете, будто она пойдет замуж за человека, которого
застала в голом виде в объятиях у собственного конюха?
— Что? — хором воскликнули все трое.
— Вы меня слышали — она их застукала. Он оказался педерастом.
— О Господи, — выдохнул Коулмен. По лицу у него медленно
расползалась ухмылка.
— Какой это, должно быть, для нее удар, — сказал Эш.
— Попрошу без шуток, — раздраженно отозвалась Лаура. — Как
раз сейчас она летит в Швейцарию.
— Возвращается в санаторий?
— Совершенно верно, мистер Эш.
— Какая жалость. Это ведь у нее уже третий нервный срыв.
Взоры всех присутствующих обратились к Коулмену. Он сидел, уронив голову на
руки.
— Что ж, этому психиатру удастся собрать ее по кусочкам. Он ведь уже
проделывал такое раньше, — сказал Эш.
— Да. И она вернется — и опять решит выйти замуж за какого-нибудь
охотника за приданым, — мрачно произнес Коулмен.
— Что верно, то верно, — поддакнул Эш. Коулмен поднял в воздух
пухлый палец.
— Давайте, джентельмены, не забывать об одном обстоятельстве. Еще
четыре года — и она окажется в состоянии послать нас на все четыре стороны.
Замужем или не замужем — это уже не будет иметь значения.
— Это будет катастрофой, — пропищал Эш.
— Мягко сказано, — вырвалось у Роузмонта. — Ну, Хорейс, что
ты предложишь?
— Нам надо помочь этой несчастной девушке, пока еще не стало слишком
поздно. Лаура, вам следует...
— Погодите-ка минуту. Сперва следует помочь мне.
— Вы получите вашу прибавку, — величественно произнес Коулмен.
— И отпуск мне тоже нужен. Причем немедленно. Мне осточертело каждый
день кормить морковкой полудохлую клячу.
Коулмен покачал головой.
— Сейчас это невозможно.
— Вполне возможно!
— А как это будет выглядеть, если она вдруг вернется и обнаружит, что
вы не приглядываете за своей возлюбленной животинкой?
Лаура пристально посмотрела на Коулмена.
— А какова будет прибавка?
— Назовите вашу сумму.
— Зависит от того, что от меня потребуется. Коулмен сложил руки, как
будто вдруг решил помолиться.
— Лаура, вы самый близкий человек у этой несчастной и больной девушки.
Когда она вернется, ей может показаться, будто она выздоровела
окончательно, — и понадобится задушевная подруга, которая способна
будет объяснить ей, что она по-прежнему больна, что она по-прежнему не в
состоянии судить здраво о многих предметах.
— Интересно, какой же диагноз вы ей хотите поставить?
Узкие глаза Коулмена буквально впились в глаза Лауры.
— Недееспособность, — мягко сказал он.
Патриция смотрела в иллюминатор на простирающийся внизу океан. Ее глаза
опухли, но сейчас в них не было ни слезинки. Все слезы она уже выплакала, и
все же заснуть по-прежнему никак не могла. Звуки и образы мелькали в ее
сознании... игра на рояле... изящные, но мужественные пальцы на черно-белой
клавиатуре...
ночью и днем, все об одном
... обнаженные, слившиеся в
объятии тела... А ведь всего за несколько минут до этого он сжимал в своих
объятиях — ее самое! Как же он мог?
Конечно, она была наивной дурочкой, видевшей перед собой Белого рыцаря,
который, перемахнув через крепостной ров, ворвался в замок ее грез. Приступы
жалости к самой себе и ярости чередовались, накатывая на нее волнами. Она
чувствовала себя щепкой, которую влечет течение, — и выносит в открытое
море. Патриция поднялась с места и принялась расхаживать по салону,
заставляя себя думать о чем угодно — лишь бы не о том, что произошло! Слава
Богу, у нее есть Лаура. На Лауру во всем можно положиться. Она справиться с
делами в отсутствие Патриции.
Она поглядела на дисплей — красный огонек мелькал сейчас над картой
Атлантического океана, устремляясь в Европу, электронные часы отсчитывали
время — до прибытия оставалось еще два часа.
Это был личный самолет Дж. Л. Оборудованный куда более роскошно и надежно,
чем остальные лайнеры, принадлежащие корпорации, он был, согласно
распоряжению Дж. Л., предоставлен в ее личное пользование, хотя она охотно
предоставляла его членам совета директоров — и, строго говоря, пользовалась
им, главным образом, Боб Эш, летая на игры национальной лиги по гольфу. Она
сама никогда не пользовалась этим лайнером — отчасти потому, что ей некуда
было лететь, но во многом и потому, что этот самолет представлял собой одну
из многих роскошных ловушек, расставленных Дж. Л. на дороге между самой
Патрицией и ее отцом. Лишь после гибели обоих родителей Патриция сумела
осознать, с каким мастерством Дж. Л. манипулировал ею, как много времени,
которое она могла бы провести счастливо в обществе отца, ухитрился он у нее
похитить. Она пожелала ему смерти — и ее желание исполнилось, увы, даже
слишком быстро. В мозгу у нее, один обгоняя другой, замелькали тревожные
вопросы. Несет ли она ответственность за смерть деда? Был ли Том ниспослан
ей в наказание за жестокость по отношению к деду? Сколько еще несчастий
выпадет на ее долю? Не является ли достаточно тяжким бременем само по себе
оставленное ей Дж. Л. несметное состояние?
