Жанр: Любовные романы
Если бы знать
...ие. Марла не доверяла этому человеку.
Ни на секунду. Но он, по крайней мере, кое в чем от нее зависел.
— Мой муж нанял вас как раз для подобных случаев, — с трудом
проговорила она. — Надеюсь, в следующий раз вы появитесь вовремя?
— Конечно, — проговорил он, и глаза его на мгновение
сузились. — Но сейчас мне хотелось бы, чтобы вас осмотрел врач.
— Я поеду к доктору Робертсону. В клинику или к нему домой. —
Боже, как больно говорить!
—
Скорая помощь
уже в пути, — заметил Ник. В самом деле,
вдалеке, у подножия холма, уже раздавался надрывный вой сирены.
— Отмени вызов, — попросила Марла и умоляюще прикоснулась к его
руке. — Пожалуйста.
— Хорошо, я сама с ними поговорю, — вмешалась Юджиния. — И
позвоню Алексу, чтобы он приехал за тобой в клинику. Я уверена, Фил
возражать не станет. — Она покосилась на испачканный ковер. — А
пока тебя не будет, мы здесь приберем.
Марла никак не ожидала, что свекровь встанет на ее сторону, но сейчас она
была благодарна за любую поддержку.
Юджиния повернулась к сыну.
— Ник, ты отвезешь Марлу в клинику. Я позвоню Алексу, и он вас там
встретит. Прошу тебя, раз в жизни обойдись без споров.
— Согласна? — обернулся Ник к Марле.
— Да.
— Отлично. Вот и договорились.
Юджиния бросила на Тома взгляд, словно говорящий:
Хочешь возразить —
попробуй!
Том промолчал. Юджиния Достала из кармана связку ключей и отперла
дверь в комнату сына. Через некоторое время из-за приоткрытой двери
послышался ее голос.
— Видишь, все вышло по-твоему, — заметил Ник. Почудилось ли ей —
или в самом деле в глазах у него мелькнул проблеск нежности и сострадания?
— Подожди секунду, я попробую привести себя в приличный вид.
Если удастся. Господи, до чего же мне паршиво!
На подгибающихся ногах Марла вернулась в спальню. Поморщилась при виде
осколков стекла на ковре и прошла прямо в ванную. Морщась, плеснула себе в
лицо холодной водой, прополоскала рот, затем разделась и торопливо обтерлась
мокрой губкой.
Вой сирены сделался громче, затем стих. В животе еще чувствовалась тяжесть,
и рот горел, но Марла чувствовала, что тошнить ее больше не будет. Натянув
спортивный костюм, она взглянула на себя в зеркало. М-да... А, кому какое
дело! Все, чего она хочет, — как можно скорее покончить с этим
неприятным делом.
В холле ее ждал Ник. Один — слуги разошлись.
— А
Скорая
? — спросила она, с трудом двигая челюстью.
— Я ее отослал. Бригаде это не понравилось.
— А мне, думаешь, понравилось? — огрызнулась она.
— Поехали.
— Подожди секунду.
Марла заглянула к Сисси. Дочь лежала на кровати, уставившись в потолок и
судорожно вцепившись в потрепанного плюшевого львенка.
— Как ты? — с трудом шевеля непослушным языком, спросила Марла.
— А ты как думаешь? Чудесно. Просто класс. — Она всхлипнула и часто-
часто заморгала, борясь со слезами.
— Я серьезно.
— Плохо. Очень плохо. Довольна? Ты это хотела услышать?
Подбородок ее задрожал. Марла перевела взгляд на туалетный столик, где все еще краснели пятна лака.
— Почему ты не можешь быть такой, как раньше? До беременности. Как
только ты забеременела, так сразу началась вся эта фигня! А до
этого... — Она осеклась и захлопнула рот, словно сказала лишнее. —
Я просто хочу, чтобы ты снова стала прежней.
У Марлы сжалось сердце, и на глаза навернулись слезы.
— Поверь, Сисси, я стараюсь.
— Да ладно! — Сисси всхлипнула и крепче прижала к себе львенка.
Из-под зажмуренных век потекли слезы.
Марла двинулась было к кровати, но Сисси тут же открыла глаза и прошипела
сердито:
— Мам, оставь меня в покое, а?
