Жанр: Любовные романы
Наши все тридцать
...ела их разбирать. Тридцать девять
были совершенно бесцветные, и только одно вызывало желание ответить: мне
писал напористый человек, как раз состоявшийся, по его словам, в моральном и
материальном плане. Надежный и одинокий. Он был игрив к тому же, а потому
сразу назвал мне среднегодовой оборот его бизнеса в долларовом эквиваленте
(миллионы долларов). Редакционному заданию он как нельзя более
соответствовал. Оставалось только выяснить, насколько же он в
действительности жених. Он прислал мне ссылку на свою анкету на том же сайте
знакомств, где
висела
и я.
И анкета его была хороша: такая же напористая, как ее хозяин, веселая и
балагурная. Одно только настораживало... Он писал:
Ищу молодую, неуставшую
от жизни женщину
... Неуставшую. От жизни, гм.
Где ж таких в наших широтах взять? — подумала я, — от одного
только климата к десяти годам устанешь
.
Черный как ночь, его тонированный
мерседес
ждал меня в условленном месте.
Сам же хозяин с симпатией взирал на меня из-за тонированного лобового
стекла. В жизни он выглядел гораздо более привлекательней, чем на фото. Это,
кстати, общая тенденция: на фотографиях претенденты зачастую выглядят
значительно хуже, чем в жизни.
Он был Израилева происхождения, чисто выбрит, коротко стрижен, великолепно
одет во все черное, и было ему сорок три года. И все бы ничего, если бы не
ощущение положенной на меня сверху гранитной плиты рядом с этим человеком.
Такого, увы, знакомого ощущения. Большие деньги — это всегда тяжелая
ментальность, какая-то совершенно неподъемная харизма.
Он сразу же повез меня в дорогущий китайский ресторан, где все объяснил.
Рассказал о том, что им, преуспевшим бизнесменам, знакомиться с нормальными
женщинами по большому счету негде, что жизнь уже очертила привычный круг
общения: есть друзья и их жены, есть подчиненные девушки на работе (но это
работа) и есть... проститутки. Последнее слово он произнес, глядя мне в
глаза и не запнувшись.
А еще, говорил он мне, есть девушки, которые тусуются на всех великосветских
раутах Москвы. И первичный взнос для общения с ними в последнее время
составляет 50 000 долларов. Тут я очень удивилась. Видя, что произвел
впечатление, он опытной рукой, с тонкой улыбкой, долил масла в огонь —
назвав мне два имени, которые широкому кругу общественности известны как
светские львицы
. Но это, пожалуй, был перебор: я не поверила.
— У меня есть очень влюбчивый друг, — признавался между тем
он, — так вот он что, сумасшедший, делает. Вот влюбится в такую, живет
с ней полгода, а на карманные расходы выдает враз по десятке.
— Долларов, — сказала я.
— Естественно, — отреагировал он, — десятка с тремя нулями. И
это не на шопинг, заметь, а на карманные расходы. На три-четыре дня.
— Большие там, наверное, карманы.
— Да, — все больше раззадориваясь, продолжал он. — Я ему
говорю: Лёня, что ты делаешь, ты же рынок сбиваешь! Ты же сам сук пилишь, на
котором сидишь!
В процессе нашей задушевной беседы мне стало все более-менее ясно. По сути
дела, он был человек неплохой. Он был дитя своего поколения — веселый,
бабник и балагур. Семья ему была не нужна, он соскучился по страстище, искал
безумной ответной любови с молодой и красивой. Но все-таки он понравился, а
потому... Вечером следующего дня он принимал меня у себя в гостях, в
огромной, в холодных тонах отделанной квартире. Интересовался, как мне его
евроремонт? Водил меня туда-сюда, показывал какие-то пальмы.
Затем он усадил меня за барную стойку, взглянул первый раз внимательно мне в
лицо и вдруг спросил:
Ты устала?
Я ответила, что да.
— Больше морально, чем физически, — пояснила я.
