Жанр: Любовные романы
Наши все тридцать
..., судя
по всему, физической подготовки. И еще я почему-то чувствовала неимоверное
напряжение факира внизу. Я буквально ощущала каждое движение его тела.
Наверное, потому, что являлась завершающим элементом всей нашей монструозной
структуры под названием
Отдыхающие Хилтона
на вечерней зарядке в баре
.
А потом мы пошли к битому стеклу. Вот тут я уже испугалась по-настоящему.
Мне почему-то стало казаться, что сейчас, с высоты, я упаду прямо в стекло.
Факир шел медленно, тяжело. Каждый его трудный шаг отдавался у меня в
черепной коробке. Все происходящее было, на мой взгляд, кошмаром.
Во всеобщей тишине раздался выразительный хруст стекла: это факир со всеми
нами на плечах ходил по нему. Дальнейшее помню плохо. Помню только, когда
все кончилось и меня снимал сверху ассистент факира, я вцепилась в него так,
что он не мог отодрать меня от себя и поставить на пол. Я висела на нем, как
обезьяна. Получился таким образом увеселительный элемент, публика смеялась.
Только когда я увидела рядом лицо факира, тоже смеющееся, я ослабила хватку.
Потом еще опять были какие-то пляски с саблями и какие-то возлежания на
гвоздях... Но в общем, шоу довольно быстро подошло к завершению. На
заключительный поклон факир вывел меня и хлипкого итальянца с поврежденной
прической. Мы, дружно скалясь, поклонились. Интернациональный пипл страстно
зааплодировал. Рука у факира была все такая же каменная, но только чуть
более влажная. От него странно пахло: не парфюмом, и не потом, и не мужским
маскулиным запахом...
После этого меня отвели аккурат к тому месту, где я снимала обувь. Это было
почти за барной стойкой. Там я присела в полутьме на безымянный ящик и
медленно зашнуровывала кроссовки непослушными пальцами, думая о том, что на
променад сегодня, пожалуй, уже не пойду. Снаружи все стремительно затихало.
Мимо меня время от времени пробегали барные мальчики.
Вдруг белый свет поблек в проеме. Я подняла голову. Надо мной стоял факир.
Он, как маслом, был равномерно покрыт испариной. И снизу смотрелся просто
как монумент.
— Вы говорите по-английски? — спросил он.
— Да. Конечно. Говорю, — отрывисто сказала я.
Он присел рядом со мной на корточки, загородив весь проход, и буквально
вспорол взглядом темных глаз мое сознание. В этот момент я поняла, что я
испытываю по отношению к нему: я его боялась.
— Вы были моей лучшей ассистенткой сегодня, — сказал он, — вы
ходите в тренажерный зал?
— Да, три раза в неделю.
— Значит, я не ошибся. Скажите, у вас есть время?
— В каком смысле? — не поняла я.
— Сегодня. Сейчас время есть?
— Да, конечно.
— Я приглашаю вас попить арабский кофе где-нибудь. Покурить кальян. У
меня, кстати, есть хороший гашиш.
Тут я испугалась окончательно.
— Нет, — пролепетала я, — что вы. Не надо. Я сегодня очень
устала. Давайте завтра.
— Почему не сейчас? — удивился он.
Потому что, — сказала ему
я, — не могу
.
Just because. Но он оказался упрям, он отказывался верить тому, что у меня
нет для него времени. Так что после долгих препирательств, от которых я
начала уже уставать, мне пришлось пойти на хитрость. Я взяла у него визитку
и обещала позвонить на следующий день.
Но мы не встретились с ним на следующий день. Как и на послеследующий, и
после, после... Мы встретились с ним в другое время и по другому поводу,
значительно позже.
Момент той нашей встречи я помню совершенно отчетливо.
Я шла к нему, а он меня ждал. Он стоял у своего черного пыльного
бумера
(подозрительно роскошная машина для страны третьего мира, видимо купленная
на поставки гашиша) и смотрел на меня немигающим взглядом темных
миндалевидных глаз. Я шла поздравлять его: он женился на моей подруге,
которая задерживалась в аэропорту, разыскивая пропавший багаж. Подойдя, я
сдержанно поздоровалась. Он чуть заметно улыбнулся, открыл багажник, легко
забросил туда мой тяжеленный чемодан, спросил, как дела.