— Милая, прошу тебя...
— Не надо, мам. Просто... — Тыльной стороной ладони она смахнула
слезы. На щеках остались потеки туши. — Просто уйди.
Но Марла не ушла. Не могла. Только не сейчас, когда трещина между ними с
каждым мигом становится шире. Она села рядом, откинула со лба дочери
растрепанные волосы. Сисси упрямо смотрела в окно, где гнулись под ветром
темные силуэты елей. В ответ на ласку матери она упрямо и презрительно
дернула плечом.
— Знаю, — тихо заговорила Марла, думая о Нике, который ждет ее на
пороге, — тебе сейчас очень тяжело. Всем нам тяжело. И тебе. И мне. И
папе. Но, милая, я очень стараюсь, и скоро мне обязательно станет лучше. Я
уже кое-что вспоминаю. Сегодня, например, вспомнила, как рожала Джеймса.
Сисси застыла.
— Правда? — спросила она, сжимая львенка и упорно глядя в окно.
— Правда.
— А я? Меня ты не помнишь? Я ведь родилась первой! — Сердитые
золотистые глаза уставились на нее, словно обвиняя во лжи.
Марла почувствовала укол вины и хотела солгать, но поняла, что не стоит.
Только хуже будет. Сисси умеет распознавать ложь.
— Пока нет.
Сисси зло фыркнула. Губы ее скривились в едкой, горькой улыбке.
— Наверно, и не вспомнишь. Никогда.
— Конечно, вспомню. Дай мне время.
Марла погладила дочь по щеке, но девочка дернулась, словно обжегшись.
— Ты сегодня ко мне ворвалась, как ненормальная. Как будто привидение
увидела. Напугала меняло смерти.
— Милая...
— А потом... — дрожащим голосом продолжала Сисси, — потом я
выхожу и вижу, что ты катаешься по полу и кричишь не своим голосом
и... — голос ее дрогнул и сломался.
У Марлы сердце кровью обливалось. Она хотела сжать дочь в объятиях,
поклясться, что никогда ее не отпустит, но стоило ей дотронуться до ее руки,
как Сисси вздрогнула и отодвинулась. Тяжело вздохнув, Марла поднялась на
ноги. Так она ничего не добьется. Что бы она ни делала, становится только
хуже.
Ник ждал ее, прислонившись к двери плечом. Увидев Марлу, он отступил на шаг.
— Она меня ненавидит, — прошептала Марла, входя вместе с ним в
лифт.
— Многие подростки ведут себя с матерями так, словно их ненавидят.
Он нажал кнопку первого этажа.
— Нет, дело не только в этом.
— Сейчас тебе об этом беспокоиться не стоит.
Он приподнял ее голову за подбородок и заглянул ей в глаза.
— Думаешь, есть более важные проблемы?
— Прежде всего тебе надо все вспомнить.
— Поверь, ничего я так не хочу, как этого.
Он перевел взгляд на ее израненные губы, и Марле вдруг почудилось, что
сейчас он ее поцелует. Воздух в кабине сгустился; стало трудно дышать. Но в
следующий миг двери отворились, и Ник убрал руку.
В фойе, перебирая костлявыми пальцами жемчужное ожерелье, стояла Юджиния.
Она перевела взгляд с невестки на сына, и уголки губ ее недовольно
опустились.
— Я вызвала Ларса. Он вас отвезет.
— Я сам справлюсь, — ответил Ник, подавая Марле плащ из стенного
шкафа.
— Но он уже разогрел машину и...
— Я сказал, сам справлюсь, — отрезал Ник.
Ник помог Марле надеть плащ, накинул свою потрепанную куртку и, держа Марлу
под локоть, вывел ее из дома по кирпичной дорожке к подъезду, где стоял его
старенький
Додж
. Выглядел автомобиль так, словно находился при последнем
издыхании: наверняка, подумала Марла, у него протекает бак — и хорошо, если
только это!
— Почему ты так живешь? — спросила она. — Почему ты изгой?
Он криво усмехнулся в ответ:
— Потому что так хочу.
Он помог ей сесть на пассажирское сиденье и сам уселся за руль. Запыхтел
изношенный мотор, и
Додж
тронулся с места.
— Тебе это нравится?
— Очень.
— Почему?
