Жанр: Любовные романы
Наши все тридцать
...но обнявшись, выпили по стопке водки. Водка была мягкая, а
вот лимон, которым мы закусили, злой, так что меня еще кривило, когда к нам
подошла пиарщица мероприятия и, взглянув на мой бейдж, сказала, что очень
ждала меня. Мы познакомились, поменялись визитками. Она повела нас на какие-
то специально отведенные места: чуть позади подиума.
— Сегодня будет выступать мой любимый ви-джей, — между прочим
сказала я моей подруге, перекрикивая завывания джазового саксофониста.
— Да ты что, — удивилась она, — у тебя есть любимый ви-джей?
— Да, — проорала я в ответ и назвала имя.
— Круто! — рявкнула она. — Познакомишь?!
— Ну конечно, — едва успела ответить я, потому что ровно в этот
момент со своей напарницей он вышел на сцену.
Думаю, он увидел меня сразу. Думаю, первую часть выступления он специально
находился ко мне вполоборота, чуть спиной. А когда, отговорив свое
как роща
золотая
, спустился со сцены, то сделал два шага по направлению ко мне и
замер, вдруг весь озарившись неуверенностью. Помимо своей воли в ту же
секунду я поднялась ему навстречу и помимо своей воли улыбнулась.
Едва я успела сказать ему
привет
, он начал обниматься. То есть даже не
обниматься, а как бы это сказать?.. Английское слово
hug up
здесь тоже не
подходит.
По всей видимости, это был его стиль общения с женщинами.
— Я получил твое письмо буквально полчаса назад, — сообщил он мне
эфирной скороговоркой, — и, есстесно, не успел ответить. Но я безумно
рад тебя видеть, послушай!
Не отпуская меня от себя ни на миллиметр, он слегка откинулся назад и
оглядел меня, как ведущий ток-шоу свою тотемную плюшевую игрушку. Чуть-чуть
нахмурившись, озабоченно спросил:
— Зачем ты скрываешь свои прекрасные глаза? Что случилось, почему на
тебе имиджевые очки?
Я хотела ответить
это, чтобы лучше видеть тебя
в стиле Красной Шапочки, но
он уже внакат бросал мне следующую фразу:
— Ну так ты готова отдаться мне?
Это было все равно что ударить веслом по голове. Правила игры менялись на
глазах.
— Да, — проговорила я, с трудом понимая, что происходит.
— И не боишься? — тут же бросил он следующий вопрос.
Сквозь имиджевые очки я посмотрела тогда на него очень внимательно. В его
глазах как бы прыгали черти. Они были очень странные, эти черти, прыгали с
натугой. И вроде и не черти были вовсе даже...
— Боюсь. Еще как боюсь, — ответила я твердо, не моргнув глазом, а
про себя подумала:
Бред какой-то, шутка кергуду
.
Подумала без раздражения. Все это действительно было шуткой. А какое еще
можно было дать этому определение?
(— Легче, легче, — как говорил мне когда-то мой первый мужчина. Первый
не по счету, но первый основательно вложивший мне ума, — ты, Джада,
тяжела, как космический корабль на фотонной тяге. И эмоции у тебя такие же.
Раз уж пошла на взлет, то все — минимум на орбиту.)
Жизнь ведь как дорожный траффик, учил он меня. Хочешь держать заданную
скорость, умей перестраиваться. Продолжая обниматься с любимым ви-джеем и
позировать с ним уже для подскочивших фоторепортеров, я подумала, что есть
ощущения, более адекватные происходящему, что я могу просто извлечь из этого
вечера удовольствие, побыв звездулькой рядом с ним на краткое время. И не
важно, что один из клоунов на этой сцене сейчас готов расплакаться. Один из
клоунов всегда плачет, а второй в этот момент смеется и дает ему пинка под
зад: такие номера смотрели мы еще в детстве, под куполом обители вечного
праздника жизни Цирка.
Действительно, сейчас надо быть легче, — поняла я, максимально
собравшись, — однако как сильно он обнимается...
И попыталась от него
отклеиться.
