Жанр: Любовные романы
Наши все тридцать
...аз она его за это ненавидела.
Но он добился своего. Непонятно как. Наверное, потому, что она, обколотая
успокоительными и курсом пропившая какие-то дурацкие антидепрессанты, была
недостаточно сильна, чтобы ему отказать. Наверное, поэтому. Но в сексе для
нее в этот раз все было так по-другому, что она почти ничего не
почувствовала, и вяло, небрежно сымитировав какие-то экстазы, с удивлением
обнаружила, что он эту фальшивку проглотил. И даже остался горд и доволен
собою.
Боже мой
, — подумала она тогда.
Через неделю они снова спали. Как и в прошлый раз, она не могла себе
объяснить почему... Но отношения между ними вроде как растеплились, они
перезванивались, он даже пытался порекомендовать ее на хорошую работу. Все
шло прекрасно; ей даже почудилось, что, может быть, у них все-таки что-то
получится. Но тут обнаружилось, что у нее не начинаются месячные.
Он был в ужасе. Она тоже. Она была в ужасе настолько, что не могла даже по-
настоящему решить, что же ей делать, в случае
если
... Потом месячные
начались. Но она вдруг подумала, что лучше не будет извещать его об этом
сразу же. Она хотела знать, когда в следующий раз он позвонит сам, чтобы
узнать, как она.
Ответ оказался проще, чем можно было ожидать: никогда. Он не позвонил. Он
чистосердечно забыл о ней. Под Новый год улетел в Таиланд, где пропадал два
месяца. Она улетела на Ближний Восток и культурненько отдохнула две недели.
Вернулись они, как ни странно, в один день и приземлялись даже в одном
аэропорту, с разницей в несколько часов. Там-то они и столкнулись, поскольку
ее самолет задержался. Не вполне веря своим глазам, она окликнула его в
очереди на паспортный контроль. Патлатый турист западного вида в неуверенном
полуобороте сощурился, вгляделся... Узнал. Затем развернулся, бросив сумку,
быстро подошел к ней и, крепко, уверенно прижавшись в объятиях к ней всем
телом, сильно, почти зло впечатал в губы долгий поцелуй.
И вот теперь, сидя у него на диване в новой квартире, они вели какой-то
напряженный, бессмысленный разговор, прерываемый большими паузами.
— Я должна накраситься, — сказала она ему в начале, — у меня
сегодня вечером две встречи.
— О боже, — только и сказал он, — ну тогда это надолго.
Она промолчала.
— Две встречи личные? — спросил он как бы нехотя.
Самое ужасное в таких вопросах — это абсолютная праздность
, —
подумала она.
— Нет. То есть да, — она выводила ресницы, — мне будут делать
два предложения. Первое, я надеюсь, по работе.
— А второе... это замуж, что ли, тебя зовут? — неприязненно
поинтересовался он.
— Нет, совместно жительствовать.
— Девочка или мальчик? — тускло поинтересовался он, закуривая.
Она чуть удивилась.
— Мальчик, — ответила она. Пауза.
Ее искренне поражало, насколько тосклива сейчас их беседа. Насколько все то,
что они друг другу сейчас говорят, неинтересно им обоим. Еще и вчера по
большому счету было неинтересно, но вчера в атмосфере витал повышенный
гормональный тонус, и казалось, что какой-то интерес все-таки есть.
Вот странно, думала она. Насколько им теперь не о чем говорить, и насколько
было говорить о чем тогда, полгода назад. Тогда она с изумлением узнала, что
он перечитал всего Набокова и что теперь, в этом возрасте, терпеть его не
может, и на ее профессиональный вопрос он аргументированно отвечал почему.
Она была в восторге. Они в тот момент смотрели фильм
Герой
, лежа в
кровати, ели чипсы, и чипсы эти были кругом, кругом...
Помнится, они даже обсуждали как-то Кьеркегора и хихикали над Кантом. Они
были равнозначны друг другу и равнозначно интересны. И как это странно,
насколько все безнадежно теперь и тоскливо и нету никаких даже приятельских
отношений. И быть не может.
Теперь ей пора уходить из этой квартиры. Очень сразу и срочно.
Он сказал:
Я везде уже сто раз опоздал
. Интонация была такая, что опоздал
из-за нее. Она быстро собралась. Он открыл дверь, тромбоном вытянул губы в
прощальный поцелуй. Брезгливо миновав их, она вышла вон.
