Жанр: Любовные романы
Вкус греха
...ть при мысли, что ей придется
разгуливать по Бентону, держа в руках коробку с необычным бельем. Поэтому
она решила, что лучше отнести покупку в карету, когда остальные пойдут в
книжную лавку.
Знай она, что столкнется на тротуаре с Витом, несла бы коробку с одного
конца города в другой, не жалуясь. Неловкость, оказывается, бывает разной.
— Вит! Здравствуй. Отличный денек, не так ли? Остальные отправились в книжную лавку. Где Алекс?
Она тараторила. Знала, что тараторит, но ничего не могла с собой поделать.
Удивительно, как ей вообще удалось что-то произнести, поскольку совсем
другой — совсем непроизвольный — разговор крутился в голове.
Вит! Здравствуй. У меня в коробке голубая сорочка. Думаю, это какой-
то атлас. Чудно, правда?
Она украдкой посмотрела через его плечо на карету и задумалась, сможет ли
проскользнуть мимо него, не вызвав подозрений. Наверное, нет. Точно не
теперь, когда он так пристально на нее смотрит.
Мира почувствовала, как из груди медленно поднимается тепло и расползается
по шее и лицу. Она покраснела. Двадцать пять лет от роду, и краснеет.
Смешно. И опасно. Вит наблюдал за ней с любопытством, интерес в голубых
прищуренных глазах насторожил ее.
— Алекс в таверне Мавера. Что ты прячешь, чертовка?
— Что? — Сказано было слишком громко, но господи, откуда он мог
знать? Он ее видел?
Мирабелла оглянулась на магазин модистки. Нет, витрины отражали полуденное
солнце, и, чтобы заглянуть внутрь, нужно было приблизиться к ним вплотную, а
она была уверена, что кто-то бы заметил графа Тарстона, прижмись он носом к
стеклу.
Она нервно откашлялась.
— Не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, Вит. На этот раз
голос звучал слишком мягко. Черт возьми, она все только усложняет!
— Ты все только усложняешь, — сказал он и улыбнулся, когда она
насупилась. — Ты так нервничаешь, того и гляди деру дашь.
Была в этом доля правды. Все ее тело напряглось, готовясь к бегству. Она
попыталась расслабить мышцы. Но не слишком. Ей нравилось оставлять за собой
право выбора.
— Мне жарко, — брякнула она. Это ни на йоту не объясняло ее
напряжения, но ничего лучше она придумать не смогла.
Очевидно, на ее хитрость Вит не купился, потому что полностью проигнорировал
сказанное.
— Ты выгораживаешь остальных дам? Ее удивило это нелогичное заключение.
— Э... нет, — озадаченно пробормотала она. — Я же сказала,
они в книжной лавке. Кейт хотела посмотреть, нет ли там какой-то книги
Уоллескрофт.
Вит вздохнул, подошел поближе и окинул взглядом улицу. Она услышала что-то
невнятное про
мусор
и
порвал бы
и ухватилась за шанс сменить тему.
— Эти книги действительно ужасны, но не вижу ничего плохого в том, что
Кейт их читает.
— Они отравят ей мозг.
— Ох, сомневаюсь. Если бы и была такая вероятность, во что я никогда не
поверю, мы бы уже увидели результаты. Она ведь много лет читает подобные
книги.
— Может, мы просто не заметили нанесенного вреда.
— Например?
Вит пожал плечами.
— Ей двадцать один, — сказал он растерянно. — Она должна была
уже давно выйти замуж. — И он повернулся, чтобы уйти.
Ну,
это уже слишком, решила она и преградила ему путь.
— Ты и вправду тупой, если думаешь, что эти книги не позволяют твое
сестре пойти под венец.
Какое-то время он внимательно смотрел ей в глаза.
— Вообще-то, у меня совершенно другая теория насчет того, что или кто в
этом виноват.
Его слова сильно ранили ее. Странно, после стольких лет искусных оскорблений
все-таки ранили. На нее вдруг нахлынули чувства, поразило осознание того,
что все его сегодняшние язвительные замечания задели ее больнее, чем раньше.
Она ощутила, как комок подкатывает к горлу, но, к счастью, мысль о том, что
этот жестокий человек полностью лишил ее самообладания, пробудила в ней
гнев. Подозревать, что она мешает счастью его сестры, — невероятно,
беспочвенно и просто... очень-очень глупо.
