Жанр: Любовные романы
Повелитель
...ash; Все в порядке. Это всего лишь легенда. Я уверена, что на самом деле
Ледяной Джек добрый. — Зи говорила так ради детей. Она много раз их
клятвенно уверяла, что отправиться к волшебникам — это вовсе не опасно. Зи с
радостью обсудила бы это с Ником. Но если он не слышал о лутин, то,
вероятно, ничего не знает и о волшебниках.
— Ник, продолжай петь, пожалуйста. Это красивая песня.
— Нет. Я не помню все слова, — смутился он.
Зи снова налила чаю.
— Что еще бывает на Рождество?
Глаза Гретель еще светились, но пик действия мускатного ореха уже миновал.
Ник чувствовал себя неловко, говоря на эту тему. Все-таки он хотел бы
честно, разумно и основательно рассказать о Рождестве. Он не верил в
целесообразность лжи детям, он не собирался от них ничего скрывать.
— Для многих людей Рождество — это совершенно необычное празднование
дня рождения. Вы когда-нибудь слышали об Иисусе? — спросил он.
Зи тихо пояснила детям, кто такой Иисус, и они закивали. Успокоившись, Ник
увлеченно рассказал о Марии и Иосифе, о том, как они отправились в город под
названием Вифлеем. В самом начале рассказа Гретель снова его перебила.
— И у них не было дома, как у нас, — грустно заметила девочка, и
ее глаза наполнились слезами. — Бедная Мария! Ей тоже пришлось пойти к
эльфам?
Удивленный и немного смущенный, Ник продолжал рассказ.
— К эльфам? Нет! Не волнуйся! Они нашли себе жилище в Вифлееме. А после
рождения младенца пришли мудрецы и принесли им чудесные подарки. Хотя... это
лишь одна часть празднования Рождества. В наше время оно связано и с Санта-
Клаусом.
— Санта-
Коготь? — Гензель понизил голос,
поднял руки перед собой и скрючил пальцы, изображая птичьи когти.
— Клаус, а не коготь. Его также называют Крисом Крингле или
Рождественским Дедом.
— Крис Крингле, — повторил Гензель. Когда мальчик выговаривал
букву
к
, у него получался какой-то горловой звук. С сомнением в голосе он
добавил: — Похоже на имя эльфа. Настоящего.
— Он и есть
именно тот старый веселый эльф
, — засмеялся Ник.
— Настоящий эльф? — воскликнула Гретель с тревогой в голосе,
перестав плакать. — Добрый или злой?
— О, конечно, добрый! И он любит детей. Приносит им подарки, всякие
сладости и кладет под рождественскую елку или в детские носки. Вот почему мы
празднуем его появление на Рождество.
Дети смотрели на рассказчика с удивлением. Ник выглядел Таким уставшим, что
Зи наконец вмешалась:
— Пора спать, — заявила она. — Завтра Ник расскажет нам новые
истории.
Ник встал и помог Зи сложить одеяла так, что они стали напоминать спальные
мешки. Внезапно мгновенное движение, замеченное краем глаза, заставило его
быстро повернуться в сторону потемневшего окна.
— Что там? — встревожилась Зи, посмотрев вслед за ним в окно.
Темное ночное небо начинало светлеть, как будто наступал какой-то
неестественный рассвет. — Там кто-то есть?
— Никого, — успокоил ее Ник.
Это снова было его собственное отражение. Оно советовало рассказать Зи
историю Эбенезера Скруджа, упомянув и о том, что даже для скряги в конце
концов все заканчивается хороню. Пришлось отвернуться от стекла. Идея
неплохая, но подсказки призрака не нравились Нику, особенно если они
касались его взаимоотношений с Зи.
— Послушайте, дети! Думаю, Санта придет к нам. И тогда вы увидите, что
он вовсе не злой, — весело произнес он, сев на корточки рядом с
Гензелем и Гретель, свернувшимися калачиками на своих жестких постелях.
Зи оказалась права. Действие мускатного ореха заканчивалось, и детей
одолевал сон.
— Он сегодня придет? — Гретель обрадовалась и, широко зевнув,
добавила: — Ведь эльфы живут далеко.
— Он появится, когда вы заснете.
— Нет, я хочу увидеть доброго эльфа, — сказал недоверчивый
Гензель. — По-моему, эта история — просто выдумка.
