Жанр: Любовные романы
Дар
... галопом
навстречу молодому быку. Всего на несколько дюймов разминулся конь с бычьими
рогами, Мигель же воткнул одновременно два дротика в пробковую попону и,
гарцуя, отъехал прочь.
В конце концов изрядно уставшего быка вернули в загон. Мигель подъехал
испанской иноходью к лоджии: гусиный шаг, которым шел сейчас Ультимато,
означал торжество победителя.
Гордый своим успехом, Мигель поклонился немногочисленной публике. Он знал,
что не сплоховал и отцу понравилось его мастерство. Он торжествующе поднял
взгляд.
Эмилио стоял, перегнувшись через перила, и оглушительно аплодировал. Мигель
подмигнул другу. Затем перевел взгляд на отца, чтобы увидеть реакцию старого
местра.
Но отец не глядел на него. Голова Пауло безжизненно свесилась на плечо.
— Папа!
Мигель соскочил с коня и бегом бросился вверх, на лоджию.
Когда он подскочил к шезлонгу, Эмилио уже хлопотал над Пауло, пытаясь
вернуть его к жизни. Мигель схватил отца за руку, но нащупать пульс ему не
удалось.
— Он мертв, Эмилио, — тихо сказал он.
Мигель нагнулся над телом отца и осторожно закрыл ему глаза, взор которых
уже застыл. Но на лице у умершего Пауло было выражение радости и покоя. Его
страдания остались позади. Мигель тоже почувствовал, как его охватывает какой-
то странный покой, но тут он услышал у себя за спиной сдавленные рыдания.
Эмилио стоял, перегнувшись через перила и ухватившись рукой за колонну; его
трясло. Этот легкомысленный насмешник, умевший при любых обстоятельствах
сохранять на лице беззаботную ухмылку, сейчас был сам не свой. Мигель
подошел к другу и обнял его за судорожно подрагивающие плечи.
— Эмилио, не надо. Теперь он обрел покой.
— Он, но не я! — перемежая слова горестными стонами, ответил
Эмилио. — Ты даже не можешь себе представить, что он для меня значил!
— Я знаю об этом.
— Ничего ты не знаешь!
Эмилио оттолкнул руку друга.
— Эмилио, прошу тебя, успокойся. Посмотри на меня.
Он поднял голову, и Мигель увидел, что все лицо у него залито слезами.
— Когда ты исчез, проклиная его, мы с ним отправились на прогулку. И он
сказал мне:
Позаботься о Мигелино, пока у него не достанет сил вернуться ко
мне
. Он тебя любил! — Постепенно Эмилио начал приходить в себя. —
А однажды он сказал мне:
Ты мне, Эмилио, словно родной сын
. Тебе никогда
не понять, что это для меня означало. У тебя было только одно, чему я
постоянно завидовал, — любящий сына отец.
Патриция второпях упаковывала чемодан. Бедный Пауло! Но все же больше всего
она сочувствовала его сыну. Страдания старого местра, так или иначе,
остались позади, а страдания Мигеля только начинались. Но даже на гребне
горя он прежде всего думал о ее чувствах. Позвонив ей со скорбной вестью, он
не искал утешений, но, напротив, пытался утешить ее.
— Не плачь, Патриция. Все не так уж и плохо — Пауло умер в минуту
счастья. — Он поведал ей, как все произошло, рассказал о разговоре с
отцом и о его желании посмотреть на корриду. — Перед смертью он успел
одарить меня всем, в чем я нуждался, — своим согласием и своей
похвалой.
Слезы бежали по щекам у Патриции, когда она внимала этому рассказу.
— Патриция, я очень прошу тебя приехать на похороны, мне необходимо
видеть тебя рядом. Всего этого цирка, в который они превратят прощание с
моим отцом, я просто не вынесу. На похоронах будут президент страны,
архиепископ, верховный раввин, главный гуру — каждое из вероисповеданий,
которые при жизни решительно отвергал мой отец, пришлет верховного жреца на
его похороны. А мне хочется только одного — чтобы ты была здесь рядом со
мною и помогла мне со всем этим справиться.
— Я прилечу, как только смогу.
— Послушай, Патриция. — Его голос зазвучал живее. — Тебе,
возможно, все это понравится. Все колокола Лиссабона поднимут трезвон.
Она невольно рассмеялась сквозь слезы.