Он притормозил у кодового замка, нажал серию цифр, и электронные ворота
бесшумно распахнулись.
— Не люблю проторенных путей.
— Паршивая овца? Волк-одиночка? Или медведь-шатун?
— Называй как хочешь, — пожал плечами Ник. — Я никогда об
этом не думал. Просто поступал так, как хочу. — Он бросил на нее
быстрый взгляд. — Почему-то людей это бесит.
— Представляю.
Ветровое стекло быстро затуманилось, отгородив тесную — слишком тесную — кабину от остального мира.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как в аду. И не говори, что выгляжу еще хуже. Сама знаю.
Марла обернулась через плечо. У ярко освещенного окна гостиной виднелся
темный силуэт Юджинии. Выше, в окне Сисси, тоже горел свет, но самой ее было
не видно. Девочка не потрудилась встать и проводить мать взглядом.
Неудивительно. Для их отношений затрепанное слово
натянутые
не подходит —
слишком мягко. Что же она за мать? Почему не помнит ребенка, который
четырнадцать лет был частью ее жизни?
Марла вздохнула, прислонившись головой к стеклу. Она устала,
переволновалась, у нее все болело — сильнее всего, челюсти, — и еще она
снова оказалась наедине с Ником. Близко к нему. Слишком близко. Бедро его,
обтянутое джинсами, почти касалось ее бедра.
Она могла бы протянуть руку и дотронуться до него. Но не стала. И никогда не
станет. Так она говорила себе, пока Ник гнал машину по мокрому асфальту, в
котором отражались фонари. Дождь стучал по стеклу; из микрофона доносились
приглушенные звуки кантри.
— Так отчего это случилось? — спросил Ник, притормаживая на крутом
спуске, отделяющем квартал небоскребов от более скромного района.
Здесь, несмотря на поздний час, было людно: мчались автомобили, разбрызгивая
грязь, спешили укрыться от дождя пешеходы.
— Не знаю, — пожала плечами Марла. — Может, от переживаний, а
может, суп не удался.
— И ты не почувствовала, что тебя тошнит?
— Самую малость. Решила, что само пройдет.
По взгляду Ника нетрудно было догадаться, как он расценивает ее умственные
способности.
— Значит, просто проснулась и...
— Нет, — ответила Марла, решив рассказать ему правду. — Я
проснулась не оттого, что меня затошнило. Было кое-что еще. — Скользнув
взглядом в его сторону, она заметила, что Ник крепче сжал руль. — Я
проснулась, потому что кое-что услышала.
— Что?
Скажу, все равно хуже не будет
, — подумала она.
— Понимаю, это звучит как бред, но я проснулась с явственным ощущением,
что в комнате кто-то есть. Мужчина. Он наклонился над кроватью и прошептал
что-то вроде:
Сдохни, сука!
— Что?! Марла, ты серьезно? — Ник вздернул голову. — У тебя в
спальне кто-то был?
— Знаю, знаю, это паранойя, — поспешно ответила она. — Я
вскочила, осмотрела спальню, потом пошла... нет, побежала к детям. Но я
никого не нашла, решила, что мне приснился дурной сон, и снова легла в
постель. — Стоило припомнить этот ужас, это твердое убеждение, что кто-
то пробрался к ней в спальню, — и по коже у нее побежали
мурашки. — Говорю же, это ерунда.
Вокруг губ и глаз его резко обозначились морщины.
— Надо было позвать меня.
— Я решила, что это сон. И потом, в детской меня
отвлекло воспоминание. Я вспомнила, как рожала Джеймса.
— Правда? А еще что?
— Пока ничего, но в какой-то миг мне показалось, что еще немного — и
все вспомню! Я вынула малыша из кроватки, подержала немного, положила
обратно и вернулась к себе. Тут-то мне и стало плохо. Мне кажется, что
память возвращается. Вот почему я не хочу в больницу. Не хочу откатываться
назад. Не хочу, чтобы меня пичкали лекарствами, мешающими думать и
вспоминать. — Она дотронулась до его руки. — Я должна все
вспомнить, и как можно скорее. Иначе свихнусь.
— Кажется, я тебя понимаю.
Марла уронила руку на колено и откинулась на сиденье.
— Почти приехали.