— Детям нельзя видеть Санту. Это не разрешено, — возразил
Ник. — Но не волнуйся, ведь вы с сестрой будете здесь, и он обязательно
принесет вам подарки. — И, сам того не ожидая, протянул руку и
пригладил взъерошенные волосы мальчика. — А теперь спи. Приятных тебе
сновидений. Когда проснешься, наступит Рождество.
— Хорошо. Но я голодна, — заявила Гретель. — Хочу куропатку с
грушевого дерева, как в песне.
Глава 6
— Итак, — начал Ник, пытаясь побороть неловкость, — расскажи
мне о себе.
— Для этого потребуется время.
Зи взяла стул и села за стол. Они говорили тихо, чтобы не разбудить детей.
— Тогда начни с того, чем ты занимаешься.
— О чем я должна рассказать? — На ее левой щеке на мгновение
появилась ямочка.
Ник улыбнулся в ответ.
— Как ты зарабатываешь себе на жизнь? Наверное, на это будет легче
всего ответить.
Доктору показалось, что в глазах Зи появилось разочарование после такого
чересчур земного вопроса.
— О! Это легко. Я единственная хозяйка, управляющий и работник швейного
предприятия Зи Финварры. Специализируюсь на обивочных материалах, в
частности, на коже.
— Обивочные материалы... И давно ты этим занимаешься? —
поинтересовался Ник.
— Недавно. Я только переехала в город и открыла свое дело, как все это
случилось. Как только я поселяюсь в каком-нибудь безопасном месте, я сразу
же берусь за дело.
Зи отвернулась. Проследив за ее взглядом, Ник заметил коробку собачьих галет
на старом расшатанном столе.
— О, у вас есть пес? — удивился он, осматриваясь в маленькой
хижине. Потом спросил, слегка встревожившись: — Он в доме, да?
— Нет, у нас нет пса. — Зи пожала плечами.
Ник заметил, что она покраснела.
— Знаю, это кажется непривычным, но я пыталась найти детям питание
получше, а в этих местах вся еда такая странная. Моим брату и сестре
нравятся собачьи галеты намного больше, чем большинство крекеров.
— Понятно. — Ник был доволен тем, что его голос звучал как обычно.
Не удивительно, что Гретель голодна. Ведь ее кормят только собачьими
галетами с чаем. — Никогда об этом не задумывался.
Он небрежно потянулся к коробке и начал читать список ингредиентов. Зи
права. Галеты довольно питательные. Но Ник все еще был ошеломлен.
— Интересно, какой у них вкус? — пробормотал он.
— Попробуй одну.
Ник замялся. Коробка была пуста.
— Может быть, потом.
— Моя очередь задать вопрос, — сказала Зи.
— Хорошо, стреляй.
—
Стреляй? — Извини, просто так говорят. Я хотел сказать
вперед
.
— А... Почему ты думаешь, что Санта-Клаус нас здесь посетит? Вы с ним
добрые друзья?
Ника удивил вопрос своей серьезностью. Врач начал бойко отвечать, но его
искаженное отражение на боку кастрюли с яичным коктейлем остановило его. Ник
никак не решался объяснить, что Санта — всего лишь вымышленный персонаж. Он
никогда не встречал взрослого человека, который верил в то, что Санта-Клаус
существует. Но ему не хотелось разрушать веру в волшебство.
— Нет, мы не друзья — во всяком случае теперь, — наконец нашелся
он, доставая напитки
Шивас ригал
и
Дыхание оленя
. — Хочешь
попробовать настоящий яичный коктейль? Или мускатный орех на тебя тоже
подействует?
— Так, как на детей, мускатный орех на меня не повлияет. Хотелось бы
попробовать яичный коктейль, — ответила Зи.
Она дотянулась до бутылки в левой руке Ника и повернула ее, чтобы
рассмотреть этикетку. На щеке девушки снова появилась ямочка.
—
Дыхание оленя
? Как они его собирают? Это не очень приятно.
Возможно, даже опасно.
Ник не выпускал бутылку из рук, наслаждаясь прикосновением пальцев Зи. Он
давно ничему так сильно не радовался. Врач прочистил горло.
— Это медовый ликер на шотландском виски. Название ужасное, зато очень
вкусно. Я тайком провез его через таможню, возвращаясь из Шотландии.
