Жанр: Любовные романы
Дар
...ак! — Хови подошел к своему столу,
принялся рыться в портфеле. Извлек оттуда пластиковый пакет, наполненный
маленькими бурыми катышами. — Ваша честь, это птичий корм. Куры от него
жиреют. Но, как мы уже знаем, он содержит моненсин, который даже в ничтожных
количествах убивает лошадей.
Хови подошел к Лауре, держа пластиковый пакет двумя пальцами.
— Эту отраву нашли в вашей машине, мисс Симпсон.
— Что вы несете? — дрожа от страха, воскликнула Лаура.
— У меня есть четверо свидетелей, готовых подтвердить, что это
обнаружено в вашей машине.
— Это... это... не может быть правдой!
Судья стукнул молоточком по столу.
— Вы утверждаете, что данная свидетельница отравила лошадей?
— Совершенно верно, ваша честь. Далее, я утверждаю, что она поступила
так, преследуя одну-единственную цель, а именно, стремясь психически сломить
мою клиентку. Но эта хрупкая девушка оказалась сильней. — Еще раз
развернувшись на каблуках, он в упор посмотрел на Лауру. — Вопреки всем
вашим усилиям свести ее с ума, мисс Симпсон!
В глазах у Лауры была пустота.
— Я делала только то, за что мне платили, — вяло пробормотала она.
— Допрос окончен, Ваша честь. Судья снял очки и посмотрел на Смита.
— Свидетельница теперь ваша.
Смит меж тем отчаянно перешептывался с Коулменом. Наконец он поднял голову и
негромко сказал:
— Отказываюсь. У меня нет к ней вопросов.
— Отличное решение, — угрюмо произнес судья. Затем повернулся к
Лауре. На лице у него было написано откровенное отвращение. —
Свидетельница свободна.
Лаура поднялась механически, как зомби; глядя незрячими глазами прямо перед
собой, она устремилась к выходу.
Судья, чуть подавшись вперед, обратился к обеим сторонам процесса.
— Только что прозвучали серьезные обвинения уголовного характера. Если
не последует возражений истца на доводы ответчика, джентльмены, — то я
вынужден предупредить вас, что все сказанное здесь может быть обращено вам
во вред в ходе разбирательства уголовного преступления.
— Никаких возражений, — пролепетал Смит. Судья стукнул молоточком
по столу.
— Заседание откладывается! И, встав, он вышел из зала. Хови подошел к
Патриции.
— Мы выиграли.
И он торжествующе щелкнул подтяжками.
— Благодарю вас, — с отсутствующим видом пролепетала Патриция.
Она видела, как покидают зал суда члены совета директоров. Роузмонт метнулся
к выходу первым, словно стремясь сбежать с места преступления. Эш шел
следом, даже не замечая, что продолжает машинально разминать резиновый мяч.
Коулмен грузно прошествовал последним; выглядел он при этом, как
полуспущенный воздушный шар. Казалось, он даже стал меньше ростом, сжался,
скорчился — хотя и отчаянно старался сохранять достоинство при этом больше
похожем на бегство исходе.
Патриция почувствовала, как ей на плечо опустилась рука. Добрые глаза Мигеля
встретились с ее взглядом.
— Вот все и закончилось, — мягко сказал он. Патриция уткнулась ему
в плечо.
— Ах, Мигель, ты даже себе представить не можешь, как важно для меня
твое присутствие!
— Тсс... ты сможешь рассказать мне об этом за ланчем. Я хочу сводить
тебя в тот ресторанчик, где я в тебя влюбился. Влюбился... и сам не заметил
этого.
Он крепко прижал ее к себе.
— Идемте, голубки! — Хови одним движением смахнул все бумаги со
стола себе в портфель. — Миссис Спербер ждет нас на Уолл-стрит; нам еще
предстоит поработать.
Мигель разочарованно посмотрел на Патрицию.
— Это не займет много времени, — извиняющимся голосом сказала она.
— Пошли-пошли, — поторопил их Хови. — Надо раз навсегда
выставить этих ублюдков из властных структур корпорации Стоунхэм. Миссис
Спербер уже подготовила все необходимые документы.
Лифт для руководящего состава корпорации доставил их в конференц-зал. Миссис
Спербер оторвалась от груды бумаг, над которыми работала, и встретила их
радостной улыбкой. Встав из-за стола и широко раскинув руки, она пошла им
навстречу.
