Жанр: Любовные романы
Если бы знать
...нственной флюоресцентной лампы. У постели бессменным часовым
стоит капельница — закачивает Марле в вены глюкозу и бог знает еще какую
дрянь. Букеты цветов в вазах и зелень в горшках немного расцвечивают унылый
больничный интерьер. Белая корзина, перевязанная оранжевой лентой, до краев
полна открытками от доброжелателей. Шторы приподняты не доверху, и кровать
остается в тени.
Ник медленно приблизился к кровати. Хоть его сюда и пригласили, чувствовал он себя незваным гостем.
Марла лежала на спине. Неузнаваемое, страшно распухшее лицо переливалось багрово-фиолетово-
черной радугой кровоподтеков.
— Господи Иисусе! — прошептал Ник. И это — Марла?
Жалость перехватила горло. Ник мог убеждать себя, что боль и гнев от ее
предательства давно позади, что все схоронено и забыто, но теперь, стоя над
ней, не мог сдержать острого, болезненного сострадания к жалкому существу, в
какое превратилась его свояченица. На кого она похожа! Все лицо в
кровоподтеках, голова с одной стороны обрита, на голом черепе явственно
темнеют швы.
Сжимая стальной поручень, он вспоминал ту, прежнюю Марлу. Сказочная
красавица, воплощение женственности — такой была Марла Эмхерст в то
беззаботное время, когда еще не стала миссис Александер Кейхилл, еще не
променяла любовь Ника на обручальное кольцо его брата.
Воспоминания, долгие годы запертые в темнице мозга, властно хлынули наружу.
Мысленному взору Ника предстала та, далекая Марла — бесстрашная длинноногая
девчонка, слишком хорошо сознающая свою неотразимую прелесть. Господи боже,
как балдел он от ее выгнутых бровей, точеных скул и бездонных зеленых глаз!
Что же сталось с той дерзкой красоткой? Как она превратилась... в это? В
несчастную, изуродованную калеку, прикованную к мониторам и капельнице, не
сознающую ничего вокруг себя? Где та Марла, что когда-то в маленьком домике
в Мендичино, на скрипучей кровати, целовала Ника в кончик носа и озорно
подмигивала, прежде чем начать сладостный путь вниз по его телу?
— Черт побери! — воскликнул он. — Что с тобой сделали, Марла?
Но тут же, тряхнув головой, отбросил сентиментальные воспоминания. Все это
ложь. Она его использовала. Грубо и цинично. А он позволял себя дурачить.
И, черт побери, едва снова не поддался ее чарам.
Хотя какие уж тут чары! И все же, хоть теперь Марла и была страшна как
смертный грех, хоть она ничем не напоминала ту прежнюю красавицу, Ник
слишком хорошо помнил, что за женщина скрывается под изуродованной
оболочкой.
— Как же ты могла этим кончить? — прошептал он. Глаза ее под
веками задвигались. Ник ощутил, как шевельнулись волосы на затылке. Разве
она не в коме?
— Марла! — прошептал он. Имя ее едва не застряло у него в
горле. — Марла!
Медлекно, страшно медленно, словно на веках ее покоилась вся тяжесть мира,
она приоткрыла глаза. На Ника глянули огромные черные зрачки, окруженные
тоненькими ободками зелени.
Сердце его пропустило такт. Она моргнула и снова открыла глаза, по-прежнему
глядя прямо на него.
— Я думал... — Он до боли в руках сжал холодный поручень. — Я
лучше позову доктора или сестру.
Она с усилием подняла руку, словно хотела его остановить, и пошевелила
губами. Челюсти ее стягивала повязка, и слова выходили неразборчиво — однако
Ник разобрал все, улавливая ее шепот не только ушами, но и всем своим
существом.
— Кто вы? — Она недоуменно свела брови над холодными зелеными
глазами.
Так она ничего не помнит!
Острое разочарование пронзило его — но он
отогнал это неуместное чувство.
— Я Ник, — дрогнувшим голосом ответил он.
Она уронила руку. В глазах не отразилось ни проблеска узнавания.
— Ник? — с явным усилием повторила она. — Вы... брат Алекса?
Ага, это она помнит!
— Брат-изгой, — усмехнулся Ник. — Позор семьи. Марла не
ответила.
