Жанр: Любовные романы
Трикси Трейдер
.... Теперь понятно, почему она так защищала его, когда мы в последний раз
сидели у Джо. И могу поклясться: именно с ним она была в
Мет-баре
, когда я
не смогла прийти. И почему все всегда обрушивается разом?
— Что ж, поздравляю. И время отлично выбрали. Просто прекрасно.
Огромное вам спасибо. — Я отворачиваюсь к компьютеру.
Йена падает быстрее, чем уровень жидкости в бутылке
Крюга
во время ланча.
Вот она, ирония судьбы! Сколько суеты, нервов, страхов было вокруг сделки с
доктором Норико — а теперь получается, что она все равно не смогла бы
осуществиться. Когда йена ведет себе подобным образом, математика просто
перестает работать. Вот она, высшая справедливость — так, кажется,
говорится? Бладхаунд некоторое время молча взирает на меня, а потом
тихонечко говорит, что меня искал Киаран. Хотел поговорить... Хочет
поговорить — пусть пойдет на какой-нибудь чат. Ау меня осталась всего
неделя, чтобы сохранить работу...
Прошло два часа. Я по-прежнему бессмысленно пялюсь в свой компьютер, когда
звонит внутренний телефон и из вестибюля мне сообщают, что внизу ожидает
миссис Лили Смит. Какого дьявола ей здесь делать?
Я отвечаю, что буду через пять минут, однако служительница уверяет, что
можно не торопиться: Лили как раз объясняет ей, как свести с конторки
грязные следы пальцев.
Четыре минуты спустя я прохожу мимо охраны и спускаюсь в вестибюль. Там
стоит Лили и трактует уже о цветочном оформлении.
— Не люблю я чересчур экзотических, — указывает она на роскошные
цветы в стеклянных вазах по обе стороны стойки, услаждая глаз великолепием
золота и пурпура. — Нет. Дайте мне старую добрую гвоздику и хризантемы,
вот что я вам скажу. Замечательные цветы. И стоят долго. Я купила розовые
гвоздики аж неделю назад, и они до сих пор свеженькие... — Она замолкает,
увидев меня, но потом все же решается добавить самое главное. — И всего
девяносто девять за десяток. — А потом неодобрительно мотает головой на
экзотику
.
Далее Лили смахивает воображаемую пылинку со своего черного пальто. Лучшего
пальто. Купленного у
Маркса и Спенсера
в те времена, когда еще умели шить
одежду. Не то, что сейчас. На руках у нее черные перчатки — подарок от меня
на Рождество, — а на плече сумочка. Она словно выставила между нами
барьер. Она нервничает. Никогда раньше Лили не приходила в банк, да еще так
неожиданно.
— Трикси. — Она робко улыбается.
— Привет, — непринужденно отзываюсь я. — Что ты здесь
делаешь? — Что-то не так. Не с Лили, ас банком. Могу поклясться: что-то
переменилось... Потом до меня доходит: где-то играет музыка... Музыка?! В
банке? Это же не ресторан, черт возьми. Я оборачиваюсь к
служительнице. — Что это там играет?
Она вертит головой и прислушивается. Негромкие звуки плывут по фойе,
отражаясь от стен и мраморного пола. Это похоже на... на
Зеленые рукава
. А
потом я замечаю тележку мороженщика, припаркованную возле входа. Музыка
привлекает потенциальных покупателей. Я подхожу к двери, чтобы рассмотреть
получше. Служащие окрестных банков терпеливо стоят в очереди за мороженым. Я
вижу среди них Кейт.
Возвращаюсь к Лили.
— Извини, — говорю я. — Никогда в жизни не видела в Сити
тележку мороженщика. Нас перепутали со школой... Впрочем, может, и не
перепутали, если посмотреть, какая очередь выстроилась. Банковские служащие
недалеко от школьников ушли. — И я возвращаюсь к главной теме. —
Так что ты здесь делаешь?
Лили нерешительно переминается с ноги на ногу. Пальто распахивается. На ней
нет передника. И вообще, если вдуматься, с Лили тоже что-то не так... Я
пристально рассматриваю ее.
— Ты накрасилась. — Я просто удивлена своим открытием, но почему-
то это звучит как обвинение.