— Моя дорогая, — начала было она, но затем смешалась и просто
обняла Патрицию. Такое проявление чувств удивило, в первую очередь, ее
самое, и она поспешила придать своему поведению всегдашнюю
сдержанность. — Мои поздравления.
— Миссис Спербер, позвольте представить вам Мигеля Кардигу.
Мигель и миссис Спербер обменялись крепким рукопожатием. При этом миссис
Спербер едва ли не со смущением заулыбалась.
— Ах да, Мигель. Я о вас весьма наслышана, хотя и не собираюсь сообщать
вам, кто именно мне о вас рассказывал.
— Не уверен, льстят ли мне ваши слова или же оскорбляют меня.
Он хитро улыбнулся, продемонстрировав ровные белые зубы. Патриция еще
никогда не видела миссис Спербер такой оживленной и разговорчивой..
— Хови, я просто горжусь вами, — произнесла седовласая
адвокатесса. — Вы сумели закончить заседание точно к началу ланча.
Она указала на боковой столик, на котором были сервированы кофе и
бутерброды.
— Честно говоря, я надеялся, что сумею управиться с этим делом еще до
завтрака, — сказал Хови.
— Такой маленький человечек и такое большое самомнение, —
поддразнила миссис Спербер.
Смех еще не стих, когда Патриция попыталась объяснить:
— Но мы не остаемся на ланч. Мигель ведет меня...
— Как же так, моя дорогая! — в голосе у миссис Спербер послышалось
откровенное изумление. — Вот-вот начнется экстренное заседание
правления, нам предстоит избрать нового председателя правления и новый совет
директоров...
Патриция быстро переглянулась с Мигелем. Он стиснул ей руку.
— Дело прежде всего. Хови уже уплетал сэндвич.
— Одно из самых легких дел в моей практике... а все лавры не мне, а
матадору. — Он похлопал Мигеля по спине. — Когда вы обнаружили
этот номер, дело можно было считать законченным.
Мигель ухмыльнулся.
— Когда у вас возникнет еще какое-нибудь дело, связанное с лошадьми,
пригласите меня в помощники.
— А нам и так предстоит другое дело, — вмешалась миссис Спербер. — Уголовный процесс.
Хови доел сэндвич и потер сухонькие ручки.
— С нетерпением жду визита в контору прокурора. С каким наслаждением я
потащу этих трех мерзавцев в уголовный суд.
— Нет, Хови, — твердо сказала Патриция.
— А в чем дело?
Хови с недоумением посмотрел на нее.
— Я не хочу никакого уголовного дела.
— Вы не шутите?
— Нет. Оставьте все, как есть. Я не хочу проходить через это еще раз.
— Но, Патриция, — начала миссис Спербер.
— Пожалуйста. Мне хочется положить этому конец. Я ведь всех их знаю еще
с тех времен, когда была совсем малышкой. Мы выиграли — и достаточно. А
теперь мне их жаль. И хочется поскорее обо всем забыть.
— Я вас не понимаю. — Хови потянулся за следующим
сэндвичем. — После всего, что они сделали?
— Мистер Биндер, — вмешался Мигель, — Вы не знаете Патрицию.
Ей жаль всех на свете.
Хови с откровенным разочарованием вздохнул.
— На вашем месте, я бы прислушался к ее словам, — сказал Мигель.
Патриция с благодарностью посмотрела на него. Ей не хотелось спорить со
своими союзниками и помощниками, но она так устала, так смертельно устала.
Хови переглянулся с миссис Спербер.
— Мне кажется, я остался в меньшинстве, — уныло произнес
Хови. — Но вы не будете возражать, Патриция, если я не стану слишком
спешить с передачей им этой радостной вести? Пусть помучаются. И под угрозой
обвинения в уголовном преступлении они без лишних разговоров подпишут все
просьбы об увольнении и об отставке, которые я им подсуну.
Теперь вздохнула Патриция.
— О чем вы грустите, моя дорогая? — спросила миссис Спербер.
— Я только одного не могу понять. Зачем они все это затеяли? Чего им не
хватало? У них было столько денег, столько власти... Зачем?
Хови подошел к ней и с полным ртом пробормотал ей на ухо одно-единственное
слово:
— Жадность.