— Если вкусно, давай выпьем.
Зи отдернула руку. Ник осторожно сломал печать на бутылке с шотландским
деликатесом и налил немного в кастрюлю.
— Почему ты больше не поддерживаешь отношения с этим Сантой? —
вернулась она к предыдущей теме. — Он приходил к тебе только в детстве?
— Гм... да, это так. Когда я был маленьким. — Ник снова добавил
щедрую порцию ликера, а потом потянулся за
Шивас ригал
. Думая, как
объяснить свои взаимоотношения с Сантой, он налил слишком много этого
напитка.
— Но моя семья его прогнала. Они были негостеприимными людьми и не
открывали свои сердца... гостям. И я немного... Не знаю. Какое-то время я
ждал возвращения Санты, но постепенно потерял надежду на то, что он вернется
в мою жизнь.
Неубедительно, Ник, совсем неубедительно!
— Но ты все равно ждешь, что он придет сюда сегодня ночью, —
задумчиво произнесла Зи. Она рассматривала Ника, наклонив голову набок.
Ник помешал медленно нагревающийся яичный коктейль, а потом налил его в
пустые кружки для чая. В хижине сильно запахло ликером, и доктор решил, что
налил его больше, чем нужно.
— Санта обязательно придет сегодня ночью, — уверенно заявил Ник.
Он говорил тихо и поэтому не разбудил детей. Ник сделал большой глоток
коктейля. Седовласое отражение в старой кастрюле подбадривающе кивало.
— Или пошлет кого-нибудь, — добавил Ник. — Иногда Санте нужна
помощь, ведь его ждут столько людей в мире. Но у детей — и у тебя —
обязательно будет Рождество.
Зи сделала медленный вдох и отхлебнула из своей кружки более осторожно, чем
Ник. Потом она деликатным кошачьим движением языка слизнула с губ остатки
пенящегося напитка.
— Значит, ты не останешься отмечать с нами Рождество? — Она
вздохнула и отхлебнула еще раз, очевидно, в восторге от этого довольно
банального угощения. — Санта не подарит тебе этот праздник?
— Я так не думаю. — Ник сделал еще один большой глоток. — Но
не волнуйся. Я не очень по нему скучал последние тридцать лет. Мне не
хватало только пышных рождественских елок. Я всегда их любил. Ничто в мире
не пахнет лучше.
— Рождественские елки? — переспросила Зи и, принимая удобное
положение, откинулась на спинку стула. — Что это такое? Ведь это не те
зеленые пластиковые конусы в магазинах?
— Нет, это живые вечнозеленые деревья. — Ник улыбнулся. — Их
приносят в дом и украшают разноцветными лампочками и елочными игрушками. Или
попкорном и клюквой. Один раз мы так делали, еще когда дед по линии матери
был жив... Я где-то читал, что раньше люди ходили в лес и пели деревьям в
день весеннего равноденствия. Они считали, что их пение весной напоминает
духам о необходимости просыпаться.
— Я знаю об этой традиции, — сообщила Зи. — Ее придерживались
те, кто поклонялся богине. Не думаю, что люди до сих пор совершают этот
обряд.
— Да. Это было в далеком прошлом, — подтвердил Ник, глядя на
огонь.
Он вдруг понял, что давно не испытывал такого удовольствия. У него дома был
камин, но он никогда не возился с ним. Ведь пользоваться обогревателем
проще.
Такой была вся его жизнь. Делая всегда то, что было легче и удобнее, он не
прилагал особых усилий и не проявлял каких-то эмоций, и это касалось всего,
кроме работы. Поэтому на первый взгляд жизнь казалась ему замечательной, все
выглядело безупречным. Совсем как современная американская мечта — хорошее
образование, хорошая работа, хороший дом.
И вдруг он понял, что ненавидит эту безупречность, и ненавидел ее с самого
начала.
Вот о чем я твержу тебе все это время
, —
отозвался голос в его голове.
Он словно тень человека...
Нет, привидение!
Работа была единственным, что имело значение, и он не задумывался о своей
жизни, как не заботился о своей одежде, каждый раз снимая ее в больнице. Ник
сдерживал свои желания, и в конце концов у него почти ничего не осталось.