— Если ты и впрямь думаешь, что меня не волнует счастье твоей сестры,
то ты еще глупее, чем я себе представляла. Более того, если ты и впрямь
думаешь, что твоей сестре духу не хватит послать меня и мою заботу к черту,
вдруг ей того захочется, то ты плохой брат и дурак. Более того...
В мгновение ока он выхватил у нее коробку.
Вот она искренне наслаждается тирадой, нацелив палец в его грудь, и
раз! — он уже в нескольких футах от нее, держит коробку, рассеянно
потирает грудь и улыбается, как дурак, коим его только что и назвали.
— Боже, как забавно тебя сердить! — засмеялся он. — И
удивительно легко. Ты чему угодно поверишь, не так ли?
Мирабелла ненадолго испытала облегчение оттого, что он не всерьез обвинил
ее, но облегчение почти сразу уступило место негодованию из-за намека на ее
легковерие, а его очень быстро вытеснил страх, вызванный мыслью о голубой
сорочке. Вит лениво водил пальцами по лентам, скреплявшим коробку, и ее
чувства снова сменились чем-то, весьма похожим на панику. Она несколько раз
глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Тщетно.
— Что же в этой коробке, почему ты так занервничала? — спросил
Вит, теребя узел.
Мирабелла обмерла от страха, но скорее бы подверглась любой из пыток,
известных человечеству, чем позволила Биту узнать.
— О боже, глупец, как ты смог убедить нянечку больше не наряжать тебя в
платьица?!
Вит невозмутимо пожал плечами, а она подавила в себе желание влепить ему
пощечину, и черт с ним, с голубым атласом.
— Одно из преимуществ очарования. Носишь то, что хочешь.
— Это подло даже для тебя.
Он поднес коробку к уху и потряс ее.
— А для кого это не подло? Но меня одолевает любопытство. Ты никогда не
выглядела такой виноватой. — Он задумчиво нахмурился и снова потряс
коробку. — Что это, чертовка? Мягкое... достаточно легкое.
— Я сражена вашей сообразительностью, ваша светлость, — сказала
Мирабелла, растягивая слова. — Мягкое, легкое, и я только что вышла от
модистки.
Вит снова потряс коробкой.
— От модистки, Вит. Матерчатое, легкое, и мне... было неудобно. По
буквам сказать?
Судя по блеску в его глазах, в этом явно не было необходимости.
— Напротив. Я просто хотел посмотреть, сможешь ли ты заставить себя
произнести это слово.
Она смерила его взглядом.
— Не сможешь, да? Ладно, я сам. — Он нелепо задвигал бровями и
голосом настоящего повесы прошептал: —
Неназываемое
. — Не заметив,
что она закатила глаза, он продолжил уже нормальным голосом: — Дурацкое
название для нижнего белья или, возможно, бельевого комплекта. Зачем
придумывать название, потом решать, что его нельзя упоминать, и нарекать это
неназываемым
, ведь это отрицает тот факт, что его уже назвали?
— Да, вот так головоломка. Могу я получить коробку назад?
— Нет, конечно. Такой замечательный приз за
спасибо
не отдают.
— Я уже заплатила за то, что внутри.
— Мне ты не платила.
— Тебе это не принадлежит, — сквозь зубы процедила она.
— Тем не менее коробка сейчас у меня, и за ее возвращение я требую
компенсации.
— Не могу себе даже представить...
— Нет? Не творчески ты мыслишь. Я знаю как минимум дюжину вариантов
оплаты, некоторые из них достаточно интересны.
— Чего ты хочешь, Вит?
Он крепко зажал коробку под мышкой.
— Услугу, — внятно ответил он. Мирабелла не могла не заметить, что
его тон и выражение лица вдруг стали очень серьезными.
— Услугу какого рода? — настороженно спросила она.
— Достаточно приятного, но не почетного, — улыбнулся ей он. —
Поэтому я прошу тебя.
— Ты
просишь меня?
— Нет, честно. Узнай, что Кейт делает по ночам.
На ее лице, наверное, отразился шок, поэтому он продолжил:
— Не смотри на меня так. Я имел в виду совсем другое. Она что-то пишет,
и я хочу знать, что и кому.
