Жанр: Любовные романы
Если бы знать
...— Попробуй. Интересно, кто тебе поверит?
Черт бы побрал этого ублюдка — спокоен, словно беседует о погоде с партнером
по висту!
Мимо, разбрызгивая грязь, проехал полицейский автомобиль. Убийца
инстинктивно отвернулся, спрятал лицо. Холод и сырость осеннего Сан-
Франциско пробирали его до костей.
— Ты получишь деньги, как только выполнишь работу. И выполнишь как
следует. Больше никакой халтуры. Ясно?
— Ясно, ясно.
Спорить нет смысла — он завяз по уши. И потом, у него в этом деле свой
интерес. Он убьет эту суку — так или иначе, но убьет.
— По какому номеру мне с тобой связаться?
— Я сам с тобой свяжусь.
— Но...
Связь прервалась.
— Ах ты, сукин сын! Ублюдок! — заорал убийца и шмякнул трубку о
рычаг.
Засунув руки глубоко в карманы, он захромал к джипу. Чертова нога — та, что
он подвернул в ту ночь, — от сырости опять разболелась. Но сильнее боли
в ноге, холода и разочарования была надежда, что этот сучий выродок рано или
поздно получит свое.
Мигающая реклама
Будвайзера
приглашала зайти па огонек. Убийца поколебался
перед дверью, потом подумал, что заслужил выпивку. И женщину. Любую. Хоть
распоследнюю уличную шлюху.
Общение с богатыми ублюдками всегда пробуждало в нем жажду и похоть.
Глава 5
— Я помню это место! — прошептала Марла, когда
Бентли
съехал с
шоссе и принялся взбираться по крутому подъему, змеящемуся к вершине Маунт-
Сутро.
Едва впереди показался дом, сердце ее отчаянно забилось.
Да, да, да!
Сомнений нет: она была здесь, она все это видела!
Марла покидала больницу в дурном настроении: однако все переменилось, когда
перед внутренним взором ее замелькали обрывки прошлого. Кольцо, не то, что
на ней сейчас, — попроще, без бриллиантов... пляж... лошади...
Воспоминания вспыхивали на миг и исчезали, не складываясь в целостную
картину; однако сомнений не было — они реальны. Марла потихоньку вспоминала
свою жизнь.
Меньше получаса назад со смешанным чувством облегчения и тревоги перед
будущим она покинула больничные стены. Санитар подвез Марлу на кресле-
каталке к поджидавшему автомобилю, а Алекс помог устроиться на мягком
кожаном сиденье. Дверцу ей открыл шофер — рослый блондин с холодными
голубыми глазами и странной, как будто механической улыбкой. Ларс Андерсон.
Он уже много лет с нами
, — объяснил Алекс. Марле в этом великане-
скандинаве почудилось что-то неприятное; он напоминал лощеного красавца-
злодея из фильмов о Джеймсе Бонде. Огромные руки Ларса легли на руль, и
машина мягко тронулась. Позади осталась пышная зелень парка
Золотые
Ворота
, викторианские особняки Хейт-Эшбери и наконец впереди вырос особняк
Кейхиллов — настоящая крепость!
Вот я и дома
.
Ворота с электронным управлением распахнулись, и машина двинулась к дому,
сияющему в сумерках дюжинами узких окон. И эти окна-бойницы, прорезанные в
беленых кирпичных стенах, и черепичная крыша, и мощеные дорожки, и кусты
рододендронов и азалий, застывшие вдоль подъезда, словно молчаливые
часовые, — все это было Марле определенно знакомо!
От облегчения на глаза ее навернулись слезы.
— Я все это помню! — прошептала она, чувствуя себя на редкость
глупо.
— Правда? — Алекс широко улыбнулся, но серые глаза смотрели
холодно, как будто он ей не верил.
— Думаешь, я тебя обманываю?
— Что ты, конечно, нет. — Откинувшись на сиденье, он сжал ее руку,
переплетя ее пальцы со своими.
Однако чувство узнавания исчезло, как только Ларс свернул в сторону и завел
машину в подземный гараж. Здесь Марла увидела серебристый
Ягуар
и пустое
место для еще одной машины.
— А где...
— Твоего
Порше
здесь нет, — с полуслова
понял ее Алекс.
— Я водила
Порше
?
