Жанр: Любовные романы
Трикси Трейдер
...ы не понимаешь? Я полагала, что
сумею достичь даже большего, чем ожидает от меня Джим. Две сделки вместо
одной. Две. Я хотела убедить его, что я изменилась. Но все мои надежды
рассеялись как дым. — Я безнадежно машу рукой. — И все из-за тебя.
— Из-за меня? — Бладхаунд делает удивленные глаза и откатывает
свое кресло подальше — на всякий случай. Может, боится, что я снова примусь
за старое?.. — Но чем же я виноват, если Фредерик решил переделаться в
женщину?
— Но именно ты навел его на меня.
— Да, потому что я знал, что его компании нужны займы. И ничего не знал
об этих... заморочках с половой принадлежностью, — протестует
Бладхаунд. — Я бы не стал предлагать тебе этот путь, если б знал, что
все так обернется. — Он отворачивается к экрану. Его спина выражает
жестокую обиду.
Я знаю, что он прав. Бладхаунд может быть надоедлив, но он не мстителен.
Просто похмелье заставляет меня быть стервозной. Я подозреваю, что и
Бладхаунд это понимает, поскольку по прошествии двадцати минут холодного
молчания оборачивается испрашивает, не хочу ли я кофе. И предлагает сходить
за датскими пирожными. Подлец! Знает ведь, что это предложение, от которого
я не смогу отказаться. Десять минут проходит в тишине — пока мы жуем
пирожные. Потом Бладхаунд говорит:
— Лили вчера дождалась твоего возвращения? Как она поживает?
— Дождалась. Поживает прекрасно.
Бладхаунду незачем знать, что Лили натянула на себя пластиковый передник —
вроде тех, что используют санитары
скорой помощи
, перестелила простыни и
поставила возле кровати тазик. Когда я приехала, она стояла перед домом,
болтая с мороженщиком. Из его фургончика доносились
Зеленые рукава
. В
итоге эта кошмарная мелодия пронизывала все мои пьяные сны. Мне грезилось,
что я — Гиневра. Я стояла возле окна, и мои тициановские кудри струились по
плечам и падали на спину. А Киаран, само собой, был влюбленным сэром
Ланселотом. Он прискакал под мое окошко, дабы спасти меня от тягот и забот,
что вечно преследуют королеву...
— Она приготовила мне чашку крепкого кофе и велела выпить все до дна, а
потом уложила в постель. Я отрубилась часов около восьми, а когда
проснулась, обнаружила ее записку Она сообщала, что ты звонил вечером —
очень мило с твоей стороны, а также, что купила круассаны, поскольку
французская пекарня распродавала их по дешевке. Если я их не съем, Лили
несомненно приготовит пудинг по рецепту какого-нибудь Гэри Родеса или еще
что... В общем, она впихнет их в меня — в том или ином виде.
Бладхаунд хихикает:
— Я позвонил Джулии. И еще — сказал Джиму, что у тебя встреча с
клиентом в Ритц — за чашечкой чая.
— С чем тебя и поздравляю. — Я, послюнявив палец, принимаюсь
собирать со стола упавшие крошки. — И прости за то, что я на тебя
накричала. Это все похмелье виновато. (Он кивает.) Джулия, надо сказать, так
мне и не перезвонила. Может, нашла себе другую собутыльницу? Она говорила
тебе что-нибудь по этому поводу?
— Нет. Зато она говорила, что собирается тебе позвонить. —
Бладхаунд кивает мне и отворачивается к своему монитору. — Кофе
кончился, пора за работу. В следующий раз пирожные с тебя.
Джулия на месте, впрочем, это терпит. Не буду звонить: может, у нее все-таки
проснется совесть? Почему, интересно, она не дала себе труда позвонить сама?
Трудно было сказать несколько ободряющих слов? Тем временем звонит Лили. Она
желает знать, добралась ли я до рабочего места. А что, у нее были
сомнения?.. Следующим номером на связи доктор Норико. Интересуется, как
продвигается дело. Я сообщаю, что все идет точно по плану — разве что
возникли маленькие затруднения технического характера, но они разрешатся в
наиближайшее время. Разумеется, я опускаю свои вчерашние переговоры с
департаментом кредитов. Незачем.