Готовясь к отлету, Патриция собрала вещи и развернула
Боинг-727
с
полдороги; вместо того, чтобы забрать Боба Эша из Палм-Спрингс, лайнер через
час должен был дожидаться ее в аэропорту Стюарт.
Она уже застегивала молнию на дорожной сумке, когда по всему дому раздался
скрипучий голос Лауры:
— Тут тебя спрашивают!
— Я сейчас не могу! Пожалуйста, разберись сама!
— Но это полиция!
— Что такое?
Быстро спустившись по лестнице, Патриция застала Лауру в обществе высокого
мужчины в форме шерифа. Он заговорил первым.
— Вы Патриция Деннисон?
— Да.
Он вручил ей туго набитый конверт.
— Что все это значит? — в недоумении поинтересовалась Патриция.
— Я убежден в том, что в конверте вы найдете всю необходимую
информацию. Только распишитесь в получении!
Он подал ей ручку и подсунул квитанцию о получении.
Когда Лаура препроводила шерифа к выходу, Патриция со смутной тревогой
посмотрела на конверт. В левом верхнем углу значилось:
Предварительный суд,
Бороф в Манхэттене, графство Нью-Йорк
.
— Что все это значит, детка?
— Сама не знаю. — Патриция, вскрыв конверт, перебирала
бумаги. — О Господи, — вырвалось вдруг у нее. — Это жалоба!
— Жалоба?
— Они считают меня сумасшедшей.
— Кто?
— Члены совета директоров. Они написали жалобу. Они считают, что я
недееспособна и не могу, соответственно, руководить делами компании.
— А ты хочешь руководить делами компании?
— Хочу внести в них кое-какие перемены.
— И поэтому они решили объявить тебя сумасшедшей?
Патриция кивнула.
— Ах они, ублюдки! — Лаура обняла Патрицию за плечи и усадила ее
на диван. — Послушай, но тебе вовсе не обязательно иметь дело с этими
интриганами. Продай контрольный пакет — и ты раз и навсегда от них
избавишься!
— Нет! — Патриция покачала головой. — Тогда они захватят всю
власть в компании.
— Ну, а тебе разве не наплевать на это? Ты ведь хотела выйти из дела,
не так ли?
— Нет. Во всяком случае, не сейчас.
— Не понимаю я тебя, детка. Неужели тебе не ясно, что означает этот
вызов в суд? Да они из тебя лапшу сделают!
— Я не совершила никакой ошибки, — сохраняя хладнокровие, ответила
Патриция.
— Ну, и что же ты тогда собираешься делать?
Патриция медленно поднялась с дивана.
— Единственное, что я знаю, — мне немедленно нужно вылететь в
Лиссабон.
— Ты не имеешь права! Ведь ты только что получила повестку в суд!
— Наплевать! Мне надо лететь.
— Нет, лучше послушай меня! — Лаура перехватила ее уже на нижних
ступеньках лестницы. — Если ты покинешь страну, тебя объявят в
международном розыске!
— Этого не может быть!
Патриция ринулась к двери. Лаура грубо схватила ее за руку.
— Я говорю серьезно. Это повестка в суд. Спроси у кого угодно.
— Ты в этом уверена?
— Абсолютно уверена. Ты не можешь проигнорировать этот вызов без риска
навлечь на себя тем самым еще большие неприятности.
— Ах ты, Господи...
Глотая слезы, Патриция начала медленно подниматься по лестнице.
На площадке она остановилась перед
Звездолазом
.
— Ах, папочка, что же мне делать, — прошептала она, лаская
кончиками пальцев силуэт на картине. Но
Звездолаз
, повернувшись к ней
спиной и держа звезду в руке, безмолвно продолжал свое восхождение.
Когда Патриция прошла к себе в спальню и плотно закрыла за собой дверь,
Лаура быстро прошла на кухню, к телефону, и набрала нужный номер.
— Слушаю! — в трубке послышался голос Хорейса Коулмена.
— Все по расписанию.
— Как она реагирует?
— Она оглушена. И я заставила ее отказаться от поездки в Лиссабон.
— Это хорошо. А что насчет акций?
— Я подбиваю ее продать их.
— А она?
— Отказывается.
— Уговорите ее.
— Интересно, как, — прошипела Лаура.
Но Коулмен уже повесил трубку.