Выйдя в мартовский полдень, она поняла, что да, теперь уже — только
теперь! — все. Вот теперь она его никогда не увидит, и в этом уверена.
Потому что ей важнее сохранить эти три недели, что называется, в
золотой
рамочке
. Что, в конце концов, это нужно именно ей. А для него ни этих трех
недель, ни
золотой рамки
, по всей видимости, никогда не существовало.
Это ни хорошо ни плохо. Ведь, в действительности, он ее предупреждал.
Гёрлфренд, работа, богемный образ жизни... Он говорил ей об этом простыми
русскими словами. В сущности, ее все предупреждали, кроме разве что
Минздрава. И она знала это
все
и тем не менее создала легенду, образ, в
котором могла бы его любить. И любила.
Но пусть образы прошлого не затмеваются реалиями настоящего, подумала она,
доставая из сумки мобильный телефон. Пусть они будут светлы. Выйдя в меню,
она выбрала
контакты
и, выведя курсор на его имя, нажала delete. И пусть
будут только те три недели в августе. Пусть только они останутся в памяти.
Сатисфакция
Но сатисфакция — вот главный бонус в таких сюжетах. И чертовски приятно
знать, что жизнь всенепременно и всегда дает нам возможность сатисфакции.
Когда я рассказала эту печальную историю моим девочкам, они восприняли ее
близко к сердцу: так загрустили, так завздыхали... Такая тягостная тишина
восстановилась среди невест по второму разу! Но как я порадовала их, когда
годом позже рассказала им невероятное продолжение этой истории! Хотя,
казалось бы, никакого продолжения тут быть не может... Но все-таки оно было.
Какое-то время с тех пор, как они расстались, она жила тихо, ни с кем не
встречаясь, довольно замкнуто. Со стороны даже могло показаться — она жила в
гармонии с собой.
И только глядя на то, как она молотит грушу в спортивном зале, куда мы
вместе с ней ходили, я догадывалась, как далека она сейчас от такого
понятия, как
гармония
... Хотя молотила она ее медленно, размеренно, можно
даже сказать — красиво. Даже и нельзя сказать, чтоб молотила: никакой суеты.
Подходит, становится в стойку, какое-то время просто смотрит. Потом
поднимает ногу, вмиг переносит центр тяжести, собирается вся, и — хлестко, с
оттягом — удар... И тут же отпрыгивает, начинает гарцевать, не хуже какого-
нибудь Моххамеда Али, прицеливаясь на удар следующий. И так по часу.
Смотреть на нее можно было не отрываясь все это время.
Но только однажды, в раздевалке, подойдя к умывальнику, около которого
стояла она, я увидела, как она снимает кольца. Видимо, она забыла их снять
перед тренировкой. Теперь ее пальцы опухли, покраснели, кольца никак не
хотели слезать, даже под водой с мылом. А кисти рук била крупная, заметная,
далеко не спортивная дрожь. Судя по всему, дрожь эту в обычное время ей
удавалось скрывать, с ней справляться, но здесь, под тяжестью спортивных
нагрузок, она неумолимо
вылезала
наружу. Бывает такой эффект. Заметив мой
удивленный взгляд, она усмехнулась: болезненно, нервно, отчужденно. И
поспешила руки спрятать.
Но мужество этой девчонки состояло в том, что она не боялась жить. Вполне
осмыслив все случившееся, она нашла в себе силы позвонить патлатому, дабы
восстановить подобие приятельских отношений. Ответив на его приглашение, в
одночасье она даже заехала к нему в гости.
Дома у него она застала пять-шесть человек его богемных друзей. Среди прочих
был и его ближайший друг, про которого она много слышала и много знала, но
совсем иным себе его представляла. Он сидел, перекинув ногу на ногу, и с
задумчивым видом рисовал себе что-то в блокноте.
Ближайший друг поднял на нее серые глаза, опушенные густыми русыми
ресницами, на автомате поздоровался и последующие десять минут все никак не
мог отвести от нее взгляд. (Он и по сю пору не может отвести от нее взгляд,
уже почти два года.)
А тогда ему надо было ехать домой, его ждала жена, но он не поехал, остался.