Джулия все никак не звонит. В конце концов я теряю терпение и набираю ее
номер.
— Привет, — говорю я самым что ни на есть ледяным тоном. —
Как приятно тебя слышать... Где, интересно, ты была вчера вечером, когда я
так нуждалась в тебе?
— Как это где? В
Мет-баре
. Я же говорила. — Голос Джулии звучит довольно-таки растерянно.
— Когда это ты говорила?
— Вчера вечером, когда звонила — около десяти. Ты была очень сонная и
несла какую-то чушь про короля Артура. Ты что, не помнишь?
— Да брось... — Некоторое время я пребываю в ступоре. — Я просто
шучу. Интересно мне знать, с кем это ты была в
Мет-баре
? У тебя что,
появился приятель? Тогда просто нечестно скрывать это от меня.
— Не смеши меня, — фыркает Джулия. — Как ты себя чувствуешь?
Лучше?
Немного. Правда, каждый раз, как я двигаю головой, кто-то начинает стучать
меня по лбу изнутри. Маленький человечек с большим молотком. Как ты думаешь,
мне пойдут большие надбровные дуги?
— Ты ведешь себя как ребенок. Ладно, ты по-прежнему хочешь, чтобы я
пришла и помогла тебе выбрать наряд для завтрашнего великого вечера?
— Да. И заодно, может, прихватишь колье? Может, я у тебя его одолжу...
Ладно?
— Лады. Извини, у меня тут телефон разрывается. Увидимся в
восемь. — Иона вешает трубку. Затем до меня доходит: Джулия так и не
ответила, с кем она была в
Мет-баре
. Может, спросить Бладхаунда? Вдруг она
ему сообщила? Я поворачиваюсь к его столу, но Бладхаунда нет. Я обозреваю
торговый зал и примечаю его поблизости от пестрого букета флажков. Он
разговаривает с Сэмом. Предатель!
Он такой же непостоянный, как мировые рынки. Каждый раз, стоит мне взглянуть
на монитор, я вижу, как изменяется баланс. Если отдел кредитов не
подсуетится с этой сделкой для Норико, мне придется пересчитывать все
заново. Или сделка вообще уплывет... Нет! Только не это! Учитывая, сколько у
меня осталось времени, я не знаю, что хуже. Остается только надеяться, что
Нью-Йорк предоставит мне новые перспективы.
— Трикси. — Я поднимаю глаза и вижу Джима. Он явно одевался
второпях, поскольку его галстук с золотистым узором смотрится омерзительно
поверх рубашки в темно-зеленую полоску... — Хотел узнать, как продвигаются
дела. Ты выяснила насчет поездки в Америку?
— Да, — отзываюсь я. — Улетаю в понедельник утром,
возвращаюсь вереду. Я думала взять билеты на воскресенье, но, видишь ли,
семейные обстоятельства... — Я многозначительно замолкаю.
— Ах да, — говорит он со странной интонацией. — Семья превыше
всего, даже ввиду глобальной нехватки времени для работы. Так. Сколько
встреч у тебя запланировано? И стоят ли они билета первого класса? — С
чего это Джим стал таким жадным? Можно подумать, он платит из своего
кармана.
— Восемь. В том числе два ужина и ланч. — Отвечаю я, а потом вру
для большего правдоподобия. — Предполагалось еще два завтрака, но оба,
к сожалению, пришлось отменить по независящим от меня обстоятельствам... —
Прими озабоченный вид, Трикси. И не упоминай, что две из этих встреч — со
служащими дорогих магазинов.
— А как насчет вчерашнего чая? Что сказал клиент?
Хм. Интересный вопрос. Непростой. Или Джим пытается меня подловить? Он что-
то подозревает?
— К сожалению, ничего обнадеживающего. — Я прикидываюсь, что
усиленно изучаю диаграммы на экране монитора.
— Ну-ну. Я смотрю, ты очень занята. — Джим собирается
уходить. — Кстати, я вчера разговаривал с отделом кредитов.
— Да? — осторожно отвечаю я. — К сожалению, они не могут
сразу принять решение относительно доктора Норико. Им нужно несколько дней.
— Хм, — бурчит Джим. — Шарлотта сказала, что ты очень
убедительно просила ее поторопиться с решением...
Могу поклясться, что вижу в его глазах хитрую искорку. Джим отходит от меня
и направляется к своему кабинету.
