Жанр: Любовные романы
Наши все тридцать
... с подозрением спросила моя подруга.
— Все, — улыбнулась я, —
DOOM
кончился. То есть первые две
версии. Но третья, знаешь... Не пошла, скажем так.
DOOM-З
я пробовала, как только он вышел. Он восхитил меня своими
техническими возможностями и графикой. Но он стал какой-то... Противный. Не
было в нем той чрезмерной красочности и первобытной динамичности первых двух
версий.
DOOM-З
напомнил мне
QUAKE
.
— Ага, — сказала догадливая якутская дива, — так, значит,
тогда в твоей жизни было продолжение?
— Было, а как же...
Классическое продолжение:
QUAKE
,
DUKE NUKEM
.
В
QUAKE
я играла ровно месяц. В нем я могла
смотреть
вверх, вниз,
прыгать, плавать и нырять, а также летать. Всего этого в
Думе
я делать не
могла, мы там просто туда-сюда ходили. А тут появилась приятная новизна
ощущений и вновь родившийся азарт, которые по неопытности я спутала с
симпатией к игре. Враги неприятно удивили меня своей трудноубиваемостью и
отвратительным видом. Всякие там оборотнеобразные звери и какие-то шипящие
летающие коконы — это еще ничего. Но вот зомби, живущие в гнусных болотистых
подземельях и швыряющиеся кусками собственной плоти, — это уже с
эстетической точки зрения не перло ни в какие рамки. Я брезглива. Не могу я,
когда в меня бросают трупные ошметки. Плюс шизофреничного цвета небо, уныло
завывающий ветер в коридорах, непроглядная темень во всех без исключения
углах и идиотское поведение самого главного монстра, Шомблера... В конце
концов отвращение пересилило азарт: между собой и игрой я увидела стекло
монитора.
А потом был
DUKE NUKEM
. Именно в нем, в
DUKE NUKEMe
, я оформилась в
настоящего виртуального бойца, с ним стала выходить в Инет.
— Знаешь, ни одному мужчине в жизни я не посвятила столько времени,
сколько
Дюку
, — говорю я, — а мужчины в тот момент вокруг меня
были, надо сказать, в изобилии. Но всё не те, что надо. А тот, что был
нужен, назывался
DUKE NUKEM
.
С точки зрения эстетики
DUKE
был хорошей игрой. Меня пленили
увеселительные виды оружия — уменьшатель, замораживатель. И враги, которые
все были о двух ногах и вооружены тем же огнестрельным оружием, что и я, мне
тоже понравились. С
Дюком
я познала радость и священный глум геймера — два
обязательных чувства, без которых геймер не геймер, а дилетант. А вслед за
ними пришла легкость, ибо я не болела игрой, а играла в нее. Позднее люди,
знавшие о моем увлечении, предлагали мне даже принять участие в известном
чемпионате по
Duke
, но я отказалась.
— Хотя там был приличный денежный приз в финале. Но, думаю, вряд ли я
дошла бы до финала.
— Почему?
— Я не была магистром игры. Вынуждена признать, что мужчины играют все-
таки лучше. У них нет каких-то ступоров, связанных с инстинктом
самосохранения, как у нас. А это те самые заветные доли секунды, которые
дают волшебную быстроту реакции магистра игры. Кроме того, соревновательный
дух предшествует чувству наживы. А для меня в игре тогда было что-то личное,
что-то почти святое.
Но вот что?
— мелькнула у меня мысль.
— О боже, — сказала моя подруга в ужасе, — мы опаздываем на
сеанс.
Мы подхватились и побежали в зал. Действительно, мы слегка опоздали: бригада
по спасению человечества уже загружалась с базуками на
зараженный
объект.
Одного из солдат, эффектного культуриста-мулата, показали со спины: там были
все сто тридцать три мышцы.
Я склонилась к уху моей подруги:
До сих пор никак не могу привыкнуть, что в
3D-пространстве выгляжу именно так. Или примерно так
.
Опять глаза моей приятельницы стали почти европеоидными, она скосилась на
меня, как лошадь на конкуре.
Там что, женских образов нет?
— прошептала
она почти беззвучно.
Когда мы начинали, не было. Позднее были. Лары Крофт
всякие
.