Лиссабонский кафедральный собор — массивное здание в романском стиле с
угрюмыми башнями, достающими, кажется, до облаков — представлял собой самое
подходящее место для совершения заупокойной службы по великому человеку.
Церковь была переполнена, толпы людей теснились и на ступенях перед собором,
и на окрестных улицах, куда были вынесены динамики для всех, кто хотел
послушать мессу по знаменитому Пауло Кардиге.
Мигель неподвижно стоял в переднем ряду. Рядом с ним находился Эмилио.
Песнопения накатывались на них бесконечными волнами. Мигель не чувствовал
боли, принимая участие в спектакле в память об отце, который, останься он в
живых, никогда бы не почтил подобное представление своим присутствием.
Внезапно ход мыслей Мигеля был прерван громкими звуками труб и сразу же
вслед за ними, резонируя от каменных стен, оглушительно заиграл орган.
Теперь люди нескончаемой вереницей потянулись к алтарю проститься с ушедшим.
Архиепископ махал кадильницей, и тяжелый запах ладана плыл повсюду.
Мигелю все это было невыносимо, и когда одна из величественных старух,
присутствующих на церемонии, лишилась чувств, он, воспользовавшись всеобщей
сумятицей, поднялся с места.
Он пошел по боковому нефу, в стене которого, в нишах, были погребены древние
португальские герои; на крышке каждого гроба имелся каменный барельеф с
изображением того, кто здесь покоился. На одном из саркофагов был изваян
знаменитый воин вместе с маленькой собачкой, с настороженным видом
прижавшейся к его ногам. Мигель вспомнил, что, когда он показывал этот собор
Патриции, она погладила каменную собачку по голове.
Ах, погляди, —
воскликнула она тогда, — какая чудесная собачка!
И, приглядевшись, он
понял, что она имеет в виду, — вид у каменного рыцаря был скорбный и
фигура его была решена в серой цветовой гамме, тогда как гладкая голова
собачки сияла белизной. И все посетители — а вовсе не одна только Патриция —
поддавались искушению погладить собачку.
Он был рад тому, что вчера ему удалось отправить ей Таксомотора и Фебу. Она,
казалось, не сомневалась в том, что вот-вот вернется в Лиссабон, но теперь,
когда начались все эти ужасы — повестка в суд, обвинение, — ей стало не
до этого. Его сердце едва не разорвалось, когда она еле сдерживая рыдания
сообщила ему по телефону, что не сможет прибыть на похороны. И сейчас ей
необходима была его помощь. Уладив дела в Учебном центре, он собирался через
пару дней вылететь в Штаты.
Мигель дошел до конца нефа и собрался было вернуться на свое место, но тут к
нему приблизилась женщина в черном. Лицо ее скрывала вуаль.
— Мигелино, — мягко сказала женщина, — я скорблю о твоей
утрате.
Она подняла вуаль — это была Исабель. Ее темные глаза оставались в тени, а
ярко накрашенный рот казался алой трещиной на белом лице.
— Благодарю тебя, Исабель.
Он хотел было продолжить путь, но она не отставала.
— Я пришла отдать последний долг... пришла извиниться... — Ее лицо
выражало сейчас страдание и печаль. — Извиниться за свое поведение в
диско-баре.
— Я все понимаю, Исабель. Давай забудем это.
— Да, пусть цветут все цветы.
Кивнув, Мигель вновь попробовал пройти мимо нее, но она схватила его за
руку.
— Мигель! На следующей неделе я устрою прием в память о твоем отце. Я
пригласила всех его друзей. И, надеюсь, ты тоже там появишься.
— С удовольствием принял бы приглашение, Исабель, но меня здесь не
будет.
— Вот как! А где же ты будешь?
— Мне надо лететь в Штаты.
— Понятно. — Пару мгновений она пристально смотрела на него, потом
опустила вуаль. — Что ж, каждый должен исполнять свой долг. Всего
наилучшего!
Она резко развернулась, едва не налетев на Мигеля, и пошла прочь. Он
проводил ее преувеличенно почтительным поклоном.
— Извини, Мигелино, я видел, как она к тебе подкрадывается, но не так-
то просто было бы утанцевать ее в сторону посреди собора.
— Да нет, она на этот раз была даже трогательна. Для разнообразия
совладала со своими чувствами, даже пожелала мне всего наилучшего.
Эмилио состроил гримасу.