После плотного коллективного ужина и выпитой водочки гости стали отбывать по
одному и группами. Когда они остались втроем — патлатый, она и его
друг, — патлатый внес оригинальное предложение: заняться l'amour-de-
troi. Ближайший друг глянул на нее немного странным взглядом и чуть заметно
улыбнулся. Неизвестно, что прочла она в этом взгляде, но вдруг согласилась.
— Видишь, — гордо заметил ей тогда патлатый, — в итоге все
получается, как ты хотела. Ты, я и мой друг.
Стоит ли говорить, что патлатый друг был изгнан из спальни? Стоит ли
говорить, что он уже был совершенно ни при чем?.. Чистосердечно забыв про
него и чистосердечно отправив его в ту ночь куда подальше, моя коварная
коллега получила первую сатисфакцию. Вторую она получила с утра, когда,
неслышно ступая по ковру босыми ногами, царской походкой вышла из спальни и
увидела своего патлатого
друга
в гостиной, спящим под какой-то стертой
индийской попонкой. Он был маленький, никчемный, похмельный. Совсем не
герой. И, глядя на него такого, впервые за долгое время она рассмеялась.
Очень весело, очень открыто.
Очень зло
, — как говорил впоследствии ее друг с серыми глазами, в тот
момент во весь свой рост воздвигшийся у нее за спиной и тоже наблюдавший эту
жалостливую картину.
С тех пор они рядом, она и ее сероглазый король. Они прошли вместе уже через
очень многое: через его развод, через его нежелание иметь детей, через ее с
этим примирение. Через ссоры, расставания и, как она говорит,
испытательные
сроки. Двенадцатибалльные шторма ее жизни утихли, наступил
штиль. Она даже простила их патлатого друга, теперь в ее доме он частый
гость. Тот, в свою очередь,
Ray Ban
сменил на
Carolina Herrera
, патлы
состриг, внутренне стал совершенно спокоен и даже как будто грустен чуть-
чуть. Утверждает, что только теперь понял, что в ее лице потерял (она на это
неопределенно-вежливо улыбается улыбкой Моны Лизы).
Зато у нее теперь почти никогда не дрожат руки. Теперь уже она изредка, раз
в неделю, не чаще, — появляется в спортивном зале. А в основном ходит
со своим другом в бассейн, учится правильно дышать и плавать. Она всегда
плавала быстро, уверенно, с долгими занырами, многие думали —
профессионально. И только близкие давние друзья, в том числе и я, знали, что
заныры эти происходят оттого, что она не умеет дышать и поэтому долго на
воде держаться не может. Однажды из-за этого она даже чуть не утонула. Самое
странное, как потом вспоминала она, чуть не утонула у бортика, как героиня
фильма Кшиштофа Кислевского
Синий цвет
.
Теперь у нее все по-другому. Теперь она уже осваивает стиль баттерфляй,
порхает рядом со своим другом как бабочка.
Одним из прекрасных способов скрашивать ожидание перемен в нашей жизни
является кино. В смысле сходить посмотреть фильм. Причем никогда ведь не
знаешь, чего ждать в этот раз: обретения ли нового кумира, разочарования ли,
просто хорошего времяпрепровождения или внезапных воспоминаний...
Недавно мы с приятельницей, которая благодаря своему увлечению всем
натуральным выглядит на двадцать пять уже много лет, решили пойти в кино.
Приятельница моя не только бесконечно блюдет драконову диету, но также пьет
время от времени какие-то таинственные отвары из трав, которые прописывает
ей пить ее бабка.
Бабуля у нее — то, что надо. Оторви да брось бабка. Про нее Гарик Сукачев и
поет песню
Моя бабушка курит трубку
... Я видела ее своими глазами, бабку
эту, когда она ненадолго приезжала в Москву навещать внучару. Бабушка в
действительности не только курила трубку, но также оказалась настоящей
якутской шаманкой: сухонькой, слегка согнутой вперед крючком, с клюкой и с
совершенно непередаваемым выражением бесстрастных щелок-глаз на морщинистом
монголоидном лице. И еще она плохо говорила по-русски.
Тогда-то я и поняла, откуда у моей кареглазой приятельницы эта странная
внешность а-ля Киану Ривс, откуда незыблемый вес и вечная молодость. И
конечно же, я взалкала шаманских рецептов.