И что-то там упомянула про сложную обстановку на работе. Он посмотрел на
меня еще раз и отсел на диван. Так мы и провели вечер: он — смотря ВВС на
диване, я — попивая зеленый чай за стойкой. Разговор никак не клеился. Когда
я стала собираться домой, он сделал небрежную попытку меня соблазнить. Но уж
так был небрежен, так не старался, что за версту было видно, что будет все в
первый и последний раз. Когда же я отказалась брать у него деньги еще и на
такси, он вытаращился на меня, как на безумицу, и поспешил захлопнуть за
мной дверь. Да, он действительно не любил уставших женщин.
Наверное, потому, что у уставших женщин всегда есть деньги на такси.
Второй мой претендент подъехал на свидание в
мерседесе
классом круче
первого, и мы демократично сели пить кофе в кафе. По странному совпадению,
он тоже был Израилева происхождения. То, что мы не подходим друг другу,
стало понятно с первого взгляда.
— Это вообще один из характерных и очень тонизирующих моментов
знакомств по Интернету, — говорю я Аде.
В отличие от обыденной жизни, где любая встреча так или иначе дело случая,
над которым впоследствии всегда можно поразмышлять и сослаться на то, что,
мол,
не судьба
, виртуальное пространство очень ясно и четко определяет две
целевые аудитории и их задачи. Есть женщины, хотящие любви/замужества/денег,
и есть мужчины, хотящие подруг/жен/секса. И в течение всего только
единственной встречи происходят выводы, их совпадение или нет.
— Какой ужас, — молвит в ответ мне Ада, — это так
напряженно...
— О да. Это как раз то, что моя кураторша по интернетным знакомствам
понимала под фразой
это будет держать вас в тонусе как женщину
.
— Очень тонусный тонус, — говорю я. — Но, Ада, ты же хочешь
выйти замуж?
— Да, — отвечает мне она, — хочу.
С моим вторым виртуальным мужчиной нам можно было бы и не сидеть целых сорок
минут в
Шоколаднице
на Октябрьской. Мы не совпадали ни по одному пункту.
Сидели бы меньше, глядишь, не вытащили бы у меня кошелек из пальто. И хоть
это была примета — не везет в деньгах, повезет в любви, — мы с ним
больше никогда не виделись, как-то безмолвно, почти по-партнерски совпав в
своих выводах.
Такие совпадения, кстати, бывали не всегда. Так, мой третий претендент,
оказавшийся представителем редкого у нас middle-класс, какое-то время
одолевал меня загадочными звонками, которых я даже начала побаиваться,
заподозрив в нем маньяка. Он и правда был немножко странноват. Особенно тем,
что сразу понял мою натуру. И враз пророчески возвестил мне все то тайное,
что было только для меня явным.
— Он не маньяк, — резонно возразила Инна, когда я рассказала ей
эту историю, — просто он вас, что называется, видит насквозь. Бывают
такие случаи, и не только в Интернете.
Помолчав, я спросила:
— Может, это есть моя вторая половина? В смысле, если уж он так хорошо
меня понимает?
— Скорее наоборот! — захохотала она. — Невозможно жить с
человеком, который видит тебя насквозь. Это настоящий рентген! А для
рентгена, как известно, нет понятия объема: что половина, что треть, что
четверть!
На следующую встречу ко мне приехал средних лет красавец в роскошном
спорткаре. Приятель Ходорковского. За все время нашей переписки он хитро
маскировался под бизнесмена средней руки. Когда на подходе к месту свидания
я узнала виртуального претендента и идентифицировала его машину, то была в
таком ужасе, что даже попыталась спрятаться за какой-то столб, довольно
комично. Но он уже вставал из-за руля, приветственно маша мне рукой,
приглашая садиться: я попала в прямую видимость. За ужином, который я никак
не могла затолкнуть в себя из-за отсутствия аппетита, он нахваливал мою
анкету.
— Вот, между прочим, какая же у вас красивая там художественная
фотография, — говорил он, с будничной монотонностью потребляя
устрицы, — в салоне делали?
— В салоне? В каком салоне? — не поняла я. В голову пришел почему-
то салон красоты.
Поняв, о чем он, я ответила:
— Да нет же, это профессиональная фотосессия. Она была для журнала
снята. Временами я фотомоделью подрабатываю.
— Моделью, — насторожился он, перестав жевать.