— Чего наилучшего? Уж не ее ли?
Глава XX
Таксомотор и Феба ластились к Патриции, словно желая показать, как они по
ней соскучились. Как трогательно со стороны Мигеля — прислать их именно
сейчас, когда она, вопреки задуманному, не сможет незамедлительно
отправиться в Лиссабон! На ошейнике у Таксомотора Патриция обнаружила
записку:
Прилечу через неделю. А пока двое посланцев передают тебе мою
любовь. Мигель
. Еще он прислал ей кассету с песней, под которую они
танцевали в диско-баре. Патриция тут же поставила эту кассету и с
затуманенными глазами вслушивалась в слова:
Лаура, на диво предупредительная, вошла с чашкой кофе.
— Вот, выпей, я только что сварила. — Она заметила, что у Патриции
красные глаза. — Что стряслось?
— Да ничего. Соринка в глаз попала.
— Чего-нибудь закапать?
— Да нет, не надо, и так пройдет.
Они принялись пить кофе. В комнате звучала песня:
— А зачем сюда приезжает миссис Спербер?
Голос Лауры заглушил музыку.
— Что?
Патриция убавила громкость стереосистемы.
— Я спрашиваю, зачем сюда приезжает миссис Спербер?
Лаура произнесла это еще громче.
— Мы с нею подруги. Лаура обиженно надула губы.
— Ну, Лаура, не такие подруги, как с тобой... но она хочет помочь мне
выпутаться из всей этой идиотской истории.
Лаура грузно шлепнулась на диван рядом с Патрицией.
— Детка, в последний раз тебе говорю. Бери деньги — и вали от них
подальше. Продай им эти проклятущие акции!
Патриция вздохнула.
— Что ж, может быть, ты и права.
Как раз в это мгновенье до них донесся шум машины, подъезжающей к дому по
гравиевой дорожке. Патриция бросилась встретить миссис Спербер. Та была в
своем неизменном неприметно сером костюме делового покроя, но, к удивлению
Патриции, следом за миссис Спербер из машины выбрался какой-то коротышка в
мятом коричневом габардиновом пиджаке.
— Патриция, я хочу представить вам мистера Ховарда Биндера.
— Называйте меня просто Хови.
У Хови было мучнисто-белое лицо; казалось, что на него ни разу не падал
солнечный луч. Очки в роговой оправе; Хови уставился на Патрицию сквозь
толстые стекла. Большие уши были прикрыты редкими прядями черных неопрятных
волос. Рядом с высокой и прямой, как палка, миссис Спербер, он казался
эльфом.
Они прошли в дом. Лаура встретила их у дверей.
— Ах да, прошу прощения, — сказала Патриция. — Это моя лучшая
подруга Лаура Симпсон. Лаура, это миссис Спербер и мистер Биндер.
— Рада познакомиться. Сейчас сварю вам кофе. После нескольких минут,
проведенных в светской беседе за чашкой кофе, Хови поднялся с места.
— Знаете ли, Патриция, — начал он с улыбкой. — Считается, что
нельзя говорить о людях у них за спиной. Но это глупость, не правда
ли? — Не дожидаясь ответа, он продолжил. — Зато это единственный
способ говорить начистоту. Пойду, пожалуй, пройдусь по ферме.
— Конечно, — согласилась Патриция. — Лаура, будь так добра, покажи мистеру Биндеру...
— Просто Хови!
— Покажи Хови ферму.
— С радостью, — без особого энтузиазма отозвалась Лаура.
Когда они ушли, миссис Спербер сразу же приступила к делу.
— Не позволяй обманчивой внешности ввести себя в заблуждение. Хови один
из лучших адвокатов, с которыми я когда-либо имела честь быть знакомой. Его
услуги вам, Патриция, непременно понадобятся.
— Ах, миссис Спербер... адвокаты... прения сторон... И все потому, что
мне захотелось кое-что исправить... Неужели это означает, что я сумасшедшая?
— Нет, конечно же.
— Иногда я сама не знаю, что делать... Может быть, и впрямь продать эти
акции.
— Именно этого они и хотят добиться.
Патриция подошла к окну. Во дворе Лаура направлялась к инсекторию, бок-о-бок
с нею семенил маленький эльф.
— И вы полагаете, что мистер Биндер в состоянии помочь мне?