В компании невест по второму разу кареглазую натуропатку многие
недолюбливали. Некоторые относились лояльно, но жалели, считая немножко
тронутой. Впрочем, все неизменно уважали за высокий профессиональный статус.
В действительности хорошо ее не знал никто — она была то, что называется
темная лошадка
. Было о ней известно только, что мать-одиночка; довольно
замкнутая, как будто недобрая, как будто бы даже лесбиянка. Временами
пожарным заревом сиял на горизонте ее жизни какой-то мужчина, один и тот же,
много лет. О нем нам и вовсе известно не было ничего.
На шабаши она всегда приезжала с полными сумками еды и выпивки, часто дарила
нам нэцкэ. Ко мне она относилась почти доверительно. Поэтому пару раз
попросила посидеть с ее драгоценным сыном, и однажды издали я увидела того
самого,
пожарного
мужчину, садящегося в авто. Обычный мужик, с уставшим
выражением лица и лобными залысинами.
И вот мы с ней решили сходить в кино. Синхронно проторчав в пробках энное
количество времени, мы добрались до кинотеатра довольно поздно. И
обнаружили, что на просмотр нам остались только два фильма: один —
эротическая (!) комедия для подростков, второй —
DOOM
.
—
Doom
,
Doom
, — напряженно забормотала моя
приятельница, — что-то знакомое... Что-то слышится родное в долгих
песнях ямщика. Где-то я уже это точно слышала...
— И даже видела, — подсказала я.
Она продолжала лихорадочно соображать.
— И даже видела неоднократно, — совсем раскрыла карты я.
И, видя, что мучения ее не прекращаются и вряд ли иссушенный постоянной
диетой мозг даст подсказку в четверг поздно вечером, я сказала:
— Это 3D-игра. Виртуальная то есть, компьютерная. В нее играли
абсолютно все десять лет назад, странами и континентами.
— Да что ты, — поразилась она, — прямо континентами?
Я подумала.
— Ну, пожалуй, все-таки странами. Легендарнейшая игрушка. Первая в
своем роде. Потом были еще, не менее популярные, но
DOOM
был настоящим
хитом.
— Кстати, — она уставила на меня немигающие раскосые глаза, —
у меня на эту тему проблема. Сынуля мой играет все время в эти самые... Как
их?..
— 3D-игры.
— Да, 3D-игры. Выгоняю его каждый раз со страшным скандалом! А ведь ему
еще и девяти нет! Ты не поверишь, какой он иногда из-за компьютера вылезает:
глаза запавшие, лихорадочные, блестят... Уроки делать не может, устал. Даже
на самые простые просьбы реагирует со второго раза. Я уж даже ему спецтравки
пробовала заваривать по бабкиному рецепту.
— Ну и как, помогло? — Я не смогла удержаться от усмешки. (Я-то
знала, что никакие травки и наговоры тут не помогут.)
— Да в том-то и дело, что нет. — Подумав, моя подруга добавила: —
Думаю, недурственно было бы ознакомиться с материалом. Думаю, надо нам на
DOOM
сходить. Я засмеялась:
— Хочешь знать врага в лицо? Но только вряд ли тебе этот фильм поможет.
— Почему нет?
— Да потому что фильм — это фильм. Смотрилово. А игра — это игра. И это
совсем другое. Ты не смотришь, а сама играешь.
— А ты откуда знаешь? — Едва заметно она прищурила правый глаз.
— Знаю, — ответила я беспечно, — играла.
— Ты?! — Она заломила вверх выщипанные брови. — Играла?!!
— Да. И еще как! Три с половиной года. Днем и ночью. Не останавливаясь.
Тут она посмотрела на меня, как будто первый раз видела. Я приняла
портретное выражение лица. Я ее понимала: мир 3D-игр слабо освоен прекрасным
полом. То есть именно обычными женщинами, типа нас. Если взять
среднестатистического мужчину, то каждый из них играл в 3D-игрушки, и играет
время от времени до сих пор.
Я не знаю, почему женщины в массе своей не могут освоить такие
игрушки, — это не сложнее, чем водить автомобиль. Предполагаю, что
обилие насилия играет тут свою отталкивающую роль. Но если преодолеть этот
барьер, учтя, что все происходящее не более чем игра, 3D-игры — занятие
невероятно азартное. Вызывающее к тому же сильнейшее привыкание.
