Жанр: Любовные романы
Летим в лас-вегас
...на части. Что толку оставаться, если Зейна нет в городе? С
другой стороны, я не уверена, что смогу
провести целый день с Финном. А также что Финн сможет провести целый день вдали
от воды. Не иначе, будет каждые
полчаса обливаться из термоса.
Впрочем... особенно разговаривать нам не придется - так, повосхищаемся
пейзажем. А о живописных окрестностях
Лас-Вегаса можно написать неплохую статью. Что, если другого такого случая не
представится? Я делаю глубокий вдох.
- Ну что ж, раз ты все равно едешь и не возражаешь, если я потащусь за
тобой...
- Да нет, мне нравится компания.
- Я-то думала, ты убежденный одиночка! - поддразниваю я его.
Он ковыряет пол носком башмака.
- Мне... э-э... нравится твоя компания.
Этого еще не хватало!
- Я закажу с собой в дорогу молочный коктейль, а ты?
- Нет, спасибо, мне ничего не надо.
- Точно? Может быть, кока-колу? "Доктор Пеппер"? Пирожки? Пончики? Пышки?
- Никакой сдобы! - Он смеется. - Растолстею - стану лакомым кусочком для
акулы!
Бог ты мой! Он, оказывается, шутить умеет! Я так поражена, что даже
улыбнуться не могу, - только таращусь на
него, словно на восьмое чудо света.
К нам подходит официантка - клетчатое платьице в стиле пятидесятых и
легкомысленная пляжная шляпка. Я
заказываю коктейль и с напряженным интересом смотрю, как она взбалтывает
мороженое в металлической форме и
вываливает в миксер. Смотрю на других посетителей. На собственную салфетку. Куда
угодно. Только не на Финна.
Удивительно, как долго готовится этот молочный коктейль.
- Как прошло кормление акулы? - спрашиваю я, чтобы прервать молчание.
Похоже, это заразно - говорить о рыбе, когда не знаешь, что еще сказать.
- Отлично. Сегодня она была в хорошем настроении. У рыб ведь настроение
меняется, как и у нас.
- Не забудьте соломинки! - прерывает нас официантка, протягивая мне
огромный, соблазнительно пахнущий якорь
спасения.
Я иду вслед за Финном к автостоянке, вполуха прислушиваясь к его
размышлениям вслух о новом способе
хлорирования воды.
- Вот это да! Глянь, какая машина! - восклицаю я, остановившись около
сине-стального автомобиля с сиденьями
цвета слоновой кости и приборной доской полированного дерева. - Класс!
Я не разбираюсь ни в марках, ни в годах выпуска, да и вообще о машинах
знаю совсем немного. - но в эту
влюбляюсь с первого взгляда.
- "Мустанг", - определяет Финн, взглянув на логотип. - Да, шикарная штука.
Реликт пятидесятых.
- Машина моей мечты! - восхищаюсь я. Поставив на землю коктейль, чтобы не
заляпать сверкающие бока чудесной
колесницы, я подхожу ближе и заглядываю внутрь. Представляю себе, как мы с
Зейном мчимся на этой крошке по
калифорнийскому побережью: Энди Уильяме распевает нам серенады, и черные волосы
Зейна змеями Медузы трепещут на
ветру.
- Мне кажется, вы с ней друг другу подходите, - замечает Финн. - Хочешь
залезть внутрь и проверить?
Я прихожу в ужас.
- Да ты что! А если появится хозяин?
- Здесь никого нет. Ты же не станешь ее угонять - просто посидишь за
рулем. Давай, пока есть возможность!
Я отступаю назад.
- Ни за что!
- Ну, если ты боишься, сяду я!
Он открывает дверцу водителя и проскальзывает внутрь.
- О, да здесь не только красиво, но и удобно! Сиденья, похоже, на
пружинах.
- Финн! Вылезай немедленно! Кто-то идет! - паникую я.
- Боже, да у нее ключи в зажигании! Что, если...
Я оборачиваюсь. Тот человек определенно идет в нашу сторону.
- Финн, пожалуйста!! - Я пригибаюсь и шепчу отчаянным голосом: - Выходи!
Выходи, я тебя умоляю!
Он поворачивает ключ, и сердце мое леденеет.
- Садись в машину! - улыбается он.