В фильме действо разворачивалось как по писаному. И если бы не спецэффекты и
мускулатура парней, играющих героев, смотреть было бы не на что. Собственно,
непонятно для кого он был снят, этот фильм
DOOM
. Геймерам смотреть было
неинтересно, а простого смертного от вида свисающих с притолок селезенок
кривило.
Кривило и мою подругу.
Только один эпизод фильма был снят с эффектом
бродилки
: стадикамом с
человеческого роста. Проценты здоровья, правда, не отражались, и поэтому
вообще непонятно было, качественно ли дерется герой или нет, наносится ли
ему какой-нибудь вред в процессе драки.
Я рассеянно смотрела фильм и думала о своем. Когда я играла, я была очень
одинока... Нет, не так. Я была одинока всегда, но во времена виртуальных игр
я это чувствовала особенно сильно. Я намеренно поставила между собой и миром
3D заслонку, я погружалась в
DOOM
столь же неистово, как Нэо в Матрицу, и
такую же потом по этой самой матрице испытывала ностальгию.
Примета времени, развившаяся в кинематографе третьего тысячелетия: уход от
реальности, двойные смыслы, философия глобальной альтернативы...
И еще я думаю о появившемся в 3D-пространстве образе соблазнительной бой-
бабы, очень скоро перекочевавшей в кино и, должно быть, имеющей также и
прототипы в жизни... Иначе откуда бы ей появиться? Она, облаченная сплошь в
лаковую кожу, ловкая, стремительная, сильная, готовая уконтражопить все на
своем пути: Лара Крофт, Тринити, героини Милы Йовович в боевиках. Кто их
придумал? Придуманы ли они вообще?
Ясно одно: этот образ давно тлел у кого-то в подсознании; интересно только,
у кого, у женщин ли, у мужчин?.. И что означает, что этот образ вырвался
наружу с такой силой и обрел такую невероятную популярность?
И конечно же, я думала о себе. Я не Тринити и никогда ею не хотела быть. В
3D-пространство меня влекло любопытство, мне было интересно все за каждым
виртуальным поворотом. Моя история о другом: в 3D-период моей жизни я искала
глобальной альтернативы. Я объявила войну обстоятельствам моей тогдашней
жизни и вела ее посредством 3D.
— Но в твоем случае серьезное привыкание мальчику не грозит, —
сказала я моей подруге после фильма.
— Почему? — спросила она, моргая сонными после сеанса глазами.
— Мне кажется, у этого поколения 3D-игрушки идут на уровне бытового
развлечения, как у нас когда-то тетрис. То есть поиграл, убил время и
монстров, и слава богу. Это у таких, как я, форвардов 3D, возникало
сильнейшее привыкание, потому что никогда ничего подобного не было.
Неотшлифованные мозги моего поколения явились по-настоящему благодатной
почвой для игрищ нового формата. А для современных тинейджеров, я думаю, кибер-
культура просто часть мегаполис-культуры.
Мы помолчали. Я вспомнила о травках.
— Ну так что? — спросила я ее.
— Боюсь, — ухмыльнулась моя коварная якутская подруга, — что
никакой универсальной формулы победы над временем я тебе тоже не дам. Травы,
которые я пью, не растут в средней полосе. Их привозит моя бабка, и в какие-
то специальные дни моего цикла, которая она вычисляет каждый раз заново по
лунному календарю, я их аккуратно варю. В большинстве случаев я даже не
знаю, как все эти травы называются.
Кажется, она говорила искренне. Я помрачнела. Я почувствовала, что могу
сейчас с ней поссориться.
Похоже, она поняла это тоже. Поэтому, смягчившись, она ласково взяла меня
тоненькой смуглой ручкой за запястье и сказала:
— Но, если ты хочешь, я могу попросить бабушку, и она тебе тоже что-
нибудь вычислит и что-нибудь сварит. Но для этого ты пойдешь к ней сама, и
сама с ней поговоришь, когда она в следующий раз приедет, о'кей?
Я молча на нее смотрела.
— Но ты же не пойдешь к ней, — сказала она, — и не
поговоришь. Потому что ты ее боишься.
Она была права. Бабку я боялась больше, чем всех монстров
Дума
.
Поняв это, подруга моя ухмыльнулась и посмотрела на меня со странным
выражением.
Мне показалось, что ее как-то задело то, что я боюсь ее якутскую бабулю.
Чтобы разрядить возникшее напряжение, я быстренько рассказала ей 3D другую
историю, связанную с темой дискриминации.