Щеки Лили заливаются румянцем, иона бормочет, что это была старая косметика,
которая мне уже вряд ли когда понадобится. Бедолага. Разве ж надо
оправдываться! Я замахала руками, давая понять, что я вовсе не против, я
только приветствую, и вдруг замечаю еще кое-что. У нее на левой руке. На
безымянном пальце поблескивает колечко с рубинами и бриллиантом. Оно
прекрасно гармонирует с ее маникюром... Что? Маникюр? У Лили? Когда это Лили
красила ногти? Она ведь всегда говорила, что если бы Господь Бог желал,
чтобы мы делали маникюр, он создал бы нас с красными ногтями. Хотя это
глупости: далеко не каждой женщине подходит красный лак. Я пытаюсь осмыслить
происходящее. Что-то не так, и дело даже не в маникюре. У Лили на пальце
кольцо. Обручальное.
— У тебя обручальное кольцо. Почему?
Она нервно хихикает, потом роется в сумочке и извлекает воки-токи.
— Ромео. Ромео. Заходи, — говорит она.
— Я тебя слышу, Джульетта, — доносится ответ. Фоном по-прежнему
звучат
Зеленые рукава
.
— Сама судьба вмешалась в нашу жизнь, Трикси. (Так. Она слишком много
времени проводит у телевизора.) Входи же, Ромео. Джульетта ждет.
— Десять. Десять, — говорит кто-то.
Это еще что такое?
Я вскидываю глаза. В дверях стоит Кейт, в руке у нее большой пломбир. За ней
по пятам, как за Гаммельнским крысоловом, идут коллеги. Они возвращаются с
ланча, пытаясь прикинуть сумму оставшейся наличности и убедиться, что их не
обсчитали при покупке бутылки
Шардонне
. Я замечаю в толпе Киарана. Он
выглядит подавленным, хотя, возможно, это просто игра воображения.
Кейт видит нас, машет рукой и подходит.
— Привет, Трикси. — Кейт улыбается. Если она и знает, что
происходило в моей жизни в последние дни, то тщательно это скрывает. Кейт
весела и дружелюбна, как всегда. — И Лили! — восклицает она так,
словно они знакомы уже лет сто. — Отлично выглядишь. И ты была
права, — прибавляет Кейт, слегка понизив голос, — этот
отбеливатель творит чудеса... Какая прелесть: мороженщик в Сити!
Лили что-то отвечает, но я уже не слушаю. Я смотрю на Киарана. Лили
выдвигается вперед и, проследив за мои взглядом, машет рукой и ему тоже.
Предательница.
— Привет. Рада тебя видеть, — говорит она, когда Киаран подходит
ближе.
Он пожимает ей руку и кивает мне, не поднимая глаз. Я делаю вид, что не
заметила. Кажется, Кейт заподозрила неладное, но прежде чем она успевает
пошевельнуться, я слышу возглас:
— Я здесь, Лили... Где она?
Я оборачиваюсь и вижу высокого мужчину в белом комбинезоне и белой шапке. Он
идет прямо к нам. На нагрудном кармане у него красуется бейджик с надписью:
Сладкое наслаждение Ларри
. Кейт начинает поглощать свой пломбир с
удвоенной скоростью, возможно рассчитывая, что он прихватил с собой еще какие-
нибудь образцы своей продукции. Киаран вообще остолбенел, явно не зная, что
предпринять. Новая сотрудница, с которой Сэм недавно так мило болтал, тоже
вернулась с ланча. И остановилась посмотреть представление. Шпион в нашем
стане.
— Ого! — говорит Ларри. — Я и не знал, что здесь столько
народу. — Он улыбается Лили и берет ее руку в свою.
— Трикси, — говорит Лили, оборачиваясь ко мне, — познакомься
с Ларри — моим будущим мужем. При этих словах Ларри целует ее в
щечку. — Ларри, — продолжает она, — познакомься с Трикси —
твоей будущей падчерицей.
Кейт громко вздыхает, а потом накидывается на меня, обвиняя в том, что я до
сих пор молчала. Киаран молчит несколько секунд, а потом поздравляет Лили и
направляется к лифтам. Возможно, теперь он счастлив, что у нас с ним ничего
не вышло... Только представьте себе! Встречаться с падчерицей мороженщика!
Ну а я? Я молчу. Я смотрю, как моя матушка чуть не прыгает от восторга,
сжимая руку своего жениха. И меня переполняет стыд. Но — впервые за мою
сознательную жизнь — не за нее. За себя... Само собой, когда Ларри
стискивает меня в объятиях, я, как могу, изображаю сердечные поздравления. А
потом, бормоча что-то насчет срочной работы, клятвенно обещаю, что
непременно приду в
Олд Парз Хед
, что в Ислингтоне — отпраздновать. А потом
иду клифтам...