Она скрестила руки на груди.
— Продолжай.
Он пожал плечами.
— Особо нечего рассказывать. Иногда я вижу свет, бьющий из-под ее двери
в предрассветные часы. Хочу знать, чем она занимается.
Мирабелла хотела знать, чем
он занимался ни свет ни
заря, но решила, что лучше не спрашивать.
Несмотря на мнение Вита, она достаточно творчески мыслила, чтобы назвать
несколько причин, по которым он мог слоняться по дому на рассвете, но
предпочла о них не думать. Вместо этого она сказала:
— Почему бы ее просто не спросить?
— Я спрашивал. Она заявила, что иногда не может заснуть, поэтому пишет
письма. — Он призадумался. — Я в это не верю.
И я
, — подумала она.
— Кейт не из тех, кто станет лгать. —
Почти
. — Она
добросовестная переписчица.
Вит покачал головой.
— Я должен знать точно.
— Ты просишь меня шпионить за моей подругой, твоей сестрой?
— Да.
— Только ты просишь не по-настоящему.
— Да.
— Если я откажусь?
Глядя ей прямо в глаза, он развязал узел на крышке коробки.
— Ты не посмеешь! — ахнула Мирабелла.
— Еще как посмею. Ты знаешь, что я не блефую.
— Ничего подобного. И это неважно. Даже графу не сойдет с рук, если он
вытащит
неназываемое
леди посреди улицы.
— Ты будешь удивлена, узнав,
что графу может сойти
с рук.
— Возможно, — проворчала она.
— Кроме того, я не просто собираюсь вытащить твое белье посреди
тротуара. — Он коварно улыбнулся. — Я задумал споткнуться о бордюр
и выронить содержимое на дорогу. Мы, Коулы, такие неуклюжие, видишь ли.
— Любой, кто знает тебя, не поверит этой жалкой отговорке...
— Я граф, — напомнил он, передернув плечами. — Мои отговорки
не должны быть правдоподобными, они просто должны быть.
— Ты сделаешь это? — спросила она тихо. — Вот так меня
унизишь?
Вит посмотрел на нее в упор:
— Моя сестра мне очень дорога.
А ты нет
. Удивительно, как громко могут прозвучать
несказанные слова. И как убийственно. Этот человек был заносчивым,
эгоистичным, избалованным ослом, и у нее уже на языке вертелось пожелание,
чтобы он убирался к черту вместе с коробкой. И она бы произнесла его, если
бы в коробке лежало обычное прочное, практичное белье. Но внутри находилась
проклятая сорочка из голубого атласа. У незамужних благовоспитанных девушек
не должно быть необычного белья. В лучшем случае она станет посмешищем, в
худшем — полностью испортит себе репутацию.
Кипя от злости, она сжала кулаки, стиснула зубы и взглянула на него.
— Ладно, бессердечный дурак. Я согласна.
На лице Вита промелькнула эмоция, которую она не успела истолковать. Решила,
что слишком сердита, чтобы из-за этого беспокоиться.
— Клянись честью, чертовка. Она хмыкнула.
— Честью жертвы шантажа, честью предательницы подруги или честью,
которой, по твоим словам, у меня нет?
— Дай слово, что сделаешь, как я попросил.
— Приказал.
— Твое слово.
— Даю слово. Доволен?
Она знала, что доволен. В обществе, к которому принадлежал Вит, ничто не
могло стать оправданием тому, кто нарушил слово, ведь каждый мог позволить
себе твердые принципы. Вит никогда не нарушал данное слово. Он этим
славился, и будь она не так на него сердита, она бы признала, что уважает
его за это. Но жизнь преподала Мирабелле немного другой урок. Иногда
принципы становились роскошью, которую могли позволить себе лишь богатые и
могущественные. Чем ты богаче и могущественнее, тем благороднее можешь быть.
Другим приходится довольствоваться тем, что есть.
Что касается Мирабеллы, ее нравственность иногда прогибалась под желанием
выжить. Она не оправдывала ложь. На самом деле, она была решительно против
обмана, но, как и Вит, готовый прибегнуть к шантажу, некоторое зло считала
неизбежным.
Она не хотела предавать Кейт, но и не допустила бы того, чтобы ее белье
разбросали по улице.