— Да, и будешь водить снова, как только немного окрепнешь. Думается,
тебе не стоит спешить садиться за руль.
Марла невольно вздрогнула. Ах, если бы повернуть время назад!
— Что толку плакать о пролитом молоке? — пробормотала она.
— Прости, что ты сказала?
— Да ничего, просто поговорка. Ее часто повторяла моя мать...
Мать? Перед глазами всплыл и тут же растаял смутный образ женщины... ее
матери!
— Ты ее помнишь?
— Д-да... нет, пока еще нет. Но вспомню. Алекс полез в карман за
сигаретой.
— Ты говорил, она умерла.
— Да, несколько лет назад.
Не повезло, — подумала Марла. — Как раз сейчас мне очень не
хватает матери. Как и моим детям! Почему я совсем о них не думаю?
При мысли
о малыше на сердце у нее потеплело. Захотелось прижать его к груди,
взглянуть в милое личико. Которого она даже не помнит. М-да, хороша мамаша!
Она отогнала прочь эту неприятную мысль. Тем временем Ларс заглушил мотор,
вышел и открыл дверцу с ее стороны. Марла ощутила слабый запах бензина и
машинного масла и пыли. Ларс протянул ей руку, и она вышла из машины,
чувствуя странную неловкость, как будто никогда прежде не принимала его
помощи.
Возможно, так оно и есть. Ведь раньше она водила машину сама.
— Спасибо, — машинально пробормотала она и заметила, что в глазах
Ларса блеснуло удивление.
— Теперь сюда, на лифт, — напомнил ей Алекс. Марла растерянно
оглядывалась кругом — ничто не навевало воспоминаний. Более того — как ни
глупо это звучало, Марла была почти уверена, что она здесь впервые.
Но ведь сам дом я помню! — возразила она себе. — Так что не о чем
беспокоиться
.
— Хочешь подняться наверх и прилечь? — поинтересовался Алекс.
Марла покачала головой.
— Сейчас я хочу одного — увидеть сына.
Алекс двинулся к лифту. За ним струился сигаретный дымок.
— Джеймс, наверно, сейчас спит.
— Я просто посмотрю на него. Мне это нужно. — Она подняла глаза на
мужа. — Ты понимаешь меня, правда?
— Конечно. Но, мне казалось, ты захочешь сначала освоиться в доме,
вспомнить, где у нас что и...
Двери лифта растворились. Алекс швырнул недокуренную сигарету в мусорный
бак, вошел и нажал кнопку третьего этажа.
— Что
и
?
— Ничего. — Он плотно сжал губы, словно разозлившись на себя.
— Нет, ты хотел что-то еще сказать! — настаивала Марла, чувствуя,
как нарастает тупая боль в висках.
— Видишь ли, — заговорил он медленно и очень отчетливо, словно
обращался к ребенку, — если ты его не узнаешь, или он испугается тебя —
для тебя это будет очень тяжело. Я думаю только о твоем самочувствии.
— С моим самочувствием все в порядке, — отрезала Марла,
раздраженная тем, что все обращаются с ней, словно с нежным тепличным
цветком.
Впрочем, здоровой и сильной ее сейчас никак не назовешь. Марла не так уж
много знала о себе, но в одном уверена: она никогда не была рохлей и
плаксой!
— Пойдем взглянем на нашего сына.
— Хорошо, если ты уверена, что сможешь выдержать...
— Алекс, — раздраженно прервала она, — заткнись и покажи мне
дорогу!
Он промолчал. Старинный лифт плавно полз вверх. Прислонившись к стене, Марла
мысленно выругала себя за то, что нагрубила мужу. В конце концов, он о ней
же заботится. И он не виноват, что память ее разлетелась на тысячи осколков.
На третьем этаже Марла увидела просторный холл, а посредине — центральную
лестницу. Алекс подвел жену к двойным дверям.
— Вот тут мы и живем, — объявил он, вводя Марлу в уютную гостиную
— камин, пара диванов, кресла, столик для чтения. — Моя спальня вон
там, — он указал на закрытую дверь, — а твоя здесь.
Открыв дверь, он пропустил Марлу в просторную светлую комнату, выдержанную в
синих, бежевых и персиковых тонах. Первым делом в глаза ей бросилась кровать
— огромная, резная, розового дерева, застланная кружевным покрывалом.