В тот вечер ви-джей сделал мне роскошный подарок, проведя вечеринку имени
меня. И даже недавний мой день рождения, с полсотней гостей и забитым под
завязку паркингом, не шел ни в какое сравнение. Ви-джей спускался со сцены
ко мне и поднимался исключительно от меня. Даже созерцая мощнейший
программный стриптиз в непосредственной близи от себя, он все косил глазами
в мою сторону... И в итоге добился того, что весь зал, все четыреста человек
смотрели уже только на меня, усиленно щурясь в клубной полутьме. Это было,
кстати, ощущение не из приятных. Привыкши быть в тени, в тени и остаются. А
моя подруга между тем все рвалась, рвалась с ним познакомиться...
В конце вечерины он спустился со сцены, подхватил меня, уже нетрезвую, под
белы ручки и отвел в конец барной стойки. Там, традиционно выпив
апельсинового сока, а для меня заказав блади-мэри, он вдруг на полном
серьезе пошел на абордаж.
— Ну так что, — произнес он чуть осипшим голосом, — у нас с
тобой будет восхитительный секс?
Я опять внимательно посмотрела на него сквозь очки.
— Будет, — ответила я.
— Ну так поехали, — разудало сказал он, — к тебе.
— Не можем, — откликнулась я и отпила принесенного блади-
мэри, — я сейчас живу у родителей и новую квартиру еще не нашла. Так
что поехали к тебе.
Интересно, — подумала я, — что он сейчас скажет?
Он молчал. Пауза затягивалась.
— Ты живешь с женщиной? — спросила я.
— Да, — ответил он, как-то странно, незримо весь подавшись от меня
назад.
И сказал с какой. С мамой. Комментарии были излишни. Я приняла ситуацию
молча, и никакого другого варианта не подразумевалось. Если честно, я
догадывалась об этом.
На какое-то время я задумалась и не слышала, что он говорит. На меня вдруг
навалилась невероятная скука, и я полностью и безотчетно отдалась ей. Когда
слух вернулся ко мне, я поняла, что ви-джей моей любви фирменным своим исподволь-
приемом дает мне понять, как это нехорошо, жить с родителями.
Он, видимо, желал олимпийского финала в наших полупрофессиональных игрищах.
Левой рукой я отловила тогда проходящую мимо меня подругу и, извинившись,
отошла с ней
на минуточку
.
— Ты сегодня где ночуешь? — спросила я.
— У приятеля, — ответила она.
И тут же ее глаза засияли догадкой: она переметнула лисий взгляд с меня на
него и обратно. И внесла рацпредложение:
— А третьей меня возьмете?
— Дай ключи от квартиры, извращенка, — устало сказала я ей.
— На! — Она хлопнула мне их в ладонь. Зажав ключи в кулаке, я
перевернула руку и посмотрела на часы. Было около полуночи. Я вернулась к
ви-джею. Он снова, как ни в чем не бывало, притянул меня к себе и сделал
вкрадчивую попытку присосаться к моей шее.
Я разжала руку и показала ключи.
Поехали?
Ви-джей отпрянул от меня. И сию секунду ушел в экран, в экранный свой образ,
как люди творческие уходят в себя.
— Я не могу, — с достоинством отозвался он, — у меня завтра
съемка в восемь утра.
И пустился в длинные размышления о том, что бурная ночь непременно скажется
не только на состоянии здоровья, но и на цвете лица, а лицом он работает,
что даже в юности, скажи ему кто-нибудь, что у него завтра съемка в восемь
утра, он не решился бы...
Он наконец замолчал. Мы стояли и смотрели друг на друга как два барана. Это
продолжалось секунду, не более. Я захотела уйти сразу же, но внутренний
голос повторил:
Легче, Джада, легче. Вы работаете в одной зоне, нужно
расстаться красиво. А то еще, чего доброго, заподозрит в тебе сексуальную
маньячку: ей отказали, она убежала. Легче, легче...
Это был довод. Play предстояло доигрывать до конца.
Первый, кто открыл рот после нашего многозначительного молчания, был ви-
джей. Он предложил поужинать. Я согласилась.
Ужин был ни веселым, ни тягостным, он был обычным. На этот раз мы не
отличались от большинства пар, сидящих в одном из гламурнейших кафе Москвы.
Я чувствовала себя неимоверно уставшей. Аппетита особо не было, я просто
сидела и рассматривала ви-джея. Он, очевидно, ждал каких-то вопросов или
упреков, но я их не озвучивала. Да и какие тут могут быть упреки?.. Съемка в
восемь утра. Мама.