Это был один из заключительных моментов в моей виртуальной карьере. К тому
же это был единственный раз, когда виртуальное пространство пересеклось с
реальным.
До своего погружения в виртуальный мир я всегда думала, что борьба за права
женщины — занятие, придуманное самими женщинами. Я, например, никогда не
стремилась быть с мужчинами на равных и никогда не боролась за какие-то там
дополнительные права: мне и своих было достаточно. Но именно в 3D-мире я
столкнулась с очевидным фактом и должна была признать: понятие дискриминации
существует даже в худшем смысле этого слова. Странный, болезненный страх
оказаться вдруг в чем-то на равных
с девчонкой
, видимо, преследует мужчин
с детства.
Как-то, осваивая предпоследние этажи
Дюка Нукема
, подбираясь уже к его
финалу, я заметила, что начинаю страдать своеобразной бессонницей: бывало,
адреналина в моей крови играло столько, что я не спала по нескольку суток. А
когда засыпала, мне опять же начинал сниться
Дюк
. Но когда даже
эротические сны начали посещать меня в
дюковском
антураже, я поняла, что с
этим срочно надо что-то делать.
И я решила как можно чаще выезжать на природу. С друзьями, шашлыками и
пивом. На дворе стояла как раз середина июня.
Однажды, когда я поехала на такую вот вечеринку с шашлыком, я подслушала там
разговор двух ребят. Обоих я видела всего во второй раз и едва-едва была с
ними знакома. Знала только, что оба занимаются компьютерами. И вот я сидела
на складном стульчике в кусте сирени, а через ветку от меня сидели они.
— Ты не поверишь, какой у нас тут был инцидент, — сказал один
парень.
— Какой? — повернул в его сторону прозрачное лицо сисопа другой.
— Я там с одним пареньком спаялся в пару, — чавкая, продолжал
первый, — то есть я думал, что это парень. Ник-нейм Танат. Думал, азер
какой-нить. Играет он странновато. Любит по углам ховаться, на кулачный бой
без оружия почти никогда не выходит. Ну точно, азер, я думал. Правда, он
научил меня прятаться от некоторых монстров и пересиживать их.
— Как это?
— Ну, оказывается, от некоторых, особо тяжелых, можно спрятаться и
пересидеть. А потом бежать дальше. Ну, в случае, например, если ты на
ультрауровне играешь, где они воскресают, не имеет смысла на таких уродов
боеприпасы тратить.
В сумерках летнего вечера было видно, как прозрачное лицо системного
оператора озарилось выражением интереса.
— И кстати, — продолжал первый, — я вообще не знал, что такое
возможно. Ну так вот, прошли мы тут с ним какой-то очень кудрявый уровень.
Да с первого раза, ловко так. И такое умиление на меня напало, ну, думаю,
какой хороший парень, какой молодец! Я тут его и спрашиваю:
А как у тебя
настоящее имя?
А он мне, Гарик, и отвечает:
Джада
. Я говорю: это, что ли,
женское имя? А он мне говорит:
Да, женское
.
Бледный сисоп вытаращился на своего приятеля. В кусте сирени воцарилась
особая разновидность тишины. Я сняла с шампура кусок мяса и съела его,
довольная. Все это было очень смешно. Потом, я знала, будет еще смешнее.
Первый продолжил:
— Мы же там все белобрысые дядечки, и я просто не ожидал, что это
окажется девица. Ну, она, не будь дурой, меня в этот момент из базуки и
расквасила... Для тонуса, как говорится. Чтоб не расслаблялся.
— Сука, — с нежностью тигра отозвался приятель.
— Сука, конечно, — резюмировал его друг, — но ты прикинь:
играет классно!
Мой виртуальный партнер под ник-неймом Jaroslaff (его лицо я видела тогда в
первый и последний раз) не рассказал, что было дальше. А зря...
Потому что дальше было самое интересное. Возродившись после базуки в другом
месте, мой чудесный боевой товарищ Ярослав кинул в общую сеть инфу о том,
что
sredi nas baba. 17 etag, bolchoy zal s monstrom
. И магистры игры
устремились на 17-й этаж, сметая все на своем пути.