— Птрпитться с принятъем ршення, — бросает он через плечо.
Вот так вот... Ну и ну.
Пятница, 20 октября
(до Дня X
25 дней — Боевая стратегия
? Какая еще Боевая стратегия
?) Я прибываю в
Айви
с десятиминутным опозданием. Сегодня днем мы
договорились с Киараном, что встретимся прямо там. Не могла же я допустить,
чтобы он явился ко мне домой и увидел, как я ношусь по квартире с
накрученными на бигуди волосами и расшвыриваю косметику в отчаянных попытках
выбрать тени нужного оттенка.
Официант проводит меня к столику. Я издалека рассматриваю Киарана. Никаких
следов нетерпения на лице. Никаких поглядываний на часы. Он явно не задается
вопросом, куда это я запропастилась. Ничего подобного. Киаран сидит себе,
спокойненько потягивает шампанское и приветливо болтает с парочкой за
соседним столиком.
— Трикси! — восклицает он. Парочка отворачивается и делает вид,
что Киарана вообще никогда не существовало. — Ого! — прибавляет
он, перегнувшись через стол, дабы поцеловать меня в щечку. —
Сногсшибательно выглядишь.
Уж я думаю! Три часа в салоне красоты и час в парикмахерской. Макияж,
сотворенный при помощи волшебницы Джулии. Плюс платье от Версаче, туфли от
Джины и серебряное колье от Джулии. Общая стоимость: две с половиной тысячи
фунтов. Результат: сногсшибательно. Вывод: деньги — великое благо.
— Ты тоже неплохо смотришься, — отзываюсь я.
И это правда. На Киаране черный костюм от Дольче и Габбана и белая рубашка с
расстегнутым воротом. И серебряные запонки в виде сердечек...
— Шампанского? — спрашивает он и, не дожидаясь ответа, наливает
янтарный нектар в бокал, стоящий передо мной. Стайка пузырей вырывается из
глубин бокала. (Этот мужчина будет моим. Безраздельно. Никаких полумер.) —
За встречу. — Мы чокаемся. — Ты бывала здесь раньше? —
небрежно интересуется Киаран.
Я поднимаю на него глаза.
— Конечно. Я однажды привела сюда Лили — вдень ее рождения. Правда, мне
пришлось долго убеждать ее, что эти передники на официантах — необходимость,
а не последний писк моды. Они понравились ей больше всего.
Киаран смеется, и парочка за соседним столиком кидает на меня острые взгляды. Я обвожу взглядом зал.
— Похоже, сегодня здесь нет никаких знаменитостей, — прибавляю я.
Впрочем, имя Лайама Нисона уже передается из уст в уста. По крайней мере, я
слышала, как перешептываются официанты, пока шагала к столику.
Внезапно оконное стекло на противоположной стороне зала освещается яркой
вспышкой, словно снаружи бушует невероятная гроза.
— Это что, молния? — спрашиваю я Киарана. — Увы, нет. Это
папарацци. Похоже, какая-то знаменитость все же здесь будет.
И в этот миг в ресторан входит Мадонна. Она шагает к своему столику, который
стоит через три от нашего, и внезапно замечает нас. Вечная дева меняет
направление и заворачивает к нам.
— Лайам, — говорит она Киарану, не удостоив меня даже
взглядом. — Я и не знала, что ты в городе. Собираешься на вечеринку к
Элтону в субботу?
— Да нет, — отзывается он. — Извини меня, но... — Ион
многозначительно кивает в мою сторону.
Мадонна косится на меня и идет к своему столику. Я так и вижу заголовки
завтрашних газет:
Лайама Нисона видели в сопровождении неизвестной
красавицы
. А потом, должно быть, появится еще более интригующий заголовок:
Лайам Нисон раздвоился
.
— Надо же! — восклицаю я. — И часто такое случается?
— Только когда Мадонна оказывается в Лондоне... Ладно, не пора ли нам
перекусить? — Он протягивает мне меню. — Рекомендую пастуший
пирог.
Рядом с нами материализуется официант. Киаран оглашает заказ. Салат
Цезарь
и рыбные пирожки для меня. Тарталетки с луком и грибами, сыр грюйе и
пастуший пирог — для Киарана. И бутылку чего-нибудь невероятного. Простите,
две бутылки. Одна для закусок, и одна — для главной части... Боже, вот это
мужчина!