Вит, учуяв неладное, взглянул на нее еще раз, но, очевидно, решив, что не
нуждается в дополнительных заверениях, кивнул и вручил ей коробку.
Позже Мирабелле придется признать, что в случившемся Вит виноват не был.
Разве что косвенно.
Она уже держала коробку, но руки взмокли, и пот просочился сквозь дешевую
ткань перчаток. Ей не терпелось перевязать узел, но было очень неудобно
одновременно держать коробку и возиться с лентами. Мирабелла пожалела, что
сначала не поставила ее на землю, потому что внезапно коробка стала медленно
падать.
И падала она действительно медленно. Мирабелла подумала, что это заняло
целую вечность, ведь она успела мысленно произнести все ругательства,
которые когда-либо слышала, и те, которые, казалось, даже и не слышала. Пока
ее мозг бешено работал, тело странным образом застыло на месте. Она смогла
лишь в отчаянии сжать пальцы и вскрикнуть, прежде чем дно коробки со стуком
коснулось тротуара. Крышка приподнялась от удара и, мельком показав ярко-
голубой атлас, аккуратно встала на место.
О силы небесные! Спасибо
.
Она услышала, как громко бьется сердце, и испуганно взглянула на Вита. Он
смотрел куда-то вдаль. Он не видел.
Спасибо, спасибо, спасибо
. Она оглянулась по сторонам: не заметил ли кто другой. Убедившись, что ее
репутация все еще не запятнана, она быстро извинилась про себя за каждое
бранное слово, которое промелькнуло у нее в голове. Потом она завязала на
крышке очень надежный тройной узел, подняла коробку двумя руками и
направилась к карете. Там она подождет остальных. Хватит с нее покупок.
Вит не мог припомнить, чтоб путь из Бентона в Хэлдон когда-либо тянулся так
долго. Не то чтобы кони двигались медленнее, чем обычно, или от кареты
отскочило колесо, или случилась другая неприятность...
Ему было чертовски неуютно.
Он посмотрел на экипаж, кажется, уже в десятый раз за последние пятнадцать
минут.
Вит ничего не мог с собой поделать. Мог только вспоминать, как крышка от
коробки Мирабеллы приподнялась и приоткрыла кусочек чего-то голубого,
блестящего и очевидно тонкого.
Он был потрясен.
Он был очарован.
Он сделал вид, что ничего не видел. Если подумать, это была не лучшая
реакция: как он сможет дразнить ее или хотя бы спросить ее о том, чего не
видел?
Поначалу, когда крышка открылась, он не мог вымолвить ни слова. С того
момента его неоднократно посещали навязчивые и совсем непрошеные видения о
чертовке в тонком голубом белье.
В белье, которое на вид казалось атласным, как он теперь понимал.
Не то чтобы он собирался и дальше размышлять об этом. Определенно нет.
Он, конечно, не будет думать о том, какое оно на ощупь... А кожа, которую
оно едва прикрывает, мягкая и холодная, пока не согреется под его ладонями.
Он медленно соберет его в складки, дюйм за соблазнительным дюймом, чтобы
добраться до нежной плоти. Сначала он пустит в ход только руки, дразня их
обоих, потом его рот найдет ту восхитительную родинку над ее губой. А когда
она будет почти умолять, когда она станет извиваться под ним, он... он...
Черт побери!
Он поерзал в седле: теперь ему было неуютно по нескольким причинам.
Это нужно прекратить. Он это
прекратит. Ему не
пятнадцать лет, чтоб так трепетать при виде женского белья. Даже голубого,
мягкого и тонкого.
Проклятье
.
Он снова посмотрел на карету, задумавшись, что было на уме у Мирабеллы,
когда она покупала нечто подобное.
И ему стало интересно, почему он не может перестать об этом думать.
5
Ужины в Хэлдон-холле могли прослыть весьма неофициальными: оживленная
беседа, присутствие детей чуть старше восьми, — но их нельзя было
перепутать с простыми приемами пищи в кругу друзей и родни. Ужин являлся
событием: пир из шести блюд, иногда длившийся часами и предлагавший все, от
деликатесных омаров и телячьих мозгов до привычных любимых кушаний —
запеченной домашней птицы и хлебного пудинга. Угощение готовили умелые
повара под чутким руководством неподражаемой миссис Ловелл, а доставляла
наверх и подавала на стол многочисленная лакейская флотилия.
