Жанр: Любовные романы
Дар
...а.
— Вас послушать, так все это такая банальщина.
Он только улыбнулся.
— Но я совершенно уничтожена!
— Отнюдь, Патриция. Вы для этого чересчур сильный человек. Вы гораздо
сильнее, чем можете себе представить.
— Когда я увидела Тома с этим... о Господи... Это было просто
невыносимо.
— Патриция... — Он помолчал и поскреб свою кустистую
бородку. — А вы уверены, что вы любили его по-настоящему?
— Ну, разумеется, любила!
— А не могло быть так, что вы этого Тома всего-навсего использовали?
— Я его использовала? Ну, разумеется, нет!
— Я хочу сказать... использовали для того, чтобы переложить на него
бремя оставленного дедом наследства.
— Но как раз поэтому я его и полюбила! Нам обоим хотелось найти этим
деньгам достойное применение.
— И вам казалось, что Том в состоянии придать вашей жизни смысл? И
повести вас за собой в определенном направлении?
— Именно так. Мне даже хотелось отправиться вместе с ним в Ливан.
— И избежать тем самым ответственности, связанной с руководством
корпорацией?
Патриция немного подумала.
— Что ж... я не исключаю, что дело отчасти обстояло именно так. На
подсознательном уровне.
Доктор улыбнулся.
— Теперь вы начали рассуждать как профессиональный психиатр.
Она поникла.
— Патриция, а предположим, вы бы застигли его в объятиях женщины?
— Что вы хотите сказать?
— Вы сильнее расстроились из-за того, что застигли его с мужчиной?
— Это было для меня ужасным шоком.
— Но почему же?
— Влюбиться в гомосексуалиста — какой идиоткой я себя почувствовала!
— Идиоткой? Но в этом нет ничего трагического. — Доктор Соломон
погладил ее по руке. — Поразмышляйте над этим, Патриция. Поразмышляйте
над тем, не сами ли вы выдумали свою великую любовь.
— Что вы имеете в виду?
— Вам хотелось полюбить его — но полюбили ли вы его по-настоящему?
— Ах, доктор, я в таком смятении.
Он поднялся с места.
— Отдохните немного. Завтра мы сможем поговорить об этом поподробнее.
— Но вы мне нужны сейчас, — в отчаянии пролепетала
Патриция. — Почему же вы меня покидаете?
— Меня ждут другие пациенты. И у них по-настоящему серьезные проблемы.
— А я так надеялась, что вы мне поможете... Я жалею, что сюда
прилетела!
— И с этим вы тоже сумеете разобраться. А сейчас — до завтра,
договорились?
— Договорились, — слабым голосом ответила она. Выглянув в окно,
она увидела, как доктор, шлепая галошами по снегу, идет в главный больничный
корпус. Она почувствовала себя невероятно глупо.
— Вот, поглядите, это альпинист. А теперь поглядите сюда: у него
ампутированы обе ноги.
Мигель с почтительным изумлением глядел на слайд, спроецированный на
экран, — улыбающийся мужчина на двух протезах поднимался по отвесной
стене. Доктор Берджес, коренастый крепыш, хмыкнул.
— Он попросил меня сделать ему ноги на два дюйма длиннее, чем были.
Говорит, что это помогает выигрывать состязания.
На следующем слайде перед Мигелем предстал чернокожий спортсмен, взлетевший
в высоком прыжке к баскетбольной корзине.
— Этого парня зовут Билл Демби, — сказал доктор. — Он заходил
ко мне только вчера. Колоссальный парень — потерял обе ноги во Вьетнаме.
Потом хлебнул горя. Спился, решив, что ему уже больше никогда не стать
спортсменом. А теперь посмотрите-ка на него. На прыжок посмотрите! Вот такую
динамичность способна придать
Нога из Сиэтла
— при том, что она и
выглядит, как настоящая, — с жилами и с ногтями. — Он выключил
проектор и подсел к Мигелю поближе. — Но подлинное чудо заключается не
во внешнем виде, не в дизайне и косметике, а в особо эластичной пластине,
размещенной в каблуке. Когда на нее ступают, она накапливает энергию, а
затем высвобождает ее, так что вы получаете ускорение на каждом шагу.