— Слу-ушай, — протянула моя подруга, рассматривая меня как
клад, — давай-ка пойдем сейчас купим билеты, а потом сядем с чайком, и
ты мне быстренько все расскажешь, что да как. До сеанса еще полчаса.
— Что ты хочешь услышать? — спросила я, пока она тащила меня к
кассе.
— Буквально все, — отвечала она.
Кажется, она была уверена, что влияние виртуальных игр на сознание ее
ребенка имеет магическое происхождение.
Мы купили билеты. Я чувствовала себя при этом несколько странно... Никто из
моих нынешних подруг не знал об этом моем порочном увлечении, мои
виртуальные подвиги остались в
прошлой
жизни.
— Мне кажется, ты этот фильм не высидишь, — сказала я, — он,
наверное, скучным тебе покажется. Да и противно будет.
— Ну уж если я высидела по два раза
Матрицу-два
и
Матрицу-три
вместе с сыном, то
DOOM
с тобой высижу и подавно, — отчеканила она.
Тут уже настала моя очередь взглянуть на нее как в первый раз. Высидеть два
раза
Матрицу-2
— вот он, материнский подвиг наших дней. Про
Звездные
войны
я даже спрашивать не стала.
Впрочем, первую
Матрицу
я сама пересмотрела раз восемь, так она мне
понравилась. К приключениям в виртуальных мирах я всегда испытывала влечение
поистине неодолимое, неодолимое...
Мое знакомство с 3D-реальностью произошло в середине 90-х.
Однажды, зайдя в комнату дизайнеров в некоем издательстве, я так и влипла
взглядом в экран, в котором творилось что-то невообразимое: какие-то розовые
монстры, разевая клыкастые пасти, пытались прокусить стекло монитора
насквозь, сзади напирали мохнатые и коричневые, плюющиеся огненными
шарами, — и все они периодически сцеплялись друг с другом. Верстальщик
Моня каким-то образом яростно уворачивался и, ругаясь матом, стрелял в это
все из одноствольной винтовки. Внезапно раздался задавленный крик, экран
вспыхнул алым цветом и, остывая, показал всю картину уже в горизонтальном
ракурсе.
...ять!
— с чувством сказал Моня и откинулся на спинку кресла.
Я подошла ближе, и мне удалось рассмотреть местность, которая сразу пленила
мое романтическое сердце: там, где обитали мохнатые и коричневые, было
высокое облачное небо, туманные горы, стены, сложенные из булыжника и
поросшие мхом... Лестницы, двери, деревья. Внезапно затяжная пулеметная
очередь нарушила мое восторженное созерцание. С соседнего компьютера
дизайнер Дэн из шестиствольного пулемета белой стали поливал коричнево-
мохнатых и розово-лысых врагов Мони.
Через два дня, насмотревшись пейзажей
Дума
вдоволь, я сделала попытку
играть. Попытка произвела среди дум-бойцов фурор. Они всё бросили, встали за
моей спиной, принялись цинично издеваться, загораживать экран и даже толкать
под локти. (Харрасмент тогда вообще был очень развит в 3D-обществе, стоило
только появиться на игровом сайте под женским именем, и тебя немедленно
расстреливали из всех стволов. Я быстро поняла это и впоследствии в Сети
всегда играла под именем, звучащем как мужское, и только однажды вскрыла
инкогнито.)
Я начала приходить в дизайнерский отдел вечерами, пока никого нет, и училась
играть. Очень быстро, буквально за месяц, мое увлечение
DOOMом
стало
шизофреничным. Я начала бояться монстров,
смерти
, насмешек дизайнеров и
вообще всего, но продолжала играть. Страх и
DOOM
заполонили мой сон и мои
дневные мысли. Я не могла удержаться и играла в рабочее время, и через два
месяца потеряла из-за этого работу.
Далее некоторое время у меня не было возможности развивать свою думоманию,
что, по всей видимости, спасло меня от окончательного умопомрачения. Вторая
стадия случилась, когда в доме у нас появился 486-й компьютер с прикупленной
памятью и всеми мыслимыми наворотами.
И вот тогда — началось. Ежедневно минимум по три часа, а в выходные по семь-
восемь я посвящала себя
DOOMy
. На работе (другой, конечно, работе) также
проинсталлировали первый
DOOM
и сделали под него локальную, офисную сеть.