— Алекс скорее удавится, чем по доброй воле назовет меня братом, —
продолжал Ник. Ничего не отразилось на ее распухшем, иссиня-черном лице.
— Я пошутил, — неуклюже объяснил Ник.
— Дурная шутка, — едва слышно пробормотала она, закрывая
глаза. — Очень дурная.
— В следующий раз придумаю получше, — пообещал он. Она молчала.
— Марла!
Черт, неужели снова отключилась? До сих пор она вовсе не приходила в себя:
по крайней мере, так сказал по телефону Алекс, когда они договаривались
встретиться в больнице. Не слишком хорошая мысль, как выяснилось
.
Засунув руки в карманы куртки, Ник отправился на поиски медсестры. Ему вовсе
не улыбалось, общаться один на один с женщиной, балансирующей на грани яви и
забытья. Особенно если женщина эта — Марла Эмхерст Кейхилл.
Он бросил взгляд через плечо: Марла неподвижно лежала на кровати, и вид у
нее был, мягко говоря, не ахти. Но она поправляется — значит, скоро все
изменится.
Она снова станет красивой. В этом Ник не сомневался.
А впрочем, ему-то что?
Как там говорится:
Пуганая ворона и куста боится
? Что ж, пятнадцать лет
назад его так напугали, что теперь он предпочитает держаться подальше от
всех встречных кустов.
Глава 3
— Говорю тебе, она открыла глаза, посмотрела на меня и спросила, кто я
такой, — говорил Ник, беспокойно расхаживая по гостиной старинного
особняка, где прошли его детство и юность. — Я как раз все объяснял
медсестре, когда появился Алекс. Я ввел в курс дела и его, а потом ушел.
Подумал, что лучше оставить его с женой наедине. Им есть о чем поговорить.
— Что ж, поблагодарим бога, что она наконец очнулась, — отозвалась
из своего любимого кресла с высокой спинкой Юджиния. — Ты не
представляешь, Ник, как я измучилась! Это был кошмар, настоящий кошмар!
— И он еще не кончен.
— Знаю, знаю.
Она покачала головой; ни одна тщательно уложенная прядь не шелохнулась.
Где-то вдалеке зазвонил телефон. Юджиния не тронулась с места — только
взглянула в сторону арки, отделяющей гостиную от просторного холла.
Родовым особняком Кейхиллов, гордо возвышающимся на Маунт-Сутро, в
престижнейшей части Сан-Франциско, откуда открывался прекрасный вид разом на
город и на залив, гордилось все семейство. Кроме Ника. Ник его ненавидел.
Телефон прозвонил еще раз и затих.
— Кармен взяла трубку, — объяснила Юджиния. — Должно быть,
кто-то из полиции или репортеры. С самой катастрофы не оставляют нас в
покое. В первые дни даже дежурили у наших ворот, пока их не отвлекла более
интересная история. — Она подняла глаза к потолку. — Вот уж не
думала, что буду радоваться политическому скандалу в офисе губернатора!
— Цена славы, — заметил Ник.
— М-да... — Она кашлянула и поправила
жемчужное ожерелье.
В холле послышались быстрые шаги; через мгновение в гостиную вошла стройная
женщина с блестящими черными волосами и миндалевидными глазами, в
накрахмаленной белой блузке с закатанными рукавами и узкой черной юбке. Она
приветливо улыбнулась Нику и протянула его матери радиотелефон.
— Звонит мистер Кейхилл из больницы.
— Отлично. — Юджиния взяла трубку и указала другой рукой на
Ника. — Кармен, это мой младший сын, Ник. — Она бросила на него
строгий взгляд из-под очков. — Кармен ведет у нас хозяйство. Не знаю,
что бы я без нее делала в нынешнее тяжелое время.
Кармен улыбнулась.
— Я просто выполняю свою работу, — объяснила она, стиснув ладонь
Ника в удивительно крепком рукопожатии. — Рада с вами познакомиться.
— Взаимно.
Юджиния уже разговаривала по телефону; глаза ее за стеклами очков в
металлической оправе не отрывались от Ника.
— Да, но... Ник сказал... ну хорошо... — Она испустила долгий
усталый вздох — вздох побежденного. — Да, наверно, ты прав.
