Жанр: Любовные романы
Если бы знать
...олотыми
коронками. — И мы вместе посмеемся надо всем этим.
— Смеяться над этим я не стану. Никогда, — отрезала Марла.
— Разумеется, и никто из нас не станет! — И Алекс бросил на мать
укоризненный взгляд.
Ник мысленно с ним согласился. На его взгляд, горькая правда всегда лучше
слащавой лжи. А правда такова: Марла чудом осталась в живых, выглядит,
словно выходец из могилы, должно быть, и чувствует себя так же. Путь к
выздоровлению будет для нее долгим и трудным.
— Не знаю... не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова стать собой, —
прошептала Марла, и на одно короткое мгновение взгляд ее, бог весть почему,
устремился к Нику. — Мне кажется, что я... — Голос ее дрогнул и
прервался.
— Что? — подбодрил ее Алекс.
Она молча переводила глаза с одного члена семьи на другого. На Нике ее
взгляд остановился, затуманился каким-то смутным чувством, но тут же ушел в
сторону.
— Я не знаю, кто я.
— Ой, боже мой! — простонала Сисси и возвела глаза к небу, за что
получила свирепый взгляд от отца.
— Ты замечательная женщина, — тихо сказал Алекс. — И такой
останешься.
В этом предсказании Ник позволил себе усомниться. Пятнадцать лет назад Марла
была бессердечной стервой — с чего бы теперь ей стать ангелом? Однако,
взглянув в ее обезображенное лицо, он ощутил укол совести. Многие годы он
гнал ее из своих мыслей, а если и думал о ней, то с ненавистью и презрением.
Но женщина, которую он видел перед собой, — полуживая, изуродованная,
прикованная к постели и все же пытающаяся сохранить остатки собственного
достоинства — презрения не заслуживала.
Сисси по-прежнему не отрывалась от окна, но Ник заметил, что украдкой она
внимательно следит за матерью.
— Все будет хорошо, дорогая. — Юджиния взяла у сына пудреницу и
убрала в сумочку. — Скоро вернешься домой, увидишь сына. Обещаю, тебе
сразу станет лучше.
Ник почувствовал, что пора сматываться. Хватит с него на сегодня семейных
сцен.
— Ты здесь уже был... — Марла снова смотрела на него.
Он кивнул.
— Да, несколько часов назад.
— Помню, — с каким-то трепетом в голосе прошептала она. Лоб ее
перерезала глубокая морщина. — Изгой.
— Правильно. — Почудилось ли ему, или во взгляде ее на миг
сверкнуло что-то большее, чем любопытство?
— Здесь был кто-то еще, — продолжала Марла.
— Со мной? — Ник покачал головой.
— Нет-нет... раньше... по крайней мере, мне так кажется... — Она
опустила глаза на одеяло. — Да нет, я уверена! Сюда вошел кто-то, молча
постоял у кровати и ушел. Знаю, звучит как бред, но это было.
— Глупости, дорогая! — с деланой ласковостью в голосе проворковала
Юджиния. — Медсестра заходила, только и всего.
— Нет! — резко ответила Марла. — Может быть, это мне
приснилось, но я все помню — помню так же ясно, как ваши приходы! Я же
слышала ваши разговоры. Вы приходили один раз... или два? — Брови на
когда-то безупречном лице мучительно сдвинулись. — Не могу
вспомнить. — Она машинально подняла руку, чтобы отбросить назад волосы,
но вместо волос наткнулась на выбритый, испещренный швами скальп.
— Мы много раз здесь бывали, — мягко ответила Юджиния.
— Но в тот раз вы посылали Сисси вниз за газировкой. Кажется за
Спрайтом
?
— В самом деле, было такое, — улыбнулся Алекс. Нику его улыбка
показалась какой-то фальшивой. — Мы думали, что ты в коме и ничего не
слышишь.
Юджиния со звоном защелкнула сумочку и широко улыбнулась. Но перед этим
уголки ее рта на миг опустились унылой скобочкой — как всегда, когда что-то
ее тревожило.
— Значит, ты все слышала. Почему же не отвечала?
— Я пыталась, но ничего не выходило.
— Только не волнуйся.
— Но, кроме этого, я ничего не помню. Ни аварии, ни... ничего.
