Жанр: Любовные романы
Страсть за кадром
...гда Бретт проснулась, Дэвида уже не было. Она нашла постель
убранной, а все вещи сложенными на стуле. Она быстро оделась и собрала
пленки, которые надо было отнести в лабораторию. Открыв дверь, Бретт
остановилась и расхохоталась: пухлый снеговик с пробкой от вина вместо носа
и двумя сморщенными грибами вместо глаз сидел на тротуаре. В одной руке у
него была палка с флажком, на котором было написано:
Дэвид говорит тебе
спасибо
.
Глава 23
— Он такой большой, — воскликнула Бретт, рассматривая овал из
матового стекла, окантованный пластмассой, который балансировал на двух
цилиндрических черных стальных спиралях. Это сооружение представляло собой
стол Дэвида — единственную мебель в его огромной частной конторе. —
Катушки похожи на гигантских змей.
Пройдя дальше в комнату, она оставила следы на коричневой бумаге,
покрывавшей только что устланный черным гранитом пол.
Когда Дэвид позвонил вечером и пригласил пообедать, он объяснил, что все дни
проводит в своей новой штаб-квартире, следя за тем, как идет реконструкция.
— А почему бы мне не встретиться с тобой там? Я люблю
подглядывать, — сказала Бретт.
— Я обычно в конторе с семи утра, и мне нравится, что окна выходят на
восток: раньше светает, — объяснил Дэвид.
— Из того, что я слышала, ты в конторе и поздно вечером, — сказала
Бретт.
Она была очарована успехами Дэвида. Его фирма вобрала в себя судьбу пятисот
компаний.
— Да, иногда я увлекаюсь. Сижу за терминалом, одна штука влечет за
собой другую. Я просто забываю о времени.
Он показал Бретт, где будет установлена его компьютерная станция, и
рассказал о некоторых новых системах, запущенных в производство.
Он замолчал, и они, стоя у окна, следили за движением беспрерывного потока
транспорта над рекой от острова Манхэттена.
— Я обещаю, что не скажу больше ни слова о компьютерах за весь вечер.
На самом деле я думаю о другом. — Он посмотрел на Бретт. — Должен
сказать, тебе очень идет эта шляпа.
Когда они вышли из здания, их атаковали порыв ветра и стремительное движение
пешеходов.
— Я почти разучился быстро ходить, как Ньюйоркцы. Если не
посторонишься, они тебя сметут, — заметил Дэвид, помогая ей сесть в
такси. — Мы только заедем в одно место, если ты не возражаешь.
— Охотно, — сказала Бретт.
Водитель медленно пробивался сквозь плотный поток машин и остановился у
выставочного зала Стейнвей и сыновья
.
— После смерти Кэт я отдал ее концертный рояль местному
обществу, — объяснил Дэвид.
На мгновение его лицо стало каменным, но он быстро справился с собой. —
Я нашел себе квартиру и первое, что я хочу купить, это пианино.
— Я и не знала, что ты играешь, — заметила Бретт, входя в салон.
— Я научился, сравнительно недавно. Еще ребенком я хотел брать уроки
музыки, но родители и так очень много работали, чтобы обеспечить учебу Лизи.
А когда мое дело стало приносить прибыль, я начал брать уроки музыки. Когда
я играю, я расслабляюсь полностью и забываю обо всех невзгодах.
Их встретил элегантный служащий, любезно напомнивший, чтобы при выборе
пианино они чувствовали себя свободно.
— Какое ты хочешь? — спросил Дэвид.
— Черное, — объявила она.
— Превосходный выбор, — подтвердил Дэвид, подходя к инструменту.
Он сбросил пальто на банкетку и пробежался пальцами по клавиатуре. Нежные
открытые звуки Лунной сонаты разлились в воздухе. Дэвид играл с закрытыми
глазами и, казалось, был загипнотизирован музыкой. Бретт стояла рядом,
очарованная.
— Очень красиво, — сказала она, когда смолкла последняя нота.
— Спасибо, — сказал Дэвид, открыв глаза и нахмурившись, будто
пытался избавиться от надоевшей головной боли. — Это ничто по сравнению
с тем, как играла Кэт. Ее игра была волшебной.