Я очень ясно представляю, как запрыгиваю в автомобиль и мы пускаемся
наутек. Первой жертвой угонщиков, видимо,
станет ни в чем не повинный хозяин машины - мы задавим его задним ходом.
Финн заводит мотор и высовывается из окна. Лицо его сияет улыбкой.
- Джейми, это моя машина! Залезай!
Тот человек проходит мимо и садится в ярко-красный спортивный автомобиль.
Но я все еще сомневаюсь.
- В самом деле, она же синяя... - рассуждаю я вслух.
- А что ты еще хочешь? Дельфина на дверце? - смеется он. Затем, заглушив
мотор, выскакивает наружу, обходит
машину и распахивает багажник. Я вижу костюм ныряльщика и какие-то инструменты.
- Убедилась?
- Ну... да, наверно, - сдаюсь я. Сердце еще отчаянно колотится в груди. -
Просто я была уверена, что ты ездишь на
какой-нибудь сухопутной субмарине...
Он только улыбается в ответ.
- Нет, но каков мерзавец! - возмущаюсь я вслух. - Заграбастал себе машину
моей мечты!
Мы выезжаем на Стрип, и я испытываю укол сожаления, но тут же напоминаю
себе, что все в порядке - Зейна все
равно в городе нет. А пока можно заполнить пустоту разговорами о нем.
- Расскажи, как вы с Зейном познакомились?
- Прихожу я как-то к антрепренеру "Золотых Парней", чтобы спросить, не
возьмут ли меня в труппу...
- Что?!
- Шутка! Легко же ты купилась!
- Скажи, пожалуйста, - говорю я сердито, - кто ты такой и куда делся мой
старый знакомый - застенчивый Финн,
специалист по рыбам?
В ответ он только улыбается и переводит взгляд на дорогу. Не люблю
молчунов - с ними как-то неуютно. Но, видно,
придется привыкать.
Через несколько минут мы выезжаем на шоссе и набираем скорость. Теперь я
по-настоящему ощущаю запах
приключения. Кстати, первого за много лет приключения без Иззи. Надо сказать, в
одиночку я чувствую себя свободнее и
храбрее.
Постройки остались позади: направо, налево и впереди - лишь унылая плоская
пустыня да нереальные, словно
акварельные, горы на заднем плане. Вспоминается Девон: чистенькие домики,
аккуратные рощицы, извилистые проселки...
Здесь все как-то увеличено: небо больше, горизонт дальше. Ветер несет вдоль
дороги колючие шары перекати-поля. Я на
другом конце света - и это здорово! Строго говоря, радоваться нечему: сижу в
машине с почти незнакомым человеком, еду
неизвестно куда - и тем не менее меня охватывает чувство покоя и безопасности.
Восхитительное чувство. Я закрываю
глаза и подставляю лицо солнцу, поглощая энергию его лучей.
Вдруг меня оглушают трубные звуки. Что такое? А, понятно: вступление к
песне Дина Мартина "Удар по голове".
- Извини! - улыбается Финн и приглушает звук своего стерео.
- Все нормально, я люблю эту песню! - отвечаю я и, чтобы подтвердить свои
слова, принимаюсь подпевать Дину.
Обожаю петь в машине. Это удивительно поднимает дух. Чем больше хор, тем
лучше. Голос, слух - все это неважно;
главное - громкость!
Помню, как однажды по пути из Блэкпула, куда ездили на выходные, мы с Иззи
всю дорогу работали на подпевках у
"Аббы". "SOS" в нашем исполнении звучала поистине душераздирающе. Разумеется,
такой путь к катарсису не всем по
душе. Папа не мог с ним смириться, пока я не пригрозила: "Запрещаешь мне петь в
машине? Ладно, буду плясать!"
За Дином Мартином вступает Фрэнк Синатра. Я всасываю через соломинку
последний тягучий глоток коктейля и
удовлетворенно вздыхаю. Следующие сорок пять минут мы хором подвываем великому
человеку, нисколько не смущаясь
тем, что наши представления о гармонии друг с другом явно не гармонируют.
Перед нами вырастают молчаливые нагромождения ржаво-красного камня. Мы
глушим мотор и выходим из машины.
Финн отступает назад, чтобы дать мне спокойно насладиться видом. Я машинально
лезу за блокнотом - но перо замирает на
полпути. Какие подобрать слова? Я оглядываюсь кругом и записываю первые
ассоциации, что приходят в голову:
"доисторический", "радиоактивный", "терракотовый". Финн протягивает мне бутылку
воды.