Она сжала руку Алекса и взглянула на Сисси. Та театрально вздохнула и
бросила на отца взгляд, лучше всяких слов говорящий:
Слушай, пошли отсюда,
а?
Честно говоря, Ник ощущал то же самое.
Но Алекс не желал понимать красноречивых взглядов. Придвинувшись к жене, он
заговорил:
— Послушай, милая, даже если ты чего-то не можешь вспомнить...
— Алекс, ты не понял, — прервала Марла, в первый раз назвав его по
имени. — Дело не в том, что я
чего-то не могу
вспомнить
. Я не помню
ничего! Нет, знаю,
какой сейчас год и кто у нас президент, но вот я сама — моя жизнь, родители,
день рождения, братья и сестры, если они и есть...
— Ты что, и нас не помнишь? — первой сообразила Сисси.
Марла не отвечала.
— Это пройдет, — резко ответил Алекс.
— Надеюсь.
Марла подняла на мужа растерянные, умоляющие глаза.
— Мне так жаль... и Пэм... господи, как все это ужасно!
— А Пэм ты помнишь?
— Нет, — прошептала она, из последних сил сдерживая слезы. —
Совсем... совсем ничего не помню. — Голос ее дрогнул и сломался.
— Скоро тебе станет лучше, — вступила Юджиния. Марла повернулась к
свекрови.
— Можете пообещать?
— Нет, но...
— А если нет, то не надо мне пустых утешений! Я хочу отсюда выбраться.
Хочу поговорить с родными Памелы. Хочу хоть что-нибудь вспомнить!
Сисси заморгала, шмыгнула носом и, смутившись, отвернулась.
Ник хотел бы думать, что Марла из каких-то неясных ему соображений
разыгрывает спектакль. Ему не верилось, что она настолько изменилась. Та
Марла, которую он знал, не стала бы переживать из-за смерти женщины, которую
даже не может вспомнить. Та Марла не думала ни о ком, кроме себя. Однако
пока все, что он видел и слышал, убеждало в ее искренности. Быть может,
вместе с памятью она потеряла и эгоизм? Или, может быть, просто всех
дурачит?
Алекс нежно сжал руку жены.
— Послушай, почему бы тебе не отдохнуть немного?
— Отдохну позже. Сейчас у меня слишком много вопросов. Расскажи о моей
семье. Где мои родители? Есть у меня братья, сестры? Кто-нибудь?
— Милая моя! — вздохнул Алекс. — Мне придется столько тебе
рассказать, но сейчас не время.
— Почему? — спросила она с удивительным спокойствием, словно
собрав в кулак всю свою волю. — Все умерли?
— Нет-нет, мать умерла, отец жив, но он нездоров.
— Понятно... — На лице ее отразилась печаль.
— Мы обо всем тебе расскажем. Посмотрим вместе фотографии, навестим
твоего отца. Все, что хочешь. Но сначала тебе надо выздороветь и окрепнуть,
согласна?
Она молчала, вся как-то сжавшись в кровати. На миг Ника охватило безумное
желание взять ее за руку и сказать, что все будет хорошо, но он тут же
напомнил себе свое место. Марла не из тех, кто нуждается в чужой помощи. И
вообще, для моральной поддержки у нее есть муж.
Ник почувствовал, что больше не выдержит.
— Я, пожалуй, пойду, — шепнул он Алексу и, бросив последний
быстрый взгляд на женщину в постели, двинулся к дверям. Прочь от семейки
Кейхйллов. Прочь от Марлы. Все, что ему сейчас нужно, — убраться от нее
как можно скорее и как можно дальше.
Потому что он больше не может обманывать себя. Ему жаль ее. До дрожи в
голосе, до ноющей боли в груди жаль ту женщину, какой Марла была когда-
то, — и ту, какой она стала теперь.
Двери лифта растворились, и Ник едва не налетел на высокого мужчину в парке,
джинсах, тяжелых ботинках и темных очках. Он успел разглядеть плотно сжатые
губы и заметил еще, что этот человек слегка прихрамывает. Незнакомец
отодвинул Ника плечом и пошел по коридору, мимо приоткрытой двери в палату
Марлы.