— Good, — ответила я.
— Fine, — парировал он.
Он не заигрывал со мной нисколько. Но интерес его ко мне не пропал, и это
чувствовалось. Когда мы шли с ним в аэропорт, вызволять мою подругу, я вновь
смотрела в его широченную спину и думала как раз об этом. Моя приятельница
знала, что факира не оставит интерес к ассистенткам, так же как и не оставит
его любовь к профессии. Но вот все-таки она выходила за него замуж,
предпочтя его всем славянским прелестям и странностям средней полосы. Видно,
потому, что странностей в последнее время все больше и больше.
Так что самый яркий видовой признак факиров — это принадлежность к черной
магии, способность вершить чудеса на расстоянии: ибо для того, чтобы обаять
мою подругу до состояния умопомрачения, факиру не понадобилось даже
вытаскивать ее в качестве ассистентки на сцену. Понадобилось вытащить всего
лишь меня.
Опять БСЛ
Недавно, на очередном шабаше невест, у нас опять зашла речь о БСЛ. Точнее,
об эмоциональном резонансе, которого все мы так ждем и которого, увы, можно
не дождаться. И мы пришли к однозначному выводу: ждать тоже надо уметь.
Более того, ждать надо уметь достойно.
— Достойно — это как? — спросила одна подруга.
— Достойно — это значит не страдая, — ответила ей другая.
— Почему не страдая? — спросила я.
— Потому что, страдая, ты портишь свою позитивную ментальность, —
по-научному мудро ответила первая, — а именно позитивная ментальность
притягивает удачу.
Я некоторое время размышляла о позитивной ментальности. Пыталась себе ее
представить.
— Мы должны обязательно общаться друг с другом, — вмешивается
третья подруга, — и находить новых друзей. А для того, чтобы нам
интересно было общаться, надо постоянно осваивать что-то новое, чтобы было
на очередном шабаше что рассказать.
Вот с этим я была совершенно согласна! Хобби и новые увлечения, путешествия
и дальние страны! И конечно же, новые истории, свои и чужие, хорошие и
разные!
— Кстати, советую всем попробовать заниматься милонгой, — негромко
говорит маленькая ладненькая брюнетка, моя коллега.
— А что это? — встрепенулась любимица Лимфорда Кристи, до того
исподтишка разглядывавшая у себя на коленках какой-то очередной финансовый
отчет своей конторы. Для того чтобы никто не догадался, что это отчет, она
вложила его в женский глянцевый журнал: якобы она его читает. Она всегда так
делает.
— Милонга — это танго, — отвечаю я, — аргентинское танго...
— Боже мой, — машет на нас руками любимица, — да я в ногах
запутаюсь!
— Не запутаешься.
А я все никак не соберусь заниматься танго серьезно, с тех пор как взяла
несколько частных уроков. Зато я достигла больших успехов, занимаясь тайдзы.
Это восточное единоборство, куда входит и модный нынче цигун. Я хвастаюсь
этим моим
невестам
, а потом еще полчаса рассказываю о том, что такое цигун
и чем он отличается от тайдзы. Очень чешется язык рассказать и о том, какой
у меня там есть замечательный спарринг-партнер, но о нем я пока умалчиваю.
Это другая история, для другого раза. И не для всех.
— Так во-о-от откуда такая фигура, — с легкой завистью произносит
моя коллега и попутчица по ночным клубам.
— Да, — отвечаю я, потупя скромно очи, — спасибо сэнсэю.
— Только извини меня, — с сердцем произносит вдруг любимица
Лимфорда Кристи, оторвавшись от отчета, — дельты ты себе перекачала!
Она не знает, какой комплимент мне сделала: дельты — мои любимые мышцы в
организме. На мой взгляд, нет ничего красивее их.
Потом наша Наталья Водянова рассказывает о своих занятиях пилатесом.
Получается, что рассказывает она мне как бы в пику, с легкой укоризной на
тему больших нагрузок на сердце. (Знало бы это дитя, какие перегрузки
испытывало мое сердце раньше. Гагарин позавидовал бы выносливости моей
сердечной мышцы, и причем не только физической выносливости. В итоге мышца
вошла в гипертонус и затвердела, гы-гы.) Выслушав монолог про пилатес, я
понимаю, что мне это интересно и на ближайшее занятие надо бы сходить.