Оглядевшись, Марла обнаружила книжный шкаф, полный внушительных томов в
кожаных переплетах, свежесрезанные цветы в вазах на столиках, картины на
стенах. Все вместе напоминало музейную залу — не хватало только
экскурсантов.
— Разве мы с тобой не спим вместе?
— Обычно нет. — Алекс ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю
пуговицу рубашки. — Иногда бывает, конечно, но обычно каждый спит у
себя.
— Довольно странно, тебе не кажется? — заметила она, чувствуя, как
просыпается в основании черепа ноющая боль.
Он покачал головой.
— Да нет. Мы ведь много лет женаты. Даже самая пылкая страсть со
временем затухает. — Алекс пожал плечами. — У каждого из нас —
своя жизнь, и я ничего плохого в этом не вижу.
— Но ведь мы как-то ухитрились зачать ребенка! — удивилась Марла.
— Точно. — Алекс ухмыльнулся. — Хорошо сказано — ухитрились!
Ладно, пошли знакомиться с маленьким разбойником.
Пройдя в дальний конец спальни, он отворил стеклянную дверь, завешенную
шторкой, и ввел Марлу в детскую — комнатку в нежно-голубых тонах, с веселыми
зверушками на обоях. Из углов смотрели на Марлу набивные игрушки, над
детской кроваткой мягко светился ночник в виде Ноева ковчега. Детская совсем
не походила на спальню: здесь было тепло и уютно, чувствовалось, что здесь
живут.
Из кроватки доносилось еле слышное посапывание. Марла склонилась над
кроваткой — и сердце замерло у нее в груди.
Маленький разбойник
спал на
боку, подогнув ножки и сжав крохотные ручонки в кулачки. Сквозь редкие
рыжеватые волосики просвечивала нежная кожа. Во сне Джеймс причмокивал
губами, словно ему снилась мамина грудь.
Сердце Марлы сжалось, но не от материнской любви, а от отчаяния. Как мог
этот чудесный малыш не врезаться золотыми буквами ей в сердце? Почему она
совсем его не помнит? Сморгнув слезы, она потянулась к ребенку и осторожно
взяла его на руки вместе с одеяльцем.
Это мой сын! Мой!
Эта мысль согревала, но и пугала. Что она знает о
маленьких детях? Правда, она уже вырастила одного ребенка; но навыки
материнства покинули ее вместе с памятью.
Джеймс заворочался и пискнул во сне, когда она прижала его к плечу. Какое
это счастье — держать его на руках, у сердца; но все же какое-то смутное
чувство неправильности происходящего назойливо вертелось у нее в мозгу,
дразнило и ускользало.
Малыш открыл глаза и застыл, уставившись на нее изумленными круглыми
глазенками.
— Здравствуй, Джеймс! — прошептала Марла. Сердце ее полнилось
гордостью и нежностью.
Малыш заморгал, словно от испуга, открыл ротик и завопил что есть мочи.
Личико его мгновенно сморщилось и покраснело от плача.
— Тише, маленький, тише! — заговорила Марла, положив ладонь на его
крошечную головку. — Ты у меня такой хороший!
Но Джеймса, как видно, нелегко было пронять комплиментами. Выгнувшись и
запрокинув головку, он орал во всю мочь своих двухмесячных легких.
— Вот этого я и боялся! — сокрушенно сказал Алекс. Впервые на
памяти Марлы лицо его исказилось растерянностью. — Позову няню.
— Не надо.
Марла старалась взять себя в руки. Она ничего дурного не сделала. Это ее
сын. Она вправе зайти к нему, разбудить его, попробовать наладить с ним
отношения.
— Тише, солнышко мое, тише, — шептала она. — Все хорошо. Мама
здесь, она о тебе позаботится. Теперь все будет хорошо.
Ах, если бы себя обмануть было так же просто, как двухмесячного младенца!
Где-то в другой части дома заливисто залаяла собака.
— Этого еще не хватало! — пробормотал Алекс. — Говорил же я,
не стоило его будить!
Не обращая внимания на мужа, Марла качала плачущего сына и шептала ему что-
то ласковое. Может быть, он голоден, думала она, или недоволен, что его
разбудили. Или, быть может, ему надо сменить подгузник. В голове
пульсировала тяжелая боль, но сейчас Марла не собиралась ей поддаваться.
— Я о тебе позабочусь, — пообещала она малышу.