- Об этом месте ты тоже напишешь?
- Все может быть. - Я пожимаю плечами, не желая говорить о своих планах
всерьез. - Просто делаю заметки, на
всякий случай.
- Ботинки взяла? - спрашивает он.
- Ботинки? Зачем? Для прогулки и эти подойдут, - и я показываю на свои
прогулочные туфли, уже присыпанные
ржавой пылью.
- Для прогулки - да, а для восхождения?
- Очень смешно! Так и вижу, как я ползу по отвесной скале!
- Неужели никогда не лазила по горам?
- Слушай, у нас в Тинмауте тоже есть красные скалы. Но это не значит, что
мы обязаны по ним лазить.
- Тоже красные? - вдруг интересуется он.
- Ну да, как эти. Или, может, немного посветлее. Скорее розовые. Как пляж
на закате или... вот, знаю: цвета ревеня.
Эти, пожалуй, потемнее будут...
Он молчит и улыбается. От этой улыбки мне становится нехорошо. Ну и пусть
улыбается, сколько влезет. На гору я не
полезу. Ни за что.
- Почему бы нам просто не прогуляться? - предлагаю я. - Если решим лезть
на гору, я буду тебя только
задерживать.
Он молчит.
- Ну хорошо, если тебе непременно нужно наверх... Неужели здесь нет
какого-нибудь симпатичного пологого
подъемчика, с которого открывается сказочный вид?
- Конечно, есть, - пожимает плечами он. - Только пыли там не меньше, чем
здесь. Думаю, тебе стоит переодеться.
У меня в багажнике есть запаска.
"Запаска" - ничего себе! Кто я ему, спущенная шина?
Финн разворачивает тюк с одеждой и бросает мне что-то джинсовое и
скомканное.
- Они чистые, - говорит он.
- Что это за сельскохозяйственные штаны? - говорю я.
Он смеется.
- Хорошее определение! Переодеться можешь вон там, в туалете. Да, и,
наверно, стоит надеть что-нибудь наголову.
Из туалета я выхожу в новом костюме - получилось нечто среднее между
фермером и дворником - и обреченно
жду, когда Финн начнет надо мной смеяться. Но он не смеется. Просто кивает и
продолжает зашнуровывать высокие
ботинки.
Из под бейсбольной кепки крупными каплями стекает пот. Уже. Что же дальше
будет? К концу путешествия волосы,
наверно, пропотеют насквозь. А как смотрятся эти, с позволения сказать, джинсы
сзади - и подумать страшно!
- Тебе не кажется, что к такому наряду подойдут вилы в руках и цигарка в
зубах? - интересуюсь я, подворачивая
сельскохозяйственные штаны, чтобы не спотыкаться при ходьбе.
- Ты и так классно выглядишь, Джейми, - с лучезарной улыбкой отвечает
Финн.
- Зови меня просто: "Эй, малый!"
- Эй, малый, вперед!
ГЛАВА 20
"Слава богу, что Зейна здесь нет!" - утешаю я себя, смахивая с верхней
губы капельки соленого пота. Если бы Зейн
увидел меня в таком виде - я бы этого не пережила!
Многие годы я училась жить со своей проблемной фигурой, подчеркивать ее
сильные стороны и скрывать слабые - и
зачем? Все погибло в пять минут. И какого черта, спрашивается, я все угрю убила
на маникюр? Первый же крутой уступ
поставил меня в положение буриданова осла: справа шершаво и слева шершаво, за
что не схватись - абзац ногтям.
Финн, заметив, что меня нет рядом, оборачивается и протягивает руку. Наши
потные ладони слипаются, и ржавая
пыль на них превращается в пасту. Через несколько минут мы раскрашены же хуже
индейцев. Эх, Надин бы сюда - вот кто
не выходит из дому без влажных салфеток! Почему в тех крайне редких случаях,
когда она нужна, ее никогда нет рядом?
Финн прыгает с уступа на уступ, словно снежный барс - да нет, это
сравнение даже близко не передает его ловкости,
гибкости, грациозной элегантности движений. Встретив трещину (не припомню,
сколько их было - на мой взгляд, и одной
многовато), он дожидается меня, подбадривает и следит, чтобы я не свалилась в
пропасть.