Сколько Ник себя помнил, в спорах мать всегда в конце концов уступала
мужчинам. Сначала отцу, потом Алексу. Видимо, и сейчас произошло то же
самое.
— Хорошо. Да... Хочешь с ним поговорить? Нет? — Она покачала
головой, и Ник понял, что брат не жаждет его крови. По крайней мере,
сейчас. — Да, хорошо. Да. Мы будем здесь. — Она выключила телефон,
положила его на причудливой формы стеклянный столик и, печально поджав губы,
взглянула на часы. — Алекс едет домой. К сожалению, больше Марла не
приходила в себя.
— Что? — нахмурился Ник. — Почему?
— Не знаю. Алекс говорит, как он ни старался ее расшевелить, она не
подавала никаких признаков сознания. И у медсестер, и у доктора Робертсона
тоже ничего не вышло. — Плечи ее чуть поникли, взгляд устремился к
окну. — Что ж, этого следовало ожидать.
— Черт возьми!
Юджиния осуждающе посмотрела на сына.
— Чертыханием делу не поможешь.
— А что нам еще остается? — пробормотал Ник. Тем временем
вернулась Кармен, на время разговора скрывшаяся в холле.
— Я не хотела беспокоить вас, пока вы отдыхали, — обратилась она к
Юджинии, забирая телефон, — но звонили несколько человек. Я оставила
сообщения на столе и кабинете мистера Кейхилла.
— Не помнишь, кто звонил?
— Снова миссис Линдквист и миссис Фавьер.
— Чериз, — ледяным голосом произнесла Юджиния. — Ну конечно.
Еще кто?
— Кто-то из газеты и адвокат, представляющий интересы семьи Делакруа.
— Только этого не хватало, — проговорила Юджиния. Горькие складки
возле губ обозначились резче. — Хорошо, мистер Кейхилл этим займется,
когда вернется домой. — Она сложила руки на коленях. — Кармен,
будь добра, принеси мне чаю. Ник, хочешь чего-нибудь?
— Может быть, попозже.
— Минуточку! — Кармен сверкнула улыбкой и поспешила на кухню.
— Очень толковая девушка, но, боюсь, скоро мы с ней расстанемся, —
заметила Юджиния. — Она учится на вечерних курсах, хочет стать
учительницей в испано-язычной школе. Это я предложила ей продолжить учебу.
Мы познакомились в Кейхилл-хаусе... ну, ты знаешь.
Ник, разумеется, знал. Кейхилл-хаус — приют для
девушек, попавших в беду
—
был основан более столетия назад. Управлял сим богоугодным заведением совет
директоров, во главе которого всегда стоял кто-то из Кейхиллов. Сперва
Сэмюэл, затем Алекс. Из года в год Кейхиллы вносили в бюджет приюта щедрые
пожертвования. Семейная традиция. Боже, как Ник ненавидел все семейные
традиции на свете!
— Когда же прекратятся эти звонки? Ведь все прекрасно знают, что Марла
еще в больнице! Джоанна Линдквист — подруга семьи, но сплетница ужасная, у
адвокатов ни стыда, ни совести, а Чериз... — Юджиния встретилась
взглядом с сыном. — Думаю, Алекс тебе рассказал, что дети Фентона снова
взялись за свое.
Ник заметил, что в уголках глаз и вокруг рта у матери пролегли морщины. Как
видно, время потихоньку брало над ней верх.
— Слышал. Чериз даже до меня добралась. Хочет навестить Марлу.
— Разумеется! И не без цели, можешь мне поверить. Я никогда не верила в
дурную наследственность, но, глядя на этих двоих, невольно начинаешь об этом
задумываться. — Она поднялась и твердым шагом подошла к окну, у
которого сидел Ник. — Что ж, я тут ничего сделать не могу. Пусть Алекс
с ними разбирается. Никаких прав у них нет. Хотят попусту тратить время и
силы — пожалуйста. — Поправив ворот элегантного жакета, она добавила: —
Кружат над нами, словно стервятники над умирающим.
— Но пока вроде никто не умирает, — поймал ее на слове Ник.
— Пока нет, — усмехнулась Юджиния.
Вошла Кармен с чашкой на подносике, поставила чай на столик и, спросив, не
нужно ли чего-нибудь еще, удалилась.