Она поднесла Джеймса к столику для пеленания, уложила на матрасик и
принялась расстегивать на малыше пижамку. К этому времени он вопил так, что
мог и мертвого поднять из могилы.
— Иду-иду, мой зайчик! — послышался вдруг от двери незнакомый
женский голос с сильным английским акцентом.
Дверь распахнулась, и в детскую влетело прелюбопытное существо: тощая
фигура, завернутая в какой-то невообразимый балахон, лохматая копна рыжих
волос, бледная веснушчатая физиономия, очки с толстыми стеклами и торчащие
вперед, словно у крольчихи, передние зубы. Няня (как догадалась Марла, это
была именно она), не обратив на хозяйку дома никакого внимания, даже не
поздоровавшись, попросту оттолкнула ее с дороги и бросилась к младенцу.
— Сейчас я все сделаю! — объявила она с уверенным видом человека,
знающего свои обязанности.
— А вы, простите?..
— Да Фиона я. Няня. Вы что, миссис Кейхилл, не узнаете меня, что ли?
Разумеется, не узнаю!
— сердито подумала Марла.
— Простите, — извинилась она, чувствуя, как нарастает пульсирующая
боль в голове. — Я, видите ли, многого не помню.
— А как же, слыхали! Амнезия. Страшная штука, скажу я вам. У моего дяди
была точь-в-точь такая же фигня. Катался он на лыжах, сошел с лыжни и
треснулся головой о камень. Открыл глаза — батюшки, ничего не помнит! Ну а
потом ничего, все прошло. Вспомнил. Только хромым на всю жизнь
остался, — не совсем последовательно закончила она и повернулась к
ребенку.
Наблюдая, как ловко Фиона управляется с малышом, Марла ощутила приступ
черной зависти. Хуже всего, что в умелых руках няни Джеймс моментально
умолк.
— Голосистый он у нас, что есть, то есть, — проговорила Фиона, по-
матерински прижимая затихшего малыша к груди. — А вы не хотите, скажем,
пойти прилечь?
— Марла! — В детскую почти вбежала Юджиния, озабоченная и
недовольная. — Что ты здесь делаешь?
Она сердито обернулась к Алексу.
— Господи боже, она только что из больницы! Фиона права, ей надо
отдохнуть.
— Марла хотела взглянуть на Джеймса.
— Конечно, конечно, понимаю, но всему свое время. — Юджиния
устремила на Марлу встревоженный взгляд. — Не беспокойся, малыш никуда
не денется. Исчезать из дома он начнет лет через пятнадцать, не раньше.
И снова, как бывало и раньше, за ее шутливыми уверениями Марле почудилось
какое-то невысказанное... предупреждение? Угроза?
— Кстати, Фиона, я уже не раз просила вас при детях следить за своей
речью. — Юджиния обернулась к малышу, и на лице ее заиграла блаженная
улыбка. — Он у нас само очарование, правда?
— Несколько минут назад он был не так уж очарователен, — заметил
Алекс и тут же усмехнулся: — Шучу, шучу. Ладно, мне давно пора бежать.
Вернусь через пару часов. Присмотри за моей женой, ладно, мама?
Он подмигнул Юджинии, чмокнул в щеку Марлу и скрылся за дверью.
— Вечно Александер носится как сумасшедший, — с ласковой укоризной
заметила Юджиния. — И этот молодой человек, похоже, вырастет такой же.
Правильно, милый? Будешь как папа?
Фиона, исполнившая свой долг и явно очень этим гордая, уложила малыша
обратно в кроватку. Марла подобрала упавшее на пол одеяльце и бережно укрыла
сына.
— Необыкновенный малыш, — сияя, продолжала Юджиния. — Как
долго мы все его ждали! Наконец-то есть кому продолжить династию Кейхиллов!
Неудивительно, что Сисси так переживает!
— подумала Марла.
— Джеймс стал для нас благословением божиим, — соловьем
разливалась Юджиния. — Я бы сказала, особым благословением. Высочайшим.
— А Сисси?
— Ну... она тоже благословение божие. Разумеется. Все дети — дары
небес.
— Но мальчики —
Ролексы
, а девочки —
Таймексы
? — язвительно
уточнила Марла.