Мигель сидел, попивая кофе и пытался вникнуть в смысл разговора, впрочем,
безуспешно. Вклады... поставки... реструктурирование... дивиденды...
капитальные вложения... реинвестиции... Время от времени Патриция
высказывала соображения, которые, судя по всему, в хорошем смысле слова
изумляли Хови и миссис Спербер. Мигель очень гордился ею, но все это
казалось ему китайской грамотой. Он хорошо владел английским, но,
столкнувшись с подобной терминологией, чувствовал себя иностранцем, впервые
попавшим в чужую страну.
Стараясь не привлекать к себе внимания, он перешел из конференц-зала в
кабинет Патриции. А очутившись там, потянулся к телефону и позвонил в
Лиссабон.
— Эмилио?
— Мигель? И ты нашел время вспомнить о старом друге! Какие-нибудь
неприятности?
— Сколько времени осталось до начала финальных состязаний в Лиссабоне?
— Но послушай! В этой корриде тебе принять участие все равно не
удастся!
— А почему бы и нет? Ведь еще, кажется, шесть недель. Я успею провести
три необходимые квалификационные встречи.
— Но ты пропустил две недели, пока болел Пауло, и еще две, пока сидел в
тюрьме. Осталось три недели до начала отбора. А в этот уик-энд тебя тоже не
будет.
— Почему? Я буду.
— Будешь? Но как тебе удастся...
— Не спорь. Просто подготовь все заранее.
— Ладно-ладно! Твой покорный слуга обо всем позаботится.
Мигель сам не понимал, почему с такой однозначностью объявил о своем решении
в разговоре с Эмилио. Он хотел было даже перезвонить ему, но раздумал.
Через полуоткрытую дверь он скользнул обратно в конференц-зал. Помещение уже
заполняли люди в строгих костюмах. Должно быть, это начали прибывать
участники экстренного совещания. С этими людьми у него не было ничего
общего. И, наверное, лучше всего ему уйти отсюда. Да, именно так — вернуться
на ферму Патриции и дожидаться там ее возвращения. Да и ему сразу же станет
веселее, едва он оседлает Харпало. На скорую руку Мигель набросал записку и
попросил секретаршу передать ее Патриции. Она наверняка поймет его
правильно.
Но Патриция не поняла его. Она сидела в машине, забившись в уголок, чувствуя
себя совершенно измотанной. Какими чудовищными выдались последние две недели
— но теперь все кончилось, и ей не терпелось обрести долгожданный покой в
объятиях у Мигеля. Почему же он не дождался ее?
Ну, конечно, ему стало скучно и поэтому захотелось поскорей очутиться в
седле и развеяться. Она пыталась посмотреть на происшедшее его глазами.
Нельзя в конце концов быть настолько эгоистичной...
К тому времени, как машина подъехала к ферме, Патриция уже совладала со
своими чувствами.
Все на ферме было, на первый взгляд, в порядке. Лошади мирно паслись.
Вечернее солнце заливало медовым светом луга. Могильник павших лошадей был
сровнен с землей. В живописных сумерках казалось, что все случившееся было
только дурным сном.
Эдгар стоял у нового сарая, наблюдая за разгрузкой машины с сеном. Он
приветственно помахал ей.
— А где мистер Кардига? — крикнула она из открытого окошка машины.
— В лесу! Он только что умчался! — прокричал Эдгар в ответ.
Патриция улыбнулась. Прекрасный летний вечер был, как нарочно, создан для
конной прогулки вдвоем; она наверняка сумеет нагнать его. Но когда машина
въехала на прямую, ведущую к дому, аллею, улыбку с лица Патриции как рукой
стерло. Прямо перед домом стояла машина Лауры, мотор был включен, а задняя
дверца распахнута. Патриция невольно задрожала. Встретиться сейчас с Лаурой
было бы для нее невыносимо. Она отослала машину, а сама вошла в дом черным
ходом, чтобы избежать нежеланной встречи.
Посреди кухни с чашкой кофе в руках стояла Конча.
— Конча! Ты вернулась!
Патриция бросилась к экономке и обняла ее.
— Осторожнее, мэм! Обожжетесь! — воскликнула Конча, ставя чашку на
стол.
— Я так счастлива встретиться с тобой!