Достав органайзер, списываю у Водяновой расписание ближайших занятий.
Еще мы обсуждаем просмотренные недавно фильмы. Кино в последнее время стало
совсем ни к черту, вот наше общее мнение. Обсуждать практически нечего. Мы
так переживаем из-за этого, что красное вино у нас неожиданно кончается.
Приходится достать из хозяйских закромов порто.
Отпробовав его, дружно помычав, мы одобрительно переглядываемся... В
наступившей тишине наша молоденькая дельтообразная подружка (тоже тайдзы, из
моей группы) внезапно вносит предложение посетить буддийскую общину в
Москве. И как можно быстрее!
— Это тибетский центр, — трогательно сообщает она заплетающимся
языком, — и там очень много интересных молодых людей.
— А нелюди есть? — резвяся, спрашивает брюнетка. — Молодые
нелюди?
— Буддист от слова
буду
! — искря глазами, хищно вбрасывает
любимица Лимфорда Кристи. — Пойдем, а как же! Обязательно сходим!
Тут же затевается дискуссия по поводу буддизма вообще и Будды как мужчины в
частности. Девятым валом стремительно нарастает спор о том, сколько именно у
Будды было женщин. Показания путаются: то ли две тысячи, то ли пять.
— А вы знаете, — внезапно трезвым голосом на повышенных тонах
провозглашает молоденькая подружка, — что в буддистские монастыри
запрещено брать мужчин, не знавших женщин?! Именно поэтому! Потому что Будда
знал женщин, и знал много. И знал, таким образом, от чего он отказывается!..
— Но официальная жена у него была только одна, — возражает
любимица Лимфорда Кристи, — все остальные были наложницы.
Поднимается шум. Как он мне нравится, этот шум! Как я люблю его! И как
здорово быть в теме: я как раз заканчиваю читать третью книгу по поводу
тибетского буддизма. Я знаю, в действительности в буддистских монастырях, в
отличие от наших, запрещено брать мужчин, не знавших женского лона.
А еще, попивая порто, наблюдая за нарастающим гвалтом, я думаю о том, что,
по сути дела, предметом наших разговоров должны были быть мужчины... Как в
сериале
Секс в большом городе
. Бесконечная череда мужчинок служит темой
для бесконечной череды обсуждений. Эдакий смысловой каннибализм: плененный
мужчина переваривается, обсуждается, получает диагноз и выбрасывается вон,
за борт, вне поля зрения. Великолепный сценарий для бесконечного,
коммерчески успешного сериала. Жаль только, что в жизни так не бывает.
Никакого здоровья не хватит — ни психического, ни физического — для такого
количества мужских тел на единицу времени.
Мы мужчин не обсуждаем, мы о них рассказываем. И в этом деле мы сплетницы со
стажем. Наши love-story не диагностическая карта а-ля Sex&City, а
красивая портретная галерея, которую в любое время можно посетить и в тишине
и прохладе
воспомнить былые дни и битвы, где вместе клубились они...
По мере поступления сюжетов можно также наблюдать, как брутальные некогда
истории нашей жизни, такие важные для нас, такие нужные нашей памяти, вдруг
превращаются в комиксы. Поэтому особенно важно уметь порвать с ценным тебе
человеком вовремя, чтобы его образ был действительно образом героя в твоей
памяти. И навсегда — чтобы потом его образ не развалился, когда ты узнаешь о
нем все самое
лучшее
из жизни текущей.
Я вспоминаю, какой потрясающий разговор имела на эту тему позавчера с одной
моей приятельницей-журналисткой, не вовлеченной в круг
невест
. Она даже
прислала мне свою очень грустную, но очень яркую love-story, которую
готовила публиковать в каком-то глянцевом женском журнале. Лирическая
интонация этого произведения настолько прочно вошла мне в память, что я
решаю не ждать следующего раза, когда смогу принести журнал с этим
рассказом, а повторить его тут же, соблюдая сюжет и лирическую канву.
Подняв бокал, я прошу минуточку внимания, тишины и чуть-чуть порто.
Вот она, эта история.
Она не хотела оставаться с этим человеком. Она не хотела даже ехать с ним.