— Фотомоделью, — мягко откорректировала я, — по подиуму не
хожу, вы же видите, рост у меня для этого не годящ, там от ста восьмидесяти
сантиметров принимают.
— А-а, — успокоился он и продолжил поглощение устриц, — а то
я моделей не люблю, сами понимаете почему.
— Да уж, — откликнулась я с интонацией Кисы Воробьянинова, но про
то, что я олигархов не люблю, упоминать не стала.
Собственно, то, что я
люблю не люблю
, его не особенно интересовало. Я была
расслаблена и приветлива, он же, в свою очередь, был уверен, что уже купил
меня своим фантастическим статусом и деньгами.
— Анкеты в женской части сайта какие-то уж очень убогие, — говорил
он (а я все никак не могла поверить, что он их читает), — жизненные
лозунги унылые.
Надежда умирает последней
. И это подпись, стоящая под
фотографией девушки! И как-то сразу понятно, что вот прямо сейчас у нее
надежда и умирает. И полным-полно, — с отвращением вспомнил он, —
о, где же ты, единственный мой?
,
Ищу тебя, любовь моя
. Прям до гроба...
— Ну а что ж здесь плохого? — возразила я, амкая вкуснейший десерт
на крошечном блюдечке. — Хочет девушка свою любовь найти, большую и
светлую. Все хотят.
И, отставив десерт, сладко прислушалась.
— Хотеть-то хотят, — неохотно ответил он, — но вот приедешь
на встречу с такой девушкой, и она, особенно глядя на машину, тут же и
решит, что вот он, мой единственный, моя большая и светлая любовь. И потом
отвязаться от нее невозможно, та-а-акой геморрой...
— Было такое? — спросила я.
— Было, — ответил он. Мы трагически помолчали.
Я взглянула в окно. Даже в зимней замяти его спорткар, припаркованный
аккурат напротив окна, выглядел эффектно.
— Ну так не приезжайте на свидания в этой машине, — сказала ему
я, — берите такси.
Мой спутник едва не поперхнулся устрицей.
— Что? — Он вытаращил на меня глаза. — Я?! На такси?!
— Боже мой, ну купите себе другую машину, попроще. — Я пошла на
компромисс сразу же.
Последовала минутная пауза. Он смотрел на меня, ошарашенный. Затем,
проглотив устрицу и одолев-таки состояние легкого аффекта, он тоже взглянул
в окно. Его острый профиль а-ля Николас Кейдж показался мне прекрасным. Его
голубые с просинью глаза оставались какое-то время такими же холодными, как
и сугробы в вечереющем воздухе Москвы. Затем что-то дрогнуло в них и
растеплилось. И вот в глазах его уже светилась неподдельная любовь.
— С какой стати мне покупать другую машину! — сказал он,
оторвавшись от созерцания спорткара. — Мне эта нравится. Это моя
машина. И я хочу в ней ездить.
Я пожала плечами. Мы опять помолчали.
— Вот что мне в тебе нравится, — неожиданно перейдя на
ты
,
продолжил он, — вот сидишь ты тут со мной как с простым смертным, не
млеешь от ширины моего лопатника, а как на человека на меня пытаешься
посмотреть.
— Почему пытаюсь? — удивилась я. — Уже вижу.
— Ну и как? — горделиво отозвался он.
— Никак, — ответила я, — не нравитесь. Никогда мне не забыть
выражения его лица.
Если бы внезапно я влепила ему пощечину, эффект был бы куда меньший.
Но это было правдой. Он мне действительно не нравился. Это был неглупый
человек, с хваткой настоящего хозяина жизни, но так давно и прочно привыкший
покупать людские жизни и рулить ими, подобно богу, так сильно заигравшийся в
эту игру, что ничего уже, кроме потенциального азарта от купли-продажи, не
излучал, даже толики сексуса и обаяния. Его мужской энергетики я не
чувствовала вовсе, не говоря уж об обаянии.
— Как ни крути, — с грустью говорю я Аде, — а получается,
спорткар был гораздо интересней своего хозяина.