— Вы отправили моей больной сестре чудесную посылку.
— Ах! Я рада, что ее доставили.
— Но у меня нет сестры. Восемь братьев — это да. Мне это показалось
очень странным. Мисс Симпсон сказала мне, что вы — в Швейцарии и сами дадите
знать, когда мне возвращаться. А когда пришла посылка для больной сестры, я
решила, что дело плохо. И вернулась.
Патриция еще раз стиснула экономку в объятиях.
— Конча! Я так по тебе скучала!
— Эдгар рассказал мне обо всем. — Конча мотнула головой вверх и в
сторону — туда, где жила Лаура. — Какая злодейка!
Последние слова — и с особенным чувством — она произнесла по-испански.
Патриция молча кивнула. Она села за стол и принялась пить кофе. Ей было
трудно осмыслить все, происшедшее за последние двадцать четыре часа. И самым
худшим оказалось предательство Лауры. Больше года Патриция делилась с ней
самыми сокровенными мыслями и чувствами, а та строила из себя ее лучшую
подругу. Как же этой мошеннице удалось с такой легкостью ее провести — или
она и впрямь настолько глупа? Но еще большее отвращение вызывала у Патриции
мысль о фальшивой любви, с которой Лаура относилась к Туману. И вдруг она
услышала на втором этаже шаги. Вопреки себе самой, она решила, что надо еще
раз поглядеть в глаза этой женщине, которая предала ее так жестоко.
Когда она вошла в гостиную, Лаура как раз спускалась по лестнице, в обеих
руках у нее было по чемодану. Волосы растрепаны и всклокочены, взгляд —
почти безумен. Было совершенно очевидно, что она пьяна. Лишь дойдя до нижней
ступеньки, она заметила Патрицию — и хмыкнула. Затем пнула что было силы
полураскрытую дверь. Та распахнулась, срикошетила, выбила у нее из руки один
из чемоданов.
Патриция не шевельнулась.
Лаура, багровая от злости, наклонилась за чемоданом.
— Ну, чего ты уставилась? Патриция не ответила.
— Я рада, что уберусь отсюда. Ты со своими долбанными проблемами!
Маленькая вонючая богачка не знающая, что делать с деньгами.
Патриция почувствовала, что злость Лауры, как это ни странно, совершенно не
задевает ее.
Теперь по лицу Лауры ручьями побежали слезы.
— Ну, давай же, не стесняйся, упеки меня в тюрягу! Для того, у кого
есть деньги, это не проблема. Да и в тюрьме мне будет не так тошно, как тут!
Патриция по-прежнему молчала, безучастно наблюдая за бурной истерикой Лауры.
И так и не стронулась с места до тех пор, пока не увидела, как исчезают
вдали хвостовые огни ее машины.
Глава XXIII
Этой ночью Патриция наконец выспалась по-настоящему. Правда, она время от
времени просыпалась, чтобы убедиться, что Мигель — рядом с нею; он в самом
деле был рядом, обнимал ее, баюкал, как ребенка, гладил по волосам, нежно
массировал — и тем самым вновь навевал дремоту.
Ах, как она была благодарна ему, что он все-таки сумел прилететь, — и
именно тогда, когда она в нем сильнее всего нуждалась! Без него ей было не
выстоять в тот страшный день, когда отрава сгубила сразу столько ее дряхлых
питомцев. Не окажись он рядом, и ее бы уже наверняка вновь отправили в
санаторий в Лозанне и поместили в палату, из которой предусмотрительно
убрано зеркало.
Но когда она проснулась, разбуженная яркими лучами утреннего солнца, то
обнаружила, что рядом никого нет. Охваченная паникой, она кое-как оделась и
поспешила вниз по лестнице.
— А где мистер Кардига? — спросила она у Кончи, стараясь скрыть
звучащее в ее голосе волнение.
— Он — с лошадью, только вы сперва поешьте.
Не обращая внимания на протесты Кончи, Патриция выбежала с кухни во двор.
На конюшне Мигель непринужденно разговаривал с Эдгаром; Харпало и Спорт уже
стояли подготовленные и оседланные.
Не обращая внимания на присутствие Эдгара, Патриция обвила Мигеля руками и
осыпала его лицо жаркими поцелуями.