Моя подруга присылала мне sms, полные глубокого смысла и мата. Я читала их,
посмеивалась, зачитывала некоторые ему. Я ждала окончания вечера.
А потому невероятно изумилась, когда, подбросив меня до дома, он пошел на
последний приступ. Это было очень вдруг. Прощаясь со мной, он подтвердил
свой статус мастера в сексуальном фристайле: стремительно действуя, не
промахнулся мимо ни одной моей эрогенной зоны. Он что-то там говорил, к чему-
то склонял еще меня... Но только на этот раз все его действия возымели
обратный эффект: мой организм пришел в раздражение и не хотел уже ничего,
даже прощального рукопожатия, не то что поцелуя. Ви-джей между тем, поняв,
что меня не удается уговорить на секс в машине, совершал полупрозрачные
намеки, что я должна сейчас ему сделать... Чтобы нам всем было, так сказать,
хорошо. Это был настоящий
алярм и ужас нах
, как говорил впоследствии один
мой юный приятель. И никакой ветеранский секс не мог с этим всем сравниться.
Так что я вышла из машины совершенно очарованная. Судорожно застегивая
джинсовку, я даже было подумала, что пойду на следующее мероприятие с
участием моего любимого ви-джея через две недели. Но что бы я там себе ни
подумала, — а мало ли что может подумать женщина, мимо ни одной
эрогенной зоны которой не промахнулись, — это было последнее наше
свидание. Погода с того дня установилась необыкновенно летняя, и Брюс
Всемогущий счел где-то там, у себя наверху, нашу историю исчерпанной.
К тому же ровно через две недели, в день означенного мероприятия с его
участием, куда я также была аккредитована, я, катаясь с одним знакомым по
Москве на спортивном мотоцикле, вылетела из седла и, сделав кульбит в
воздухе, очень удачно упала на газон, в районе Воробьевых гор. Ощущение было
такое, как будто сам Господь Бог шлепнул меня по попке: я оказалась
совершенно невредима, но эмоционально в тот день была уже ни к чему не
пригодна и никуда не пошла. Знакомый мой, слава богу, тоже отделался легким
испугом. Когда я встала, пошатываясь, на ноги, то увидела, что он,
прихрамывая, уже рысит к своему железному коню. А вот его спортивная
ямаха
пострадала: она была мятая и битая, ее было жалко. Сняв шлем, я прорыдала
над ней порядка часа и только на пятидесятой минуте поняла, что рыдаю не над
ямахой
, а над своей судьбой. Мой охромевший мотоциклист сидел рядом со
мной на парапете, обнимал меня, совал мне вовремя бумажные платки и
рассказывал в утешение о том, какой чудесный у него младший ребенок, как он
его любит...
Телефоны и е-мейлы молчали с того дня, от моего ви-джея не было ни слова.
Вскоре наша с ним смурная энергетическая связь тоже сошла на нет, и ви-джей
полностью вернулся на экран, где ему самое место.
Но он нравится мне до сих пор, и теперь, пожалуй, даже больше, чем когда бы
то ни было. По утрам в воскресенье, попивая кофе с
бейлисом
, я смотрю
заветный канал и думаю о том, что редкий мужчина смог бы найти свое место
под солнцем так удачно, как нашел его он. Что мой любимый ви-джей абсолютно,
совершенно неповторим, он стопроцентно эксклюзивен. И с самого начала мое
опытное сердце это почуяло.
Сердце
Вот, кстати, о сердце. Очень неспокойный орган. У меня он, например, никогда
не болит, но весьма часто я его чувствую — особенно в период долгого
отсутствия в моей жизни тренажерного зала. То есть когда наступает
гиподинамия, застой.
Я заметила, сердцу часто придают излишнее, преувеличенное значение. Этому
способствуют и многочисленные народные поговорки:
сердце не лежит
,
сердцу
не прикажешь
. Особенно забавно, что все они с успехом существуют рядом с
такими, как
стерпится-слюбится
.
Я думаю, от сердца идут все самые глобальные проблемы в нашей жизни. Если
дать ему, сердцу, автономность, жизнь станет, прямо скажем, не сахар. Потому
что в действительности сердце ведь никогда не хочет покоя, это правда. Но
при этом оно никогда не знает точно, чего именно хочет, — и это еще
более горькая правда, чем все предыдущие.