— Хови непревзойденный мастер своего дела. Он уже полностью вошел в
курс происходящего и горит нетерпением вам помочь.
— Но он так выглядит...
— Понятно-понятно... — Миссис Спербер кивнула. — Но он — тот
самый Давид, который всегда побеждает любого Голиафа. И ему до смерти
хочется еще раз заняться нашей корпорацией. Три года назад он выиграл у нас
процесс по антимонопольному законодательству. Это влетело нам в пятнадцать
миллионов долларов.
Хови, судя по всему, оказался легок на ногу. Лаура, когда они вернулись, с трудом сумела отдышаться.
— Мне понравился ваш инсекторий.
Хови снял пиджак и перекинул его через спинку кресла. Две широкие алые
подтяжки более чем надежно предохраняли брюки от того, чтобы они не
свалились с крошечных худых ножек.
— Ну, не так-то уж он и хорош. В этом году у меня погибли все розы.
— Да, там у вас что-то не так. Я сунул нос внутрь — и увидел, что там
кишмя кишат красные жучки, а черных почти не видно. Вы уверены, что
работник, который за ними присматривал, не выпустил в розарий не тех жучков,
что надо?
Миссис Спербер усмехнулась.
— Хови, так вы, выходит, и в энтомологии разбираетесь?
Задетый, Хови выпятил свою обычно впалую грудь — и стал, казалось, выше
ростом: сейчас в нем было пять футов пять дюймов.
— В прошлом году я представлял интересы компании, производящей
цитрусовые в долине Санта-Кларита, в их борьбе с компанией, производящей
инсектициды. Люди из Санта-Клариты тоже использовали таких жучков вместо
опыления инсектицидами. Думаю, мне не стоит уточнять, какая из сторон
выиграла процесс. Все рассмеялись. Кроме Лауры.
Конюх только что расчесал гриву Харпало, однако Патриция, взяв у него
конский гребень, принялась перечесывать по-своему. В недоумении посмотрев на
нее и пожав плечами, конюх пошел прочь. Да и как ему было догадаться о том,
что в ласковый уход за красивым лузитанским жеребцом Патриция вложила тоску
по Мигелю и стремление произвести на него лучшее впечатление при скорой
встрече?
Она ждала его к завтрашнему дню. И уж, конечно, он сумеет, как по
волшебству, развеять собравшиеся у нее над головой черные тучи. Она уже
объехала на Спорте всю ферму, но сейчас решила совершить повторную
инспекционную поездку, чтобы окончательно убедиться в том, что все в полном
порядке.
Когда она проезжала мимо заново отстроенного сарая, ее окликнул Эдгар.
— Видали, мисс Деннисон?
По стенам сарая работники фермы крепили огнетушители.
Патриция улыбнулась:
— Это вы здорово придумали.
Эдгар, настоявший на том, чтобы выйти на работу, хотя его левая рука по-
прежнему была в гипсе, отдал какие-то распоряжения работникам, сгружавшим
сено с машины, а затем, повернувшись к Патриции, внушительным голосом
произнес:
— Я очень рад тому, что возвращается мистер Кардига. Этот человек
обращается с лошадьми, как настоящий волшебник!
— А он и есть волшебник, — радостно подтвердила Патриция и поехала
дальше.
Проезжая мимо дома, она увидела новую экономку, которую Лаура подыскала в
соседней деревне. Сейчас экономка мыла окна. Она оказалась достаточно милой,
но, конечно, не шла ни в какое сравнение с Кончей; Патриции по-прежнему
казалось, будто она потеряла близкую родственницу. И почему от нее нет
никаких вестей? Лаура говорит, что Конча, должно быть, слишком занята уходом
за больной сестрой, чтобы пускаться в неблизкое путешествие на почту. Но
прошло уже так много времени — наверняка сестра Кончи оказалась очень
серьезно больна. Необходимо чем-нибудь ей помочь. А, ну конечно, она завтра
же отправит им посылку.
Патриция уже ставила коня в стойло, когда конюх подал ей телефонную трубку.
— Вам звонят, мисс Деннисон. Из Лиссабона. Патриция с радиотелефоном у
руке прошла в служебное помещение, чтобы ей никто не мешал.
— Мигель! — выдохнула она.
— Нет, Патриция, это Эмилио.
— Ах!
Ей оставалось надеяться, что он не почувствует разочарования в ее голосе.