Что тут скажешь? Мы приступаем. Часы летят незаметно. Мы беседуем о работе,
о жизни и об университете... Хотя вообще-то насчет университета я соврала.
Кому это интересно? Но глянцевые журналы про светскую жизнь (
Вог
сюда не
входит) всегда его упоминают, так что, может, его и стоило бы вставить в
беседу.
Я рассказываю Киарану о том, как Лиз нынче утром явилась на работу. Она
сильно спала с лица с тех пор, как узнала о Сэме и триппере, но сегодня
явилась во всеоружии. Спина прямая, грудь вперед... Истинные чудеса творит
вондербра! Мы постоянно смеемся — заметно раздражая парочку за соседним
столиком — в основном над Лиз. Она хвасталась новым клиентом, который
позвонил ей с предложением сделки.
И как его зовут?
— спросила я тогда словно бы между прочим. Вдруг
пригодится... Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А в отчаянном
положении выбирать не приходится.
Это не он. Это она
, — ответила Лиз.
Хорошо. Как ее зовут?
Фредерика...
Я застыла с открытым ртом.
Ты ее знаешь?
— поинтересовалась Лиз.
Да так, немного. — Давай, Трикси, добей ее. Она это заслужила. —
Кое-что слышала. Она немного странная. У нее есть... — я колеблюсь, —
как бы это сказать... фетиш
.
Надо же! — Лиз взволновалась. Еще бы, теперь у нее появится способ
подкатиться к клиентке. Секретная информация, так сказать. — И что же
это такое?
Ну... — Я наклонилась поближе к ней, словно не желая, чтобы меня услышали
посторонние. — Ей нравится, когда люди отмечают, что она очень похожа
на мужчину. Такая забавная фантазия...
Внезапно киарановское шампанское выплескивается на белую скатерть и на
салфетку прямо передо мной. Он хохочет так, что ему с трудом удается
перевести дыхание.
— Боже, Трикси, ты просто невероятная... — Он покаянно оглядывает
залитый вином стол. — Извини. Я просто не в состоянии был... — его
снова начинает разбирать смех, — себе представить, что ты можешь быть
так жестока с бедным, беззащитным созданием...
Беззащитным? Он пытался подойти поближе к Лиз в последнее время? Да запах ее
духов валит наповал — почище любого химического оружия. От него начинает
щипать в глазах, словно туда перца насыпали...
— Ты только глянь на скатерть. Я сейчас попрошу ее заменить. Мне так
неловко.
— Никаких проблем, — великодушно отвечаю я и жду, пока официант
перестелет скатерть. Парочка за соседним столиком глядит на нас во все
глаза. — Так вот, возвращаясь к Лиз и работе... Забавная была неделя. Я
говорила тебе, что отдел кредитов принял на рассмотрение сделку доктора
Норико? Кстати, что там говорят инвесторы?
— Брось, Трикси. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Беседа о работе —
это вовсе не романтично.
Что? Романтично? Все сомнения относительно сегодняшнего вечера развеяны как
дым. Я смотрю на Киарана. Его синие глаза поблескивают. Похоже, он
развлекается, подкидывая мне приманку — кусочек за кусочком. Очень хорошо. Я
попадусь. Я уже попалась.
— Прошу прощения. Как скажете, босс, — отвечаю я. Мужчинам
нравится подобострастие.
Оно тешит их самолюбие. — О чем же нам тогда поговорить?..
В конце концов, мы переходим на музыку. К счастью, не на классическую оперу,
в которой я мало что смыслю. К несчастью, Киарану не нравится мое мнение о
Риверданс
. Он несколько уязвлен, когда я говорю, что меня пробрала дрожь,
когда я увидела сорок танцоров, размахивающих в воздухе прямыми как палки
ногами — и долго гадала, что им вставили в ноги, так что они абсолютно не
гнутся...
Увы, наступает момент слишком быстро, на мой вкус, — когда приходит
пора подняться из-за столика. Стоя на Уэст-стрит, я спрашиваю себя, что же
дальше? Как я поеду домой? Или как мы поедем домой? Замечаю желтый огонек
свободного такси. Окончание свидания только в этом случае такси подъезжает
моментально...