— Кстати, — добавляет она, — его отношение к спорткару
отлично иллюстрирует его отношение к женщинам. Так уж он его любит, спорткар
этот, что готов его на зимних дорогах убивать, только бы с ним не
расстаться. Должно быть, и бабу свою, когда надо будет, он в зимний гараж не
поставит. А будет любить ее со страшной силой и гонять в хвост и в гриву,
пока она не износится и не надоест. А там уж... Новая партия спорткаров
поступит в продажу.
И, помолчав, спросила:
— А что за спорткар-то? Я назвала марку.
Ада присвистнула. Первый раз я слышала, чтобы Ада, консервативная женщина
родом из провинции, свистела. Тем более по телефону.
— И что, — спросила она меня, — вот прямо стояла эта машина в
зимней замяти? Прям снег на нее намело?
— Ну да... Но на капоте, конечно, там, где двигатель, снег таял. Так
что он не весь в зимней замяти стоял.
— Боже ж мой, — сказала тогда с чувством Ада, — все-таки
Россия — родина слонов.
Пятым приехавшим ко мне был мой личный ангел-хранитель. Наверное, это был
подарок, посланный мне свыше. Так сказать,
за усердие и борьбу за
справедливость
. Наша с ним встреча была априори бессмысленной. Он был вдвое
старше, с совершенно жуткой судьбой, но не искореженный ею, а очень добрый и
мудрый человек. Нашу переписку я храню до сих пор. Двух бесед с ним мне
хватило, чтобы руду моего бессмысленного, как мне казалось, жизненного опыта
за последние несколько лет обратить в бесценное золото совершенно очевидных
судьбоносных выводов. Человек же пропал, как и появился, оставив в
электронной почте все свои контакты и телефон психолога,
прекрасного
специалиста, который поможет в трудную минуту
. Я тогда, помнится, несколько
удивилась, но телефон все-таки переписала.
Шестой материализовавшийся объект был забракован по факту женатости, что
выяснилось только при встрече.
— А что, там много женатых? — настораживается Ада.
— Половина состава, если не больше, — отвечаю я, — любовниц
ищут. Хотя чаще это похоже на поиски себя.
А вот седьмым ко мне приехал человек, оправдавший наконец все надежды
редакционного состава и лично мои оправдавший тоже.
Это оказался национальный герой.
В действительности ни одна нация своих героев в лицо не знает, кроме,
пожалуй, таких, как Гагарин. При этом у нас-то героев, похоже, больше всего.
Так вот, мой был не Гагарин. Из уважения к его заслугам я назову его... ну,
скажем, Владимир Владимирович. Это был настоящий серый кардинал силовых
структур, ветеран практически всех горячих точек Союза и России, боец по
жизни и по характеру. Оказалось, что представители этих самых структур тоже
испытывают жесточайший дефицит потенциальных подруг и невест! Все время они
проводят на работе, а на их работе женщин нет.
Помимо множества наград и власти, которой был наделен, Владимир Владимирович
имел еще три увлечения: оружие, охота и специальные сорта курительной смеси.
В матушке-родине души он не чаял и был патриотом, причем урожденным, а не
убежденным.
Наша переписка началась со взаимной атаки. Его слишком привлекательное для
мужчины фото слишком явно выбивалось из общего ряда на мужской половине
сайта. И вызывало подозрение в том, что это жиголо: таких на сайтах
знакомств каждый четвертый. Но я возвращалась к этому лицу снова и снова,
перечитывая скупую анкету.
Сложился совершенно определенный образ: успешный бизнесмен, уставший оттого,
что его желания перманентно опупевают от его возможностей, поднялся-таки на
серьезные отношения! Наглая лисья морда бестрепетно взирала в объектив из-
под красивой шляпы. Порассматривав ее день-другой, я в середине рабочего
дня, прямо из редакции, кинула ему по почте свои фотки, присовокупив вопрос
о том, чем же он, собственно, занимается. Подписалась я псевдонимом, который
звучал Красотка.
Он ответил в тот же день и в том стиле, что
Хотите продать мне свою
красоту, давайте торговаться. Денег у меня много, могу купить
.