Непостижимым образом вычислив меня среди прочих равных, они начали гонять
меня по всему этажу, от них просто не было спасу! О, они убивали меня
смертельно
, много раз. Они просто неистовствовали, не давая мне ни
малейшего шанса уйти. Я была в ужасе. И,
убитая
в очередной раз, я вышла
из игры и не ходила на сайт две недели. Первую неделю я на них обижалась,
вторую размышляла на тему, почему они так со мной поступили. Это было похоже
на то, как если бы я посягнула на нечто святое, как будто я осквернитель
праха в священных гробницах.
— Стоп, — прерывает меня моя подруга, — а Лара Крофт,
кажется, как раз расхитительница гробниц?
— Точно. Игра так и называется
Лара Крофт. Расхитительница гробниц
. В
нее я, кстати, никогда не играла.
Тут мы смеемся и переходим на другие темы, поняв, что тема 3D сегодня
исчерпана раз и навсегда, как и когда-то в моей жизни.
По дороге домой я размышляю о том, почему никогда не играла в
Лару Крофт
.
Ведь сколько раз я потом видела, как дюжие молодые геймеры выбирают себе
образ тетки посисястее, увешивают ее оружием и носятся по виртуальным
просторам, потрясая сиськами и оружием, с поросячьим визгом! Нет, всегда-то
мне надо было влезть в шкуру какого-нибудь культуриста и бороться с
монстрами, мужественно кривя чужое небритое лицо. Странно на самом деле.
Наверное, так было мне привычнее? А может, так легче было прятаться от
окружавших меня бойцов, упорно не прощавших мне принадлежность к женскому
полу.
И еще в голову приходит мысль о том, что не так уж и бесполезен был для меня
мой виртуальный опыт. Многолетнее увлечение бродилками привнесло в мой
характер одно очень ценное качество.
В 3D-игрищах никогда нельзя стоять на месте, надо все время двигаться, иначе
убьют
. Второй неписаный закон: никогда нельзя оказываться в углу. Ну,
здесь я готова была поспорить: если угол затемненный и проверенный, то
отдышаться в нем, конечно же, можно. Но недолго. А вот останавливаться
нельзя никогда, это факт. Так же и в жизни: хочешь достичь верхних этажей
этой игры, останавливаться нельзя. И отдыхать долго — тоже.
Позже я узнала одну африканскую поговорку, настоящую,
живую
, которая до
сих пор в ходу среди африканских пиплов:
Не важно, кто ты в этой жизни:
хищник, догоняющий жертву, или жертва, убегающая от хищника. В любом случае,
когда взойдет солнце, тебе лучше уже бежать
. Очень хорошая поговорка, по-
моему.
Так что беги, Лара, беги! Даже если ты споткнулась, если упала, если тебя
даже сбили с ног, важно быстро собраться, подняться и как можно скорее уйти
с этого места.
И все-таки — кумиры...
Недавно я была в гостях, и одна девочка убеждала меня, что у нее нет
кумиров. Мы сидели по разные стороны дизайнерской барной стойки, лицо у
девочки было сплошь утыкано каким-то металлическим хламом, и голову украшали
ярко-фиолетовые афрокосички. Косички, впрочем, были чудо как хороши. Девушке
было семнадцать лет, ее мать, моя приятельница, возлежала с задумчивым
видом, напившись крепкого спиртного, на черно-синем полу своей огромной
дизайнерской квартиры. Здесь все было ее: она была настоящая хозяйка медной
горы. И всего-то было ей тридцать семь лет, но белый свет сделался не мил
ей, и все, что она имела, стало не нужно — потому что она разошлась с
любимым человеком, с которым прожила четырнадцать лет, и теперь все никак не
могла привыкнуть в одной-единственной мысли.
Джада, — говорила она мне, — эта мысль очень проста. Я не могу
поверить, что состарюсь не вместе с ним
.
Я видела его, когда он был еще с нею. Он был хорош. И я понимала мою
приятельницу, как никто, и потому чаще других сидела за дизайнерской
стойкой. Но она запилила его до смерти, не простив одной-единственной
измены, и он ушел. Она же теперь все чаще бывала в прострации, разбавляя
кровь хорошей дозой алкоголя... Еще бы: он был ее кумиром.
Кумир же, уйдя в прекрасное далеко, кажется, совсем забыл о своей второй
жене: ибо уже намечалась третья.
У меня всегда все было проще. По отношению к реальным людям я никогда так не
раскрывалась. Я находила кумиров в Голливуде и безвозмездно любила их
платонической любовью: мои кумиры смотрели на меня с биллбордов, безмерно,
бесплатно, безопасно радуя мое сердце, а главное — они всегда, всегда были
со мной.