— Думаю, мне пора... — Мое сердце сжимается, когда Киаран кивает и
вскидывает руку, чтобы заловить транспорт.
— В Ислингтон, — командует он водителю, а затем опускается рядом
со мной на пассажирское сиденье. — Трикси, ты не возражаешь, если я
поеду с тобой? Моя мама никогда меня не простила бы, узнай она, что я не
проводил даму до дома...
Благослови вас Бог, миссис Райан!
Мы сидим молча. Он прислонился клевой стенке салона. Я — к правой. Таксист
бурчит что-то насчет пробок и, пока мы стоим водной из них, рассказывает
нам, как плохо работать в Сити. Он отчаянно жестикулирует, а мы сидим и
улыбаемся, словно его история — самое захватывающее повествование, которое
мы когда-либо слышали.
— Это был чудесный вечер, — говорю я, когда такси сворачивает к
дому. — Мне очень понравилось.
— Мне тоже, — отзывается Киаран и, прежде чем я успеваю сказать,
что не почистила зубы после салата, целует меня в губы. Ого! Когда он
поднимает голову, я с удовлетворением отмечаю, что моя помада и впрямь не
стирается от еды... — Я весь вечер хотел это сделать. Но меня смущали
возможные заголовки в газетах...
— К счастью, — говорю я и отключаю интерком связи с
водителем, — здесь нет репортеров. — Я наклоняюсь к нему. Он берет
мои руки в свои. Наши губы сливаются, и я забываю обо всем...
— Эй, леди! — Водитель глядит на нас, вывернув шею под невероятным
углом... Я и не знала, что такое возможно. — Вы собираетесь выходить?
Я отшатываюсь от Киарана и озираюсь по сторонам. Такси стоит бок обок с моей
Тойотой
. Скользкий момент номер три. Лили оставила свет в холле, но
квартира все равно выглядит пустой и безжизненной... Я не хочу оставаться
одна!
— Да. Простите. Уже выхожу. — Я выпрямляюсь на сиденье, одергиваю
платье и подбираю сумочку. — Что ж... э... кажется, пора пожелать тебе
спокойной ночи... если ты, конечно, не хочешь зайти на чашечку... э... чего-
нибудь...
Кофе
— это звучит пошло.
— А что у тебя есть?
Надо же! Он и не собирается уходить. Он что, и вправду хочет чашечку
чего-
нибудь
? А может, просто позволяет мне проявить вежливость.
— Портвейн, — отзываюсь я. — Марочный.
— Великолепно. — Киаран выбирается из машины. — Тогда чего же
мы ждем? — Он помогает мне выйти, протягивает таксисту десятифунтовую
купюру и шагает к двери. — Если бы не портвейн, — бормочет он,
пока я ищу ключи, — я бы, пожалуй, поехал домой.
Но я каким-то двадцать пятым чувством понимаю, что это последнее утверждение
лживо насквозь.
Я вхожу в квартиру и зажигаю настольные лампы в гостиной. Киаран бросает
пиджак на спинку кресла и шагает следом за мной в столовую, где
располагается бар.
— Я еще в прошлый раз хотел спросить тебя об этих картинах, —
говорит он, указывая на стену, где висят написанные маслом портреты. —
Они выбиваются из интерьера. Весь остальной дизайн у тебя — в гораздо более
современном стиле.
Я вынимаю бутылку и два бокала и подхожу к Киарану. Он разглядывает суровое
лицо джентльмена на картине. Художник был искусен. Он прорисовал даже
красноватую полоску на шее, натертую жестким воротником.
— А, это просто один из моих предков, — беззаботно говорю
я. — Пошли. В другой комнате гораздо уютнее.
— Надо же! — восклицает Киаран. — По материнской линии или по
отцовской? А что ты о нем знаешь? Моя бабушка часами рассказывала мне
историю нашей семьи. Она постоянно повторяла, что важно знать свои корни.
— Да? Никогда об этом не задумывалась. Вот это, — я тыкаю пальцем
в другую картину, изображающую девушку в маленькой шапочке и пышной
юбке, — его жена... Я так думаю.
— Ты уверена? Судя по одежде, здесь изображены люди разных поколений.
Или она была гораздо старше мужа?