Один раз я пробую выпрямиться и осмотреться - но едва не лечу с горы вниз
головой, когда понимаю, на какую
головокружительную высоту мы забрались. Нет, лучше уж смотреть себе под ноги.
Внезапно Финн останавливается.
- Вот мы и пришли, - говорит он, окинув взором расстилающиеся вокруг
бескрайние просторы. - Можно присесть,
Счастлива?
- Ты и не представляешь, насколько! - сообщаю я и мешком валюсь на землю.
Слышится явственный хруст костей.
Несколько минут я заново привыкаю к блаженству неподвижности; затем
поднимаю глаза - и понимаю, зачем Финн
притащил меня сюда. Вид и в самом деле потрясающий: все оттенки бирюзового неба
в изломанной зубчатой раме гор. Я
достаю фотоаппарат и делаю несколько снимков, хотя понимаю, что фотография не
передаст этого буйства цветов.
- Какая красота! - вздыхаю я.
- Стоило ради этого лезть на гору? - усмехается Финн.
- Ну уж не знаю! - ворчу я и лезу в рюкзак за бутылкой воды.
Финн протягивает мне свою. Он и сам только что пил: по подбородку стекает
вниз прозрачная капелька. Если
слизнуть, она будет соленой... И со вкусом рыбы, напоминаю я себе. Эта мысль
меня отрезвляет.
- Знаешь, дома, в Тинмауте, я однажды попробовала забраться на гору, -
говорю я. - Ох, что это был за кошмар! Я
решила добраться до вершины, откуда открывался вид на море: в горах были
проложены тропинки, но мне показалось, что
быстрее и интереснее будет лезть напрямик. Поначалу все шло прекрасно: я
карабкалась, как обезьянка, и воображала себя
Индианой Джонсом. Но вот, когда три четверти пути остались позади, я вдруг
замечаю, что стою на узеньком уступчике,
впереди - отвесная стена, позади - тоже, и что делать дальше, непонятно! Меня
охватил дикий ужас! А невдалеке, по
тропинке, как ни в чем не бывало поднимаются нормальные герои, которые, как
известно, всегда идут в обход. Что мне
оставалось? Только одно: сделать вид, что торчу на уступе ради собственного
удовольствия, Я вытащила из сумки
фотоаппарат и принялась снимать морской пейзаж. Представляешь, какой у меня был
дурацкий вид? Вдруг камешки под
ногами начали осыпаться, и я поехала вниз. Вжи-ик - и до самой земли! Разодрала
штаны, ободрала ладони и коленки и
чуть не выла от боли и обиды, когда приземлилась.
Зачем, интересно, я все это рассказываю? Опасаясь, чтобы Финн не составил
обо мне превратное мнение, торопливо
добавляю:
- Вообще-то я не трусиха. Просто иногда боюсь. - Я не дам тебе упасть, -
просто отвечает он.
Я поднимаю голову, зачарованная романтичностью этих слов. Но тут же
соображаю, что он имел в виду нечто весьма
приземленное не поведет меня по опасному маршруту, только и всего. Расслабься,
Джейми. Я отворачиваюсь и щурюсь на
солнце.
"Я не дам тебе упасть". Такой фразы можно ожидать всю жизнь. Она обещает
нежность и защиту. Качества, которые
часто встречаются у дезодорантов и гораздо реже - у мужчин.
Повернувшись, я вижу, что Финн уже открыл помятую жестяную, банку красок и
налил в углубление немного воды.
Он растирает сухие краски между пальцами и растворяет в воде.
- Пока ты пишешь, я немного порисую, - говорит он так, словно ничего
обычнее и представить нельзя.
- А-а. Ладно.
Я давно забыла о записях. Сижу, скрестив ноги, с блокнотом и ручкой в
руках. Смотрю на три слова на чистом листе.
И кое на что еще. Например, на то, как Финн наносит мазки на измятый лист
этюдника...
Десять минут спустя Финн отрывается от рисования и видит, что я бездумно
ковыряю ручкой пыльную каменистую
почву.
- Что, не хватает слов?
Я киваю.
- Иззи говорила, что ты увлекаешься поэзией. Я думал, эти места тебя
вдохновят.
- Когда это она тебе сказала?