— Мигель сейчас не может позвонить, поэтому он и попросил меня
позвонить вместо него.
Патриция дала волю внезапному страху:
— Он не приедет?
— Приедет, но не завтра.
— А почему он не позвонил сам?
Эмилио промолчал.
— Что-нибудь стряслось?
— Да нет, нет. Просто нужно подождать.
— Эмилио, вы что-то от меня скрываете. Что же там все-таки произошло?
— Он скоро со всем разберется.
— О Господи! Значит, его ранили! Он в больнице!
— Нет! Да нет же!
— Ну, пожалуйста, скажите мне правду. Пожалуйста!
Эмилио пробормотал что-то по-португальски, потом собрался с духом.
— Хорошо, что я человек неверующий. А то ведь я на могиле у собственной
матери поклялся, что ничего не скажу вам.
— Не скажете мне чего?
Он еще раз собрался с духом.
— Мигель с тюрьме.
— В тюрьме?
— Исабель обвиняет его.
— В чем? — спросила она, хотя заранее знала ответ.
— В убийстве.
Авиалайнер компании Стоунхэм приземлился в лиссабонском аэропорту около
полуночи. Эмилио, бледный от волнения, встречал Патрицию, чтобы проводить ее
в лиссабонский отель
Ле Меридиен
— современное здание из стекла и бетона,
из окон которого были видны средневековые очертания городской тюрьмы.
— А нельзя мне увидеться с ним прямо сейчас? — вырвалось у
Патриции.
— Это исключено. Но с утра я перво-наперво отведу вас к нему.
Он вздохнула, примиряясь с неизбежной отсрочкой.
— А теперь постарайтесь поспать. Завтра вам предстоит трудный день.
Но заснуть Патриция не смогла. В конце концов она вышла из гостиницы и,
перейдя через улицу, вошла в парк Эдуардо VII, расположенный поблизости от
тюрьмы. Мигель был сейчас совсем рядом; лишь тюремная стена отделяла его от
нее. Она не могла поговорить с ним, прикоснуться к нему, но, по крайней
мере, она была рядом. Лаура напрасно стращала ее уклонением от визита в суд
— Хови шутя сказал, что Лаура насмотрелась слишком много сериалов и что
Патриция вольна отправляться, куда ей вздумается, если только сумеет явиться
в суд в понедельник утром. Но ничто не могло остановить ее — она прилетела
бы сюда, даже если для этого понадобилось бы нарушить закон. Ей было
наплевать. Она бы с удовольствием отдала членам совета директоров все, что
угодно, если бы это помогло вызволить Мигеля.
Она прошла парк насквозь и уперлась в ярко освещенную прожекторами желтую
тюремную стену. Средневековые башенки были белого цвета; с тюремного двора
поднимались пальмы. Все это выглядело причудливо, может быть, даже смешно,
напоминая скорее Диснейленд — и совсем не казалось страшным.
Но там, за стеной, в камере-одиночке томился ее возлюбленный. И, как знать,
возможно, до него донесутся ее мысли, лучи любви пройдут сквозь каменную
стену, защитят его нынешней ночью и согреют.
На следующее утро Патриция оделась за несколько часов до того, как за ней
заехал Эмилио. Когда они прибыли в тюрьму, снова пришлось потомиться в
ожидании. Хотя Эмилио заранее заполнил необходимые для получения пропуска
бумаги, их все равно продержали в приемной, вместе с другими матерями,
женами и подружками, с трепетом ожидающими, когда железные ворота отопрут и
тюремщики выкликнут их имена.
В конце концов по проходу, похожему на туннель, их провели в комнату для
свиданий. Чтобы пройти под низким каменным портиком, Патриции пришлось
нагнуть голову. В комнате для свиданий имелся стол длиною в двадцать футов.
На одной стороне, плечом к плечу, сидели заключенные и подследственные, на
другой — посетители. Но Мигеля пока не было.
— Побудьте здесь и держитесь спокойно.
Прошептав ей это, Эмилио куда-то исчез. Через пару минут он вернулся вместе
с тюремщиком, о чем-то оживленно беседуя с ним по-португальски. Знаком
Эмилио предложил Патриции следовать за ними.
Когда тюремщик прошел вперед, Эмилио прошептал:
— Ящик моего лучшего вина — и дело в шляпе. Только не взд
...Закладка в соц.сетях