Дэвид поиграл еще на нескольких инструментах, потом объявил:
— Я думаю, ты выбрала лучшее, Бретт. Я его беру. Знаешь, я чувствую
себя как в детстве. Мне бы только матрац на пол да пианино, и я был бы
счастлив!
Они сели в ожидавшую их машину.
— Ну так, теперь я знаю, что ты умеешь готовить, играть на фортепьяно.
Какие еще скрытые таланты у тебя имеются? — спросила Бретт.
— Я могу завязывать морские узлы, кататься на коньках вперед и назад...
— Ты умеешь кататься на коньках?
— В детстве я даже собирался стать конькобежцем.
— Я тоже очень люблю кататься на коньках!
— Как-нибудь мы сходим на каток, — сказал Дэвид.
— Центральный каток Рокфеллера в двух кварталах отсюда. Давай пойдем
сейчас, — предложила Бретт.
Февральское солнце уже село, а воздух был свежий, бодрый и совсем не
холодный. Лицо Бретт оживилось, а глаза сверкали с озорным восхищением. Она
не отдавала себе отчета в том, что толкнуло ее на столь неожиданное
предложение, но это было именно то, что ей больше всего хотелось сотворить в
эту минуту, и она успокоилась, когда Дэвид охотно согласился.
На катке они обменяли свои пальто на коньки.
— Только не смейся. Я давно не вставал на коньки, — сказал Дэвид.
— Подожди, не бросай меня! — Бретт взвизгнула, схватилась за
перила, со смехом съезжая на каток, покачнулась и оказалась сидящей на льду.
— Я думал, ты умеешь кататься, — заметил Дэвид с удивлением. Он
обнял ее за талию, и она крепко ухватилась за него.
— Я сказала, что люблю кататься! Что я только не делала, чтобы
научиться, но так и не смогла, — робко сказала она.
— Первый урок: попытайся не ходить, а скользить и двигаться вперед.
— Но у меня не получается! — сказала она, глядя под ноги.
— Нет ничего проще. Я помогу, расслабься. — И он заскользил под
музыку Лизи Минелли
Нью-Йорк, Нью-Йорк
.
Бретт, поскользнувшись, взвизгнула и чуть не шлепнулась, но Дэвид поймал ее.
После нескольких кругов по катку, ее спотыкание стало немного походить на
скольжение. Она прижалась к Дэвиду, а его рука крепко держала ее за талию.
Случайно она взглянула на толпу зрителей, облокотившихся на перила.
Разноцветье их одежды было похоже на конфетти, брошенное в честь ее победы
на катке.
— Ну, теперь ты готова ехать одна? — улыбаясь спросил Дэвид.
— Не отъезжай далеко! — попросила Бретт.
Сначала он отпустил ее талию, после нескольких движений — руку, и Бретт
заскользила сама. Она засмеялась и замахала руками, наслаждаясь чувством
свободы. Затем, как ребенок, делающий свои первые шаги и пугающийся, что
пошел сам, она снова шлепнулась на лед. Она падала, весело поднималась и
снова устремлялась вперед. Дэвид был рядом и подбадривал ее.
— Наверное, завтра я не смогу пошевелиться, — сказала Бретт, когда
наконец они сдали коньки и направились к машине.
— Ты выглядела великолепно, молодец, — подбодрил ее Дэвид.
— Я даже не представляла, что такая мокрая, пока мы не сели в
машину, — сказала Бретт, открывая входную дверь своей квартиры. —
Налей себе что-нибудь выпить, пока я переодеваюсь.
Она была счастлива. Ее вечер с Дэвидом был легким и непринужденным. В
детстве она часто мечтала о таком. Со временем мечты эти стерлись. Теперь
они вновь появились, Дэвид снова в ее жизни...
Остановись, у тебя нет
оснований думать, что он больше, чем друг
, — сказала она себе.
Переодевшись и причесавшись, она заметила горящий сигнал на автоответчике и
нажала кнопку воспроизведения записи:
— Бретт, это я. Позвони мне в ту же минуту, как придешь, я жду. У меня
для тебя новость! Позвони!
По восторженному голосу Лизи Бретт поняла, что произошло что-то очень
значительное.
Может, ее переводят в Катманду
, — подумала Бретт,
набирая телефон подруги. Лизи схватила трубку на первом звонке.