Друзья и семья с каждым годом от него отдалялись, а он не прикладывал
никаких усилий, чтобы удержать их, потому что был слишком занят, добиваясь
очередной профессиональной цели.
Вот и пришло время понять, что, усердно играя в Сизифа, он катил камень не
на ту гору. В детстве Ник отрекся от волшебства и сумасбродства, отказался
от радости, восторга. А потом зашел еще дальше. Никакой игры, никакого
веселья, никакой любви.
Никакой любви, никакой взаимности. Какое безумие! Как он собирался жить?
Неудивительно, что его преследует привидение. Вероятно, это последняя
отчаянная мольба его несчастной души выпустить ее из тюрьмы. Ник совершенно
позабыл мудрую пословицу
Делу время, потехе час
и в результате стал
черствым, скучным человеком.
Так не пришло ли время перемен? Может, пора изменить свои взгляды на жизнь?
Подпитать истощенную душу?
Да, пора. Ему повезло, раз душа не покинула его и не поселилась в другом
теле. Все было именно так, как описывало привидение, используя красочные
метафоры. Дело не в том, что Рождество сделало для Ника, а скорее в том, что
он сделал для Рождества — или для своей души. А ответ был прост: ничего. Ник
ничего не сделал, чтобы попытаться сохранить рождественский дух живым.
Полностью игнорируя все духовное и эмоциональное, он не подпитывал свою
душу, и теперь она истощилась от голода.
Но так больше не могло продолжаться. Все изменится. Это как джинн, который
не собирается назад в бутылку. Что бы ни случилось, он никогда не попросит
свой дух вернуться к бесплодным землям своей прежней пустынной жизни.
Это внезапное озарение вынудило Ника закрыть глаза.
— Ник? Что-то не так? — Зи взглянула на него, наклонившись вперед.
В ее взгляде и голосе чувствовалась озабоченность.
— Все в порядке, — солгал врач.
Он не любил говорить неправду, но уверил себя, что это вынужденная ложь. Он
будет в порядке. Возможно, ему в голову ударил алкоголь. А может быть,
действительно пришло время пересмотреть свои взгляды на жизнь.
— Знаешь, за многие годы это первый канун Рождества, от которого я
получаю удовольствие.
Зи чуть заметно улыбнулась.
— Странно, но со мной происходит то же самое. Несмотря на то что это
мое первое Рождество.
Ник засмеялся и испугался раздавшимся звукам. Он почти десять лет не слышал
своего смеха. Ведь он жил все это время так, словно из него выжали счастье,
тяготясь этим и не помня про смех.
— Если бы сейчас заиграла музыка, — вдруг произнес Ник, — мы
бы потанцевали.
Зи улыбнулась. Ее яркая улыбка могла бы осветить весь район
Стрип
в старом
Лас-Вегасе.
— Мне бы тоже этого хотелось. Я никогда ни с кем не танцевала. Но
видела, как это делают другие. Замечательно смотрится со стороны.
— Ты никогда не танцевала?
Ник оглянулся на детей. Они лежали рядом и крепко спали. Гензель и Гретель
не станут свидетелями глупостей, которые могут сотворить он и Зи. Все еще
находясь под действием алкоголя, а может, уступая своему вновь появившемуся
рождественскому духу, он импульсивно предложил:
— Давай попробуем! Помоги мне отодвинуть стол.
Зи с радостью встала и допила коктейль. Взявшись за края искривленного
скрипучего стола, они отодвинули его к стене, освободив немного места. Ник и
Зи стояли, глядя друг на друга. Стола между ними больше не было.
— Как следует начать? — спросила она.
— Гм... нам нужно встать ближе друг к другу, — пояснил Ник и
шагнул ей навстречу.
Зи тоже сделала шаг вперед. Теперь они стояли лицом к лицу. Ник замялся на
минуту, спрашивая себя, не выглядит ли он смешным. Когда смущение прошло,
врач продолжил:
— А теперь я кладу руку на твою талию. А ты положи руку на мое плечо.
Самый легкий танец — фокстрот, и мы разучим его.
— Фокстрот? — Ямочка на щеке Зи на мгновение снова
появилась. — Нужно передвигаться на четвереньках, как лиса?
— Это выглядит лучше, чем звучит, — уверил ее Ник. — Когда я
сделаю шаг вперед этой ногой, ты сделаешь шаг назад... да. Вот так! Теперь
этой ногой... в сторону... и, да!