Суббота, 28 октября
(до Дня X
9 дней — невинный маленький обман) Я плохо помню, как прошел вчерашний день — и вовсе не из-за долгого ланча с
алкогольным сопровождением. Я пребывала в смятении. Каждый раз, глядя на
людей в офисном зале, я не могла отделаться от мысли, что они говорят обо
мне. Фальшивая Трикси Томпсон-Смит. Поскольку на самом деле я вовсе не Томпсон-
Смит. А просто Смит. Как и Лили. И происхожу не из преуспевающего среднего
класса. Отнюдь. Я — результат краткосрочного и несчастливого союза Лили и
Альфреда, безответственного повесы, который в один прекрасный день исчез без
следа — когда мне было три года. Я его почти не помню, хотя очевидно на него
похожа.
Лили растила меня, зарабатывая стиркой и уборкой квартир. Я помогала ей и
видела в этих квартирах всяческую роскошь — антиквариат, невероятной красоты
меха, дорогую одежду. Я мечтала о дне, когда у меня тоже появится все это. И
ключом к богатству и роскоши была работа в Сити. Но работодатели разборчивы,
и дорога наверх слишком часто бывает закрыта по причине низкого
происхождения. Тогда-то я и выдумала все это. Полагаю, не я первая. И не я
последняя.
И Лили сделалась проблемой. Как могла я объяснить ее наличие в своей жизни?
Джулия, разумеется, знала, что Лили — моя мать, а не просто домработница. Но
свято хранила мою тайну, хотя и не одобряла всего этого.
Сэм ничего не знал. Он родился в богатой семье, и его мамаше не понравилась
бы связь сына с девушкой из низшего класса. Самое смешное, что и Сэм тоже
играл роль. Перед коллегами он прикидывался простачком, стремясь быть
своим
в доску
. Если бы я до сих пор оставалась с ним, любопытно было бы взглянуть
на его реакцию в тот момент, когда открылась правда.
Я не разъясняла Лили истинного положения вещей. Она знала о моих амбициях. И
я просто сказала, что люди из высших слоев часто называют родителей просто
по имени. Однажды она сильно удивилась, услышав, как принц Чарльз обратился
к королеве, назвав ее матушкой, а вовсе даже не Елизаветой. Пришлось
объяснить, что это — издержки жизни монархов. Никто не имеет права называть
королеву Елизаветой, даже ее собственный муж. Лили покивала головой, бормоча
себе под нос что-то насчет странных выкрутасов этих богатеев...
И уж само собой, мне постоянно приходилось изворачиваться так и эдак, чтобы
истина не выплыла наружу. Во время пресловутой вечеринки с коллегами
возникла пара опасных моментиков. Риск был велик — слишком уж долго Лили
находилась в нашем обществе. Но к счастью, все прошло благополучно.
Лили не виновата, что вчера вся эта стройная система разлетелась в единый
миг. Она была счастлива. Она была влюблена. Она желала поделиться своей
радостью с единственной дочерью. Ларри был друг ее детства; она знала его
давным-давно — задолго до Альфреда. Он был ее первой любовью. Потом судьба
разбросала их в разные стороны, и они потеряли друг друга из виду. Но два
месяца назад, когда Лили однажды вздумалось купить мороженое, она вдруг
увидела Ларри. Он улыбнулся, полил ей мороженое малиновым сиропом и вставил
в него три вафли, хотя она заказывала две. Вот так они и встретились.
Судьба.
Им понадобилось не так уж много времени, чтобы понять, что их чувства по-
прежнему живы и здоровы. Каждое воскресенье Ларри выводил свой фургончик и
катил к Риджентс-Парку, оглашая улицы звуками
Зеленых рукавов
.
Многочисленные детишки исправно разбирали товар Ларри, а если после
окончания дня у него оставалось несколько порций мороженого, то оно
неизменно отправлялось в холодильник единственной дочери Лили, которая
всегда была неравнодушна к сладостям, как ребенок... Все это Лили
рассказала, когда мы уже сидели в
Голове лосося
, потягивая вино и заедая
арахисом. И в заключение добавила, что я кушаю так мало молочного иона
беспокоится...
