Жанр: Любовные романы
Если бы знать
...са, и ты мог бы нанять любого. Не нужно быть
Эйнштейном, чтобы определить, что расходы компании превышают доходы, и
подсказать несколько несложных способов сэкономить средства. Что же до
семейных дел — кто тебе мешает нанять для Марлы сиделку, для матери
компаньонку, для Сисси гувернантку и так далее? Я тебе не нужен. — Он
холодно окинул взглядом брата — его сшитый вручную костюм и
двухсотдолларовый галстук. — Какого же черта ты потащился за мной в
Орегон?
Алекс задумчиво пожевал губами. Отвечать он не спешил — то ли добивался
драматического эффекта, то ли решал, стоит ли говорить правду.
— Ради Марлы.
Опять она! Как всегда. Вечное яблоко раздора. И снова между братьями повисли
невысказанные обвинения. Алекс наклонился вперед, и кресло под ним
скрипнуло.
— Я знал: велика вероятность, что она потеряет память. Доктор Робертсон
предупреждал об этом. И еще я знал, что ты можешь помочь ей вспомнить. Вот
почему я хотел, чтобы ты приехал.
— Никогда прежде ты не жаждал меня видеть.
— Может быть, я изменился?
— Да скорее ад замерзнет, — презрительно бросил Ник.
— Не знаю, сможет ли Марла оправиться от этого недомогания. Это ведь
началось еще до аварии, за пару недель до рождения Джеймса. И, нравится тебе
это или нет, но это связано с тобой.
— Не понимаю.
— Мы оба знаем, что между вами кое-что было. Марла всегда оставалась к
тебе неравнодушна. Даже после замужества. — Алекс подергал за узел
галстука. — Во сне она шептала твое имя. А не мое... — Он
нахмурился, затем пожал плечами. — Я подумал, что ты можешь помочь ей
исцелиться.
— Не верю. Ни единому слову. Чтобы Марла поправилась, нужны врачи,
сиделки и так далее. Пережевывание событий пятнадцатилетней давности делу не
поможет. Нет, тут что-то другое.
Ник поднялся, не сводя глаз с брата. Чувство вины давило его с такой силой,
что было трудно дышать. Но нет, он не поддастся! Да, они с Марлой были
любовниками — но до ее замужества! Это они с Алексом предали Ника, а не
наоборот!
— Ты не все мне рассказал. Есть что-то еще. Я чувствую.
— Что же?
— Не знаю, — ответил Ник. — Но, клянусь богом, выясню это!
Слишком поздно Марла поняла, что затевать семейный ужин не стоило.
Семья собралась вокруг огромного стола, покрытого льняной скатертью,
уставленного фарфором, хрусталем и серебром. Горели свечи, играла тихая
музыка, посреди стола благоухали в вазе свежесрезанные розы, ирисы и
маргаритки. Алекс сидел во главе стола, Марла — на другом его конце. Сисси
устроилась рядом с бабушкой. Напротив них сидел Ник: он, казалось, едва мог
усидеть на месте. На Марлу почти не смотрел, если же случайно поднимал
глаза, взгляд их был холоден, как лед.
Говяжьи ребрышки и картофель с петрушкой и спаржей источали аппетитный
аромат. Марла со своей тарелочкой протертого супа чувствовала себя
совершенно лишней на этом празднике жизни. Бог знает, из-за амнезии ли или
из-за действия успокоительных препаратов, но с каждой секундой она все
сильнее ощущала себя нежеланной гостьей в этом доме. Может быть, начиналась
паранойя. А может, все дело в Нике и в той встрече в саду.
Осторожно поднеся ложку ко рту, она втянула сквозь сжатые зубы немного супа.
Желудок судорожно сжался при встрече с пищей, от которой успел отвыкнуть.
Застольная беседа текла с живостью окоченевшего трупа. Алекс говорил о
бизнесе и о бирже; Юджиния отвечала сетованиями на проблемы в Кейхилл-хаусе
и на то, как трудно нынче найти хорошего психолога для помощи бедным
девушкам. Сисси в разговоре не участвовала — только кривила губы и громко
вздыхала. Марла вполне ее понимала. Ник не поднимал глаз от тарелки и
ограничивался односложными
да
и
нет
.