— Но нам нужна музыка, — заметила Зи, послушно подчиняясь Нику,
ведущему ее в танце.
— Да.
Моментально смутившись, Ник пытался что-нибудь вспомнить. На ум ничего не
приходило, кроме песни, которую он выучил, танцуя под нее фокстрот в
танцклассе колледжа. Когда-то его туда привела девушка, с которой он
встречался. Ник начал мурлыкать песню Эдди Рэббита
Люблю дождливую мочь
.
— У этой песни есть слова? — поинтересовалась Зи, придвинувшись к
Нику и склонив голову на изгиб шеи своего партнера, словно они танцевали
вместе годами.
Ник надеялся, что она не почувствует его сильно бьющийся пульс. И давление
явно подпрыгнуло. Хорошо, что он выпил солидную порцию яичного коктейля.
Алкоголь подействует расслабляюще, и его сердце не разорвется.
Ты, оказывается, романтик!
— сухо прозвучал голос
призрака в голове Ника. Врач не обратил внимания на эту реплику.
— Слова? Да, конечно.
Прочистив горло и не забывая о спящих детях, он запел.
Медленно двигаясь по крохотной танцплощадке, Ник чувствовал себя совсем
молодым. Он не знал, считать ему эту смесь наивного юношеского желания и
страстного желания зрелого человека чудесной или ужасной. Невозможно было
даже понять свои чувства. Его тянуло к этой необычной женщине, совершенно
незнакомой. Она, такая красивая, спокойная, была словно не из этого мира. Но
нечто внутри него заставляло его чувствовать себя легкомысленным. Голова
вдруг стала легкой, словно наполнилась гелием, и можно было просто уплыть в
какое-то чудесное место.
А не лучше ли остановиться? Ник действительно не хотел поставить себя в
неловкое положение. Или Зи. Или их обоих. Под этой джинсовой юбкой голые
ноги? Конечно нет! Ведь сейчас зима. Вероятно, на ней плотные бриджи.
— Мне нравится эта песня про дождь. И остальные тоже, — призналась
Зи. — Спой еще одну, — попросила она, прижимаясь к нему сильнее.
Ник мысленно взмолился, надеясь, что ему удастся контролировать чувства и
свои напрягшиеся мышцы, готовые подтвердить самым неприкрытым образом, что
она ему действительно очень нравится. Он полагал, что попытка вспомнить
слова песен сродни размышлениям о бейсболе, которые заставляли события
длиться дольше.
Перестань об этом не только думать, но и мечтать!
—
приказал он себе.
Отчаянно желая, чтобы что-то отвлекло его внимание от Зи, он начал петь
любимую песню его друзей из колледжа, которая называлась
Положи еловое
бревно, дядя Джон
. Сочинил ее П. Д. Кв. Бах. Попытка спеть один за другим
все четыре куплета мадригала не увенчалась успехом, но все-таки удалось
сделать то, с чем не справился бейсбол. Зи засмеялась и подняла голову.
— Не знаю, что в тебе особенного, Ник, — улыбнулась она,
завораживающе глядя на него, — но ты мне очень нравишься. Я бы
подумала, что ты мой рождественский подарок, но ведь эльф не принес тебя
мне. А может, это Санта вызвал бурю?...
Ник замялся и перестал танцевать. Он проваливался в ее бездонные глаза,
чувствуя, что у него подкашиваются ноги.
— Я почти уверен, что непогода — это не случайность, — произнес
он. — Иногда судьба действует таинственными способами. Возможно, ты
права: Санта вызвал бурю.
— Люблю таинственность. А еще люблю... — Зи встала на носки,
приближая свои губы к губам Ника. Ее глаза спрашивал и, этого ли он хочет.
— О да! — прошептал он, наклоняя свое лицо к ее лицу, позволяя их
губам встретиться, ожидая с замиранием сердца этого момента.
Когда они целовались, Ник ощущал, что он обнимает Зи, а Зи обнимает его.
Слегка опьяненные, они прижимались друг к другу все сильнее. Но Ник этого не
замечал. Его мир сузился до его и ее губ и до дикой, ослепляющей сладости,
возникшей между ними.
Это был самый прекрасный поцелуй за всю его жизнь. Ник чувствовал себя, как
при своем первом поцелуе, и понимал, что он конченый человек.