— Хочешь чаю? — спросила Юджиния, словно не заметив, что перед ней стоит всего одна чашка.
— Нет, спасибо. Я бы выпил чего-нибудь покрепче.
— Тогда налей себе сам. — Она поднесла чашку к губам.
— Потом.
Ник подошел к камину. Из-за кресла Юджинии послышалось тревожное рычание.
— Я все ждала, когда же она напомнит о себе, — заметила
мать
, перегнувшись через подлокотник. — Тише,
Коко!
Собачонка — пушистый клубок белой шерсти — высунула нос из своего укрытия,
недоверчиво оглядела Ника блестящими черными глазками и снова зарычала.
— Не обращай на нее внимания, — посоветовала Юджиния. — Коко
из тех, что лают, но не кусают.
Золотые браслеты на ее запястье мелодично звякнули, когда она опустила руку
и зарылась наманикюренными пальцами в густую собачью шерсть.
— На самом деле ты просто трусишка, правда? — проворковала
Юджиния, затем снова взглянула на сына: — А где твои вещи?
— По дороге из больницы я снял номер в отеле.
— Господи помилуй, зачем? — Юджиния развела руками, словно никак
не могла взять в толк, что взбрело в голову ее непутевому младшему
сыну. — Пожил бы дома, в своей старой комнате!
Скорее ад замерзнет
, — мысленно ответил Ник. В этом доме слишком
много призраков прошлого. Не говоря уж о том, что скоро здесь появится
Марла.
Он оглянулся кругом, заметив, что к знакомой с детства старинной мебели
прибавилось несколько новых столиков и кресел. Этот дом пережил два
серьезных землетрясения и несколько поколений Кейхиллов — трудно сказать,
что страшнее. Кирпичные стены, черепичная крыша и фигурные окна с толстыми
стеклами воплощали старинную элегантность в лучших ее проявлениях. Или, быть
может, в худших.
Здесь Ник родился и вырос, но так и не смог привыкнуть к этой тяжеловесной
роскоши. Ни к сияющим канделябрам, отражающимся в до блеска начищенном
паркете. Ни к самому паркету, налощенному сотнями дорогих башмаков. Ни к
резным, потемневшим от времени стенным панелям — творению какого-то
искусного немецкого иммигранта.
Да, этот дом красив. Если может быть красиво тело, лишенное души.
Входная дверь распахнулась, и в холл ворвался Алекс. Бросил портфель на
нижней ступеньке лестницы, взбежал вверх, на ходу стягивая перчатки.
— Ты сказал, что Марла очнулась! — бросил он, сверля брата
обвиняющим, недоверчивым взглядом. Но Ник давно вышел из того возраста,
когда Алексу удавалось его смутить.
— Да, — спокойно ответил он. — Очнулась, посмотрела на меня,
сказала несколько слов и снова заснула — или как там это называется.
— Так вот, я просидел у нее больше часа, и она даже пальцем не
шевельнула! — Алекс торопливо сбросил с себя пальто. — В конце
концов доктор Робертсон сказал, что дальше ждать бесполезно. Если что-то
изменится, они нам позвонят. — Он швырнул пальто на перила и вошел в
гостиную. — Черт знает что!— В кармане пиджака он нащупал пачку
Мальборо
. — Шесть недель — ничего, никаких признаков жизни! И вдруг
она открывает глаза, разговаривает с тобой и снова проваливается в кому, и
все это — за те пять минут, что ты у нее пробыл! Алекс сунул в рот сигарету
и щелкнул зажигалкой.
— Алекс, это только начало. Запасемся терпением.
Юджиния отставила чашку и поднялась. Алекс торопливо чмокнул ее в мягкую
пергаментную щеку. Даже на четырехдюймовых каблуках Юджиния оставалась на
голову ниже сына. Прическа ее лежала волосок к волоску, костюм — несомненно,
творение какого-нибудь известного модельера — сидел безукоризненно, без
единой морщинки.
— Терпением? А что, по-твоему, я все это время делал, как не
терпел? — Алекс рванул с шеи галстук, словно тот душил его. —
Боже, как мне все это надоело! — пробормотал он. — Надоело до
смерти!