У нас была связь
, — так он сказал. Они были любовниками. Марла
почувствовала, как запылали щеки. Правда, она ничего не помнила об их
отношениях — но слишком хорошо могла себе это представить. Было в нем что-то
неотразимое. Красивый неброской мужественной красотой, сдержанный,
немногословный. Марла готова была возненавидеть себя за то, что так остро
реагировала на его мужскую привлекательность! Нет, это все лекарства, от
которых туман в голове, и проклятая амнезия! Но все же, глядя на жесткие
черты его лица, на загорелую кожу, туго обтягивающую высокие скулы, на
мощные плечи и упрямый подбородок, она испытывала то же влечение, что и в
саду, и в больнице в их первую встречу.
Лучше не смотреть
, — решила Марла и, опустив глаза, сделала еще
глоток супа. Желудок снова запротестовал. Скорее бы снять эту проволоку!
Ничего, остался только один день.
—Мама говорит, ты пригласила в дом Чериз и ее
мужа, — послышался с другого конца стола голос Алекса.
— Верно. Она позвонила, и мы договорились о встрече. Они придут завтра.
— Думаешь, это разумно? — Алекс отрезал себе кусок пожирнее и
отправил его в рот.
— Ты знаешь, зачем мне нужны встречи с друзьями, — ответила Марла.
— Но... видишь ли, Чериз и Монтгомери, вообще говоря, нам не друзья.
— Но они родственники.
Юджиния положила вилку и выпрямилась.
— Да, паршивые овцы.
— О боже мой! — простонала Сисси и отхлебнула воды из хрустального
бокала, где звенели кусочки льда и плавал ломтик лимона.
— Поговорим об этом позже, — произнес Алекс, бросив взгляд на
дочь.
— Да, да, конечно, — поспешно откликнулась Юджиния. — Не
стоит обсуждать такие темы за столом.
— Почему? — спросил вдруг Ник.
— Сисси не хочет об этом слушать. — Юджиния выдавила улыбку и потянулась за своим бокалом.
— Вот именно, не хочу.
— А по-моему, хорошо, что они придут, — заметил Ник, откинувшись
на стуле. Синие глаза его в свете свечей мерцали опасным блеском. —
Может быть, это разрядит атмосферу?
Алекс, нахмурившись, покачал головой.
— От них одни неприятности. Так всегда было. Даже когда я решил помочь
мужу Чериз и взял его на работу в Кейхилл-хаус.
— Это давняя история, — ледяным тоном заметила Юджиния. —
Незачем ее вспоминать.
Алекс поморщился.
— Да, верно.
Ник отодвинул тарелку: казалось, еще минута — и он выскочит из комнаты.
Напряженная тишина нарушалась лишь тиканьем часов. Марла решила, что пора
внести свою лепту в общую семейную беседу.
— Как только снимут скобки, я хотела бы навестить отца, — объявила
она.
Юджиния и глазом не моргнула, а вот Алекс перестал жевать и уставился на
жену.
— Конрада? Зачем?
— Например, затем, что он мой отец. Может быть, он поможет мне что-то
вспомнить. И потом, насколько я понимаю, он очень болен.
— Это правда, и я охотно свозил бы к нему на Тайберон всю семью, —
кивнул Алекс. — Особенно малыша. Но надо ведь и о нем подумать. —
Алекс отставил тарелку, поставил локти на стол и опустил подбородок на
руки. — Что станется с беднягой, если он увидит тебя в таком виде?
Марла поймала в гранях хрустального графина свое отражение, но не
поморщилась. Она постепенно принимает нормальный облик. Припухлости почти
спали, синяки проходят, тщательно уложенные волосы блестят в свете свечей.
— Думаю... думаю, он будет только рад своими глазами убедиться, что я
жива и здорова.
Юджиния положила в рот кусочек мяса и запила глотком вина.
— Думаю, я смогу свозить тебя на Тайберон. Правда, не на этой неделе —
у меня уже все расписано. Может быть, на следующей.
— Я могла бы и сама съездить, — с легким раздражением возразила
Марла.
Все вокруг словно сговорились обращаться с ней, как с беспомощной калекой!
Это начало ей всерьез надоедать. Конечно, глупо видеть в этом доме роскошную
тюрьму, но хотя бы с отцом она имеет право повидаться наедине, без
неотступного надзора родных?