Эдгар, пробормотав что-то насчет неполадок с водопроводом, оставил их
наедине друг с другом.
— Эй, послушай, надо все-таки держать себя в руках, — рассмеялся
Мигель.
Она еще раз тесно прильнула к нему, а затем со смехом отпрянула.
— А ты хоть помнишь, что как раз на этом самом месте я тебя отвергла
ровно год назад?
— Что ж, давай снесем конюшню и воздвигнем здесь кафедральный собор.
Он подхватил ее на руки и посадил на Спорта, а сам вскочил на Харпало.
— Ты готова?
— Так точно, командир. А куда прикажете?
— На то место, которое я уже посетил вчера вечером, — загадочно
произнес он. — Следуй за мной.
Ей не составило большого труда догадаться, куда он ее везет, — в лес,
где они так часто беседовали друг с другом.
— Как ты думаешь, обладатели многих тысяч глаз, следящих сейчас за
нами, запомнили, когда мы здесь были в последний раз, — спросил Мигель.
— Да, — прошептала Патриция, спешиваясь, — давай говорить
тихо, чтобы они до поры до времени не узнали о том, что именно здесь мы
собираемся открыть американский филиал Учебного центра верховой езды
семейства Кардига.
Он промолчал.
— Ах, Мигель, давай займемся этим немедленно.
— Но ты же не сможешь.
— Что ты хочешь сказать?
— Я слышал ваш вчерашний разговор... инспекционные поездки на заводы,
теория управления, аудит... Вот чем тебе теперь предстоит заниматься.
— Да, но ты мне поможешь.
— Нет, Патриция, у меня тоже есть дела, которыми я обязан заняться.
— О чем ты, Мигель?
Ее хорошее настроение моментально улетучилось.
— Время работает против меня. Я пропустил уже четыре корриды, а через
шесть недель мне необходимо провести повторное выступление в Лиссабоне.
У Патриции засосало под ложечкой.
— Но ты же не можешь сейчас уехать.
— Я должен ехать.
— Но ты нужен мне здесь. Как мне управиться со всеми этими делами, не чувствуя твоей поддержки?
— Но ведь и мне придется сражаться с быками, не чувствуя твоей
поддержки.
— Ты хочешь сказать, что собираешься бросить меня только ради того,
чтобы замучить нескольких животных? — с возмущением воскликнула
Патриция.
Мигель побледнел.
— Я не подвергаю критике твои действия; изволь не критиковать мои.
Твердость его голоса изумила ее.
— Извини!
Мигель увидел, что она с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться.
— Патриция, тебе досталось дело, которое требует много сил, — и ты
в состоянии с ним справиться. Духу у тебя на это хватит. Ты вступила в
схватку с советом директоров — и сумела одержать победу.
— Но я победила благодаря тебе. Это ты дал мне силу справиться с
ними. — В ее голосе зазвучали истерические нотки. — А теперь ты
мне нужен больше, чем когда бы то ни было.
— Я буду все время думать о тебе.
— Мне этого недостаточно! Мигель упрямо посмотрел на нее.
— Но это — все, что я могу тебе предложить.
— Тогда зачем же ты вообще сюда приехал?
— Неужели мне нужно отвечать на этот вопрос? — резко бросил он.
— Нет-нет. Просто я не могу совладать с собой. Я так хочу тебя!
— Это я понимаю, я ведь тоже тебя хочу. Но у каждого из нас есть свои
обязательства.
— Пошли они к черту, все эти обязательства!
— Ты ведь на самом деле так не считаешь, — сказал он, стараясь
остудить ее пыл. — Я знаю тебя и помню, как горели у тебя глаза, когда
ты говорила об этих людях из Ногалеса, я помню, как звучал твой голос, когда
ты обращалась к своим любимым животным. Я многому научился у тебя, Патриция.
— Ах, Мигель, — вздохнула она. — Побудь здесь хотя бы еще
немного. Ну, скажем, пару дней!
— Не могу. Я улетаю
Конкордом
сегодня после обеда.
— Ах нет! Нет! Пожалуйста... — В голосе у нее звучала мольба, и
она была бессильна скрыть это. — Останься хотя бы на денек!
Он покачал головой.