Традиционно считается: сердце хочет Большой и Светлой Любви. Но чем она,
Большая и Светлая Любовь (БСЛ), отличается, к примеру, от Большой Совковой
Лопаты (тоже БСЛ), сказать могут единицы. И очень немногие могут дать ей,
БСЛ, хоть какое-нибудь вообще определение.
Одно известно наверняка: БСЛ (которая не лопата) накрывает внезапно, как
торнадо. Тогда сделать уже ничего нельзя, да и не надо, остается только
отдаться течению и чтобы несло, несло... В условиях современной городской
жизни, с ее избыточными стрессами и ударным трудом на развитый капитализм,
сил на внимание, симпатию и стратегию ухаживания ведь не остается... Поэтому
и хотим, чтобы несло. Подобного рода счастливое
несение
освобождает при
этом и ото всякой ответственности — за слова, за поступки, за последствия! В
этом отдельный цимес ситуации.
Между тем примеров удачно нахлынувшей БСЛ в зрелом возрасте вспомнить не
удается практически никому. Поэтому второе, что известно доподлинно: удачно
несет
нас только в юности, когда слишком слаба еще кора головного мозга.
Возможно, наше страстное желание большой и светлой любви потом, в тридцать и
выше, есть не что иное, как обыкновенная ностальгия по юности, этого самого
прекрасного и безбашенного периода жизни.
О Большой и Светлой Любви написано слишком много книг, снято слишком много
фильмов и поставлено слишком много пьес. Это спекулятивная тема, такая же,
как подвиг во время войны. Не давая точного определения, а только
симптоматику данного явления — причем каждый раз оригинальную, свою, —
мастера современного искусства превратили Большую и Светлую Любовь чуть ли
не в единственный смысл жизни. Но если в Средние века повесть о Ромео и
Джульетте носила назидательный характер, давая одновременно понятие и такого
чудесного явления, как романтика, то на рубеже тысячелетий легенда о БСЛ
превратилась в навязчивый невроз жителей мегаполисов.
От него, между прочим, страдают не только женщины, но и мужчины. Причем
мужчины страдают как раз именно те, которые, в соответствии с мифом женского
сознания, могут позволить себе побыть принцами на белых конях. Или, как они
говорят,
принцами на белых феррари
. В некотором смысле это их, рыцарей
священных финансовых Граалей, составивших у нас недавно VIP-класс,
национальная классовая игра — игра в любовь.
И в этом плане игры сердца, в которые играют богатые, принципиально
отличаются от тех, в которые играют знаменитые.
История, чрезвычайно симптоматичная в этом плане, произошла со мной примерно
недели через три после одиозного падения с мотоцикла.
Слоняясь в приступе безделья по Интернету, я познакомилась в тематическом
чате с неким мужчиной: нас объединяло общее хобби. Удачно пошутив, еще
поострив и померившись интеллектом, мы обменялись е-мейлами. И еще какое-то
время соревновались в эпистолярном жанре отдельно ото всех. Потом
созвонились, поговорили. И сразу же выяснили, что у нас есть общие знакомые.
Стремительно прозвонив их (каждый со своей стороны, не сомневаюсь), я
получила не просто его характеристику, а прямо-таки характеристику
рекомендательную.
— И как это раньше мы не додумались вас познакомить? — сокрушались
общие знакомые.
— Да никак, — отговаривалась я, — у нас просто хобби общее...
Думаю, он говорил то же самое.
Но хобби тут было уже ни при чем. Мы понравились друг другу. Мы оба были
свободны, и свободное время у нас было. Так почему бы не встретиться и не
попить кофе где-нибудь в центре города?
Меньше чем через неделю я пошла к нему на встречу, неся в себе ту
замечательную смесь любопытства и предчувствия хорошего, что так характерна
для женщины, идущей на первое свидание.
Он приехал, не опоздав ни на минуту. И сразу же набрал мне на мобильный.
— Где вы? — спросил он бархатистым баритоном.
— В прямой видимости, — ответила я, идя к месту назначенной
встречи, — а вот вы где? Вашу машину я вижу, но в ней никого нет...
— А я сейчас подойду, — мурлыкнул он и дал отбой.
Я увидела, как он переходит дорогу. Мужчина в последнем приступе молодости,
сорока с лишним лет. Он был одет во все светлое, не новое, но дорогое, что
выдавало нелюбовь к шопингу. В правой руке небрежно держал стильно
пожамканный кожаный портфель.