Что-то в этом человеке показалось Нику знакомым. На мгновение ему
подумалось, что он хотел зайти к Марле. Да нет, ерунда; скорее всего, просто
посетитель к кому-то из больных в этом крыле.
Ник обернулся, чтобы еще раз взглянуть на мужчину, но тот словно растаял в
больничном коридоре.
Спустившись на первый этаж, Ник пересек приемный покой и вышел на улицу, где
сгущался тяжелый мокрый туман. Подняв глаза, он заметил в освещенном окне на
пятом этаже стройную фигурку Сисси. Девочка тоскливо смотрела на улицу,
словно узница, уже не чающая вырваться на свободу. И, бог свидетель, Ник ее
не винил.
Ник сел в свой пикап и взглянул на часы. Ему предстоит убить несколько
часов. Чем заняться? Может быть, съездить на место аварии, а затем взглянуть
на остатки
Мерседеса
?
Перед тем, как тронуться с автостоянки, он взглянул через плечо и вдруг
увидел того же смутно знакомого парня: бородач, несколько минут назад
столкнувшийся с ним на пятом этаже, теперь торопливым неровным шагом
пробирался между машин к темному джипу.
Странно, — подумал Ник. — Какой смысл приходить в больницу на
пару минут? Не суй нос в чужие неприятности, — посоветовал он
себе. — Тебе своих хватает
.
Два дня спустя Марла была готова к выписке. Доктор Робертсон проделал все
мыслимые тесты и анализы и, как видно, остался доволен результатами. Теперь
Марла ждала только документа, открывающего перед ней больничные двери, и
машины.
— Миссис Кейхилл? — Дверь растворилась, и какой-то незнакомец
просунул голову в щель. — Я детектив Патерно. Полиция Сан-Франциско.
Вслед за головой в палату протиснулось и тело детектива — приземистое, с
заметным брюшком, облаченное в неприметный темный костюм.. Внешность у
Патерно была самая заурядная: расплывшаяся фигура, темные с проседью волосы,
ничем не примечательное лицо. Из общего впечатления выбивались только глаза
— жесткие, цепкие, ничего не упускающие.
Сердце Марлы взволнованно забилось. Он будет задавать вопросы — вопросы, на
которые у нее нет ответов. За последние дни в голове у нее прояснилось, но
память так и не вернулась. Изредка в сознании вспыхивали какие-то
разрозненные образы, но и они гасли прежде, чем Марла успевала понять, что
именно вспомнила.
С виду Патерно казался симпатичным малым, но Марла его побаивалась. Она не
могла забыть опасений Сисси насчет обвинений в убийстве по неосторожности
или как она там выразилась? А полицейские — мастера вытягивать из людей
правду. Господи боже, а это еще что? Откуда у нее такое отношение к полиции?
И, если уж на то пошло, что можно из нее вытянуть, если она ничего не
помнит?
— Прошу извинить, что беспокою вас в больнице, — добродушно
заговорил Патерно. — Я помогаю дорожной полиции штата в расследовании
аварии. Хотелось бы послушать, что вы помните о происшедшем.
— Это не займет много времени, — пробормотала Марла.
Не обращая внимания на ее сарказм, он достал из кармана диктофон, поставил
его на вращающуюся тумбочку со стаканом, кусачками и пачкой салфеток, затем
открыл блокнот.
— Расскажите все, что можете вспомнить.
Плечи у него были мокрые от дождя: Марла чувствовала запах отсыревшей шерсти
и слабый аромат жвачки
Джуси фрут
.
— Это нетрудно, — ответила она. — Я не помню ничего.
— Совсем ничего?
— А вы разве не говорили с доктором?
— Да, он упоминал, что у вас амнезия.
Кажется, не верит. А она-то думала, что циничные копы встречаются только в
кино.
— Это правда, детектив, и мне это нравится еще меньше, чем вам. —
Поддернув рукава халата, Марла добавила: — Поверьте, рада была бы вам
помочь, но сказать мне нечего.
— Вы не помните даже, что заставило вас свернуть с дороги? —
поинтересовался он.
Марла попыталась сосредоточиться — но не получила ничего, кроме ломоты в
висках.
— Нет.