Ник притормозил, сворачивая за угол. Навстречу ему из-за угла выехала другая
машина, на мгновение ослепив Марлу сиянием фар.
Это уже было! Там, на горной дороге!
— промелькнуло в ее мозгу.
Сердце Марлы замерло. Легкие забыли, что значит дышать. Сквозь затворы
подсознания проскользнуло новое, страшное воспоминание. Она вспомнила
ослепляющие фары. Вспомнила удар. И звон бьющихся стекол, и скрежет металла,
и душераздирающий крик женщины на соседнем сиденье.
— Катастрофа... — дрожа всем телом, прошептала она.
Ужас овладел ею. Забывшись, она пыталась надавить на несуществующие тормоза.
Перед глазами стоял тяжелый грузовик, несущийся к обрыву; свет его фар на
мгновение высветил человека на дороге. Боже, нет! Он его задавит!
Марла в ужасе зажмурилась. Из груди ее вырывались частые прерывистые
всхлипы. Она снова слышала ужасный скрежет металла о металл, видела, как
летят искры. Нет! Нет! Нет! Но ограждение рухнуло, и
Мерседес
полетел вниз
по склону. Удар и тьма.
— Марла! — Ник тряс ее за плечо, не понимая, что
происходит. — Марла!
Она открыла глаза. Все это в прошлом. Она в Сан-Франциско, в машине Ника.
Трясется и заливается слезами.
— Я... я... — Марла подняла на Ника полные слез глаза. — Я
вспомнила катастрофу, — пробормотала она. — Какой ужас!
Господи! — Она снова зажмурилась, ясно вспомнив искаженное ужасом лицо
Пэм.
Ник ударил по тормозам и свернул к тротуару. Марла едва ли заметила, что
машина остановилась, — лишь почувствовала, как руки Ника обвили ее
плечи, и не противилась, когда он прижал ее к себе.
— Ш-ш-ш. Все будет хорошо, — шептал он, хотя оба знали, что это
ложь. Крепче обняв Марлу, он поцеловал ее в стриженую макушку.
— Ник, я убила ее, — прошептала она.
Ужасные воспоминания рвали ее душу на части. Кровь. Крики. Пэм вылетает
через ветровое стекло. А потом — мрак и пустота. Вцепившись в куртку Ника и
уткнувшись ему в грудь, она зарыдала — зарыдала громко, безутешно.
Прошло, должно быть, несколько минут: отчаяние ее немного ослабло, и Марла
снова обрела способность думать. Тихо всхлипывая, она пыталась понять, что
же за огни ослепили ее на дороге. Фары встречного грузовика? Нет, он
появился раньше. Может быть, она снова что-то путает, заменяет воспоминания
выдумками?
Но нет, перед ней вставали ясные и четкие картины. На дороге был человек.
Фары
Мерседеса
выхватили из мрака его темный силуэт. А в следующий миг,
словно повернув невидимый выключатель, человек вдруг вспыхнул холодным
ослепительным огнем.
Сообразив, что все еще цепляется за Ника, Марла глубоко вздохнула, разжала
пальцы и хотела высвободиться из его объятий, но он ее не отпустил.
— Все хорошо, — повторил он. — А теперь расскажи, что
случилось.
— Пожалуйста, отпусти меня.
— Ты действительно этого хочешь? — тихо спросил он, глядя ей в
лицо темными, как полночное небо, глазами.
Марла хотела бы оставаться в его объятиях вечность, тяжело вздохнув,
кивнула:
— Да.
Он разжал руки, и Марла отстранилась. Отодвинулась подальше, стараясь забыть
о прикосновениях его рук, запахе кожи, о его силе, которой ей сейчас так не
хватает. Голова ее гудела, сердце бешено колотилось, душу рвали на части
противоречивые чувства.
— Я хочу одного, — медленно заговорила она, — вернуть свою
жизнь. Какой бы она ни была. — Марла взглянула в окно — все в потеках
дождя. — Я наконец-то вспомнила катастрофу. Мы ехали по дороге, я
действительно сидела за рулем. Разговаривали, кажется, смеялись. После
крутого поворота я увидела на дороге грузовик. Но дело было не в нем, совсем
не в нем! На дороге стоял человек. А потом, он вдруг вспыхнул, как
факел. — Она потерла руки, чувствуя, как холод пробирает до
костей. — Я свернула, потеряла управление, мы врезались в ограждение, а
потом... потом... — Она зажмурилась, подавленная страшными
воспоминаниями.