Ларри — очень приятный человек и, похоже, без памяти влюблен в мою маму.
Поначалу он побаивался меня. Я полагаю, он здорово смущался, общаясь со мной
— такой изысканной леди, сделавшей такую карьеру. Потом мы попробовали
поговорить, хотя он по-прежнему держался несколько скованно. Что поделать! Я
не слишком-то сведуща в вопросах производства мороженого, а он плохо
разбирается в бизнесе. Одна надежда, что теперь он будет обеспечивать мою
матушку всем необходимым: покупать ей новый передник на каждое Рождество и
любое потребное количество лавандового лосьона...
Еще были Джулия и Бладхаунд. Лили на этом настояла.
— Скажи Джулии, пусть придет на стаканчик чинзано, — сказала она
мне. — И этот твой очаровательный коллега — тоже. Как бишь его зовут?
Далматин?..
Кейт, разумеется, тоже пригласили. Она рассыпалась в бурных поздравлениях,
крепко обняла Лили и оказалась достаточно тактична, чтобы не затрагивать
вопрос о нашем с Лили родстве. Киаран, со своей стороны, вежливо отказался
от приглашения, сославшись на занятость. Но я-то знаю, что он думал на самом
деле.
Трикси — мошенница и лгунья. Какая удача, что мы вовремя
разбежались
. Впрочем, Ларри сказал, что Киарана можно понять. Вот, к
примеру, его приятель Джимми тоже не смог прийти, хотя и намеревался. Но
увы, его настигла срочная работа...
Но теперь мне кажется, что вечер в конечном итоге получился вполне себе
милым. Я сижу на диване, поедая фруктовый салат и глядя в телевизор. Там
идет детская утренняя программа. На мне старая клетчатая пижама. Я как раз
досматриваю передачу, когда звонит Джулия.
— Привет, — ее голос звучит неуверенно.
— Привет, — мой тоже.
— Как ты?
— Отлично. А ты?
— Отлично.
Прекрасная вежливенькая беседа. Но тут ее словно прорывает, и на меня обрушивается словесный поток:
— Слушай, прости, что я не сказала тебе насчет Кристофера. Я не знала,
как ты на это отреагируешь, а он боялся, что ты можешь огорчиться из-за
того, что мы двое говорим у тебя за спиной и что у нас все хорошо, когда у
тебя все так получилось с Киараном, ас другой стороны, мы не решались ничего
говорить тебе по поводу ваших с ним отношений, чтобы ты не сочла, что мы
лезем не в свое дело, а когда ты узнала вчера, вышло, что на тебя все это
свалилось сразу...
Черт возьми! Когда Джулии нужно выговориться, ее не остановить.
— И что было?
— Что значит
что было
? Я думаю, некоторые вещи все же должны остаться
между мной и Крисом. Так будет честнее по отношению к нему, — с
негодованием отзывается она.
— Да я не о сексе. Я хотела узнать, о чем вы говорили за моей спиной.
Но теперь ты этим своим
честнее по отношению к Крису
возбудила мой
интерес. Если уж он намерен спать с моей лучшей подругой, меня интересуют
некоторые детали. Хотя бы как он тебе показался? Хорошо, плохо, никак? Как
насчет собачьей позиции?
— Тебе не следует говорить он нем в таком тоне. Если хочешь знать, я
думала, что ты сама положила на него глаз и так ведешь себя с ним просто
потому, что не хочешь выдать своих истинных чувств. Вот почему я не хотела
рассказывать тебе о нас. Я боялась, что ты будешь ревновать...
Я чуть не выронила трубку, услышав это идиотское предположение. И пролила на
себя сок. Он течет по груди, и мне приходится срочно искать полотенце.
— Джулия, — устало говорю я, — я хочу официально заявить
тебе, что между нами ничего нет... Я повторяю: нет, нет и еще раз нет. Мне
не нужен Бладхаунд — или как ты там предпочитаешь его называть.
— Ненавижу, когда ты себя так ведешь! — кричит она. — Ты
просто стерва.
— Ничего подобного. Это не мое амплуа. Точка. Конец дискуссии. Хотя...
я сейчас тебе кое-что скажу, но только тебе и только сейчас... если потом
кто-нибудь спросит меня об этом, я буду все отрицать. Так вот: я признаю,
что за последние недели Бладхаунд сильно вырос в моих глазах. Он помог
мне... — Я сама себе поражаюсь, но слова уже сказаны. — Я почти
простила его за ту историю с Сэмом... — Я слышу вздох облегчения на том
конце провода. — Даже несмотря на то, что он мне врал.