— Вы ехали на юг по Семнадцатому шоссе через горы Санта-Крус. Судя по
следам, увидели что-то на дороге и ударили по тормозам. Может быть, это был
тот грузовик. Или олень выбежал на проезжую часть. Или... — Он умолк,
жестом пригласив ее продолжать.
— Детектив, — стараясь не раздражаться, заговорила Марла, —
вы не поняли. Я и собственного имени не помнила, пока мне не сказали, как
меня зовут. О муже и детях и не говорю. Ничего, понимаете? Пустота.
Только... иногда всплывает что-то... какая-то мелодия, реклама, сцена из
фильма. А из реальной жизни — ничего.
Как удобно!
— прочла она во взгляде детектива. Однако вслух Патерно не
произнес ни слова — молчал, задумчиво перекатывая жвачку от щеки к щеке.
— Хорошо, — заговорил он наконец. — Раз уж я здесь, давайте
попробуем немного поговорить. — Он приподнял мохнатую бровь, и Марла
кивнула. — Вы ехали с Пэм Делакруа?
— Так мне рассказали.
— И вы хорошо ее знали?
— Муж говорит, что она была моей подругой, но...
— Но сами вы не помните, — кивнул Патерно.
— Верно. — Она нахмурилась, злясь на себя. — Я вам не напоминаю заезженную пластинку?
— Есть немного.
Она потянулась за стаканом с соком. Детектив продолжал задавать вопросы, на
которые у Марлы не было ответов. Паузы между вопросами становились все
напряженнее, и Марле все сильнее не нравилось, как смотрит на нее детектив —
так, словно она специально устроила аварию и едва не погибла по собственному
злому умыслу.
— Знаете, это становится похоже на допрос, — заметила она наконец,
отставляя стакан.
— Я просто хочу кое-что прояснить.
— Но я ничем не могу вам помочь! — Она устала сидеть, да и голова
гудела, как пчелиный улей.
— Вы вели машину Пэм Делакруа, так?
— Думаю, что да. Так все говорят, и, наверное, это правда, —
раздраженно ответила Марла. — Послушайте, может быть, сразу зачитаете
мне
правило Миранды
, позволите сделать звонок адвокату, и что там у вас
еще полагается?
— О, так о
правиле Миранды
вы помните! — оживился детектив.
— Я же вам объяснила. Какие-то общие вещи помню. Должно быть, из книг
или фильмов, или...
— Из сериала
Закон и порядок
, — подсказал Патерно.
— Может быть. Не знаю.
Он молча изучал ее бесстрастным цепким взглядом.
— Вы действительно хотите позвонить адвокату? Я ведь вас арестовывать
не собираюсь.
— Мне нечего скрывать.
Насколько помню
, — хотела добавить Марла, но вовремя прикусила язык.
Она хотела одного — чтобы назойливый детектив исчез, можно было откинуться
на подушку, закрыть глаза и надеяться, что лекарства справятся с болью,
гулко ухающей в мозгу и свербящей в челюсти. И еще хотела избавиться от
ощущения, что жизнь ее вышла из-под контроля, что слишком много вопросов
висит в воздухе, потому что ответы на них слишком страшны для произнесения
вслух.
— Хорошо. — И Патерно с новой силой вгрызся в свою жвачку. —
Давайте поговорим о грузовике. Он проломил ограждение, съехал с дороги и
взорвался. Водитель, Чарлз Биггс, лежит сейчас в другой больнице, в ожоговом
отделении. Мы надеемся, что он придет в себя и что-нибудь нам расскажет.
При мысли о шофере грузовика Марлу пробрал озноб.
— Бедняга, — прошептала она, устремив глаза к окну, за которым
таял скучный серый денек.
Собственная судьба внезапно показалась ей не такой уж страшной.
Неужели в
аварии виновата я? — подумала она. — Я убила свою подругу, которую
не помню, и искалечила еще одного человека, которого никогда не видела
Ужас
и отчаяние черной тучей нависли над головой. Если это в самом деле ее вина —
как она сможет жить с таким грузом?
Боже, пожалуйста, нет!.. Я не
вынесу...
Сглотнув горький комок в горле, она сердито приказала себе
прекратить бесполезное нытье.
— Может быть, вы мне расскажете, что случилось той ночью? —
обратилась она к Патерно, смело взглянув ему в глаза.