Скажи это себе
, — внезапно вмешался голос.
— О нет, — прошептал Ник и мысленно добавил:
Оставь меня в покое,
пожалуйста!
— Нет? — Зи слегка отстранилась, ее глаза широко раскрылись,
ресницы дрогнули.
— Я хотел сказать: да! — поспешно поправил он себя и попытался
поцеловать ее еще раз.
Он бы этого не сделал, если бы поцелуй нельзя было повторить.
Это сработало, как по волшебству. Налицо были все признаки влюбленности:
потные руки, быстро бьющееся сердце, неровное дыхание, резкое снижение
остроты ума, страстное желание, чтобы прекрасный момент длился вечно.
Ведь это замечательно, не так ли? Люди молятся о счастливой любви и всю
жизнь ее ищут. Не было причины о чем-то беспокоиться.
Что ж,
— раздался раздражающий Ника голос, но
теперь в нем не слышалось упрека
. — Беспокоиться следует лишь
об одном. Девушка из очень странной семьи, которая совершенно отличается от
типичного американского семейства. Но не все сразу, правильно? А позже, если
появится такая возможность, тебе захочется узнать больше о злом человеке в
магазине. Ты хуже холодного душа. Уйди, умоляю тебя!
— мысленно попросил Ник.
Хорошо! Извини. Вернусь позже
. Мысли Ника мгновенно вернулись к настоящему, когда Зи стала спокойно
расстегивать свою кофту. Ник подумал, что все происходит слишком быстро. Но
вид изящных пальцев, скользящих по пуговицам цвета слоновой кости и
расстегивающих их, невероятно очаровал его.
— Дети... — прошептал он, пока еще мог говорить.
— Они не проснутся, — уверила его Зи и сняла простой белый
хлопковый лифчик, оказавшийся сразу под кофтой.
Ник кивнул. У него пересохло во рту. Ее кожа была нежной, безупречной,
золотой, как рассвет. Плечи Зи были мягкими и покатыми. Ее груди были
маленькими, но совершенными, а талия — тонкой. Он заметил лишь один изъян —
две маленькие изогнутые отметины на ее боках. Возможно, это были шрамы или
татуировки. Отметины выходили из подмышек и тянулись вниз примерно на восемь
дюймов.
— Ник! — ласково позвала Зи, протягивая к нему руки.
Будто находясь в трансе, Ник кивнул и стянул свитер. С брюками пришлось
возиться дольше, сначала надо было снять туфли, затем осторожно расстегнуть
змейку. Срывая с себя просторные брюки, он обнаружил сильное напряжение,
которое ткань еле сдерживала. И как он этого не заметил? Зи подошла ближе.
Ник медленно протянул руку и дотронулся до ее смуглой щеки. Зи вздрогнула.
Легкая дрожь прошла по его напряженным мускулистым рукам. Ощущение было
острое и сладостное одновременно; ничего подобного он никогда раньше не
чувствовал.
Ник изучал Зи медленно и нежно, позволяя своим рукам путешествовать, как им
вздумается. С длинной гладкой шеи девушки рука скользнула к ее совершенным
грудям, задев по пути изящное ожерелье и амулет. Руки Ника не были ни
огрубевшими, ни загорелыми, но они казались такими на фоне ее тела —
настолько прекрасной была кожа Зи. Вид собственных темных пальцев на
золотистой коже возбуждал Ника, как и глубокий вздох Зи — особенно когда ее
глаза с трепетом закрылись, а светловолосая головка откинулась назад,
прочерчивая линию шеи и делая ключицы выпуклыми. В рождественском воздухе
стоял слабый запах горячего шоколада и мускуса.
Он нежно погладил ее груди, и она снова вздрогнула. По рукам Ника вновь
прошли маленькие волны удовольствия, вызывая напряжение в груди. Ник никак
не мог поверить, что Зи — настоящая, живая, обнаженная — здесь, в его
объятиях. Все происходило как в сказке, и вдруг Ник осознал, что для него не
было ничего важнее в жизни. Он испытывал желания, но какие именно, он не мог
сказать. Но это точно были не страстные желания физического обладания.
Его глаза совершили путь вниз. Волосы там были золотистыми, они скр
...Закладка в соц.сетях