Хотя странность заключалась в том, что еще только полгода, нет, меньше —
пять месяцев назад, — больше всего она хотела именно этого. Остаться с
ним. Спать с ним. Просыпаться время от времени и видеть его рядом, —
даже эти его жуткие на ощупь, мертвые патлы, волосы, выкрашенные на концах в
цвет снега. И со странным чувством трогать волосы живые — темные, очень
густые.
Теперь все иначе. Теперь все такое же мертвое, как эти его патлы. Мертвое
мартовское утро, с ничего не выражающим солнцем, которое не то чтобы греет,
не то чтобы светит, а как бы присутствует. Они проснулись в его квартире,
купленной месяц назад. Деньги на нее взялись непонятно откуда, но их было
сразу очень много. Официальная версия звучала как
удачное обналичивание
старых акций, неожиданно поднявшихся в цене
. Очень милая история. И очень
милая, хорошая квартирка. Самое интересное: она каким-то образом знала, что
у него будет свой дом именно в этом районе. И даже когда она переступила
порог и огляделась, все показалось ей смутно знакомым, с эдаким эффектом
дежа вю...
И подумалось тогда, что, будь она настойчивее в своих к нему стремлениях
полгода назад, будь она упрямее и терпеливее, ей удалось бы склонить его в
свою сторону. Она, конечно, не надеялась отбить его от постоянной, как он ее
называл,
гёрлфренд
(очень странно звучит это слово из уст
тридцатишестилетнего мужчины)... Нет, на это она, конечно же, не
рассчитывала, но хотя бы быть его параллельной подругой.
Они были знакомы уже лет пять, прежде чем это случилось. Раз в год он
приходил в тусовку, где она бывала постоянно и приобрела даже некоторый
статус. Он приходил на день рождения к их общему другу. Каждый раз, когда он
только появлялся там, в старой квартире в центре города, где она с друзьями
уже хеппибёздила вовсю, у нее ёкало сердце. Забытым таким ёканьем, как в
детстве.
Их знакомство началось забавно, и именно так, как ее предупреждали. Он
подступился к ней с предложением заняться групповым сексом: он, она и его
девушка. Она резонно возразила, что в глаза не видала его девушку и совсем
не уверена, что хочет с ней спать.
К тому же у меня на девушек вкус специфический
, — добавила она,
откровенно веселясь и над ним подтрунивая.
Подловив эту ноту, он моментально поправился:
Ну, хорошо, тогда я, ты и мой
друг
. И, уверенно взяв ее за талию, вызывающе, но очень искренне засмеялся,
задрав красивые брови поверх
рейбэновских
очков, блестя серыми
сумасшедшими глазами. Она смеялась тоном выше, и, как ей теперь
казалось, — тоном искреннее. И слегка уже отвечала его обниманиям, и он
ей все-таки нравился, нравился, нравился. Со всеми его групповыми секса-ми и
задвигами
. Почуяв близость
добычи
, поняв, что может увезти ее с собой,
он вцепился в нее мертвой хваткой. И почти увез тогда ее...
Тусовка, однако, не отдала ее — в прямом смысле. Что крайне ее изумило. К
нему подошли два почтенных человека, оба бывшие ее ухажеры, плейбои в
регалиях и сединах, и, как-то по-особому глядя в плоскость
рейбэновских
очков, попросили его не трогать их
маленького домашнего божка
.
— Она приносит нам удачу, — сказали они тогда ему со странной
интонацией, — и ты никуда не увезешь ее... Ни к чему тебе это. А уж ей-
то и подавно.
Она осталась, он уехал. И много потом еще было выпито, и много, много было
еще тусовано. А потом их общий, их главный друг, форвард тусовки и главный
ее организатор, погиб. Внезапно. Переходя дорогу на зеленый свет, днем, по
зебре, на одном из центральных московских проспектов.
На похоронах она так сильно плакала, так была не готова к виду его,
молодого, в гробу, что впервые в жизни ей было все равно и она не
чувствовала кожей, в каком месте на этот раз относительно нее находится ее
счастье в патлах
. Он, конечно, тоже был там. Ведь он начал дружить с
форвардом на десять лет раньше, чем в эту тусовку пришла даже она.