Проведя всю вторую половину дня в компании доктора Берджеса, Мигель
почувствовал страшную усталость. Он уже успел пройти все мыслимые и
немыслимые испытания — мышечная нагрузка, эластичность, точные измерения
объемов...
Доктор Берджес снял слепок с обрубка левой ноги Мигеля.
— Ваш случай — самый простой из всех, с какими мне когда-либо
доводилось иметь дело. Этот четырехдюймовый остаток кости и мышц позволит
вам полностью восстановить двигательную способность. — Примерив слепок
на ногу, он отступил на шаг. — С вашей мышечной структурой вам вовсе не
обязательно слишком туго крепить протез на бедре. Я хочу показать вам
протезы времен Гражданской войны — они не больно-то отличаются от той
старомодной штуковины, которую вы носите.
Когда Мигель оделся, доктор Берджес вышел проводить его к дожидающемуся на
улице такси.
— Уже завтра в моей лаборатории начнется работа над вашим протезом — и
получите вы его к концу недели. Быстрей вас не обслужили бы и в
супермаркете.
— Я вам очень признателен.
— Да, кстати. — Доктор наклонился к уже усевшемуся в машину
Мигелю. — Что вы поделываете нынче вечером?
— Все, что мне остается — это ждать, пока не будет готов мой протез.
— А бокс вы любите?
— Конечно.
— Тогда встречаемся здесь в восемь. Поедем в Кингсдом. Поединок,
который проводит мой друг, обещает стать гвоздем всего вечера.
Атмосфера на ринге и вокруг него напомнила Мигелю корриду. В воздухе
клубился табачный дым, звучали резкие взволнованные голоса. Доктор Берджес
толкнул его в бок.
— А вот и мой парень. Крэг Бодзяновски.
Мигель увидел, как на ринг выходит устрашающего вида гигант в боксерском
халате и с головой, обмотанной полотенцем.
— Поглядите на его правую ногу. Высокий носок скрывает устройство моей
работы.
И вот перед Мигелем предстал одноногий боксер, встречающийся в бою на
равных, без какой бы то ни было форы, со столь же мускулистым и устрашающим
громилой.
Когда ударил гонг и начался бой, Мигель не отрываясь следил за правой ногой
подопечного доктора Берджеса. Нога скользила по рингу, не выдавая себя ни
малой подвижностью, ни хромотой; Бодзяновски вел раунд за раундом, получая
мощные удары и отвечая тем же — причем куда более эффективно.
И вдруг толпа зрителей словно сошла с ума. Мигель не углядел за ударом,
которым Крэг швырнул противника на канаты. Он так и не сводил глаз с правой
ноги боксера.
Позже, тем же вечером, вернувшись к себе в гостиницу, Мигель не мог уснуть.
Образы пережитого и увиденного днем всплывали в его сознании один за другим
— безногие люди совершали истинные чудеса... одноногий боксер посылал в
нокаут двуногого...
Он посмотрел на часы. Да наплевать, который час. Ему необходимо было
поговорить с лучшим другом.
— Только светает, — зевнул Эмилио. — А я только что вернулся
домой и изготовился лечь в постельку... Слава Богу, на этот раз — в
одиночестве.
— Я звоню из Сиэтла... И я...
— Из Сиэтла? А как тебя туда занесло?
— Обзавожусь новой ногой.
— Что? Ты тоже напился?
— Ни в одном глазу. Увидишь, когда я вернусь.
— Вот и великолепно! Возвращайся — а я подберу тебе к приезду какую-
нибудь красотку.
— Эмилио, как раз сейчас я решил покончить с женщинами. Лучше подбери
мне какого-нибудь красивого быка.
Утро выдалось чудесным, солнце сияло, и Патриция, как вошло у нее за
последние три недели в привычку, предприняла длительную прогулку по
заботливо ухоженным дорожкам санатория. На пути ей попадались огороженные
площадки для прогулок пациентов из различных отделений: многих сопровождали
сиделки в белых халатах, другим было разрешено гулять в одиночестве. Она
подошла поближе к молодой женщине, присевшей на корточках в снег и черпающей
его голыми ладонями. Чего ищет эта девушка? Что она потеряла?