Сидя на своем привычном месте, на дальнем конце стола, леди Тарстон
наблюдала за прислугой с одобрением, за гостями с интересом, за детьми с
любовью и — что касается Вита и Мирабеллы — с изрядной долей раздражения.
И зачем только она посадила их так близко друг к другу? Не то чтобы они
кричали, знаете ли, — они никогда бы не устроили перебранку за столом.
Но даже сидя на другом конце стола, графиня видела, что у Вита напряженное
лицо, а Мирабелла так схватилась за вилку для салата, что леди Тарстон
слегка испугалась.
Нужно что-то предпринять
, — решила она.
— Я надеялась, до этого не дойдет, — пробормотала леди Тарстон.
— Что, простите? — Уильям Флетчер, который заметно постарел
(старость сильно сказалась на его шевелюре) с тех пор, как принес печальные
вести о кончине герцога Рокфорта, нехотя оторвался от воистину превосходной
форели и проследил за взглядом графини. — А! Опять за свое, да?
— Как всегда. — Она еще немного за ними понаблюдала. — Я
решила, Уильям, воспользоваться вашим щедрым предложением. Оно все еще в
силе?
— Да. Да, конечно, — осторожно ответил он и почесал свой нос-
картошку. — Но если вам не нравится затея, мы могли бы дать им немного
времени...
— У них было достаточно времени. Мне следовало согласиться на нечто
подобное еще давно, когда вы впервые это предложили. — Она глубоко
вздохнула. — Но я ожидала, что они сами поладят. Я вообразила, что все
придет к своему логическому завершению... ну, естественным путем.
— Так и будет, со временем.
—
Со временем
, — решила она, — слишком затянулось. Я
поговорю с Виттакером сегодня же.
Убедившись, что гости легли спать, леди Тарстон направилась в кабинет Вита.
Была почти полночь, но она знала, что не застанет его в спальне. Там он
окажется еще нескоро. Ее покойный муж, подумала графиня, за всю жизнь провел
в этом кабинете меньше времени, чем ее сын за неделю. Иногда она не была
уверена, кто из них поступал умнее.
Давно усвоив, что детей выгоднее заставать врасплох, она не стала стучать в
дверь.
— Не помешала? — спросила она, пройдя по комнате и сев у
стола. — О, можешь не отвечать, мне все равно. Я хочу поговорить с
тобой, Виттакер.
Вит даже подпрыгнул на стуле, потом застонал и отложил перо.
— Матушка, я люблю вас. Я вас обожаю. Я добровольно и открыто признаюсь
каждому, кто захочет выслушать, какая это честь и привилегия быть вашим
сыном. Я за вас жизнь отдам, но ей-богу, если вы пришли сюда, чтобы прочесть
лекцию о моем долге произвести на свет наследника, я вас отправлю на
континент. Сегодня же. Сию минуту.
— Это самое трогательное из того, что ты мне когда-либо говорил, —
ответила она, хмыкнув: угроза ее ничуть не смутила. — Я имею в виду
первую часть, поэтому прощаю тебе вторую, которую считаю мыльным пузырем,
ведь ты никогда не мог справиться с девчонками.
— Еще как мог...
— И я тебя люблю, — продолжила она, как будто он вообще ничего не
сказал. — Ты же это знаешь, не так ли? Порой я переживаю, что повторяю
это редко или, наоборот, слишком часто, словно какой-то пустяк.
Вит вышел из-за стола и нежно поцеловал ее в щеку.
— Это не должно вас волновать. Она радостно вздохнула.
— Присядь-ка. Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.
— Мама...
— Поможет, если я каждый день буду напоминать тебе о наследнике?
— Нет.
— Я так не думаю. Что ж... Не это привело меня сюда.
— А что? Не хочу сказать, что я вам не рад...
— Приятно слышать. Сядь. — Она жестом отогнала его от себя.
Будучи всегда послушным, хотя и беспокойным ребенком, Вит вернулся на место
и вопросительно посмотрел на мать. Она не стала терять время.
— Пора бы уже положить конец твоим разногласиям с Мирабеллой.
Вит вмиг насторожился.