Я опешила от такой наглости. И тут же накатала ему отнюдь не хладнокровный
ответ, осадив его что есть мочи (за всех олигархов попало ему, бедняжке). Я
была уверена, что больше он мне не напишет. Но он написал, извиняясь и
приглашая в ресторан. Приглашение я проигнорировала, пытаясь растянуть
немного нашу переписку, томясь любопытством, предчувствуя удачу. В следующем
письме он приглашение в ресторацию официально снял (!), но оставил телефон.
И через пару дней молчания я набрала заветный номер.
Голос у него оказался настолько низкий, что временами давал оттяг в сип. За
десять минут телефонной беседы он сообщил мне, что: а) у него дома живет
ручной удав; б) что своих пираний он кормит белыми мышами; с) что он реально
очень-очень большой человек (на деле оказалось сто семьдесят восемь
сантиметров); д) и что очень сильно занят по жизни, поэтому ищет подругу по
Интернету.
— А занят — это как? — спросила я.
— А так, — ответил Владимир Владимирович, — что если мы
сегодня не увидимся, а сегодняшний вечер у меня как раз свободен, то вполне
возможно, что в следующий раз увидимся недели через три.
Он не врал. Ровно через три недели в следующий раз мы и увиделись.
В нашу первую встречу он не понравился мне настолько, насколько только может
не понравиться мужчина. Во-первых, вместо красавца передо мной предстал
далеко не красавец. Это было исключение из интернетного фотоправила. К тому
же был груб в общении и как-то совсем прост в суждениях. Но тем не менее он
удивительным образом к себе располагал.
Так, именно ему я поведала о своем виртуальном везении на олигархов, чем
несказанно повеселила и развлекла. Владимир Владимирович поинтересовался, не
запомнила ли я номера машин. Я ответила, что не запомнила, но записала.
Оживившись, он предложил идентифицировать хозяев. Я обратила все в шутку,
сказав, что эта информация не продается.
Через полчаса я сказала ему, кто я на самом деле. Сказала, потому что
видела: он догадывается, что я не невеста. Потемнев тогда лицом, но не меняя
выражения его, Владимир Владимирович уставил на меня внимательный взгляд.
Затем, неспешно поднявшись, вышел куда-то с телефоном.
Вернулся он совсем другой, как будто гора с плеч свалилась: видимо, по каким-
то своим каналам он проверил меня и, узнав, что принадлежу к самой
безобидной части прессы, глянцевой, разрешил себе общаться со мной без
обиняков. Брякнувшись на свое место, он весело сказал:
— Можем продолжить общение как в формальном, так и в неформальном
порядке. Ты в каком предпочитаешь? И кстати, гожусь я хоть в какие-нибудь
женихи? И подмигнул игриво...
Когда мы расплатились и настало время расставаться, я взглянула на часы.
Была суббота, полвосьмого вечера. Поколебавшись, я перегнулась немного через
стол и, глядя Владимиру Владимировичу в глаза, негромко сказала:
— Я очень хочу посмотреть удава. Вашего ручного... как там его?
— Тайсона, — подсказал он, щурясь сквозь длинную струю сигаретного
дыма, которую в этот момент выдыхал. — Но предупреждаю, — в свою
очередь, он сделал едва заметный выпад вперед, — спать с тобой я не
буду.
— Что вы говорите, Вова, — я была потрясена, — какое
несчастье, а я так рассчитывала...
Иронии он не уловил, но путь к Тайсону был открыт. Ура! Я еще никогда не
видела ручных питонов.
Когда мы приехали, В. В. вынес мне Тайсона: удав был колоссален, упитан и
неприязнен. Он воззрился на меня, как солдат на вошь, а потом всем
организмом подался вперед, высунув навстречу раздвоенный язык. Не знаю, чего
я ждала от этой встречи, но в тот момент мое любопытство было удовлетворено
полностью.
— Спасибо, — взвизгнула я, — спасибо, Вова, что вы мне его
показали! Очень красивый! Можно уносить!
И удав был моментально водворен в террариум.
Затем Владимир Владимирович с радушием настоящего хозяина водил меня по
своим многокомнатным и многоаркадным хоромам. Более всего впечатлил меня
кабинет.
Вход в него предваряла массивная, явно не деревянная дверь, приоткрыв
которую Владимир Владимирович повернулся ко мне с выражением на лице
чрезвычайной таинственности.