Патриция подумала о Томе — чувство утраты уже прошло; боль стала глухою. Но
она тосковала по своим утренним объездам всей фермы, по мягкой поступи
Спорта, по лаю Таксомотора, вьющегося у него в ногах, по всем животным,
поднимающим головы и провожающим ее долгим взглядом. Она была им нужна, и
они были нужны ей.
Ей недоставало поездки по густой лесной чаще, недоставало коротких
остановок, на которых она внимала шуму самой природы, недоставало плакучей
ивы на кладбище, под которой она так любила сидеть, чувствуя, как ветер дует
ей в лицо и провожая взглядом Мигеля, пустившегося в обратный путь,
перепрыгивая через поваленные деревья и невысокие каменные ограды. Она так и
не позвонила ему после своего исчезновения — для этого она была слишком
взволнована. Но, разумеется, можно было положиться на Лауру — та наверняка
передала ему ее объяснения. Впрочем, она сейчас чувствовала себя в состоянии
самой позвонить с извинениями и объяснениями.
На ферме сейчас десять часов утра. Она набрала нужный номер.
— Конча?
— Хозяйка! Как поживаете?
— Со мной все в порядке.
— А когда вернетесь?
— Скоро, Конча, скоро.
— Слава Богу... Слава Богу...
— А как дела на ферме?
— Все прекрасно. Много раз звонил доктор Киган...
— Я не хочу с ним разговаривать!
— Правда?
— Но расскажи мне, как Таксомотор?
— Растолстел.
— А как Феба?
— Обленилась.
Патриция хмыкнула.
— Конча... позвони в коттедж и попроси к телефону мистера Кардигу.
— А он уехал и не сказал куда.
В это мгновение в дверь постучали, но Патриция оставила это без внимания.
— А когда он вернется?
— Через неделю... может быть, через две.
Куда же он мог уехать, — подумала она. В дверь постучали вторично.
— Я перезвоню... скоро!
Она открыла дверь. Перед ней, сутулясь, предстал доктор Соломон.
— Не соблаговолите ли выпить со мной чайку?
— Конечно, доктор.
В этот послеполуденный час столовая больницы — просторное хорошо
проветриваемое помещение со множеством вьющихся растений — была почти
пустынна. Им, как всегда, подали чай с мятой и венский штрудель.
— Как вы себя сегодня чувствуете, Патриция?
— Несколько туповато.
— Оно и понятно. Но теперь, когда вы научились рассматривать все
происшедшее в правильной перспективе, считаете ли вы по-прежнему, что с вами
произошла трагедия?
— Ну, боль, понятно, никуда не делась. Но вы оказались правы — я и
впрямь ждала от Тома чересчур многого. — Она перевела дыхание. —
Но это были первые в моей жизни серьезные взаимоотношения с мужчиной. Как же
мне теперь научиться доверять себе самой?
— Единственный способ, который мне известен, заключается в том, чтобы
научиться распознавать свои подлинные чувства. Общеизвестно, что, даже став
взрослыми, мы во многом продолжаем ориентироваться на то, что испытали в
детстве. Ваши отношения с Томом в значительной мере воспроизводили ваши
отношения с покойным дедом.
— Но это совершенно исключено! Том представляет собой прямую
противоположность моему деду.
— Правда? — Доктор Соломон полакомился штруделем, не обращая
внимания на то, что крошки щедро посыпались ему на бороду.
— Ваш дед управлял вами, он контролировал всю вашу жизнь. И
подсознательно вы стремились к тому, чтобы Том взял на себя эту роль. Разве
вы сами не говорили мне, что ждали от него руководства всей вашей жизнью?
— Но деда-то я ненавидела.
— Да, но вы никогда в нем не сомневались. Вы просто опирались на него.
И на Тома вам тоже хотелось опереться.
Патриция помолчала, обдумывая только что сказанное доктором.
— Здоровым мужским идеалом в вашей жизни был ваш отец — однако эти
взаимоотношения так и оставались в значительной мере нереализованными.
— Да, и меня до сих пор мучает, что мне так и не удалось выяснить, о
чем же он хотел мне тогда рассказать.
Доктор отхлебнул чаю.
— А почему это для вас так важно?
Но Патриция словно бы не слышала этого вопроса.