Потом его поминали. Девятый день. В общем, это было не очень похоже на
поминки: компания собралась весело, как всегда, с тостами — так, как любил
тусоваться их ушедший друг. И это было правильно. Все так думали и даже
поднимали тосты за это. Она пришла позже всех, он уже был там, уже ждал ее.
Черный цвет тебе очень к лицу
, — произнес он, привставая и целуя ее
через стол.
Выходили курить на улицу. Было жарко, июль. Над городом нависла огромная
гроза, но ливень все никак не начинался. Стояла тропическая духота. Она
жалела, что, боясь дождя, не надела свои красивые черные туфли...
Домой она поехала вместе с ним — они жили тогда совсем рядом, на двух
соседних станциях метро. По дороге они стали целоваться, совсем как
подростки.
В перерывах между обниманиями и целованиями она подумала о том, что два
месяца назад она рассталась со своим мужчиной, который был умница и
красавец, который очень нравился ей, а в сексе был просто бог...
Два месяца без секса
, — подумала она. Срок показался огромным.
— Но может быть, все-таки, — негромко проговорила она, отклеившись
на секунду от своего попутчика, — не сейчас? Не сразу? Может, пускай
пройдет какое-то время, мы встретимся еще?..
— А зачем тянуть время? — возразил он. — Тем более что, как
показывает практика нашего друга, которого мы с тобой только что поминали,
времени этого у нас может и не быть.
Сколько раз она потом вспоминала ему эту фразу! Вспоминала зло. Не скажи он
ее, все развернулось бы по-другому, в этом она была почему-то уверена.
Сейчас, сосредоточенно крася губы под мартовским унылым светом, лившимся из
окна, она еще раз вспомнила эту фразу:
...как показывает практика нашего
друга
... Практика. Хм.
А тогда, выслушав эту фразу, подумав над ней, она поехала к нему. Она плохо
помнит ту ночь. Помнит только, что потом несколько дней подряд они
практически не расставались. То есть ездили куда-то по своим делам, каждый в
отдельности, затем, ввечеру, снова слетались, и это притяжение было выше их
сил, выше их усталости и недосыпания, выше всякого приличия, поскольку они
появлялись вместе и оставались на ночь даже у его родителей, появлялись
вместе и черт знает как озвучивали свое пребывание в отдельной комнате в той
же тусовке, где ее почитали
царицей ночи
, но именно потому царицей, что
много раз она была вне ночных сексуальных игрищ компании. Ей, по правде
сказать, было наплевать в этот раз на то, кто что скажет. А ему всегда на
все было наплевать. Кроме, разумеется, своей работы — своего прекрасного,
немного странного, но на всю Москву крепко прославленного творчества.
Но она хорошо запомнила день, в который была необыкновенно счастлива. Был
один такой летний день... Когда с утра на город обрушились настоящие
тропические ливни. Дождь шел стеной, как в голливудских классических
фильмах, в сценах при расставании/воссоединении любимых, — он шел не
останавливаясь. И он был теплым.
Надевать туфли было бессмысленно. Она надела пляжные вьетнамки, подвернула
джинсы, взяла спортивную сумку и большой черный мужской зонт, оставшийся от
бывшего бойфренда, и отправилась в спортивный зал. Когда вместе с группой
тайдзы она медитировала, сидя кружочком вокруг сэнсэя, во всеобщей тишине
было слышно, как яростно хлещет теплый дождь по большим витражным окнам
зала, по асфальту снаружи, по листве тополей. И ей вдруг показалось, что
вода каким-то образом сейчас протечет в зал и все затопит. И она боялась
этого, и была необыкновенно счастлива, и очень хотела, чтобы он после
тренировки позвонил.
Босиком пройдя полквартала до квартиры подруги, час спустя (ливень все не
прекращался) она уже почти решилась звонить ему сама, но он опередил ее,
грянув звонком с домашнего на мобильный. Он позвал ее к себе, он признался,
что с похмелья, он велел взять бутылку белого с собой!
О как медленно двигался общественный транспорт! Как он вообще всегда
медленно ездит!.. Она заехала к себе домой, быстренько приняла душ,
быстренько впрыгнула в новую, сухую одежду, стала краситься.