- В "Сырных лепешках". Когда ты вышла в туалет, если быть точным.
- Хм... Странно, что она об этом заговорила. Я не пишу стихов. Когда-то,
еще в школе, пробовала: а потом прочла
классиков и поняла, что мне с ними тягаться не стоит.
- Что за глупость!
- Спасибо.
- Нет, я серьезно! Думаешь, я ставлю себе целью потягаться с великими
художниками? Это было бы безумием.
Чтобы наслаждаться своим делом, не обязательно делать его лучше всех!
- Да, разумеется, но...
Тяжело с людьми, которые не понимают самоуничижительного английского
юмора.
- Знаешь, у меня есть старший брат. Он - хороший художник, по-настоящему
хороший, Мне всегда нравилось
рисовать, но в юности казалось, как и тебе, что это бессмысленно: такого
таланта, как у брата, у меня нет, перегнать его не
получится, а прослыть неудачным подражателем неохота. Поэтому я занимался тем,
что брату не давалось: спортом и
наукой. И в результате стал аквариумистом. Но с годами я кое-что понял. Мне
нравится моя работа, потому что она
бескорыстна. Мне нет нужды зарабатывать на жизнь; я не стремлюсь к признанию, не
хочу никому ничего доказывать -
просто занимаюсь тем, что мне нравится.
Я тупо смотрю на его шевелящиеся губы. Вот и суди о людях по внешности!
Можно ли было ожидать такого
красноречия от человека, полжизни проводящего в обществе рыб? Чувствую себя
дурой - знакомое чувство и очень
неприятное.
Будь здесь Иззи, Финну не удалось бы меня озадачить. Начать с того, что
Иззи ухохоталась бы над его увлечением
живописью. Для нее не существует ни рефлексии, ни сопереживания. Наши с ней
задушевные разговоры происходят обычно
под конец бурного застолья и кончаются тем, что кто-нибудь сваливается под стол:
речь идет, разумеется, исключительно о
"мужиках и как с ними бороться". Куда интереснее, чем сейчас с Финном! Нет,
интереснее - не то слово... Может, просто
привычнее?
Словом, тине очень неуютно. И от этого я злюсь.
- А это ты делаешь, чтобы кому-то что-то доказать? - указываю я на коробку
с красками.
Он поднимает глаза. Что это - вспышка боли? Затем улыбается:
- Нет, не для этого.
Что за глупость я сморозила! Умирая от стыда, хочу загладить свой промах
какой-нибудь милой репликой - но, как
назло, ничего не лезет в голову. Однако это неважно: несколько секунд спустя он
вновь погружен в свое рисование. Я снова
злюсь - теперь оттого, что про меня забыли. Так, а это что свербит в сердце?
Старая знакомая - зависть!
Я еще помню, что такое увлеченность своим делом. Помню, что это значит -
когда забываешь обо всем на свете и ни
чужое одобрение, ни чужие насмешки не имеют уже никакого значения.
Беспомощные юношеские вирши принесли мне пользу: я изучила свои чувства и
научилась выплескивать на бумагу
то, что кипит в голове. Или в сердце. Горечь, гнев, отчаяние не так уж страшны,
Когда они - всего лишь ровные строчки на
белом листе.
Я заглядываю Финну через плечо:
- Можно посмотреть?
- Конечно.
Я вижу, как он подбирает с земли щепоть красной пыли и легонько втирает в
только что нарисованные горы.
- В каждую картину я добавляю немного почвы из того места, где она была
написана. Теперь ты можешь
прикоснуться и почувствовать: это настоящее. Вечная проблема иллюзии и
реальности.
- А как ты думаешь, - вдруг выпаливаю я, - что лучше? Иллюзия или
реальность?
- А тебе как кажется? - отвечает он вопросом на вопрос.
"Не заплывай на глубину!" - мысленно предупреждаю я себя. - Не знаю.
Наверно, иллюзия - ведь реальность по
большей части такая дрянь! Я, конечно, не говорю о Лас-Вегасе: здесь все иллюзии
реальны, - улыбаюсь я.
- Но этот рисунок - тоже иллюзия, - возражает Финн. - Он создает
впечатление, что ты смотришь на горы. Но
горы реальны. Что ты выберешь: клочок бумаги - или все это?
Рисунок очень хорош, но с великолепием гор его не сравнить даже из
вежливости.