Лучше выслушать правду как она есть, — подумалось ей, — чем
приукрашенную и подслащенную версию, какую наверняка преподнесут ей родные.
— Я хочу услышать факты.
—
Факты, только факты и ничего, кроме фактов
? Да что он, издевается
над ней? Марла пожала плечами.
— Ну... да.
— Это тоже из старого детективного сериала, — объяснил он.
Марла поняла, что детектив хотел увидеть ее реакцию. Понять, что она помнит,
а что нет. Выходит, действительно ей не верит? Но зачем ей симулировать
амнезию? Может быть, в прошлом Марлы — забытом прошлом — кроется что-то
такое, что заставляет его подозревать ее во лжи?
Патерно опустился в единственное пластиковое кресло, сиротливо стоящее в
углу палаты.
— Судя по следам на дороге, вы вели
Мерседес
Памелы Делакруа на юг.
Предположительно — в Сайта-Крус, где учится в университете ее дочь Джули.
Дорога в этом месте взбирается на холм, а затем делает крутой поворот.
Грузовик ехал вам навстречу. Оба вы одновременно затормозили и круто
повернули, как будто внезапно что-то увидели и пытались объехать. Он
проломил ограждение и вылетел с одной стороны, вы — с другой. Памела не была
пристегнута; ее вышвырнуло из машины. Она умерла мгновенно. — Марла
похолодела от ужаса и чувства вины. — Грузовик покатился вниз по холму,
врезался в дерево и взорвался. Кто-то заметил взрыв и позвонил по 911 еще до
того, как подъехали первые свидетели — пожилая пара.
Марла закрыла глаза. Под веками рождались ужасные картины, вызывающие дрожь
и тошноту.
— Извините, — слабо пробормотала она.
— И вы меня извините.
Впрочем, в голосе его не слышалось ни сожаления, ни сочувствия. А решившись
наконец открыть глаза, Марла наткнулась на тот же холодный, жесткий,
изучающий взгляд.
Поднявшись, детектив порылся в кармане и извлек оттуда визитную карточку,
затем выключил и убрал диктофон.
— На сегодня хватит. Если что-нибудь вспомните, позвоните мне.
— Обязательно, — пообещала Марла.
Только сейчас она заметила какое-то движение у двери. Они были не одни в
палате: на пороге стоял Ник.
Давно ли он здесь? Много ли успел услышать?
— Мне казалось, беседа с полицией должна проходить в присутствии
адвоката, — заметил Ник, входя в палату.
На его темных волосах блестели капли дождя. На миг он встретился взглядом с
Марлой, затем скользнул взглядом в сторону детектива, убирающего блокнот.
— Этот вопрос мы с миссис Кейхилл уже обсудили. Я ни в чем ее не обвиняю.
— Алекс что-то говорил о непредумышленном убийстве.
Кровь застыла у нее в жилах. В голове загудело. Что это значит? Тюрьма?
— Пока что мы не предъявляем никаких обвинений, — почесывая
подбородок, повторил детектив. — А вы... вы ведь, кажется, не муж?
— Нет, — резко ответил Ник и бросил в сторону Марлы быстрый
взгляд, исполненный непонятного для нее значения. — Брат мужа. Ник
Кейхилл.
Мужчины обменялись рукопожатием. Рука детектива почти исчезла в широкой
ладони Ника.
— Из Орегона, правильно? — проявил свою осведомленность Патерно.
— Из Чертовой Бухты, — уточнил Ник. — Откуда такое название —
не спрашивайте. Наверно, придумал по пьянке какой-нибудь матрос.
— Приехали навестить родных?
— Меня просили приехать. По делу.
— Не из-за несчастного случая?
— Это связано с несчастным случаем, — холодно ответил Ник.
Застывшее лицо его ничего не выражало, на подбородке, выбритом с утра, уже
проступала темная щетина.
Патерно повернулся к Марле и постучал пухлым пальцем по карточке.
— Значит, поняли — как только что-то вспомните, сразу ко мне!
— Конечно, — искренне пообещала Марла. Ничего она так не желала,
как избавиться от пытки неизвестностью, узнать правду— как бы та ни была
горька.