— Лизи, я только что прослушала твое сообщение и ничего не
поняла, — сказала Бретт.
— Так, я не буду тебя мучить и скажу все напрямую. Но надеюсь, ты сидишь? — сказала Лизи.
— Сижу. Что случилось?
— Ты знаешь, что у меня будет ребенок? Отлично, но оказывается у него
или у нее будет братик или сестричка!
Для того чтобы переварить услышанное, Бретт потребовалось несколько секунд.
— У тебя будут близнецы? — сказала Бретт. — Вы с Джо хотели
семью, и я полагаю, что два малыша — неплохое начало. Это все меняет. Теперь
тебе надо будет покупать все вещи по паре. Вы не собираетесь поменять
квартиру?
— Для начала ее будет достаточно. Но, когда они подрастут, нам,
конечно, придется подыскать побольше.
— Представляю, как твои родители обрадовались, — сказала Бретт.
— Думаю, что они уже обзвонили всех, кого знают, чтобы
похвалиться, — сказала гордо Лизи. — Но никто не может найти
Дэвида.
— Лизи, я сейчас отправляюсь обедать, позвоню тебе завтра, но можешь
подождать секунду? — спросила Бретт и, не дожидаясь ответа, помчалась
вниз.
Дэвид сидел в бархатном кресле персикового цвета с бокалом в одной руке, а
другой отстукивал такт
Поездки
Дюка Эллингтона, звучащей в наушниках.
Бретт схватила телефон с письменного стола и подала ему.
— Кто-то хочет срочно поговорить с тобой, — загадочно сказала она.
— Со мной? Я не слышал телефонного звонка. Хелло!
— Дэвид! Что ты там делаешь? — спросила Лизи. — Бретт
сказала, что собралась пойти пообедать. Это ты ее пригласил? Кто бы мог
подумать, после стольких лет?
— Я не уверен, что это твое дело. И не думаю, что только поэтому ты
захотела со мной поговорить, — поддразнил ее Дэвид. — У тебя все в
порядке? Как дела с малышом?
— С детками — прекрасно, — сказала Лизи.
— Я знаю, что ты моя младшая сестра, но это не то, что я имел в
виду, — сказал Дэвид.
— Я тоже не то. У меня будут близнецы, Дэвид! Сегодня я получила
сонограмму, и доктор подтвердил ее — двое!
По пути в ресторан Бретт болтала о детях. Она вся сияла. Вдруг она заметила,
что Дэвид стал молчаливым, подумала:
Он думает о Кэт и малыше
— и сменила
тему разговора.
За поздним ужином в
Порситано
они обсуждали все: начиная с работы Бретт и
кончая обустройством квартиры Дэвида. Он проводил ее до дома.
— Могу я предложить тебе чашечку кофе? — спросила она, входя в
холл.
Ей хотелось продлить этот вечер. Она чувствовала себя такой счастливой
впервые, как вернулась из Парижа и потеряла Лоренса.
— Думаю, что нет, — сказал Дэвид. Он прислонился к дверному
косяку, снял очки и положил их в карман пальто. Его взгляд, казалось,
гипнотизировал.
— В вас есть что-то необыкновенное, мисс Ларсен. Почему мне так хорошо
с вами? — спросил он, скрывая смущение. — Может быть, излишне
говорить, что мне было хорошо с тобой, но это на самом деле так, Бретт.
Она придвинулась ближе, крутя его пуговицу.
— Излишне было бы, если бы это было не так. Нет? — спросила Бретт.
Ее сердце, казалось, стучало в унисон его нежным поглаживаниям. Какое-то
мгновение они простояли в тишине, их лица освещались лунным светом.
— Спокойной ночи, Бретт, — наконец пробормотал он. И тут их губы
встретились в поцелуе, чистом и полным надежд, как звуки скрипки. — Я
позвоню тебе завтра.
Бретт была так ошарашена поцелуем, что только смогла кивнуть ему в ответ.
Губы Дэвида были первыми, которые она когда-то представляла в поцелуе, но та
детская фантазия ничего общего не имела с реальностью.
Он вернулся к машине. Тяжело опустившись на заднее сиденье, он прижал ладони
к вискам, словно сдерживая рвущиеся мысли. Он открыл окно, чтобы холодный
воздух обжигал лицо.