Рассуждения об
особом и высочайшем благословении
, от которых пахнуло
позапрошлым веком, внезапно привели Марлу в бешенство. Неужели ее свекровь в
самом деле ценит мужчин выше женщин? Что за средневековая дикость?
— Нет, нет, что ты. У каждого свое предназначение в жизни. Сисси не
такая, как Джеймс, но это не значит, что она хуже, — торопливо
поправилась Юджиния. На пергаментных щеках ее выступили красные пятна.
Марла, разумеется, ни на секунду не поверила в ее искренность.
— А теперь, дорогая, — помолчав и откашлявшись, заговорила
свекровь, — может быть, тебе в самом деле вздремнуть? Или почитать
немного. У твоей кровати установлен интерком, если тебе что-нибудь
понадобится, просто нажми кнопку. Я уже попросила Кармен принести тебе чаю,
воды и растворить в апельсиновом соке твои таблетки.
В первый раз после выхода из больницы Марла признала, что силы ее еще далеко
не восстановились. Гудела голова, ныла челюсть, от усталости подкашивались
ноги. Пожалуй, ей в самом деле стоит пойти в свою спальню, лечь в постель,
позволить лекарству сразиться с болью, а самой попытаться сложить
головоломку своей — но такой чужой — жизни.
— Вы правы, я, пожалуй, прилягу, — устало ответила она.
Вернувшись к себе в спальню, Марла скинула туфли и села на роскошную
кровать.
— Отдыхай спокойно, — проговорила Юджиния,
задергивая шторы.
— Спасибо, — пробормотала Марла.
Ты здесь не живешь. Ты никогда здесь не жила. Это не твой дом. И кровать не
твоя
, — настойчиво звучало в мозгу. Но Марла отбросила эту мысль.
Глупости. Она просто устала. Отдохнет, освежит усталый мозг сном и все
вспомнит. Скоро все вспомнит.
— Если чего-нибудь понадобится, нажми вот эту кнопку. Это интерком, какая-
то новейшая модель, но работает очень хорошо. — Юджиния нажала черную
кнопку. — Кармен!
— Да, миссис Кейхилл, — послышалось в ответ. Юджиния нажала еще
раз.
— Все в порядке. Нам ничего не нужно. — Она покосилась в сторону
Марлы, как бы приглашая высказать свои пожелания, но та покачала
головой. — Я просто показываю Марле, как работает интерком. Спасибо.
Это проверка, просто проверка
. Откуда, из каких темных глубин памяти
приплыли к Марле эти слова, она не знала. И, честно говоря, не хотела знать.
Сейчас ей хотелось одного — лечь и закрыть глаза.
— Может быть, тебе нужно что-нибудь еще? — заботливо
поинтересовалась Юджиния. — Вон там, на столике, апельсиновый сок. И в
нем, думаю, уже растворены твои таблетки.
— Ничего больше не нужно, спасибо.
— Если что, дай знать Кармен. А теперь отдыхай и ни о чем не тревожься.
Это уж как получится
, — мысленно ответила Марла. О чем бы она ни
думала, все вызывало тревогу — она сама, семья, авария, проклятая потерянная
память.
— А где Сисси?
Юджиния поправила жемчужное ожерелье.
— Я отпустила ее к подруге. Она довольно долго тебя прождала, но вы с
Алексом задержались.
— Да, регистратор что-то напутал с выпиской, — объяснила Марла,
вспомнив, как ей не терпелось поскорее вырваться из больничных стен.
— Я бы не стала отпускать ее к Томасам, но за последние дни ты на нее
вдоволь насмотрелась. Да и устала я, честно говоря, от ее ворчания и нытья.
Вот вчера не отпустила ее на ранчо кататься верхом — бог свидетель, что мне
из-за этого пришлось выслушивать!
И она покачала головой, словно сожалея, что нынешние юные леди совсем
отбились от рук.
— Ничего. Все нормально.
— Я уверена, когда ты проснешься, она уже будет дома.
— Спасибо.
— Добро пожаловать домой, Марла, — улыбнулась Юджиния и вышла,
бесшумно прикрыв за собой дверь.
Марла вздохнула с облегчением. Глотнула апельсинового сока и поморщилась от
горечи. Болеутоляющее. Отлично. Через несколько минут замолкнет надоедливый
гул в голове. Может быть, стоит последовать совету свекрови — лечь,
вздремнуть часок-другой в собственной постели, и по пробуждении все
представится в новом свете.