А вот ершистая, шипастая, в черных вязаных полуперчатках, из отрезанных
пальчиков
которых торчали худенькие пальцы с до крови прокусанными
заусенцами, девочка-дочь в афрокосичках смотрела на меня привычным взглядом
волчицы, но во взгляде этом теплился непривычный огонек интереса. Потому что
я была единственная из всех
взрослых
, посещающих их огромную дизайнерскую
квартиру, которая не приставала к ней, не наезжала, не задавала никаких
вопросов, а только однажды поинтересовалась, как ухаживать за афрокосичками.
И похоже, безо всяких подвохов... Но как можно было приставать, наезжать,
задавать вопросы и учить жизни существо, которое практически уже было не
видно из-за пирсинга, афрокосичек, милитари-аксессуаров и агрессивного
макияжа? И только торчали оттуда серые, в размазавшейся черной обводке
измученные какие-то глаза...
В одночасье, пока ее мама лежала на полу, девочка вдруг стала рассказывать
мне, что учится она, потому что так хочет мама и потому что учеба удерживает
ее от лазанья по улицам (а это неплохо), и что еще мама хочет то-то и то-то,
а девочка потрясена недавней смертью друга, который старше ее всего на три
дня... И, видя мое внимание, понесла такую околесицу, какую способен нести
человек, давно, а возможно, и никогда не принадлежавший себе, а потому очень
несчастный.
Среди нас троих мне было жалко больше всего ее, девочку. Прервав ее
сбивчивый, на грани слез, монолог, я развернула перед ней какой-то глянцевый
журнал и, ткнув в Бреда Пита, сказала:
Посмотри, какой...
Девочка была
изумлена, она замолчала. Тогда я пододвинула ей журнал поближе, чтобы ей
было лучше видно.
Посмотри, — сказала я ей с улыбкой, — ты только посмотри на
него
.
И она посмотрела. Невнимательно, с толикой презрения, с подчеркнутой
небрежностью. Слегка так посмотрела.
В мире, полном несуразностей, небрежности и зла, где любовь понимается как
мера проявления эгоизма и измеряется степенью принадлежания одного человека
другому, любить-то все равно кого-то надо. Более того: только так, любовью,
и можно спастись.
А потому я почти уверена, что с утра пораньше, за кофе, пока все гости этого
дома спали, убитые тяжелым алкогольным сном, — под жужжание пылесоса
пришлой домработницы, — девочка в афрокосичках тщательно пересмотрела
всю фотосессию. И возможно, сходила даже на фильм с Бредом Питом. Очень
надеюсь, что это была, например,
Троя
. Тогда, может быть, девочка
прочитала еще и книгу и, вероятно, обрела к тому же еще и античного кумира.
И сердце ее успокоилось любовью к ним, к проверенным героям женских сердец
на протяжении тысячелетий.
Женщинам нужны кумиры. Всегда и везде. Потому что совершенно не важно, в
квартире какой метражности ты живешь и какую ступень занимаешь на социальной
лестнице: и на необозримых пентхаусных просторах можно быть несчастным так,
как в страшном сне никогда не представит обладатель самых маленьких метров в
самой занюханной
хрущевке
.
Зато не было более благодарного слушателя у меня, когда я рассказывала
девочке в афрокосичках о своих интервью со звездами! Никогда не забуду ее
глаза — живые, с блеском, с интересом, — когда я травила ей эти
бесконечные байки, специально для нее наполовину выдуманные. Мне кажется
теперь, что я приезжала туда именно за этим, раз от раза, рассказывать вот
эти самые рассказы, пока хозяйка медной горы, моя подруга, бесконечно
устраивала свою личную жизнь, а также в порядке самоутверждения ковала
светлое будущее дочери.
Но кумиры нужны не только женщинам, но и мужчинам, кстати. Им — совсем для
другого. Мужчины берут от мувистаров стиль одежды и манеру поведения, жесты,
определенные фразы... Иногда целую линию поведения! Вспоминается, как в
конце благословенных 80-х мир буквально заполнился мужчинами в длинных
черных пальто, с необыкновенно элегантным наклоном головы, с почти
неуловимым прищуром (чуть не написала:
карих
) глаз... И как неспешно
держали мужчины 80-х двусмысленные речи, которые, смешные, не понимали сами
(ибо даже Залман Кинг их не понимал!), как, вваливаясь на интимное свидание
дождливой ночью, небрежно эдак дарили ромашки...