— Ты не можешь вести машину, — напомнил Алекс.
— Почему?
— Во-первых, потому что
Порше
продан, во-вторых, потому что твоя
кома...
— Но теперь-то я не в коме! Не вижу причин беспокоить твою мать или
тебя. В конце концов, это мой отец!
Марла чувствовала, что терпение ее на исходе. За лоском комфорта и
цивилизации, за блеском свечей, звуками музыки и начищенным серебром в этом
огромном доме скрывалось какое-то едва уловимое напряжение, какие-то тайны,
спрятанные по темным углам. Она постоянно ощущала незримое присутствие этих
тайн, и это страшно действовало на нервы.
— Если все дело в машине, пусть меня отвезет Ларс! Не слишком приятная
перспектива — ну да ладно.
Все, что ей нужно, — увидеться с отцом. Без посторонних.
— Дорогая, меня это ничуть не обеспокоит! — с терпеливой улыбкой,
от которой Марле уже хотелось визжать, заверила Юджиния.
Вежливость не помогла. Что ж, придется идти напролом.
— Послушайте, я хочу поправиться. Вспомнить все и стать независимой.
Как можно скорее. А для этого мне нужно встречаться с друзьями, ездить в
клуб, обедать в городе — когда снимут скобки, разумеется.
Она замолчала, ожидая, как отреагирует Юджиния. Та только приподняла брови
над золотой оправой очков. Алекс бросил на стол салфетку.
— Разумеется. Как только Фил даст
добро
, ты сможешь делать все, что
хочешь. И потом, разве вчера к тебе не приходила Джоанна?
— Да, но я так ее и не вспомнила.
Марла переводила взгляд с одного члена семьи на другого, стараясь отогнать пришедшую в голову мысль.
— Подожди-ка... Ты хочешь сказать, что доктор приказал держать меня
взаперти?
Юджиния со вздохом положила нож и вилку.
— Доктор Робертсон просто хочет убедиться, что ты достаточно окрепла. И
потом, не забывай о своей амнезии.
— Хотела бы я о ней забыть! — с силой, удивившей ее саму,
откликнулась Марла. — Мне кажется, встречи со знакомыми, поездки по
городу, возвращение к привычной жизни могут сработать как стимулятор, и я
все вспомню.
А если и не вспомню, — добавила она мысленно, — хотя бы узнаю
побольше о себе, своей семье, своем детстве. Может быть, тогда пойму, почему
я чувствую себя здесь чужой
.
— Завтра я поговорю с Филом, — пообещал Алекс и снова взялся за
вилку, посчитав, видимо, что на этом разговор окончен.
Марла едва не вскочила на ноги. Но вместо этого сжала руками край стола и
заговорила, очень стараясь, чтобы голос звучал спокойно:
— Нет, я сама с ним поговорю. Думаю, мне пора начинать самой о себе
заботиться.
Наступило напряженное молчание. Вдруг Алекс рассмеялся.
— Браво! — с сарказмом воскликнул он и несколько раз хлопнул в
ладоши. — Какая сила духа! Наконец-то вижу прежнюю Марлу!
Юджиния нахмурилась. Ник откинулся на спинку стула. Сисси театрально
закатила глаза.
— Если так, позвони ему утром, — предложил Алекс.
— Обязательно, — ответила Марла, уже недоумевая, почему ей на миг
показалось, что муж старается изолировать ее от внешнего мира?
Он просто беспокоится о ней. Обращается, как с хрупкой фарфоровой куклой.
Это раздражает, но, право же, осуждать его не за что.
— Вам обязательно надо об этом говорить? — наконец подала голос
Сисси. — О потере памяти и всем прочем.
Юджиния бросила на Марлу укоризненный взгляд, как бы говоря:
Я же тебя
предупреждала.
— Сисси права, здесь не место, — с ноткой предупреждения в голосе
заметил Алекс.
— Тогда после ужина, — откликнулась Марла.
В этот миг, словно по заказу, в столовой появилась Кармен.
— На самом деле тут и говорить не о чем. — Юджиния покачала
головой и отодвинула кресло. — Я, пожалуй, выпью кофе в
гостиной, — объявила она, и Кармен исчезла.