Раздевшись до трусиков и лифчика, Марла скользнула под покрывало. Кровать
оказалась на редкость удобной, подушка — просто божественной, и глаза Марлы
сами собой закрылись.
Она рада была хоть на несколько часов избавиться от неотступных вопросов.
Хоть во сне поверить, что с ней все в порядке. Временная амнезия из-за
сотрясения мозга — вот и все. Из-за амнезии ей и чудится что-то странное.
Временное явление
— так сказал врач. Скоро память к ней вернется, и все
пойдет как прежде.
Лучше уж подозревать себя в паранойе, чем всех вокруг во лжи.
Белый халат оказался на пару размеров великоват. Но убийца решил, что это не
имеет значения. Сегодня медсестры в ожоговом отделении не станут
приглядываться к незнакомому практиканту. У них других дел по горло.
Обычно в отделении дежурят три медсестры. Но на одну сегодня так и сыплются
несчастья: сначала украли сотовый телефон, а потом машина вышла из строя по
пути в больницу. Бедняжка не смогла ни вызвать аварийную службу, ни даже
предупредить в больнице, что задержится. Пока ей найдут замену, он успеет
сделать свое дело и уйти.
Яркий свет бил в глаза, отражаясь от белых больничных стен. Придется
потерпеть: вместо привычных черных очков на нем сегодня аккуратные
докторские
очочки в черепаховой оправе. Именная карточка на груди гласит:
Карлос Сантьяго, интерн
. Фотография на карточке, разумеется, ни капли на
него не похожа — но кто станет присматриваться и сравнивать? Главное — идти
быстрым деловитым шагом, не глазеть по сторонам, держаться уверенно. Как
будто тебе здесь самое место.
Смешно, ей-богу.
Нет на свете такого места, которое он мог бы назвать своим. Всегда, во всем
он оставался на обочине. Как на картинке из сентиментальной старой книжки:
сын бедняка, прижавшись носом к стеклу, смотрит на рождественский бал в
богатой гостиной, куда ему никогда не войти. Но нет, поправил он себя.
Прошло то время, когда он просто заглядывал в окна богачей. Теперь он кидает
в них камнями.
Добравшись до ожогового отделения, он притаился за углом и ждал, пока
медсестра, работающая за двоих, не убежит по вызову со своего поста. Едва
она скрылась, он бесшумно проскользнул в палату Чарлза Биггса.
Выглядел Биггс хуже некуда: неподвижный полутруп, обвитый бинтами, опутанный
какими-то проводами и трубками. Вокруг, отмечая малейшие изменения в его
состоянии, суетливо тикали мониторы.
Напрасно. Он не выживет.
Убийца приблизился к постели бедняги-дальнобойщика.
Вот что бывает, когда
оказываешься в неподходящее время в неподходящем месте. Мне жаль тебя,
Биггс
. Биггс с хрипом втянул воздух в обожженные легкие.
Скажи мне спасибо — я избавляю тебя от мучений
, — подумал убийца и
натянул резиновые перчатки. Одной рукой он закрыл Биггсу рот, а другой —
нос. Мощное тело шофера напряглось и забилось; не приходя в сознание, Биггс
боролся за жизнь. Но борьба была проиграна еще до начала. Чарлз Биггс
слишком долго промедлил у смертного порога. Чтобы переступить черту, ему
хватило легкого толчка.
Отчаянно запищали мониторы. Убийца улыбнулся и бесшумно исчез за дверью
запасного выхода.
Спустившись по крутой узкой лестнице, распахнул дверь и столкнулся нос к
носу с бегущей по коридору медсестрой.
— Простите, — пробормотала она и взглянула на его карточку. На
лице ее отразилось удивление. — Карлос? Эй!
Он бросился бежать. Распахнул двойные стеклянные двери. Едва не сбил с ног
санитара, везущего женщину в кресле-каталке.
— А, черт! — прорычал он, в последний момент избежав столкновения.
Оглянулся через плечо. Медсестра, стоя в дверях, взволнованно говорила что-
то другой женщине и указывала рукой в его сторону. Что, если она успела
разглядеть его лицо?
Как сумасшедший, он вылетел на улицу. Он бежал, не останавливаясь, не
позволяя себе остановиться, не обращая внимания на острую боль в кол
...Закладка в соц.сетях