Ты любишь ее. Она заставляет тебя вновь видеть мир в
красках. Не сопротивляйся этому
, — уговаривал себя Дэвид.
После смерти Кэт он молча носил бремя своего горя. Несмотря на все заверения
друзей, которые тогда были с ними и видели, что он сделал все, чтобы спасти
ее, он все равно считал себя виновным! Он не должен был разрешать ей даже
заходить в лодку; он должен был предвидеть изменение погоды и шторм...
Радуясь счастью других, он не допускал для себя возможность полюбить другую
женщину.
Когда он узнал, что Бретт будет фотографировать его для рекламы в журнале,
подумал, что это так же приятно, как пообедать и поболтать со своими бывшими
одноклассниками, которых не видел со дня окончания школы. Он ожидал, что они
немного поговорят, вспомнят прошлое, пожмут друг другу руки и расстанутся до
следующей случайной встречи. Однако с первого вечера, который он провел с
Бретт, Дэвид почувствовал себя бессильным подавить нарастающие эмоции:
словно зеленые побеги, они пробивались сквозь землю и пепел после лесного
пожара.
Черт возьми, я же не убивал Кэт, и даже если я отдам свою жизнь, все равно
не верну ее
. Он не знал, принесут ли ему счастье встречи с Бретт, но он
очень этого хотел. Наконец он должен попробовать.
Джефри толкнул латунную ручку на застекленной двери и проводил Бретт в
красное с розовым позолоченное богатство чайной комнаты в русском стиле.
Бретт не особенно любила роскошные рестораны, но этот был любимым Джефри, и
они часто здесь обедали. Метрдотель, как обычно, их тепло приветствовал.
— Очень приятно видеть вас снова, мистер Андервуд. Ваш стол уже
накрыт, — сказал он и льстиво принял монету, протянутую Джефри.
Бретт подсчитала, что если хотя бы половина посетителей ресторана были так
же щедры, как Джефри, то метрдотель мог иметь от пятисот до тысячи долларов
в день только чаевых от тех, кто вознаграждает признание своей элитарности,
отделяющее их от тех, кто должен ожидать освободившегося столика. Она также
догадывалась, что Джефри нравилась эта дифференциация и что он любил сидеть
в слегка шумном, но с хорошим обзором месте напротив входа в ресторан.
Он взял хрустальный графин
Столичной
и, наполнив две стопки, стоящие на
серебряном подносе, подал одну из них Бретт.
— Ваше здоровье, — сказал он и выпил одним глотком.
— Ты не швед, — игриво сказала Бретт. — Хотя у тебя все их
замашки.
— Это правда, — поспешно сказал Джефри. — Но моя мать
наполовину датчанка, и мистер Ларсен за столько лет во многом повлиял на
меня, — добавил он.
Бретт знала, что Джефри был намного ближе к ее деду, чем кто бы то ни был.
Со времени их первой встречи в Париже прошло два с половиной года, и она
пыталась вытянуть из него информацию о загадочном Свене Ларсене. Однако
рассказы Джефри не шли дальше того, что она читала о деде в различных
деловых журналах.
Бретт получила компьютерный листок с данными о Джефри: вырос в Миннесоте.
Его родители погибли в автокатастрофе, когда он учился на втором курсе в
Нортвестерне, и он поступил в Иен Ло на частичное государственное
обеспечение. Но Бретт все еще чувствовала, что не знает его. Она пришла к
заключению, что у Джефри вообще не было привязанностей — ни к кому и ни к
чему, — и в свете своих собственных наблюдений от переезда она поняла
его осмотрительную реакцию на все окружающее.
Джефри был добр, внимателен и ровен. Хаос ему также был не знаком, как и
езда на лошади. Но было что-то, что управляло порядком в его жизни.
Казалось, что в действительности он не хочет того, что делает, а считает,
что должен это хотеть, например, лучший столик в
Русской чайной
.
Бретт много думала о Дэвиде, но в Джефри было что-то успокаивающее и
доверительное. Она хотела узнать его лучше. Она не спала ни с тем, ни с
другим, и после Ларсена не была готова к этому.
Бретт взяла блин, зачерпнула икру, полила соусом лимона на блестящую черную
горку.