Ник снова прижал ее к себе.
— Господи, Марла, — прошептал он, — перестань разыгрывать
железную женщину. Ты не железная. Все мы иногда бываем слабыми.
— Нет... не хочу.
— Хватит бороться с собой. Делай то, что хочешь делать.
Она уткнулась лицом ему в плечо.
— А теперь рассказывай, — мягко попросил он.
— Мы полетели вниз. Я помню, как погибла Пэм. — В ушах у нее
звенели отчаянные вопли несчастной женщины. — Я... наверно, мне не
следует так сидеть, — прошептала она, но не отодвинулась.
— Расслабься. Она горько усмехнулась:
— Думаешь, получится?
— Наверное, нет. Но ты попробуй.
Он крепче прижал ее к себе, и Марла уткнулась носом в его теплую шею.
Текли минуты. Мимо медленно проехал фургон; на крыше его спала кошка.
— Ну вот, — проговорил Ник. Ее волосы шевелились от его теплого
дыхания. — А теперь успокойся. Не торопись. Подумай. — Словно
сообразив, что делает, он выпустил ее из объятий. — Постарайся
вспомнить все по порядку, но не дави на свою память.
Она кивнула и заворочалась на сиденье. Стоило Нику убрать руки, как Марла
почему-то ощутила себя очень одинокой.
— Все возвращается. Боже, Ник, ко мне возвращается память!
— Помнишь Пэм?
— Немного, — кивнула она. — По-прежнему не помню, где и как
мы с ней познакомились. Кажется, она не была мне близкой подругой, но и не
то чтобы просто знакомая, мы ехали на юг, чтобы... чтобы...
— Навестить ее дочь? — подсказал Ник.
— Может быть, не знаю. — Марла задумалась. — Была какая-то
причина, но... — По спине ее пробежал холодок. — Это было как-то
связано с малышом.
— С Джеймсом?
— Да.
— Но ведь его с вами не было.
— Нет, может быть, мы говорили о нем, но... — Она чувствовала —
было что-то еще, что-то очень серьезное, но элементы головоломки не
складывались в цельную картину. — Не знаю, — призналась она
наконец.
— Ничего, вспомнишь. — Ник взглянул на часы. — Ладно,
поехали.
Он завел машину и влился в густой автомобильный поток.
— С тобой все в порядке?
— Не знаю, — горько усмехнувшись, прошептала Марла. — Не знаю
даже, что это значит —
в порядке
.
— Может быть, и я не знаю.
— Может быть.
Расправив плечи, Марла позволила себе еще раз взглянуть на его четкий
профиль. Руки Ника лежали на руле, взгляд не отрывался от дороги. Марле
стало стыдно: как могла она хотя бы на миг почувствовать себя ближе к нему,
чем к мужу? Смутившись, она провела рукой по лбу.
— Я ведь так тебя и не поблагодарила. Он скользнул взглядом в ее
сторону.
— Ты спас мне жизнь. Там, в доме. Я могла умереть.
— Сделал то, что должен был сделать, вот и все.
— Я у тебя в долгу. И не только за это.
— Я не считаю должников.
— Может быть, напрасно?
— Смысла нет, — коротко ответил Ник и въехал на стоянку возле
клиники, составляющей часть больничного комплекса
Бейвью
.
Ягуар
Алекса
был уже здесь.
Заметив пикап, Алекс вышел из машины, тремя широкими шагами достиг
Доджа
и
распахнул дверцу.
— С тобой все в порядке? — торопливо спросил он у Марлы, затем
повернулся к Нику. — Что произошло?
— Марла сама тебе все расскажет.
— А ты уезжаешь? — удивился Алекс, собственнически обняв жену за
плечи и притянув к себе. Ник плотно сжал губы.
— Да. Дальше ты справишься сам.
Взгляд его встретился со взглядом Марлы. Сердце у нее отчаянно забилось: она
вспомнила, как близка была к тому, чтобы его поцеловать.
— Увидимся, — бросил Ник и пошел прочь.
Марла смотрела ему вслед, не понимая, почему чувствует себя брошенной.