Ник вдруг наклонился вперед.
— Если Марла хочет об этом поговорить, — начал он, — почему
бы и нет? Ведь речь идет о ее памяти.
— Ой, боже мой! — пробормотала Сисси.
Марла воспряла духом, благодарная за любую поддержку — даже от Ника.
— А еще, — она повернулась к дочери, — я хочу съездить на
ранчо и посмотреть, как ты катаешься верхом.
Сисси по обыкновению закатила глаза. Видимо, без этого театрального жеста
она уже просто не могла обходиться.
— Ой, мам, да ладно тебе! — скривилась она. — Когда это тебя
интересовали лошади?
— Я ведь уже говорила, — ответила Марла, чувствуя, что все взоры
обращены на нее. — Я помню, как ездила верхом. Это лишь мимолетное
воспоминание — однако я уверена, что уже сидела на лошади. Может быть, мы с
тобой... — голос ее дрогнул под недоверчивым, враждебным взглядом
Сисси, —...когда-то катались вместе?
— Мам, ты что, прикалываешься? — Сисси с трудом сдержала
смех. — Ну ты даешь! Ты же к лошадям никогда и близко не подходишь!
Тебя в детстве сбросила лошадь, и с тех пор ты их боишься. Правильно,
пап? — Она обратила взгляд на отца, ища поддержки.
— Правильно, милая, — подтвердил Алекс, и у Марлы упало
сердце. — Кобыла попалась с норовом. Все обошлось, ты ничего себе не
сломала, но с тех пор смертельно боишься лошадей.
Неужели она так ошиблась? И это воспоминание — лишь игра воображения, каприз
поврежденного мозга. Нет, быть не может!
— Я не могу этого объяснить, но чувствую... — Она осеклась,
чувствуя, что все перестали есть и смотрят на нее, ожидая, что она еще
выкинет. — Мне кажется... Кажется, что мне нравилось ездить
верхом. — Она взглянула на дочь. — С тобой.
— Господи, мам, что ты такое несешь? В жизни не поверю, что ты забыла
свой страх перед лошадьми! Может, хватит, а? Все это просто смешно и жалко,
и...
— Сисси, хватит! — сердито оборвал ее Алекс. Резкий голос его
прозвучал странным диссонансом с мелодичным журчанием классики.
— Нет, она права. — Марла встретилась глазами со смущенным
взглядом дочери. — Ты права: я и выгляжу, и веду себя смешно и жалко.
Хотела бы я встряхнуться и снова стать прежней: но, боюсь, так сразу не
получится. Так что будь со мной терпелива, хорошо?
— Можно мне выйти? — пробормотала Сисси и, не дожидаясь
разрешения, вскочила и выбежала из столовой. В глазах у нее стояли слезы.
— Ты ее расстроила, — укоризненно заметил Алекс.
— А ты расстроил меня! — сжав кулаки, отрезала Марла. — Я не
могу больше выносить эту неизвестность! Не хочу прятаться у себя наверху,
пока не пройдут синяки и не отрастут волосы. Не собираюсь скрываться от
друзей, которые хотят меня видеть. Ни от отца, ни от Чериз и ее мужа-
проповедника, ни от кого-нибудь еще! Я хочу одного — стать собой — во что бы
то ни стало!
— Запасись терпением, — проговорила Юджиния.
— Меня уже тошнит от ваших увещеваний! Мне нужно выбраться из дома.
Погулять по городу. Вернуться к обычным занятиям. Может быть, тогда я что-то
вспомню.
— Марла права, — вставил Ник.
— Боюсь, тебе будет тяжело, — заметила Юджиния. — Твои
подруги, видишь ли, все они из высшего общества, и...
— Если они не примут меня такой, как есть, значит, они просто
напыщенные идиотки и никакие мне не подруги. Джоанна Линдквист не сбежала,
когда меня увидела, верно?
— Просто смешно, — проговорила Юджиния и поднялась, но уходить не
спешила.
Алекс молча смотрел на Марлу.
— Прости, — проговорил он наконец. — Ты права. Наверно, тебе
пора начать выходить из дома. Я просто волнуюсь за тебя. — Он откинулся
на стуле и вздохнул. — Знаешь, каждый год после Дня благодарения мы
устраиваем банкет в Кейхилл-хаусе. Я думал, в этом году нам придется
обойтись без тебя — но, может быть, это не такая уж хорошая идея? Впереди
еще две недели, даже почти три. Подумай об этом.