Он прислонился к каминной полке, на которой красовались в резных рамках
семейные фотографии. Кольца дыма лениво поплыли к потолку.
— Все одно к одному, — еле слышно прошептал он. — Все одно к
одному, черт бы его побрал!
— Мне казалось, — заговорил Ник, — ты говорил, что она уже
приходила в себя.
— Нет. — Алекс покачал головой и крепко затянулся; губы его
скривились, словно в горькой усмешке. — Она шептала твое имя, но,
насколько мне известно, не приходила в сознание. Ни разу даже не открывала
глаз. Видимо, ей снился сон.
— Сон?
— Да, или что-то в этом роде. Не знаю. Господи, как меня все это
достало! — Он потер лоб. — Черт! Мне надо выпить. А тебе?
Кивнув брату, он пересек комнату и подошел к старинному бару розового
дерева. Нашарив в кармане связку ключей, открыл шкафчик. За фигурными
дверцами отражались в зеркалах бутылки скотча, бурбона и ржаного виски —
лучшие сорта, какие можно купить за деньги.
— Может быть, стоило подождать в больнице? — предположил Ник.
— Да нет. Они сказали, что позвонят, — оглянувшись через плечо,
отозвался Алекс. В первый раз за сегодняшний день уголки его губ тронула
улыбка. — Медсестра меня оттуда попросту вышвырнула. Сказала, что я...
как же это она выразилась... ах да,
чересчур настойчив
. Если честно, я
просто на нее наорал. Тебе что налить?
— Скотч. До краев.
— Мама?
— Мне ничего не надо. У меня есть, — чопорно ответила она,
приподняв чашку.
Нику вспомнилось, что мать почти не пьет. Даже на приемах она всегда
ограничивала себя рюмкой вина — по всей видимости, в знак молчаливого
протеста против пьянок отца.
— Ты говорил с врачом? — спросил Ник.
— Да. Фил Робертсон полагает, что Марла приходит в себя, но считает,
что это может занять несколько часов или даже дней. И еще он
сказал... — Алекс извлек из бара пару бутылок. — Если она очнется
и все анализы будут нормальными, Робертсон ее выпишет. — Он разлил
выпивку по рюмкам. — Я уже нанял сиделку.
— Что ж, хорошие новости, — заметил Ник, очень стараясь удержаться
от сарказма.
Отвернувшись к окну, он смотрел, как, размывая сумрачный осенний пейзаж,
колотит в стекла дождь.
— Кой черт хорошие! Просто других у меня нет. Сейчас Алекс выглядел
старше своих сорока двух лет.
Чувствовалось, что он и в самом деле предельно устал.
На дне старинного бокала с вытисненным на хрустале гербом — дурацким
свидетельством фамильного кейхилловского самодовольства — звякнули кубики
льда. Другой бокал Алекс протянул Нику.
— За лучшие времена, — произнес Алекс и сделал большой глоток.
Обжигающий скотч заструился ему в горло, к чуть смягчился ледяной взгляд
серых глаз.
— Аминь, — заключила Юджиния. При виде того, как сын одним глотком
прикончил выпивку, в глазах ее мелькнула тень неодобрения.
— Ну что, Ник, как тебе в родных пенатах? — заговорил
Алекс. — Много перемен, верно? Один человек умер, другой при смерти,
Марла в больнице, дела в беспорядке, да еще и новый племянник, которого ты
даже не видел!
Юджиния улыбнулась Нику. Он бы счел эту улыбку знаком любви, если бы не так
хорошо знал свою мать.
— Как бы там ни было, мы рады, что ты вернулся, Николас.
Ник разом опрокинул в себя скотч. Обжигающая горечь напитка была хорошо ему
знакома: иногда Нику казалось, что он родился с памятью об этом вкусе.
— Расскажи мне о несчастном случае, — обратился Ник к Алексу,
который тем временем вернулся к бару и налил себе вторую порцию.
Ника удивляло бездействие матери и брата. Марла очнулась, открыла глаза,
заговорила: надо что-то делать, казалось ему, а не сидеть в гостиной,
загроможденной антикварным хламом, и разбавлять виски пустыми разговорами!
— Что именно произошло?