— Но ты же тоже ему врала, — немедленно парирует Джулия. —
Постоянно. Сколько раз я говорила, что людей любят не за их происхождение?
Но ты вбила себе в голову, что должна принадлежать к высшему обществу —
пусть даже это всего лишь фантазия — и глянь, чем это закончилось.
— Ха! Спасибо тебе, милая Джулия, за поддержку. Ты никогда не думала о
карьере проповедника? — Чертова Джулия. Она всегда права. Как учитель
математики или престарелая тетушка... Потом я осторожно спрашиваю: — И что
сказал Бладхаунд?
— Кристофер, — строго говорит Джулия. — Он растерян. Он
недоумевает, куда ты в таком случае ездила на выходные — в те дни, когда
заявляла, что отправляешься к мамочке.
— И что ты ему сказала?
— Что, как правило, ты была со мной, и мы ходили по магазинам. Но его
еще интересовали эти лотерейные билеты, которые ты постоянно пыталась ему
всучить, сообщая, что доход идет на
Женский институт
твоей матушки.
— Слушай, деньги действительно предназначались для
Женского
института
. Мама и вправду в нем состоит, хотя и не в Глостершире, и потом,
она собирает деньги на благотворительность. Ты, кстати, отлично это
знаешь... — И тут я слышу звонок в дверь. — Слушай, Джулия, мне надо
идти. Если у тебя все хорошо — я только рада. Передай Бладхаунду, что я все
ему объясню в понедельник... — И всем прочим желающим, мысленно прибавляю
я. — Увидимся позже. Пока.
Я кладу трубку и иду к двери, по дороге накидывая халат поверх порядком
изношенной пижамы. Я открываю дверь и вижу перед собой... Киарана. На нем
джинсы, черная водолазка и кожаный пиджак. И надо ли говорить, что выглядит
он потрясающе? Вот только ему здесь не место. Какого дьявола он приперся? И
что мне прикажете делать? Захлопнуть деверь перед его носом? Устроить
скандал? Или пригласить внутрь?
— Можно мне войти?
Вот и все. Решение принято. И я не могу ничего поделать. Я отступаю на шаг,
и Киаран заходит в холл. Я молча запираю дверь истою перед ним. В старой
пижаме. Хорошо еще, что я не сделала маску.
Он нерешительно переминается с ноги на ногу — похоже, новые ботинки от
Патрика Кокса ему жмут, — а потом соображает, что мы по-прежнему стоим
в холле. От меня всего двадцать четыре дюйма до входной двери, и мои пальцы
все еще сжимают ручку.
— Хорошо выглядишь, — говорит он, улыбаясь. Но улыбка быстро
сходит на нет, стоит ему взглянуть на мое безучастное лицо. —
Относительно.
— Относительно чего? — отзываюсь я ледяным тоном. — Все
хорошо, кроме того, что я из бедной семьи? Того, что моя матушка работала
день и ночь, чтобы меня прокормить? Что мой папаша оказался мерзавцем и
сбежал, когда мне было три года?
— Нет. Я вовсе не об этом. Когда я сказал, что ты выглядишь
относительно хорошо, я имел в виду эту уродскую пижаму.
Еще неделю назад я бы рассмеялась и призналась, что всегда провожу выходные
в этой пижаме: сижу дома, ем всякую дрянь и смотрю старые фильмы и
бестолковые американские детективы вроде
Она написала убийство
... Но
сейчас я уже не могу этого сделать. Киаран причинил мне боль, а теперь еще и
явился позлорадствовать. И я не собираюсь ему потакать.
— Неужели? — говорю я. Как это мило с твоей стороны. — Он
снова ежится.
— Послушай, Трикси, — начинает Киаран. — Я просто хотел
узнать, как ты. Вчера на тебя столько всего свалилось разом... Кстати, мои
поздравления Лили. Она выглядела такой счастливой. И... — Он медлит. —
И то, что я о вас узнал, не стало для меня сюрпризом.
Я непонимающе смотрю на него.
— Я это понял. Ну, не то чтобы знал наверняка, но подозревал.
Врун несчастный! Каждую секунду я жду, когда он разразится издевательским
смехом. А еще я не могу отделаться от воспоминаний о нашей ночи... И как это
мужчинам удается быть такими мерзавцами? Они просто виртуозы. Все.