Подойдя, он поздоровался и замер на секунду, рассматривая меня. Я же
смотрела на него с упавшим сердцем. Плюс ко всем своим достоинствам,
рекомендованным общими знакомыми, он оказался еще и внешне очень хорош.
Более того, он был удивительно похож на Брюса Уиллиса, а когда улыбался,
становился просто
один в один
. Было в этом что-то от биологического
феномена. Но моя замечательная внутренняя смесь ощущений, коктейль под
названием
первое свидание
, мгновенно подверглась химической метаморфозе,
дав осадок в виде неприятных мыслей о том, что такое красивые мужчины вообще
и в частности.
Но мой новый знакомый уже увлекал меня, уже нес на крыльях любви в какую-то
кофейню. Он был джентльменист и обходителен, он предупредительно открыл мне
дверь своей машины —
Audi ТТ
, — с улыбкой настоящего кавалера. И
осадок в моей душе исчез так же быстро, как и появился.
Его звали Слава, и он настоятельно потребовал обращаться к нему на
ты
.
Общение на
ты
я недолюбливаю (оно чревато многими фривольностями), поэтому
мне пришлось виртуозно перепрыгивать с
ты
на
вы
, пока мы кружили по
городу, выбирая место для кофе-пития. Вокруг бушевал потрясающей красоты
июнь: с молодой еще зеленью, с температурой двадцать два градуса, с мягким
солнцем.
Мы выбрали маленькое кафе под полотняным тентом, сели, поболтали на всякие
отвлеченные темы. Не помню, с чего начался разговор о машинах. Кажется, я
спросила, почему он выбрал себе
ТТ
с механической коробкой передач, а не с
автоматом.
Он сразу же сказал, что вообще-то у него три машины. Это мне понравилось, я
люблю цифру
три
. Добавил, что на эту он пересел только две недели назад, а
вообще-то у него джип
Volkswagen Touareg
, на котором он ездит зимой. А еще
у него
Volkswagen Passat
, который выбрасывать жалко. Тут он уставил на
меня зеркальную гладь своих дорогих очков и сделал положенную для тестового
вброса информации паузу. По сценарию я должна была бы сказать:
Подарите
мне!
Вместо этого я сказала:
— Почему? — любуясь его темными очками.
Что ни говори, а вкус у него был отменный.
— Потому что, — ответил он чуть-чуть досадливо, — у меня вся
зимняя резина на джипе
Volkswagen
стоит столько, сколько этот чертов
Passat
. Но то колеса. А это вроде как целая машина. Ездит.
И, довольный, улыбнулся. Когда он улыбался, он был совершеннейшим душкой.
Еще я узнала, что он заядлый театрал. Для меня это явилось открытием:
никогда не могла представить, что люди класса
А
ходят в театр, а тем более
что среди них бывают фанаты сценарной постановки.
Это хорошо, — неожиданно для себя подумала я, — это ему большой
плюс
. И, уже почти не сомневаясь, спросила, на какой улице в центре Москвы
он родился. Оказалось, на соседней с той, где жила когда-то и моя семья.
Еще он рассказал мне в общих чертах, откуда у него деньги: что он занимается
поставками стоматологического оборудования по всей России. Что раньше
работал в
Siemens
. Добавил, что у него родственники в Барвихе, куда он
собирается поехать на выходные.
Он был хорош, мой новый знакомый. Он был выдержан, воспитан и хитер, хоть и
немного вульгарен. У меня даже забрезжило подозрение, что я наконец
разочаруюсь в своих представлениях о российском бизнес-классе. Хотя я всегда
стараюсь не делать общих выводов, но постфактум многократного общения с
людьми класса
А
выводы напрашивались сами собой, и были они далеко не
лицеприятные.
О себе я не рассказала практически ничего. Это была отдельная позитивная
нота нашего вечера: девушка-зорро. Чертовски приятно сидеть и болтать с
мужчиной почти инкогнито.
Когда мы покинули кафе, было только семь часов. Мне надо было ехать на
встречу по работе. Уже за рулем Слава сказал:
— Мне кажется, у нас хорошо получилось бы общаться.
Общаться
. Хорошее слово. Нейтрально-заманчивое.
— Да, — ответила я, взглянув на него, — можно было бы
попробовать еще.
— Тебе куда? — участливо спросил он.