— Я действительно рада, что мы сегодня встретились, Джефри. Я так
занята сейчас: думала, будет намного проще развернуться в этом городе. У
меня есть просьба к тебе.
— Бретт, я с удовольствием ее выполню.
— Я хотела бы купить квартиру — не для себя. Она должна быть
подарком, — сказала Бретт, впервые осознавая, что может сделать это.
— Подарок? Тогда возможны некоторые преимущества в оплате. Но зачем
тебе надо делать такие роскошные подарки?
— Это для Лизи и Джо. Джефри, у них будет двойня. У меня не было
возможности рассказать тебе об этом, но это здорово! Лизи сказала, что
владелец, живущий прямо под ними, хочет продать свою квартиру, и Лизи хочет
объединить две квартиры. Понимаешь? Это лучший подарок, который я могу
сделать им.
— Это очень приятно, и такая покупка не составит проблем. Настоящий
владелец, наверно, хочет получить деньги наличными. Если ты дашь мне ее имя
и номер дома, считай, что дело сделано. Когда ты хочешь, чтобы об этом
узнала Элизабет?
— Как только предложение будет принято. Тогда они с Джо смогут
встретиться с архитектором. Я уже говорила Чаку Хичкоку. Он знает этот дом и
с радостью согласился разработать проект.
Джефри методично отрезал ножом с вилкой блин и положил в рот.
— У тебя сметана вот здесь, — сказала Бретт, показывая на его
верхнюю губу.
Джефри аккуратно вытер место, которое она указала, прежде чем это маленькое
пятнышко не заметил кто-нибудь еще.
— Когда Элизабет собирается оставить свою работу в Службе
новостей? — спросил он.
— Она будет работать до последнего и возвратится туда через несколько
месяцев после рождения малышек. Теперь, так как они не должны беспокоиться о
деньгах на большее помещение, они смогут нанять прислугу на
полное время
?
— Ей действительно понадобится помощь, но не думаешь ли ты, что она
сама должна быть матерью на
полное время
? Это очень важно. — И он
наполнил стопку.
— Джефри, сегодня XX век. Женщины работают и растят детей одновременно!
— Некоторым женщинам приходится работать, но у твоих друзей нет такой
проблемы. Доход ее мужа от его так называемой профессии достаточно велик по
сравнению с твоим.
— Так называемой? Это что, как модель или как скульптор? Да, Джо
зарабатывает достаточно денег, чтобы обеспечить семью, даже если это не то,
что ты называешь профессией, но это не то, — сказала Бретт, отодвигая
тарелку.
— Это именно то, — сурово сказал Джефри. — Мужчина несет
ответственность и должен обеспечить жену и детей.
— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — предложила Бретт перед
тем, как дать официанту заказ принести зеленые щи, легкий суп со шпинатом и
сметаной.
— Это все, что ты будешь? — спросил Джефри и заказал свиную отбивную с яичницей по-русски.
Бретт кивнула Джефри отпустить официанта. Блины перебили аппетит, а жесткое
мнение Джефри и совсем отбило его.
— А что ты говорила раньше о том, что этот город со сложностями? —
заботливо спросил Джефри.
— Не уверена, что ты сможешь понять. Я не могу никуда попасть, и это
удручает. Я знаю, что могла присутствовать на торжествах и играть в игру
ты
мне — я тебе
, но я не хочу, чтобы мое будущее основывалось на чем-то
нечестном.
— В этом нет ничего необычного. Это случается в каждой профессии.
Джефри помолчал, поправляя запонку из лунного камня на манжете.
— Ты знаешь, Ларсен контролирует массу рекламных денег. Мы могли бы все
устроить и свести кое с кем счеты.
— Это не то, чего я хочу! Я не хочу, чтобы передо мной раскрылись все
двери потому, что я Ларсен. Я чертовски талантливый фотограф, и я буду
работать столько, сколько должна; очевидно, тех заслуг, которые были у меня
в Париже, недостаточно здесь, — раздраженно ответила Бретт.
— Ты действительно не должна так расстраиваться. У тебя нет
необходимости зарабатывать себе на жизнь, — сказал Джефри.
— Ты говоришь, как моя мать, когда я ей сказала, что собираюсь стать
фотографом. Это моя карьера. Ты выбрал право, я выбрала что-то другое, но
это не делает это что-то менее важным. Это то, что я делаю.