И вот этот час сборов, проведенный в полутемной квартире, озаряемой молниями
и громами внешних немыслимых тропиков, с влажным воздухом, с мыслью о том,
что он ждет, что сейчас она к нему поедет, был, пожалуй, самым счастливым за
последние несколько лет. Нет, не
пожалуй
, а самым счастливым.
В действительности у них было чуть меньше трех недель. Наверное, пока их
погибший друг (а она его об этом попросила, не стесняясь своего язычества и
зная, что будет услышана, — попросила, чтобы быть вместе с этим своим
сомнительным
счастьем в патлах
) был еще на земле, с ними. Друг только
пожал плечами и с характерной скептичной гундосинкой ответил:
Ну, если ты
хочешь...
Этот друг ей никогда ни в чем не отказывал. Он по-своему ее
любил, по-человечески так. Но, помедлив потом, боясь, очевидно, ее
расстроить, добавил:
Вообще-то, это не твое...
, но она уже не хотела его
слушать, она уже очнулась от странного, дневного полубредового сна. Потому
как в случае с погибшими друзьями мы совершенно уверенно можем слышать уже
только то, что хотим.
Вот эти три недели, выражаясь метафорически, она бы
повесила
в золотой
рамке на стену. Если бы это было возможно.
Конечно же, она хотела продолжения. Даже когда первый пароксизм страсти
прошел и полегчало. Она хотела его видеть тогда даже больше! Однажды ей
вдруг пришла в голову мысль, какие у них могли бы быть талантливые дети...
Поймав себя на этом, она не без сарказма додумала и мысль о том, насколько
он, между прочим, слабее ее предыдущего любовника — не в плане выносливости
и даже не в плане техники, а как-то в плане гибкости и любовной энергетики.
И возмечтала о том, какой в следующий раз покажет ему удивительный
сексуальный фокус. Она тогда еще не знала, что все уже, больше у них ничего
не будет.
Он стал пропадать и не отвечать на ее звонки. Она купила новое красивое
нижнее белье и сообщила ему об этом. Он воодушевился, он был в полном
восторге и предполагал, что оно было выбрано с необыкновенным вкусом, но не
появился все равно.
В следующий раз они увиделись на сорок дней. Их друг уже по-настоящему ушел,
его уже не было с ними, она это чувствовала.
Домой она опять возвращалась с ним. И все было плохо. Она спросила его —
почему. Он было пробовал отшутиться, но потом сказал:
— Но я же говорил тебе, у меня есть гёрл-френд.
Она подумала, помолчала.
— Забавно, что ты сказал это сразу после того, как мы переспали. Еще
даже не встав с постели.
— Но ты же знала это. Ты же слышала в компании, не могла не знать.
— Но ты сказал это — после. Все равно после.
Они могли препираться так до бесконечности, она поняла это и интерес к
разговору потеряла. Он тоже. Как-то обреченно они поехали к ней домой. Там
они снова спали, вернее, слегка дремали, после... и он улетел как
боинг
, с
низкого старта, к себе домой. Сказал, что очень занят, что ему надо
работать.
Глубокой ночью она закрыла за ним дверь, и вдруг в ее сознании как-то все
вместе проступило, вся картина их так называемых отношений проявилась, как
изображение на фото: она поняла, что он ее имел, теперь уже да, просто имел.
Вот сейчас, сегодня ночью, этой ночью. И ему это нравилось. Она вспомнила,
как он бился в корчах, как нравился ему ее запах, как балдел он от ее тела.
И еще она поняла, что ему по большому счету все равно: ибо не чует он
разницы в том, чтобы иметь женщину просто так или заниматься с ней сексом с
каким-то эмоциональным резонансом. Может быть, потому, что у него этого
резонанса не было... И возможно, — это показалось ей гораздо более
страшным, — не было никогда.
Чтобы осмыслить это полностью, у нее ушла неделя. А по прошествии еще одной
она оказалась в больнице, со странным диагнозом
нервное расстройство
. Там
она лежала под капельницей. В раствор добавляли транквилизаторов, и впервые
за долгое время она почувствовала себя необыкновенно хорошо. Спала,
просыпалась и снова засыпала. И ничто ее не волновало. Ничто.
Через месяц она увидела его снова, опять в тусовке. И снова он захотел ее.
На этот р
...Закладка в соц.сетях