Последняя мысль носила несколько саркастический характер; сообразив это,
Патриция немного отвлеклась.
— С деньгами жизнь представляет собой на редкость простую штуку, —
сказала ей как-то Джоанна Бенсон. — А без денег — на редкость сложную.
Что ж, сама Патриция представляла собой живое доказательство того, что жизнь
может оказаться на редкость сложной штукой и с деньгами. Она была так
одинока, так никому не нужна со всеми своими миллиардами, — до тех пор,
пока не встретила Тома. А теперь ее мечта о совместной жизни с ним — о
жизни, проникнутой истинно высокими целями, — оказалась погубленной
навсегда.
Патриция еще раз бросила взгляд на дисплей — самолет сейчас пролетал над
Ирландией, до прибытия на место оставалось всего сорок минут. Следовало
приготовиться заранее.
Нажав на кнопку, она вызвала стюардессу.
— А где мои вещи?
— В спальном салоне, мэм.
— Ах вот как...
Она сделала глубокий вдох и открыла дверь в небесные апартаменты Дж. Л. За
последние два года ее нога ни разу не ступала сюда. Она поглядела на
кровать, на которой с ним случился роковой инфаркт. Чуть помедлив, прошла в
прилегающее к спальне помещение.
С мраморной полки над умывальником, ей показалось, уставился на нее большой
хрустальный флакон с желтоватого цвета жидкостью. Тот самый одеколон Дж.
Л.... Она подошла поближе. И, сама того не желая, с превеликой осторожностью
свинтила колпачок. И тут же так хорошо знакомый — и настолько невыносимый —
запах ударил ей в нос. Запах смерти. Она торопливо закрыла флакон и выбежала
из ванной.
Все на ферме занимались своими делами и пеклись о вверенных им животных и
птицах, словно бы ничего не случилось, но в воздухе витало всеобщее уныние.
Мигель бродил от коттеджа к конюшне, от конюшни — к коттеджу как во сне. У
него было столько вопросов — и ни единого ответа. Где сейчас Патриция?
Почему Лаура уже два дня не появляется похлопотать о своем Тумане? Дряхлый
конь тоже был сам не свой — возможно, всеобщее уныние передалось и ему.
Мигель потрепал его по голове и угостил морковкой.
И тут до него донесся голос Кончи.
— Сеньор Мигель... Сеньор Мигель... Вас к телефону! Этот крик доносился
с кухни.
Наверняка, ему звонила Патриция.
Его взбесило, что он не может идти с прежней скоростью, но на ноге у него
образовалась мозоль, превращавшая буквально каждый шаг в сущую пытку.
Хромая, он старался все же идти как можно быстрее и не обращать внимания на
невыносимую боль.
— Алло?
На другом конце провода послышался женский голос.
— Мистер Кардига?
— Да, а кто это...
— С вами сейчас будет говорить доктор...
— Доктор?
Он пришел в ярость и в замешательство. Какого черта нужно от него доктору
Кигану? Но женский голос в трубке уже пропал.
— С вами говорит доктор Берджес.
Голос у доктора был приятный, низкого тембра.
— Берджес?
— Разве доктор Киган вам обо мне не рассказывал?
— Простите, что-то не могу вспомнить... — И как раз в это
мгновение его взгляд случайно упал на аляповатую цветную брошюру в корзине
для бумаг. — Ах да! Конечно, конечно!
— Просто хочу вам сказать, мистер Кардига, что ваш случай меня крайне
заинтересовал.
— Вот как?
— Да. Я поставил
Ногу из Сиэтла
великому множеству боксеров,
альпинистов, баскетболистов... но матадора у меня в коллекции еще не было.
Его зычный смех гулко прозвучал в ушах у Мигеля.
Держа телефонную трубку в одной руке, Мигель извлек другой из корзины
скомканную брошюру.
Натуральная прыгучесть... Динамичность
... Все эти
рекламные обещания бросились ему в глаза с обложки.
— Алло! Алло! Вы меня слышите, мистер Кардига?
— Да-да... Позвольте мне немного поразмыслить.
— Что ж, когда надумаете, рад буду повидаться с вами. Судя по тому, что
рассказал мне доктор Киган, я без особого труда верну вам способность
танцевать.
Фён задувал по всей долине, и доктор Соломон поглубже надвинул вязанную
шапочку на лоб, хотя по краям из-под нее все равно выбивались пшеничного
цвета волосы.
— Я не уверен, Патриция, что вам стоило предпринять такое путешествие,
но не могу не признаться, что мне вас недоставало.
Он помог ей выбраться из машины.
— Благодарю вас за то, что вы выкроили для меня время. Я ведь прилетела
так неожиданно.
Доктор искоса посмотрел на нее из-под очков с толстыми стеклами.
— Я решил не помещать вас в главный корпус. Вам будет куда уютней в
одном из наших бунгало.
Он подвел ее к небольшому шале — со стороны это выглядело как домик на
куриных ножках, — с крошечной гостиной, из которой открывался вид на
заснеженные альпийские вершины в ослепительных лучах закатного солнца. На
столике уже стоял термос с горячим шоколадом.
— Садитесь и рассказывайте мне обо всем, — усаживаясь проговорил
доктор.
Ей удалось передать ему всю историю, не сорвавшись на истерику, хотя время
от времени ее голос подозрительно дрожал.
Доктор Соломон снял очки и протер стекла концом галстука.
— Крушение первой любви — это всегда испытание самого трагического
свойств
...Закладка в соц.сетях