Марле представились несколько дюжин гостей, ожидающих от нее выполнения
обязанностей хозяйки, и храбрость ее начала испаряться. Конечно, основная
работа ляжет на прислугу, но все же.
— Не уверена, что я готова к большому званому ужину.
— Разумеется, не готова, — сердито сверкнув глазами на сына,
заговорила Юджиния. — Ты просто не выдержишь такого напряжения. Этот
год придется пропустить. Все поймут.
— Подождите минутку. Я ведь еще не сказала
нет
! Я сказала только, что
не уверена.
Мысль, пожалуй, не так уж плоха
, — сказала себе Марла. Она не
собирается изображать бедную беспомощную калеку и не согласится, чтобы ради
нее приносились в жертву семейные традиции. И так уже родная дочь считает ее
сумасшедшей! И потом, на банкете будет множество друзей и старых знакомых.
— Хорошо, — храбро сказала она наконец. — Согласна. Юджиния
открыла рот, но не произнесла ни звука.
В улыбке Алекса Марле на миг почудилась тревога, но, должно быть, у нее
просто разыгралось воображение.
— Вот и чудесно, — с ноткой сарказма ответил он. Осознав, на что
согласилась только что, Марла снова испугалась. Ее вдруг охватила нервная
дрожь.
— А теперь, — заговорил Алекс, — прошу извинить, у меня
деловая встреча в
Марриотте
. Японские бизнесмены, заинтересованные в
инвестициях. Возможно, как раз то, что нам нужно. — Он обошел вокруг
стола и поцеловал жену в щеку. — Ник, ты останешься? Развлечешь дам?
Ник поморщился и пожал плечами.
— Только недолго.
— Спасибо. — Алекс взглянул на часы и поспешно покинул комнату.
— Меня не нужно развлекать, — прояснила ситуацию Марла и поднялась
из-за стола.
— А я не откажусь от беседы за кофе. — И Юджиния укоризненно
приподняла бровь.
— Если не возражаете, лучше пойду взгляну, как там Сисси.
— Ничего с ней не сделается, — заметила Юджиния. — Подросткам
свойственны такие перепады настроения.
— Мне кажется, нам с ней нужно поговорить, — стояла на своем
Марла.
Не то чтобы она так жаждала откровенного разговора с дочерью — ей просто
нужно было сбежать как можно скорее от свекрови и от Ника, человека, который
заставил ее усомниться в собственных чувствах, в собственных убеждениях, в
собственном браке. От него она готова была бежать, как от чумы, ибо где-то в
самом темном уголке души знала: перед этим искушением она бессильна. Она не
хочет больше замечать в его глазах вспышки чувств, не хочет гадать, каково
это — поцеловать его, прижаться к сильному теплому телу, или...
— А потом пойду отдохну, — внезапно охрипшим голосом закончила
она.
— Ты правда не хочешь ни чая, ни кофе? — на всякий случай уточнила
свекровь.
Марла покачала головой.
— Что ж, думаю, Ник охотно проводит тебя наверх, — заметила
Юджиния.
Марла сжала губы, чтобы не пускаться в новый бесполезный спор. Ник бросил на
мать недоверчивый взгляд.
— А потом спускайся и выпей со мной кофе, — продолжала
Юджиния. — Думаю, повар испек нам что-нибудь на десерт.
— Мне хватит кофе, — коротко отозвался Ник и двинулся следом за
Марлой к лифту.
У Марлы снова разболелась голова. Болезненно сжимался желудок. Ей было
нехорошо, и она с трудом удерживалась, чтобы не привалиться к стене.