— Мы думаем, что Марла и Памела Делакруа, ее подруга, ехали к дочери
Памелы, которая живет в Санта-Крус. По крайней мере, они двигались в этом
направлении. Было это шесть недель назад, сразу после рождения Джеймса. В
тот самый день, когда она выписалась из больницы. Почему она решила уехать,
я не понимаю. — Алекс мрачно уставился в стакан, словно предсказатель,
читающий судьбу в кофейной гуще.
— В общем, она встретилась с Пэм Делакруа, бог знает почему села за
руль ее
Мерседеса
и укатила. Ночь выдалась ненастной. Туман и дождь. А
этот участок шоссе очень опасен, там чуть ли не каждый день аварии. В общем,
Марла потеряла управление. Почему — никто не знает. Может быть, потому, что
не привыкла к
Мерседесу
. К тому же дорога была мокрая и скользкая. Машину
занесло, она врезалась в стальное ограждение, проломила его и покатилась
вниз по склону. Пэм погибла мгновенно — на ней не было ремня безопасности.
Марла выжила чудом. Она разбила голову о ветровое стекло: челюсть сломана в
трех местах, лицо изуродовано, но кости целы и никаких внутренних
повреждений нет. Ее спасла аварийная подушка. Даже с зубами повезло — все
целы.
— Боюсь, она сама не обрадуется такому
везению
, — возразил Ник.
Алекс швырнул окурок в камин.
— Отделалась переломом челюсти, сломанным носом и сотрясением мозга.
Конечно, и это немало, особенно вместе с комой. Полиция опознала ее по
больничному номерку на руке — видимо, Марла забыла его снять.
— Не похоже на нее. — Женщина, которую помнил Ник, всегда
тщательно следила за своей внешностью.
— Может быть, она была расстроена. Кто знает? — Алекс плеснул себе
еще виски. — Лицо ее не в лучшем состоянии, особенно левая сторона, но
хирурги говорят, что все это можно исправить. Они уже сделали небольшую
пластическую операцию, чтобы лицо стало симметричным, а когда Марла очнется
и немного оправится, наверно, будет еще несколько операций.
Он растерянно покачал головой, словно до сих пор не мог осознать масштабов
обрушившегося на семью несчастья.
Ник переминался с ноги на ногу.
Почему, черт возьми, не звонят из
больницы?
Вынужденное бездействие сводило его с ума. Мать бесстрастно пила
чай, не сводя глаз с восточного узора на ковре. Коко, развалившись на ковре,
не спускала с Ника подозрительных черных пуговичек-глаз.
— Может быть, мне... — заговорил, не выдержав, Ник, но его
прервали — в комнату вбежала Сисси в черной футболке и джинсах.
— Я думала, мы поедем к маме... — начала она и остановилась как
вкопанная, заметив Ника.
— Сисси, это Николас. Думаю, ты его помнишь, — заговорила Юджиния.
Сисси окинула его быстрым опасливым взглядом: нижняя губка капризно
выдвинута вперед, в глазах напускное безразличие борется с искренним
любопытством.
— Да нет, вряд ли.
— Давненько мы в последний раз встречались, — заговорил Ник, решив
выручить девочку. — Лет десять прошло, не меньше.
Сисси равнодушно пожала плечами.
— Так мы едем или нет?
— Как только получим известие из больницы. Ник рассказал, что она
очнулась и даже разговаривала с ним. Но, когда вошел я, она уже снова была в
коме.
— Как это? Разве так бывает?
— Бывает, как видишь.
— Не понимаю! — заморгала Сисси. — Если
человек очнулся, как он может обратно...
Алекс допил свою рюмку и положил руку дочери на плечо.
— Доктор Робертсон говорит, что уже скоро она придет в себя.
— Он с самой аварии так говорит!
Сисси подозрительно вглядывалась то в отца, то в бабушку, словно старалась
поймать их на лжи. Но они молчали, и лица их оставались непроницаемы.
— Ерунда какая-то! — Ничего не добившись, девочка обессиленно
плюхнулась на бархатный диван. — Я хочу одного: чтобы мама наконец
очнулась и все стало как раньше!
— Как раньше уже никогда не будет, — ответил Алекс с такой
нежностью и печалью в голосе, что Ник окинул его удивленным взглядом.
— Но почему? Почему так?
&
...Закладка в соц.сетях