— Ты можешь снимать фотографии в любое время и в любом месте, где
захочешь. Но у тебя нет необходимости заниматься этим под эгидой старой
девы, которая посвятила свою жизнь моде, или какого-нибудь крикливого
обреченного гомосексуалиста, который думает, что он женщина.
— Джефри! Как ты можешь так говорить? Талант и страстное увлечение
работой касается только врачей и юристов? Это относится к каждому, кто
серьезно и ответственно относится к тому, что он делает.
— Это было только предположением. Ты не должна получать инсульт от
того, чего и не подразумеваешь. Твоя работа очень интересная, — сказал
он, слегка сдавая позиции.
Бретт посмотрела на свой остывший, загустевший бледно-зеленый суп.
— У меня разболелась голова, Джефри, я хочу домой. Спасибо за обед. Я
позвоню тебе завтра относительно квартиры. Спокойной ночи, — сказала
она и направилась к гардеробу.
Джефри рассвирепел. С ним никогда и никто так не поступал, и то, что это
произошло на глазах у всей публики, заставило его съежиться. Ему захотелось
исчезнуть, но он не мог. Единственное, что могло спасти ситуацию и отвлечь
внимание любопытных глаз, — это не спеша закончить трапезу. На него уже
никто не обращал внимания, но теперь и это его раздражало. Он знал, что не
знаменит и не богат, как многие постоянные посетители этого заведения, хотя
его стиль жизни внешне говорил о другом. Доходы Джефри позволяли жить на
очень высоком уровне. Его шестизначная зарплата давала ему возможность быть
членом клуба, иметь машину и шофера. Он вкладывал большие суммы от своих
доходов в очень защищенные инвестиции и на счета заморских банков, а кроме
того, значительная сумма тратилась на его одежду и плату по закладным его
квартиры. Абонементы на балеты, оперы и симфонии, а также ложи на стадионах
были под арками в качестве благодарности за предоставленную возможность
вести совместную работу с
Ларсен Энтерпрайсиз
. В его расходы входила также
сумма, обычно около пятнадцати тысяч долларов, которую он платил своему
скупому подчиненному. Эти расходы оправдывались прибылями от международных
сделок.
Таким образом, с его манерой одеваться, поведением и речью, его регулярным
посещением казино, жокейского клуба и других таких заведений Джефри Андервуд
свободно мог вращаться в мире богатства и власти.
Он еле дождался, пока ему принесут его темно-серое пальто из шерсти и
вигони. Когда он одевался, метрдотель сказал:
— Надеюсь, с вашей дамой все в порядке? Она очень спешила.
— У нее была назначена еще одна встреча на этот вечер, — сказал
он.
Пока он пробирался к машине сквозь толпу, выходящую из концертного зала
Карнеги Холл
, его пронизывал холодный ветер.
К тому времени, как его шофер повернул на Третью авеню, Бретт приняла две
таблетки аспирина и легла в постель, удивляясь, как у нее с Джефри могли
быть такие противоположные взгляды.
Джефри понял, что телефонный звонок секретаря Свена, уведомивший, что ему в
девять пятнадцать утра следует быть на терминальной станции
Ларсэр
, не
предвещал ничего хорошего. Свен Ларсен отклонялся от своего графика только в
случае огромной важности, а в ближайшие две недели у него не было причин
появиться в Нью-Йорке.
Джефри разбудил своего секретаря и отправил его в контору подобрать папки с
проектами, требующими незамедлительного обсуждения со Свеном. Он приказал
шоферу забрать их и прибыть к его дому четверть девятого, чтобы отвезти его
в аэропорт.
Из-за сильного снега с дождем на дороге с двусторонним движением произошло
несколько автокатастроф. Туда устремились полицейские и санитарные машины.
— Ты что, не знаешь объезда? Нам надо торопиться, — придирался
Джефри к шоферу, не желая, чтобы его опоздание усилило недовольство Свена.
Он приехал вовремя. Помахав своим удостоверением перед офицером охраны,
Джефри, не замедляя шага, прошел через турникеты и остановился перед дверью
без опознавательных знаков. Это был вход в
Викинг клуб
, место отдыха для
...Закладка в соц.сетях