- А как ты думаешь, откуда берутся иллюзии?
Я беспомощно пожимаю плечами. Вот так влипла!
- Иллюзии основаны на реальности, - говорит он. - Твои мечты - это тоже
реальность, только повернутая
наилучшим для тебя образом. Когда кого-то любишь, то мечтаешь о нем, верно? Не о
космическом корабле, не о ковресамолете,
а только о нем. Если бы тебе предложили выбор: мечтать о ком-то - или
на самом деле быть с ним, прикасаться к
нему, лежать в его объятиях, что бы ты выбрала?
- Ну да, ясно, - неуверенно киваю я.
В данный момент я мечтаю об одном: поскорее свернуть эту дискуссию.
- Так что же ты выберешь? - Финн не дает мне сорваться с крючка. -
Наверно, реальность. Ладно, признаю: она не
так уж плоха. - И я заискивающе улыбаюсь, надеясь, что философский диалог
подошел к концу.
- Джейми....
- Ш-ш-ш! Что это? - прерываю я его. Финн прислушивается.
- Ничего. Я ничего не слышу.
- Боже мой! Это оно! Вдохновение! Вдохновение пришло! - восклицаю я. -
Вовремя! - смеется он.
- Молчи и не мешай мне писать!
Солнце клонится к горизонту, и краски неба становятся еще более
фантастическими: теперь, на синем фоне, словно на
мексиканском одеяле, розовеют размытые полосы, как будто природа говорит мне
"Думаешь, нет ничего лучше неоновых
огней? Взгляни-ка на это!"
Я так поглощена творчеством, что не замечаю холода, пока Финн не говорит,
что я вся дрожу.
- Наверно, пора назад, - говорит он, помогая мне встать на ноги. -
Движение нас согреет.
И мы отправляемся в обратный путь.
- Ты скучаешь по морю? - спрашиваю я, когда мы останавливаемся
передохнуть.
- Конечно. Может быть, зимой я вернусь домой. Очень не хватает серфинга.
- Почему же ты уехал?
- Как тебе сказать... Не мог там оставаться после смерти мамы. Все вокруг
напоминало о ней. А всякий раз, как я
смотрел на море... - Он замолкает. Я хочу спросить, отчего она умерла, но не
осмеливаюсь.
- В общем, - продолжает он, овладев собой, - мне предложили работу во
"Дворце Цезаря", и я подумал, что это
знак судьбы. Указание, что пора переменить декорации. Дома меня окружало слишком
много воспоминаний.
- Откуда ты? - осторожно спрашиваю я, боясь причинить ему боль и этим
вопросом.
- Из Калифорнии. Не так уж далеко отсюда. Милый маленький городок под
названием Сен-Луис-Обиспо. Тебе стоит
туда заглянуть, если будет возможность.
- Да, хотелось бы посмотреть Америку. А то пока я ничего, кроме Вегаса, не
видела. Ты доволен, что переехал сюда?
- Конечно! Столько нового увидел!
- Еще бы!
- И завел новых друзей.
- Это ты о Зейне? - спрашиваю я.
- Вообще-то о рыбах! - парирует он. - А Зейн - классный парень. Правда,
любит играть роль Купидона и иногда
чересчур этим увлекается...
- В каком смысле?
- Ну, знаешь, вечно кого-то кому-то сватает. - А, понятно. Я тоже
заметила!
- Вот как?
- В первый же вечер. Он очень старался свести Ларса и Иззи.
Финн корчит гримасу.
- Не думаю, что этим двоим требовалось поощрение. Ну и как, удачно?
- Даже слишком. Ларс заработал растяжение в паху, и остальная труппа
теперь к Иззи и подойти боится!
- Значит, понимаешь, о чем я. Когда Зейн в романтическом настрое, к нему
тоже лучше близко не подходить.
- А ты не пробовал его сосватать? Я хочу сказать, познакомить с какойнибудь
девушкой? - спрашиваю я, Финн
смеется от души. - Думаю, ему такая помощь не нужна! Господи, только не это!
- Он что, бабник?!
- Наоборот. Хранит верность Миа.
- Спасательнице из "Миража"?
- Да, ей. С тех пор, как они разошлись, он сам не свой. Он - из тех людей,
что не выносят одиночества. Искренне
верит, что "нехорошо человеку быть одному".