— Ну, мне сейчас на Рижскую надо... — протянула я.
— Давай я дам тебе денег на такси, — предложил он и озарил меня
улыбкой Брюса Уиллиса.
Я не люблю пересаживаться с хороших машин в раздолбанные тачки бомбил-
азерботов. Я люблю долго удерживать спиной ощущение хорошего, эргономичного
сиденья.
— Нет, не надо, — ответила я, — до Тургеневской лучше
довезите, тут рядом совсем.
И он довез до Тургеневской. Вышел ко мне из машины целоваться на прощание,
перекрыв движение по всему бульвару.
Наша вторая встреча произошла, понятно, уже на следующий день.
И она настолько отличалась от первой, что это было даже удивительно.
Он ждал меня в условленном месте. Мы стояли по разные стороны улицы, я
смотрела на него, ожидая, пока поредеет поток разделявших нас машин, он тоже
видел меня, но не узнавал. Накануне я была в дизайнерском вечернем платье и
на шпильках, а теперь стояла по другую сторону улицы в джинсах и мокасинах,
в очках-хамелеонах, в черной ветровке. На подходе я помахала ему ручкой, и
только тогда он обрадованно меня идентифицировал.
Мы чмокнулись, упали в
ТТ
и какое-то время молчали, смакуя полученный
эмоциональный подъем. Когда мы выехали на набережную, я начала рассказывать
что-то забавное из сегодняшнего. Но Слава протянул вдруг руку к радио и дал
полную громкость. Я замолчала, озадаченно глядя на него. Он все так же
слегка улыбался, радуясь тому, что я рядом, и внимательно следил за дорогой.
Я списала этот сбой в общении на дорожную ситуацию.
Мы приехали в грузинский ресторанчик.
— Ты знаешь, здесь самая лучшая грузинская кухня в городе, —
пояснил мне Слава, припарковавшись, — просто объедение.
Выйдя из машины, я огляделась и не увидела ни одной машины класса
Audi ТТ
.
Вокруг стояла продукция тольяттинского завода, да попадались иномарки второй
руки. Их владельцы сидели внутри ресторанчика с пергидрольными женщинами с
изобильной косметикой и судьбою. Все это было очень странно: и публика, и
совсем не лучшая грузинская кухня в городе, коей я была фанатка и прекрасно
знала заповедные места.
Когда мы сели, я обратила на Славу внимательный взгляд и хотела
пококетничать, задать тон, что называется. Уже совсем было приготовившись, я
обольстительно улыбнулась, но... Не суждено мне было в тот вечер
кокетничать, нет.
Потому что Слава без перехода, с места в карьер, начал рассказывать. И
говорил гораздо более плотно, чем вчера, так что мне не удавалось вставить и
слова... Ошеломленная, я пропустила заходную часть его монолога, но вот
вторая история мне запомнилась.
С поистине мальчишеским восторгом он поведал мне о том, как однажды в
Екатеринбурге торговал стоматологическое оборудование тамошним бандитам. Как
они устраивали разборки и вершили свой скорый на расправу суд прямо на его,
Славы, глазах и как он подружился и тусовался с тамошним атаманом... И как к
ним приезжали валютные девочки, и все вместе они весело тусили, света белого
не видя, день и ночь, день и ночь.
— Всех, всех убили, — сокрушался Слава, — Сашу Черного, Серегу... Марика Волосатого.
Волосатый Марик был, пожалуй, самым тяжелым эпизодом среди всех доставшихся:
мне пришлось выслушать жизненный путь этого человека почти полностью и даже
отдельно почтить его секундой молчания. Потом мы помчались дальше, Слава все
говорил и говорил...
Вскоре я почувствовала себя несовершеннолетней любовницей Бэтмена, угнавшей
бэтмобиль безо всякого представления, как им управлять. Славино красноречие
несло меня, как все пятьсот лошадиных сил: если удавалось поворачивать, я
поворачивала, если нет, приходилось врюхиваться в грязные лужи бандитских
историй, с ужасом проскакивать красный свет запретных тем, налетать на
выбоины оговорок.
Я услышала еще пару заходных баек для покорения девичьих сердец. От них мне
стало совсем нехорошо, и я поняла, что, если мы сейчас же не свернем с
бандитской темы на какую-нибудь еще, меня стошнит.
...Закладка в соц.сетях