— Она вам что-то сказала?
На чертовку это не похоже
, — подумал он. Она никогда раньше не
жаловалась его матери. Грозилась, конечно, но ни разу этого не сделала.
— Нет, — произнесла леди Тарстон, прищуриваясь. — А должна
была?
Вит решил, что лучше не отвечать.
— Меня просто удивила просьба, вот и все.
Она окинула его долгим взглядом, прежде чем продолжить.
— Это не просьба, Виттакер, — спокойно заявила она. — Может,
при мне и ради меня вы оба и хорошо себя ведете, но я не дура. Все в
обществе знают о вашей вражде.
Вит нахмурился.
— Думаю, есть и более интересные темы. —
По крайней мере,
теперь
, — добавил он про себя. Вражда между ним и Мирабеллой уже давно
не новость.
— Кроме нищеты, насилия и несправедливости, нет ничего такого, что
высший свет оставил бы без внимания, — криво улыбнулась леди
Тарстон, — и явная неприязнь графа к молодой незамужней женщине —
хороший повод для сплетен. Я закрывала глаза на ваши мелкие ссоры, потому
что тебе не повредит время от времени терять голову, а Мирабелла, кажется,
не слишком страдает, но...
— Что значит
не слишком
? — перебил Вит. — Я никогда...
— Не поднимал на нее руку? Не унижал на людях, с тех пор как
повзрослел? Да, я знаю.
— Чего нельзя сказать о ней, — ответил он, вспоминая несколько
травм, полученных по ее вине.
Она кивнула.
— Я знаю об этом. Это еще одна причина, почему я не хотела вмешиваться.
В своем стремлении стать противоположностью отцу ты иногда впадаешь в
самодовольство. Я восхищаюсь тобой, Вит, но неразумно лебезить и
восторгаться каждым, кто встречается на твоем пути. Мирабелла хорошо на тебя
влияет.
— Она мне нос сломала, — проворчал он.
— Да? — Она выпрямилась на стуле с нескрываемым интересом. —
Правда?
— Дважды.
Леди Тарстон призадумалась.
— Не расскажешь почему?
Вит едва не скривился. В первый раз, лет десять или больше назад, она
запустила в него бильярдный шар в отместку за очень непристойную шутку,
которую он себе позволил, когда она помешала их с Алексом попойке. Во второй
раз — она покалечила его за попытку закрыть ее в библиотеке во время
праздника.
Вит заерзал на стуле.
— Признаю наличие смягчающих обстоятельств.
— Я так и думала. Когда она рядом, ты бываешь сам не свой. Это хорошо
для тебя.
Ее мнение Виту не понравилось. Не хотел он терять контроль над собой из-за
чертовки. Он вообще не хотел терять контроль. Он старался загладить позорные
поступки отца и вытащить семью из финансовой ямы, в которой этот человек их
оставил. Вит слишком долго и тяжело работал, чтобы вдруг разом вспылить и
все разрушить.
Род Тарстонов был одним из старейших, но мало уважаемых в стране. Никто не
помнил, за что Коулам пожаловали графский титул, но если не полениться и
копнуть глубже, то можно узнать, что ни одно поколение не сделало ничего,
чтобы прославить родовое имя. Графы Тарстоны представляли собой сборище
жуликов, гуляк и бездельников, чье состояние стремительно убывало и утекало
сквозь пальцы, а репутация со временем отнюдь не улучшалась. Его покойный
отец продолжил традицию с большим размахом: пил, бросал деньги на ветер,
устраивал роскошные пиры и в конце концов погиб на дуэли из-за женщины, и
вовсе не из-за леди Тарстон.
Однако для светского общества теперешний граф Тарстон был воплощением
английского пэра: благородный, обаятельный, красивый, преданный короне,
хладнокровный и, благодаря упорному труду и толике везения, достаточно
богатый. Вит старательно оттачивал этот образ, поощряя сестру и кузину
поступать так же. Он твердо решил, что будущие поколения будут гордиться
своей фамилией.
Но он порой забывал о своем стремлении казаться настоящим джентльменом,
когда появлялась Мирабелла Браунинг. Так было всегда, но он не думал, что их
размолвки еще кого-то интересуют. Они вечно ругались, но он бы никогда не
...Закладка в соц.сетях