- А ты как считаешь?
- Думаю, для одних это верно, для других - нет.
- О-о, какой ты загадочный!
- А ты как считаешь, Джейми? Верно ли, что у каждого из насесть своя
половинка, без которой человек не может
быть счастлив?
Передо мной встают образы моих "половинок". Кристиан в постели с Надин.
Зейн целуется со своей спасательницей.
- Надеюсь, что нет! - с чувством отвечаю я.
Мы возвращаемся к машине, и Финн возвращает мне мою одежду. С
"сельскохозяйственными штанами" я уже успела
сродниться; однако мы собираемся поужинать в местном ресторанчике, а распугивать
посетителей своим видом мне не
хочется.
- Подожди минутку! - говорю я ему. - А ты пока можешь причесаться...
Он приглаживает свой ежик и усмехается.
- Мне нравится ходить растрепанным!
По дороге я сдергиваю бейсболку и взъерошиваю слипшиеся от пота волосы.
Пусть прическа далека от совершенства
- что с того? Не на бал ведь иду, черт возьми, а возвращаюсь из турпохода! Пусть
смотрят и завидуют! Так я рассуждаю и
буквально наслаждаюсь своим затрапезным видом... пока не подхожу к зеркалу.
Собственное отражение повергает меня в недоверчивый ужас. Превращение из
городской неженки в бравую
альпинистку не прошло безболезненно. Я думала, что приобрету бронзовый загар,
вроде того, каким хвалились в "Тельме и
Луизе" Сьюзен Сарандон и Джина Дэвис, и буду лучиться энергией и здоровьем - а
вместо этого лицо покрылось какими-то
пятнами, веснушки размножились, и общий вид такой, словно я подхватила кожную
болезнь. От теней на веках и следа не
осталось - если не считать размазанного коричневого пятна во внешнем углу левого
глаза. На нижней губе трещина.
Словом, персонаж из фильма ужасов.
"А какая, собственно, разница? - спрашиваю я себя. - Кого я здесь
собираюсь очаровывать?"; Но старые клише так
легко не сдаются: мужчина+закат=любовь, даже если это не тот мужчина. Да и
женщина не та, коли уж на то пошло. Финна я
вижу с какой-нибудь прелестной океанографичкой или специалисткой по водорослям,
в мини-топике, трусиках-бикини и в
ластах. Лицо сияет и без косметики, волосы - как в рекламе "Уош энд Гоу".
Везет же натуральным красоткам - если приятель заглядывает к ним без
звонка, они не кидаются в панику, не
прячутся в шкафу, а просто щебечут: "Рада тебя видеть, дорогой! Буду готова
через пять минут!" А я, когда меня в последний
раз так застали врасплох, словно черепаха, нырнула в топ с капюшоном и завопила:
"Не смотри на меня! Я не причесана, и
глаз вообще нет!"
Я снова гляжу на себя в зеркало. Интересно, с кем рядом видит меня Финн?
Увы, почему-то мне кажется, что не с
Зейном.
Знакомясь с человеком, я всегда стараюсь представить, как выглядит его
"вторая половинка". Есть у меня даже дурная
привычка мысленно подбирать своим приятелям "более подходящих" женщин. Однажды
на улице я заметила лохматую
девчушку с серьгой в носу и подумала, что они с Тревисом очень друг другу
подходят. И до чего же мне стало горько и
обидно, когда он прошел мимо своей "половинки", даже не взглянув!
Мне всегда хотелось с кем-нибудь "хорошо смотреться". Знаете, как говорят:
"Они хорошо смотрятся вместе". Это
звучит-как окончательное подтверждение: да, Он и Она действительно созданы друг
для друга. В прямом смысле. Их
парность ласкает взор. А что подумал бы сторонний зритель, увидев нас с
Тревисом? Скорее всего: "Почему бедная девушка
не зовет на помощь?" Как я ни старалась, так и не смогла приноровиться к его
помоечному шику.
Думаю, чем экстремальнее одеваешься, тем проще найти партнера. Зебра в
любом стаде отыщет другую зебру. Едва
ли она примет савраску за жеребца своей мечты. Слон только взглянет на
бегемотиху - и скажет: "Хм, не знаю даже, как
объяснить, но с хоботом у нее явно что-то не то!" Точно так же
...Закладка в соц.сетях