Вместе они вошли в лифт. Ник нажал кнопку третьего этажа и прислонился к
стенке. Снова они одни — и в чертовски тесном помещении! Слишком близко друг
к другу. Марла отвела глаза, тщетно стараясь не замечать, как хорош, как
неотразимо сексуален ее деверь. Какие же они разные — братья Кейхилл! Алекс
— джентльмен до мозга костей, преуспевающий бизнесмен, идеальный (по крайней
мере, с виду) муж и отец; Ник — одинокий волк, циничный, разочарованный в
жизни бродяга. И все же в Нике есть то, чего Алексу не купить ни за какие
миллионы. Нет, не обаяние — Алекс, когда хочет, умеет лучиться обаянием. И
даже не сексуальность — она здесь вторична. Сила. Вот оно, слово! Ник
сильнее брата. Мужественнее. Пусть он бродяга и изгой, но на него можно
положиться. Он не предаст, не подведет в трудную минуту. А Алекс... кто
знает?
— Зачем ты приехал? — спросила она, когда двери отворились на
третьем этаже. — Я имею в виду, в Сан-Франциско.
— Я думал, ты знаешь. Алексу потребовалась моя помощь в делах
компании. — Ник скривил губы. — По крайней мере, так он сказал.
— Но ты ему не веришь? — уточнила Марла.
Они вышли в холл. Дверь в комнату Сисси была прикрыта, Марла постучала и, не
получив ответа, заглянула внутрь. Сисси сидела на кровати, прижав к уху
телефонную трубку. Увидев мать, она нахмурилась:
— Чего тебе?
— Хочу с тобой поговорить.
Девочка закусила губу. Казалось, ей хочется забиться в угол и спрятаться.
Откинув волосы со лба, она с очевидным усилием натянула на лицо обычную
маску скучливого раздражения.
— Слушай, может, потом, а? У меня полно уроков.
Марла заметила и телефон, и включенный стереопроигрыватель, а вот учебников
что-то не заметила, однако решила не спорить. Она встретилась глазами с
вызывающим взглядом дочери.
— Хорошо. Когда?
— Не знаю, — дернула плечиком Сисси.
— Ну, скажи мне, когда.
— Ага, — пробормотала Сисси в телефон. — Слушай, мам...
— Хорошо, хорошо. Завтра.
Марла со вздохом закрыла дверь. На площадке ее ждал Ник.
— Кажется, мне надо всерьез заняться своими родительскими
обязанностями.
— А это возможно? — поинтересовался он.
— Не знаю, — вздохнула она, бесплодно гадая, почему не испытывает
к дочери никаких материнских чувств.
Марла заглянула к малышу — Джеймс сладко спал — и вернулась в холл. Ник все
стоял на прежнем месте. Дождь барабанил по крыше и с шумом скатывался по
водосточным трубам вниз.
— Я спросила, веришь ли ты Алексу.
— А ты веришь?
— Конечно, — быстро ответила Марла, не желая даже себе самой
признаваться, что не доверяет собственному мужу.
Ник устало потер шею. Синие глаза его потемнели, словно небо перед бурей.
— А я не знаю, чему верить.
— Ты ему не доверяешь, — тихо сказала Марла.
Они уже стояли перед дверьми спальни. — Почему?
— Это наши с ним дела.
— Может быть, но мне почему-то кажется, что это связано со мной.
Что-то блеснуло в его глазах: на миг он перевел взгляд на ее губы.
— Ты, Марла, всегда воображала, что мир вертится вокруг тебя.
— Правда? — Она натянуто нервно засмеялась. — Что-то не
припомню.
Марла взялась за дверную ручку. Страшная усталость давила на плечи: хотелось
одного — лечь, заснуть, может быть, когда она проснется, весь этот кошмар
останется позади?
— А что ты помнишь? — спросил он.
— Очень немного. Какие-то отдельные фрагменты — ничего конкретного,
ничего, за что можно зацепиться. Словно вспышки зажигалки, в которой
кончился бензин: что-то блеснет в темноте и исчезает, а ты напрасно
стараешься его вернуть. — Она обвела взглядом холл — толстый ковер,
темные перила, латунные дверные ручки, горшки с филодендронами и
папоротниками. — Но, знаешь, мне кажется, что память понемногу
возвращается.
Она отвернулась, не желая ни вдыхать запах его одеколона, ни читать в глазах
темные обещания.
— Хорошая новость.
— Да, лучше не бывает.
Ник молча смотрел на нее, и от его взгляда сердце сбивалось с ритма.
— Рад за тебя.
— Правда?
Он потянулся к ней, словно хотел коснуться завитка рыжих волос, но урони
...Закладка в соц.сетях