— Мне кажется, я слышу его голос по телефону, слышу, как он подчеркнул
слово
должен
— я должен сказать тебе что-то важное... И в голосе у него
звучала такая настоятельность... Если бы мне удалось разыскать женщину по
имени Люба, которой он написал перед смертью...
— И что бы произошло тогда?
Она в недоумении посмотрела на доктора.
— Она, возможно, знает, что он хотел мне сказать.
— Возможно, знает, а возможно, и не знает. А возможно, знает, но не
захочет вам говорить.
— Все равно, я должна разыскать ее.
— А вам не кажется, что вы хотите найти эту женщину, чтобы благодаря ей
вступить в контакт с отцом, как если бы он еще оставался в живых?
Он попал в самую точку, и она ничего не ответила.
— Патриция, наш путь по жизни осуществляется так: мы переходим из
одного помещения в другое. Но когда мы выходим из помещения, нам надо плотно
закрыть за собой дверь: то, что мы успели узнать там, навсегда останется при
нас, но мы не имеем права постоянно оглядываться. Только когда плотно
закроешь за собой дверь, можно войти в следующее помещение.
— Но я так не могу.
— Почему же?
Она помолчала, в раздумье гоняя крошки у себя на тарелке. Затем виновато
улыбнулась.
— Возможно, мне просто не хочется.
— Что ж, это уже начинает становиться на что-то похожим! — мягко
подбодрил он ее.
— Мне кажется, я попыталась плотно закрыть дверь, когда купила ферму...
И я перестала разыскивать эту женщину.
— Объясните мне, почему вы тогда перестали?
— Ну, мне кажется, у меня появилось столько дел, я почувствовала себя
такой счастливой...
— А сейчас вы несчастливы, и вам кажется, что информация об отце
поможет заполнить образовавшуюся пустоту.
— Просто чувствую, что мне надо попробовать еще раз.
— Но, предположим, вы не сумеете найти ответа, который ищете, —
предположим, выясните или узнаете что-нибудь, способное вас потрясти?
— Я к этому готова. Думаю, что одна из причин, по которым я оставила
поиски, это как раз...
Она закусила губу.
Доктор Соломон, протирая очки, ждал окончания фразы.
— Ну, мне не нравилась сама мысль об отце — и о том, что у него есть
подружка.
— Что ж, не так скверно. Мне кажется, совсем неплохо, что вы сумели
распознать эту слабину.
— В самой себе? — Возможно, в вас обоих.
— Но мой отец вовсе не был слабым.
Доктор Соломон наморщил лоб.
— Знаете, разговаривая с вами, я представляю себе огромный пьедестал —
и на нем толпятся все мужчины, игравшие в вашей жизни важную роль, —
ваш дед, ваш отец, ваш Том...
Патриции удалось выдавить из себя натянутую шутку:
— Дед и Том с этого пьедестала уже слетели.
Доктор Соломон ухмыльнулся.
— Скажите-ка мне, а встречался ли вам хоть раз в жизни мужчина,
которого вы ухитрились бы не возвести на пьедестал. На которого вы бы
гневались — но вместе с тем — им бы восхищались? В котором вы одновременно
умели бы оценить силу и распознать уязвимость?
Патриция задумчиво посмотрела на него.
— Что ж, возможно...
— Кто же это?
— У Мигеля есть качества, о которых вы толкуете.
— И вас к нему тянет?
— О Господи, да нет же! Он такой высокомерный, такой бесцеремонный. Я
не прогнала его только потому, что он замечательный мастер верховой езды...
Он как-то по-особому чувствует лошадей... всегда обращается с ними
невероятно нежно. И учитель из него замечательный, но... но...
Доктор Соломон внезапно расхохотался и Патриция, резко скомкав рассказ,
спросила:
— А что тут такого смешного?
— Когда вы рассуждаете о Томе, заметно, что вы воздвигли этого человека
на пьедестал. А когда говорите о Мигеле, может показаться, что вы в него
влюблены.
— Что? Вы меня совершенно не поняли.
— Вот как? А он никогда не проявлял к вам сексуального интереса?
— Ах нет! Он... собирается на ком-то жениться.
И вдруг образ Мигеля, страстно целующего ее на конюшне, промелькнул в мозгу
у Патриции. Ей сразу же стало жарко и как-то неуютно.