Глупо. Просто глупо. Ведь с ней муж! Да, Ник спас ей жизнь, но то же самое
он сделал бы для любого другого человека. И сцена в машине тоже ничего не
значит. Она на несколько минут потеряла самообладание, а Ник проявил
чугкость и доброту. Вот и все. И думать тут не о чем.
Ник вдруг остановился. Обернулся. На миг — всего на миг — глаза его
остановились на Марле.
— Знаешь, Алекс, ты прав. Мне лучше переехать в дом.
В дом, —
подумала Марла. — В наш дом. Под одной крышей...
— Почему это ты вдруг передумал? — поинтересовался Алекс.
Ник сверкнул улыбкой в тысячу ватт.
— Меня убедили твои доводы, — солгал он.
Глава 11
— Вот это облегчит боль, — проговорил доктор Робертсон.
Сделав укол, он выбросил иглу, сполоснул руки и принялся осматривать рот
своей пациентки. Он улыбался, но глаза оставались серьезными. В клинике было
тихо: прием закончился несколько часов назад, и персонал разошелся по домам.
Флюоресцентные лампы под потолком отражались в хромированной раковине,
блестели на инструментах, аккуратно разложенных на белоснежном, стерильном,
подносе.
— Ну-с, а теперь расскажите, что произошло. Марла сидела на кушетке,
щурясь от яркого света. Во рту еще стоял мерзкий вкус, но сердцебиение
успокоилось и боль в челюсти начала стихать.
Алекс, скрестив руки на груди, стоял в дверях смотрового кабинета; фигура
его четко обрисовывалась на фоне темного коридора.
— Я... меня стошнило, — с усилием проговорила Марла.
Атрофированные мышцы челюсти не желали повиноваться; Марле стоило большого
труда открывать и закрывать рот. — Может быть, от супа, может, от
переживаний, а может, от того и другого вместе. В последнее время я много
нервничала. После ужина мне стало нехорошо, я поднялась в спальню, чтобы
прилечь, и... — Она запнулась, не зная, стоит ли рассказывать доктору о
таинственном посетителе, и наконец решила, что не стоит. Не сейчас. Может
быть, позже — когда в голове у нее прояснится, она убедится, что безликий
злодей не вышел из кошмара, и решит, кому же может доверять. — Я
проснулась, кажется, от дурного сна и почувствовала, что меня сейчас вырвет.
Я ничего не могла сделать. — Она покачала головой. — Это было
ужасно.
— Что ж, вы должны радоваться, — заметил доктор, отойдя от стола и
стягивая резиновые перчатки. — Вам очень повезло, что остались живы.
— Почему-то я никакой радости не чувствую, — пробормотала Марла.
Чувствовала она себя ужасно, а выглядела, должно быть, еще хуже.
— Понимаю, понимаю.
Переглянувшись с Алексом, доктор протянул Марле ручное зеркальце. М-да...
Выражение
оскал смерти
как нельзя лучше к ней подходит. Марла осторожно
шевельнула челюстью — и охнула от пронзительной боли.
— Несколько дней или даже недель вы будете чувствовать свою
челюсть, — предупредил доктор Робертсон, — но я выпишу
болеутоляющее. Есть и хорошая новость: похоже, переломы прекрасно зажили.
— Мне сейчас очень не хватает хороших новостей, — пробормотала Марла.
— Все идет хорошо. Отдыхайте. Восстанавливайте силы. И некоторое время
не играйте в хоккей без маски, — пошутил он.
— Непременно последую вашему совету, — ответила она.
Доктор заулыбался, показав все свои зубы.
— Отлично. На днях вы, кажется, идете к доктору Хендерсону, который
делал операцию? Он, возможно, сделает рентген, чтобы убедиться, что кости
срослись; но, насколько я могу судить, все в порядке.
— Спасибо, — поблагодарила Марла, радуясь, что утомительный осмотр
позади.
— А как ваш желудок? — Доктор Робертсон бросил использованные
перчатки в хромированную урну.
— Лучше. Гораздо лучше.
— Надо было кому-нибудь сказать, что тебя тошнит, — с упреком
заметил Алекс. Лицо его было хмуро, брови сдвинуты, губы недовольно поджаты
— совсем как у матери.
— Непременн
...Закладка в соц.сетях