Ромашки эти, в отличие от задохлого фильмового прообраза, были крепкие,
русские, садовые, а в случаях больших чувств, я слышала, даже заменялись
герберами.
Я, например, получила таких ромашек две, с разницей в полгода. Очень хорошо,
чисто зрительно, помню обе. Может, оттого, что я была тогда моложе и память
моя была сильна, а может, оттого, что незабываемое время тогда было...
Время, когда кумиры приходили в нашу жизнь когда хотели. Время, когда жизнь
нашу еще можно было изменить.
Моя тридцатилетняя подруга, красавица Анжелка по кличке Энджел, еще только
шла ко мне, а я уже увидела, что ребенок совершенно опупел. Полугодовалое
дитя по имени Красотка, ее дочь, таращила глаза и готовилась выпасть в
смысловой обморок.
Еще бы
, — подумала я, по-быстрому дотягивая через
трубочку коктейль, глядя на них исподлобья.
С тех пор как началась громкая музыка, ребенку было явно не по себе: по
инициативе ее мамы мы сегодня выдвинулись в
ветеранский
ночной клуб в
центре города. Я заехала за ними и помогала собираться. Энджел недавно
сделала себе роскошную химию большими кольцами, купила клубные сапоги на
каблуках и какую-то совершенно невыносимой красоты сексуальную кофточку.
Красотку мы одели в сверхдорогущий прикид (
Вот для меня навсегда останется
загадкой, — вздыхала Энджел, — как это детская одежда может стоить
в полтора раза дороже взрослой
), а на Красоткину голову очень модно
пристроили бандану. Когда девушки были полностью готовы, Энджел посадила
дочку в кенгурятник и нацепила себе на живот.
И вот теперь у Энджел наметился какой-то хахаль, а Красотка, как назло,
выпадает из обоймы.
— Ты понимаешь, — возбужденно шептала она мне в коридоре, пока я
переодевала кенгурятник с нее на себя, — мужик классный, как раз то,
что надо. Между прочим, он ведь на нас двоих клюнул, подошел именно ко мне и
Красотке. Ты положи ее пока в машину поспать... Или там посиди с ней.
— Ладно, может, мы покататься съездим. Ключи дай, — говорю
я. — Тебе удачи. Звони, если что.
Хорошо, что Красотка меня не боится. Вообще, у меня свои планы на это время
были, ну так теперь что ж... Я выхожу из клуба.
Красотка слабо хнычет. Некоторое время мы стоим на свежем воздухе, благостно
дышим.
Ты моя девочка
, — говорю я, беру ее крошечную голову в свою
руку и оглядываюсь, высматривая машину.
На самом деле — я ловлю себя на этой мысли — я высматриваю не машину, я
высматриваю его. С ним у меня в этом месте назначена встреча.
В моей ладони скапливается невыносимая нежность, переливается там, подобно
блику в лунном камне. Но самый главный лунный камень у меня при этом в
груди. Там просто лунная глыба какая-то... Я непроизвольно улыбаюсь,
воображая себя когда-нибудь в будущем матерью.
И вдруг откуда-то справа:
Привет
. Я поворачиваюсь — лицо все такое же, как
в фильмах, — но совсем другое, человеческое. И чертовски удивленное на
этот раз:
Это твой ребенок?
— Нет, — отвечаю я, — подруги моей.
— А где подруга?
— А подруга в клубе, у нее там роман по ходу дела начинается.
Лицо у него становится еще более изумленное и слегка злое, но он ничего не
говорит, молчит. Я знаю его матримониальные принципы, читала в интервью. Да
что там! Сама же в двух интервью о них и писала.
Некоторое время проходит в молчании. Потом я говорю:
— Поедем на Воробьевы горы, покатаемся?
— Поедем, — отвечает он как бы нехотя.
Мы недолго едем по ночной Москве: Красотка блаженно спит в своей
персональной люльке сзади, он сидит рядом, просто смотрит по сторонам. Я
думаю о том, как хорошо, что в этой машине коробка-автомат и мне не надо
мучиться с незнакомой механикой. Все наши мысли (я чувствую) постепенно
сливаются в один большой позитив, и внутри салона восстанавливается ти
...Закладка в соц.сетях