Она была слабенькая, больше четырех человек не выдерживала, висла. Но
мужчин, желающих играть, и так было всего трое. И я попросилась быть
четвертой. Помню, мои коллеги буквально остолбенели и пристально посмотрели
мне в лицо: не шучу ли? Потом с опаской так подвели к компьютеру, зарядили
игру и, выяснив, что я в красном комбинезоне, принялись дружно за мной
гоняться. Потребовалось каждого из них
убить
по два раза, чтобы урезонить.
Это было тяжело; в итоге осталось у меня всего три процента здоровья и
семь патронов для винчестера. Но я была чрезвычайно горда собой, я поняла,
что навык не потеряла.
Вскоре я вплотную занялась прохождением второй версии игры на самом тяжелом
уровне: когда демоны воскресают, каждый патрон наперечет и играть надо на
время.
— Погоди, — перебила меня подруга, — а сколько времени
занимает прохождение одного этажа?
— Это смотря как сильно ты хочешь его пройти. Один этаж, если играть
без кодов, во втором
DOOMe
можно было проходить, к примеру, неделю...
Я сделала паузу и отпила чаю.
— Ну, ну, ну! — подскочила на стуле моя подруга. — Ну дальше
рассказывай!
— А между тем секрет рецептов твоей якутской бабушки я хотела бы знать
гораздо больше, чем код бессмертия к
DOOMy
в свое время, — сказала я.
Это была неправда, конечно. Я не знаю, чего бы я могла хотеть так же сильно,
как кодов к игре, — в свое время. Наверное, только большой и светлой
любви.
Якутские глаза моей подруги округлились и стали на какой-то миг совершенно
европеоидными.
— Но у нас нет рецепта бессмертия, — пролепетала она.
— Плохо, — я поперхнулась чаем, — это очень, очень плохо. Я,
знаешь ли, на этот рецепт очень рассчитывала...
Тут я не выдержала и засмеялась. Поняв, что шучу, моя подруга тоже
расхохоталась.
— Слушай, кроме шуток, — произнесла я, — мне хотелось бы
знать, какие травы ты пьешь и сколько раз в год. Давай так: я тебе расскажу,
как протекала моя болезнь виртуальными играми, а ты мне расскажешь про
травки и про свою диету.
Она подумала немного. Потом сказала:
— Диета проста. Не есть ничего ненатурального. Любые сфабрикованные
продукты: сервелаты, конфеты... Ну, то есть все, к чему приложилась рука
человеческая при создании. Это, в общем, довольно трудно только вначале. А
потом на уровне привычки уже идет. Как тренажерный зал у тебя. А
травки... — Она еще подумала и решилась: — Я расскажу тебе про травки.
— Вот и славненько. — И я незамедлительно продолжила свой рассказ:
— Один и тот же этаж ты можешь осваивать довольно долго, потому что это ведь
не просто ты вышла из одного телепорта и прошлась до другого, как по
пленеру. Тебе ж мешать будут. Настойчиво. Поэтому, чтобы не начинать игру
каждый раз с начала, перед особо труднопроходимым участком ты сохраняешься,
делаешь
save
.
...Но даже для того, чтобы открыть простую дверь, в
DOOM-2
, надо было
приложить немерено мозгов и памяти. Верхние этажи второго
Дума
были
построены по принципу головоломки, некоторые двери без посторонней подсказки
вообще не открывались. Слава богу, мне было у кого этой подсказки просить:
на работе у нас был мальчик, который начал играть в
DOOM
раньше меня и уже
ходил в Интернет, на игровые сайты. Но я старалась. Покорялся этаж за
этажом. Я шла к завершению игры. И, проснувшись однажды утром, я написала
себе записку:
С сегодняшнего дня я не играю в DOOM
и повесила на видное
место. Потому что поняла, что еще немного — и вся моя голова останется там.
Записка, естественно, не помогла. Наступило время полной неуправляемости.
Неделя прошла словно в каком-то зачумлении: сколько часов в сутки я спала,
что ела и вообще чем занималась, ничего не помню. А потом мне вдруг
сделалось ужасно скучно. И последний уровень легендарной игры я прошла уже в
чисто ознакомительном порядке... Через месяц я стерла
DOOM
с жесткого
диска, обе версии.
— И все? —
...Закладка в соц.сетях