Глава X
Харпало и Ультимато паслись на лугу. Они вскинули головы и затрясли гривами,
увидев, как к ним, пружиня на каждом шагу, торопится Мигель. Он и сам
заметил, что предпочитает перепрыгивать через лужи, которые прежде, хромая,
обходил, — такую радость доставляет ему сам процесс беспрепятственной
ходьбы. Двух недель в Сиэтле — одна ушла на изготовление протеза, другая —
на физиотерапию, — оказалось более чем достаточно. Доктор Берджес
гордился результатом своих трудов. В качестве прощального напутствия он
сказал Мигелю:
— Ваши быки теперь никуда от вас не денутся!
Мигель сразу же приступил к проверке обоих жеребцов. Они оказались в
прекрасной форме; Эдгар отменно потрудился, надлежащим образом и кормя их и
тренируя. Затем Мигель поспешил в хозяйский дом, втайне надеясь, что
Патриция выглянет из окна и увидит, что он пересекает двор без малейших
усилий.
Он постучал у черного входа и услышал из кухни нетрезвый голос:
— Давай, заходи!
Сидя за столом, на котором высилась бутылка шотландского виски, его
встретила Лаура Симпсон.
На кухне был ужасный беспорядок — грязные тарелки в раковине, пустые
жестянки и недопитые чашки из-под кофе на всех полках.
Прежде чем он успел сказать хоть что-нибудь, Лаура хмыкнула:
— Ага, иностранец!
И, обойдясь без стакана, поднесла бутылку ко рту.
— Мне бы хотелось повидаться с мисс Деннисон.
— Мне бы тоже, — ухмыльнулась Лаура, — да только ее здесь
нет.
— А когда же она возвращается?
— А кто ее знает...
Старуха-лахудра явно мало что соображала. Мигель решил отказаться от
дальнейших расспросов и собрался было уйти.
— Ах да, мистер Кардига... Он остановился у дверей.
— В ваших услугах здесь больше не нуждаются. Можете возвращаться к себе
в Испанию... или в Португалию... словом, туда, откуда вы прибыли.
Не веря собственным ушам, Мигель уставился на Лауру: На лице у нее была какая-то скабрезная ухмылка.
— Прошу прощения, не понял!
— Таковы были распоряжения.
— Чьи распоряжения? — вырвалось у Мигеля.
Она поглядела на него поверх горлышка своей бутылки и фыркнула:
— Распоряжения госпожи владелицы.
— Мисс Деннисон?
— А чьи же еще?
Мигель был настолько поражен, что все еще не мог стронуться с места.
— И какие даны по этому поводу объяснения?
Голова Лауры пьяно качнулась на плечо. Она выдохнула:
— Она платила вам кучу денег, так что объяснений давать не должна.
— Понятно!
Он резко развернулся и пошел прочь.
— Да, погодите-ка! — в руках у Лауры появился клочок
бумаги. — Вам звонила из Лиссабона ваша подружка.
Но Мигель проигнорировал ее слова.
— Ну, и пошел ты!..
Лаура скомкала записку и швырнула в раковину.
Идя в сторону конюшни, Мигель утратил совсем недавно обретенную
пружинистость походки. Почему Патриция так резко вышвырнула его на улицу?
Что же здесь все-таки произошло?
Патриция провела беспокойную ночь. Ее тревожили странные сновидения: она
скакала верхом на Харпало по бесконечному лугу, поросшему дикими розами.
Оглядываясь, она видела, что позади, на некотором расстоянии от нее, скачет
верхом на Ультимато Мигель, но затем его образ начал таять и в конце концов
превратился в белое облако.
Мигель!
— позвала она, но так и не дождалась
ответа.
Проснулась, почувствовав неизъяснимую потребность немедленно поговорить с
ним. Даже не поднявшись из постели, она позвонила на ферму.
— Конча?
— О Господи, у меня что — появился мексиканский акцент?
— Ах, Лаура! Как славно услышать твой голос. Именно сейчас мне
необходима верная подруга.
— За чем же дело стало? Давай, возвращайся!
— Я скоро приеду. А как идут дела?
— Все в порядке. Только Конче внезапно пришлось уехать в Мексику.
— Но почему?