— Здесь, — сказал он вполголоса, — я люблю предаваться думам
о судьбах России.
Выдержав краткую паузу, он медленно отвел рукой тяжелую дверь, и мы попали в
альков национального патриотизма. У меня перехватило дух. Целая стена его
была превращена в стенд под стрелковое и минометное оружие, внизу дулами
друг к другу трогательно стояли два гранатомета. На отдельном коврике висели
награды. Растерявшись поначалу и не зная, куда деваться, я подошла именно к
ним. И по ним-то как раз и определила, что передо мной национальный герой.
Это было как в фильме. Это было даже круче.
Освоившись, я перешла затем к оружию и внимательно оглядела ряды его. С
молчаливого согласия хозяина я сняла со стены понравившуюся мне снайперскую
винтовку, подошла к окну и прильнула к оптическому прицелу. Прицел бил на
полтора километра. В доме даже не напротив, а через один, в окне было видно,
как мужчина в трениках рассеянно чешет мошонку и выглядывает в окно.
Оторвавшись от прицела, я потрясенно обернулась. Он курил и смотрел на меня
одобрительно: это была его любимая винтовка. Когда я стала отступать от
окна, он подошел ко мне и помог — уверенным движением взял винтовку и
водрузил на место. Все-таки для женщины она была тяжела.
Мы оказались стоящими друг против друга на близком расстоянии.
— Так, наверное, видят боги, — сказала я, — кого угодно, в
любую секунду и на любом расстоянии...
— И точно так же в любую секунду могут поразить, — закончил с
улыбкой он.
О да, это были незабываемые, лучшие минуты моего невестинга! Владимир же
решил проверять меня дальше и стал показывать фотоальбомы. Мне оставалось
пройти испытание достойно, не задав ни единого вопроса по факту
а вот это
что?
,
а вот это вы где?
.
В принципе, спрашивать было и не о чем: везде на фотографиях были люди,
одетые в камуфляжную форму без знаков отличий и различия, увешанные теми
видами оружия, которые в обычных пехотных частях армии не применяются.
Менялись только пейзажи за спинами героев. Один из них мне удалось узнать,
это была Босния. Но я промолчала. Национальному герою это очень понравилось,
и, все больше лучась симпатией по отношению ко мне, он пригласил меня выпить
чашечку виски.
Мы сели в гостиной: я с хорошим виски, Владимир поставил рядом с собой один
только стакан негазированной минеральной воды. В хрустальную миску на
столике рядом положил шесть туго набитых папиросин. Это была она:
специальная курительная смесь. Коротко взглянув на меня, он тут же сказал:
— Вот потом, Джада, когда ты все это будешь своим подружкам
рассказывать, а рассказывать ты можешь в данном случае чистую правду, тебе
никто не поверит.
— Ты что, — спросила его я, пропуская мимо ушей это его
замечание, — все это выкуришь и останешься жив?
В полутьме янтарные глаза национального героя недобро блеснули.
— А ты думала, меня это убить может?
Действительно, подумала я.
— И давно у тебя эта привычка? — спросила я.
— Это не привычка, это замена алкоголю, — заметил он, — но
вообще давно. С Ближнего Востока еще, наверное. Собственно, ощутимого
воздействия на организм не дает. Многие наши балуются. Вреда меньше, и
голова с утра не чумная.
И сделал две первые тяжки. Я отпила виски. Он был хорош.
Мы начали неторопливую беседу. Мы говорили
за жисть
, за детство, за
отношения между полами... Я постигала характер национальных героев, их нравы
и образ жизни. И, черт возьми, с каждой минутой национальные герои нравились
мне все больше и больше!
Когда в разговоре возникла первая пауза, оказалось, что уже глубокая ночь.
Владимир рывком поднялся с кресла, глянул на меня слегка мутными глазами и
сказал:
— Хорошая ты баба, Джада. Хочешь, оставайся.
В трубке у меня что-то квакнуло и охнуло. Жадный голос Ады прорвался сквозь
пелену воспоминаний:
— Ну ты, конечно, осталась? — Этот вопрос она кричит мне почти
умоляюще.
— Да, — ответила я, — осталась. Но в этом доме
...Закладка в соц.сетях