Патерно вышел. Ник прикрыл за ним дверь, и в палате наступила тишина.
— Что ты делаешь? — спросила Марла.
— Слежу, чтобы нас не подслушали. — Глаза его были темны, смуглая
кожа туго обтянула скулы.
И снова при взгляде на него сердце Марлы забилось часто и тревожно.
— Ты так себя ведешь, словно я преступница. — Она откинула со лба
прядь волос, с отвращением ощутив под пальцами выбритый череп. — Или ты
преступник.
Он скользнул по ней холодным острым взглядом, и безликая больничная палата
внезапно показалась Марле слишком тесной. Слишком интимной.
— Просто хочу, чтобы ты была осторожна.
— Послушай, Ник, я ценю твою заботу, но оставь эти театральные приемы.
Мне скрывать нечего.
Откуда тебе знать?
Он не сказал этого вслух, но Марла прочла вопрос в его
глазах.
Она смертельно устала. Голова раскалывалась. Ее тошнило от всего этого — от
больницы, вопросов, неизвестности, боли и чертовой проволоки, постоянно
напоминающей о себе. Но больше всего — от того, что она не видела вокруг ни
одного знакомого лица.
— Так я и думал. — Прислонившись к стене, Ник снова уставился на
нее этим проклятым загадочным взглядом. — Алекс сказал, тебя сегодня
выписывают. У тебя есть все, что нужно?
Марла покачала головой.
— Мне нужен аспирин. Таблетка величиной со штат Монтана.
— Я спрошу у медсестры, — предложил он и направился к двери.
— Подожди! — взмолилась она, вдруг испугавшись, что снова
останется наедине с сотней нерешенных загадок.
Ник остановился на пороге.
— Почему мне кажется... не знаю... как будто ты мне не доверяешь или
знаешь обо мне что-то такое, что... — Она помолчала. — Конечно,
все вы знаете обо мне больше, чем я сама. Но с тобой как-то по-другому.
Ник медленно повернулся. Теперь от его взгляда веяло арктическим холодом.
— О чем это ты?
— Сам скажи, — предложила Марла. — Ты знаешь, а я — нет.
Он задумчиво почесал отросшую за день щетину.
Собирается солгать, —
поняла Марла, — или не верит мне
.
— Я зашел узнать, как ты себя чувствуешь, — заговорил он
наконец. — И только потому, что Алекс попросил. Не думаю, что нам с
тобой стоит вести задушевные беседы.
— Почему?
— Потому что это ни к чему не приведет.
— Позволь мне об этом судить!
Плотно сжав губы, он холодно, испытующе смотрел ей в лицо.
— Хорошо, Марла. Если ты хочешь знать, отвечу. — Последовала
небольшая пауза. — Мы с тобой были любовниками.
— Что?! — ахнула она.
Нет, нет! Не может быть! Интрижка с братом мужа?!. Ни за что!
И однако в
глубине души Марла признавала, что Ник очень привлекателен, даже сексуален.
— Да не волнуйся так. Это старая история. Ты бросила меня ради Алекса.
— Давно? — прошептала она, бессильно откинувшись на подушку.
— Пятнадцать лет назад.
— И за это время...
— Ничего.
Она выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы.
— Ты сама спросила, — напомнил Ник.
— Да... да, знаю, — прошептала Марла, чувствуя, как к горлу
подступает тошнота. Господи, что же она за человек?
В первый раз после пробуждения она спросила себя, хочет ли знать правду.
— Сто тысяч! — кричал он в трубку телефона-автомата. Желтые фонари
за стеклом расплывались в косых струях ливня. Асфальт блестел, как зеркало.
В воздухе пахло морем и дождем.
— Ты обещал сто штук! А не двадцать пять!
— Я обещал сто тысяч за ее смерть, — холодно ответил голос в трубке. — Она не умерла.
— Еще ты говорил, что в машине больше никого не будет! — напомнил
убийца. — Я хочу получить все, что мне причитается!
Мимо, блестя фарами, проносились машины. Из открытых окон доносился скрежет
и визг тяжелой музыки.
— Деньги ты получишь. Но сначала она должна умереть. От несчастного случая, как договаривались.
— Я ведь могу пойти в полицию.
...Закладка в соц.сетях