— Слушай, я понятия не имею. Ты будешь пить или нет? Пожалуй, поставлю
музыку. Нина Симоне подойдет?
— Вполне. — Киаран пожимает плечами и берет в руки бокал. Он идет
за мной в соседнюю комнату и там — к моей вящей тревоге — усаживается в
кресло, где лежит его пиджак. Я едва не роняю компакт-диск. Неужели мамочка
не учила его, что в ситуации, подобной этой, крайне невежливо оставлять
девушку сидеть на диване в одиночестве? Не может же девушка сама предлагать
мужчине сесть к ней поближе! На кого я буду похожа?
— Еще в прошлый раз собирался сказать, что мне нравится твоя
квартира, — сообщает Киаран, обозревая комнату.
— Спасибо. Я специально приглашала дизайнера. Объяснила ему, что мне
надо и сколько я смогу за это заплатить. Он все сделал, я и глазом моргнуть
не успела.
— А что, у твоего дизайнера было предубеждение против цветов?
— Прости?
— Цветы, которые я тебе послал. Я нигде их не вижу.
— О господи. Извини. Ты, должно быть, обиделся. Мне пришлось отдать их
Джулии. У Лили слезятся глаза от подсолнухов. Когда я принесла их сюда, едва
не произошло наводнение.
— Ясно. А то я уж подумал, что неверно оценил ситуацию...
Ситуацию? Как можно неверно ее оценить, когда я сижу здесь на диванчике, как
героиня романов восемнадцатого века, и жду, когда же он наконец раскачается!
— Вовсе нет, — говорю я, как можно осторожнее подбирая
слова. — Эти цветы — самая чудесная вещь, которая случилась со мной на
этой неделе.
— Самая чудесная? — Киаран ставит бокал и поднимается на ноги...
Не уходи! Ну пожалуйста!
— Да.
— Даже лучше того, что произошло в такси? — Он подходит поближе ко
мне.
— Э-э-э... — Я взволнована. Мне становится жарко. Киаран стоит прямо
передо мной. Я чувствую, как у меня начинают трястись руки.
— Даже лучше, чем это? — Он наклоняется и нежно целует меня в
шею. — Или это? (Мое левое ухо.) Или это? (Правое ухо.) Или вот
это? — Его губы соскальзывают по шее — вниз...
Он просто новый Колумб. Он открыл новую эрогенную зону! А потом, когда
колени у меня начинают подгибаться, он берет меня за руку и ведет в спальню.
— Не так быстро, — шепчу я, ощущая, что ноги не слушаются.
— Как скажешь, милая, — шепчет он в ответ. — В конце концов,
я католик. Мы предпочитаем определенные позы...
(до Дня X
24 дня — нормальный ход жизни возобновляется) Я просыпаюсь от хлопка двери. Солнечный свет пробивается сквозь неплотно
закрытые шторы, которые я вчера опускала в спешке, когда мы с Киараном вошли
в комнату. Открываю глаза и вижу подушку. Она пуста. Киарана нет! Я
подскакиваю и судорожно озираю комнату, взглядом разыскивая его одежду.
Одежды нет! Я усаживаюсь в кровати, чувствуя, как меня медленно, но верно
охватывает паника. И тут открывается дверь. В спальню вплывает Киаран, держа
в руках поднос.
— Доброе утро, — говорит он, устанавливая поднос на столик возле
кровати. А затем наклоняется и нежно целует меня в губы. Будильник
показывает десять, стало быть, четыре часа мы все же проспали. — Я
решил выскочить и купить свежих круассанов, а заодно поглядеть, нельзя ли
где-нибудь добыть латте. Кажется, ты его любишь. — Он протягивает мне
шелковый пеньюар. — И лучше надень это, а не то я не смогу уйти.
Слишком велико окажется искушение...
Уйти?
— Ты собираешься уходить? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос
звучал непринужденно, и разламываю круассан. Губы пересохли. Что это значит?
Ночь прошла — и можно убегать?
— Боюсь, что да. Я обещал провести уикенд с друзьями. Мы не виделись с
тех пор, как я работал на Уолл-стрит. Они живут в Сассексе, и я обещал, что
приеду сегодня к полудню... Впрочем, к полудню уже не успею. — Киаран
виновато
...Закладка в соц.сетях