— И как же ты догадался? — саркастически спрашиваю я. — Что,
я держу вилку не в той руке?
— Нет. Не говори ерунды. И даже если бы это было так, это не имеет
значения. Да я попросту ничего бы не заметил. Я смотрел не на вилку, а на
тебя... — Он попал в больное место. В животе у меня что-то сжимается — я уже
забыла, как это бывает. — Я почти уверился в этом, когда послал тебе
подсолнухи, а потом не увидел их здесь. Ты сказала, что отдала их Джулии,
потому что у Лили слезятся глаза. А немного раньше ты говорила, что у твоей
мамы на них аллергия. Не так трудно сложить два и два...
— Так ты сделал это нарочно?
— Нет. — Он широко улыбается. — Я просто заказал самый
невероятный букет для самой невероятной женщины на свете... А потом я увидел
портреты. Твоих якобы предков. Я их узнал, поскольку видел каталог аукциона
Роуд
. Ты ведь там их купила, да?
Я смотрю в пол. Какой позор! Какое унижение! Какое слово ни выбрать — я
чувствую себя полным дерьмом. Киаран протягивает руку, берет меня за
подбородок и поднимает мне голову. Улыбаясь, он продолжает говорить:
— Но по-настоящему я уверился, что ты не принадлежишь к высшим слоям,
когда понял, как мне с тобой хорошо. Я никогда не чувствовал ничего
подобного. Невидимая связь. Родство душ. Влечение. Невероятное влечение. И я
знаю, что не испытал бы ничего подобного ни с кем, кто не таков, как я. И
также я знаю, что никогда и ни с кем в жизни мне больше не будет так
хорошо...
Предательская слеза выкатывается у меня из уголка глаза. Киаран касается
моей щеки и смахивает ее.
— Так почему же ты так со мной обошелся? — едва слышно говорю я и
чувствую, как дрожит голос.
— Я не хотел. Я не мог решиться сказать тебе, что я натворил. Я
испугался, что ты отменишь свидание... Черт! Знала бы ты, какого труда мне
стоило уйти от тебя в субботу. Я боялся тебя потерять. — Он умолкает,
словно это признание смутило его самого. — Но вместе с тем я знал, что
у меня есть обязанности перед банком. Всю жизнь работа стояла у меня на
первом месте... И вдруг появилась ты — и стала для меня ничуть не менее
важна. Я растерялся. Я не знал, как мне быть. И я не мог предать доверие
банка: они платят мне сотни тысяч фунтов за то, что я блюду их интересы.
— А как же я?
— Мне так жаль. Кажется, я никогда всерьез не верил, что они могут так
с тобой поступить. Я думал, они просто хотели немного подтолкнуть тебя,
чтобы ты наконец проснулась.
— Что ж, я и вправду проснулась. — Я отстраняюсь от его нежного
прикосновения и отступаю на шаг. — Я очень ценю твою заботу. Серьезно.
Однако я думаю, что сейчас тебе лучше уйти. — Я снова берусь за ручку и
распахиваю дверь.
Киаран пристально смотрит на меня, словно пытаясь понять, не шутка ли это,
но я стою спокойно, не обращая внимания на слезы, которые покатились по
щекам вслед за первой предательницей.
— Так как же, есть у нас надежда? — тихонечко спрашивает он.
— Честно говоря, не знаю, — отзываюсь я. — Ты поступил
правильно... Но только с точки зрения банка...
Киаран медлит в дверях, будто надеясь, что я кинусь в его объятия, как это
бывает в кино, а потом выходит на осеннюю улицу. Я закрываю за ним дверь и
прислоняюсь к ней спиной. Слезы холодят щеки, и я наблюдаю, как они одна за
другой падают на пол.
(до Дня X
6 дней — расправить плечи, грудь вперед и левой-правой, левой правой) Выхожу из лифта, и до меня тотчас же доносится голос Сэма.
— Начали! — восклицает он. — На счет
три
! Раз, два,
три. — И все поворачиваются ко мне и дружным хором запевают:
С днем
рожденья поздравит и, наверно, доставит мне в подарок пятьсот эскимо. Ля-ля-
ля
...
Впрочем, поют не все. Кейт и ее коллеги сидят на своих местах, заткнув
пальцами уши. Как
...Закладка в соц.сетях