— Завтра мне будет еще труднее расстаться с тобой. Обратно они ехали
молча. Вернувшись домой, Мигель быстро собрал вещи. Патриция не стала
перечить, когда он объявил, что не хочет, чтобы она провожала его в
аэропорт. Прощание вышло скованным. Патриция пыталась проглотить комок,
застывший у нее в горле. Мигелю хотелось утешить ее. Он обещал как можно
чаще звонить и самыми яркими красками расписал картину их радостного
воссоединения через шесть недель — сразу после того, как он проведет
финальный бой в Лиссабоне.
Когда он уехал, Патриция уселась на подоконник в спальне и залюбовалась
закатом. В небе над фермой она увидела перистый след самолета. Уж не тот ли
это самолет, который уносит от нее Мигеля?
Начало темнеть, но в небе пока не зажглось ни единой звезды.
Ах, папочка,
где же ты?
Прошло уже несколько месяцев со времени ее последнего мысленного разговора с
отцом. Ей незачем было взывать к любви небесной, пока она с такой силой
купалась в неге любви земной. Но сейчас она опять почувствовала себя
покинутой — а значит, потерянной.
Патриции хотелось, чтобы папочка взял ее на руки и убаюкал так, чтобы вся
боль прошла. Нет — не папочка. Ей хотелось, чтобы Мигель сжал ее в объятиях
— и чтобы мгновение длилось вечно. Но он только что недвусмысленно дал ей
понять, что мучить быков для него важнее, чем быть с нею. И этого она никак
не могла понять. Да любит ли он ее на самом деле?
Патриции еще никогда не доводилось работать с таким ожесточением, как за
последние три недели, вникая во все дела корпорации; только изнуряя себя
трудом она могла заглушить неотвязные мысли о Мигеле. Она чувствовала полное
изнеможение, но стеснялась признаться в этом кому бы то ни было, не говоря
уж о том, чтобы пожаловаться. Миссис Спербер и Хови работали с точно такой
же интенсивностью, но не выказывали при этом ни малейших признаков
усталости.
Сейчас, сидя за длинным столом для совещаний, во главе заново
сформированного совета директоров, она едва прислушивалась к словам миссис
Спербер, делающей отчет о своей инспекционной поездке на предприятия в штате
Огайо. Патриция бросила взгляд на часы — опять ушел целый день; как же она
ненавидела все эти совещания. Возможно, ей стоило бы придумать какой-нибудь
предлог, извиниться и откланяться...
Но тут дверь с грохотом распахнулась и в конференц-зал вошел Хови. Патриция
с трудом удержалась от смеха — настолько разительная перемена произошла во
внешности адвоката. Она просто не верила собственным глазам. Куда подевался
жеваный-пережеванный коричневый костюм с мятой сорочкой, как он теперь
обходится без широченных подтяжек? Сорочка на нем была безупречно
выглаженной, в строгую полоску, галстук телесного цвета, усеянный крупными
рисунками, изображающими орлов, и — кто бы мог в это поверить? — сшитый
на заказ костюм весьма модного фасона. На смену очкам со стеклами,
напоминающими донышко бутылки из-под кока-колы пришла пара, подобающая
авиатору экстра-класса. Не ударило ли ему в голову назначение главным
советником гигантской финансово-промышленной корпорации?
— Хови! — сказала она. — Вы классно выглядите!
Он покраснел.
— Вам нравится? У моей новой подружки такой своеобразный вкус.
Он прошел во главу стола и показал всем присутствующим свежий номер
Ньюс-
уик
. С обложки на них смотрела Патриция. По рядам пробежал шепоток.
Держа журнал высоко над головой, Хови торжественно произнес:
— Леди и джентльмены, этот номер
Ньюс-уик
еще не поступил в продажу,
но завтра с утра он окажется в руках у миллионов людей. И я не сомневаюсь,
что вы узнали ту, чья фотография на обложке.
Хови просто сиял.
Патриция потупилась, переплела пальцы, она не знала, что сказать.
— Позвольте мне зачитать вам кое-какие выдержки из передовой статьи
этого номера. — Хови прочистил горло, а затем внешне бесстрастным
тоном, скорее, подходящим для судебного заседания, начал —
На рынке ценных
бумаг резко вырос интерес к акциям компании Стоунхэм, основанной сорок лет
назад покойным Дж. Л. Стоунхэмом финансово-промышленной к...
Закладка в соц.сетях