— У нее заболела сестра.
— Ах ты, Боже мой! Надеюсь, ничего серьезного?
— Да нет, вроде бы. Я подбросила ей немного баксов на дорогу сверх
того, что ей причиталось. Я поступила правильно?
— Ну, разумеется, Лаура. Я была уверена, что могу на тебя положиться.
Ну, а как все остальные? Как...
— Ни о чем не беспокойся. Я слежу за всем. Я переехала в твою студию,
сплю на диване, иногда даже позволяю улечься рядом со мной Таксомотору.
— Ты такая надежная подруга!
— Да, уж конечно. Я даже за твоим жукоторием приглядываю.
— Ах, большое спасибо, хотя сейчас там просто нечего делать. Хорошие
жучки все равно не появятся до апреля. А уж тогда их надо будет сразу же
выпустить в розарий.
— Бр-р, как подумаешь, что придется до них дотрагиваться!
Патриция рассмеялась.
— Да я ведь куда раньше вернусь.
— Ну, и слава Богу!
— Окажи мне еще одну маленькую услугу — напомни, пожалуйста, Эдгару,
чтобы он проверил автоматическую поливку люцерны.
— Люцерна — это та штука, которую поедают хорошие жучки?
— Да, ты все верно запомнила.
— Что ж, особого ума на это и не требуется — ты мне об этом тысячу раз
говорила. Плохие жучки — черные, хорошие жучки — красные.
Патриция опять рассмеялась.
— Ну, а как лошади?
Ей хотелось незаметно для подруги перевести разговор на Мигеля.
— Нагуляли жирок.
— Что ж, приеду — и сама о них позабочусь. — Теперь Патриция
почувствовала себя вправе задать главный вопрос. — А что поделывает
Мигель?
— Уехал на родину.
— Что?
— Исчез, как тать, во мраке ночи. И увез с собою серого коня.
Патриция едва не выронила телефонную трубку. — Эй, детка, ты меня
слышишь?
— Да... да, конечно... я не ослышалась, что он забрал Ультимато?
— Совершенно верно.
— И вернулся в Лиссабон?
— Так сказал мне Эдгар.
Патриция была не в состоянии поверить собственным ушам. Лаура продолжала
нести какую-то чушь — что-то насчет Тумана, — но девушка ее уже не
слушала. Она была разозлена и обижена. Почему Мигель исчез так внезапно?
Разумеется, она и сама сбежала из дому, не оставив ему никаких объяснений.
Поэтому вправе ли она упрекать его? И чего она, собственно говоря, ожидала?
Ему захотелось продолжить ту жизнь, которая его манила, — повидаться с
возлюбленной, жениться на ней...
Все это, — внушала она самой себе, — вполне понятно и объяснимо,
но с какой стати ему вздумалось забрать Ультимато? Это было нечестно! Она
прекрасно ездила на этом коне — сам Мигель признал это. Все обязательства,
предписанные ей контрактом, она выполнила, она даже сумела вынести его
бесцеремонность, его унизительные для нее методы обучения. Она смирилась со
всем — а он почему-то решил попрощаться с нею именно таким образом! А ведь
лучше было бы для него повнимательней перечесть контракт. Такое ему с рук не
сойдет — она этого не допустит.
Эмилио следил за тем, как Мигель выводит Ультимато из грузового самолета в
лиссабонском аэропорту. Ему бросилось в глаза, что Мигель совсем не хромает.
Что за чудо приключилось в Сиэтле? Но вновь прибывший друг был мрачнее тучи.
— Послушай, Мигелино, что за черт? Ты вернулся в Лиссабон, ты привез с
собой Ультимато, и ты движешься, как солист балета. Почему же ты так уныл?
— Это долго рассказывать.
— И наверняка в таком рассказе найдется место для женщины. —
Эмилио невольно заулыбался одними глазами. Он толкнул Мигеля в бок и шепнул
ему — Половину этой истории я уже и сам вычислил, когда ты сообщил мне, что
богатая наследница вовсе не старуха и не толстуха. Ну, а вторую половину я
надеюсь услышать от тебя за бокалом доброго вина.
Мигель ничего не ответил. Нахмурившись, он проследил за тем, как У
...Закладка в соц.сетях
