Жанр: Любовные романы
Интимная жизнь моей тетушки
...мо пройти техосмотр.
Обычно он не говорил об автомобилях, но, если ему того хотелось, почему нет?
— Сколько лет твоему автомобилю?
— Тринадцать.
— Пора менять?
Он посмотрел на меня, как бы говоря:
Ну что мне с тобой делать?
— Мне придется от него избавляться.
— Что? — не поняла я.
— Видишь ли, техосмотр выявит много неисправностей... Их устранение
обойдется в кругленькую сумму.
— Обратись в наш гараж... возможно, так будет дешевле... — Я никак
не хотела спуститься с облаков на землю. — Ты не можешь избавиться от
него. Как мы сможем встречаться?
Вновь он посмотрел на меня, на этот раз покачал головой, мысленно повторив:
Что мне с тобой делать?
— Пособие по безработице не включает ремонт автомобиля. Думаю, мне пора
начинать работать. А так я превращаюсь в героя дневного телесериала.
Не требовалось магического кристалла, чтобы сообразить, что с решением долго
тянуть не удастся.
Френсис угрожал, пусть и полушутя, что приедет и заберет меня.
Мои внучки посылали мне маленькие открытки, раскрашенные в яркие цвета, с
вопросом:
Где ты, бабушка?
И я согласилась вернуться в Лондон.
Мэттью продал автомобиль и на нашу последнюю встречу на берегу приехал на
поезде. Поскольку все мое семейство прибывало на следующий день, я не могла
отвезти его в Лондон. Поэтому отвезла на станцию, чуть ли не к последней
электричке. Ночь выдалась теплая и звездная. На платформе компанию нам
составил лишь один юноша, сидящий на скамье в дальнем конце. Буфета не было,
но мне все равно вновь вспомнился фильм
Короткая встреча
. И когда поезд
остановился, двери открылись, Мэттью прошел в вагон и двери захлопнулись, у
меня создалось ощущение, что это конец, он уезжает очень далеко, на край
империи, и я больше никогда его не увижу. Когда поезд тронулся с места, он,
увидев слезы на моих глазах, замахал руками, наверное, предлагая
успокоиться. Я ему позвонила и оставила сообщение на автоответчике,
предлагая не волноваться. Просто я очень его любила.
Через пару дней после возвращения в Лондон я купила ему мобильный телефон.
Он не хотел брать, но я твердо вложила телефон ему в руку.
— Сделай это для меня. Чтобы я всегда могла тебя найти.
Ему предложили новую работу.
— Когда?
— С ноября.
— Где?
— В Шеффилде.
— В Шеффилде? Ты поедешь?
— А ты?
— Вроде бы ты хотел немного передохнуть. — Я едва не плакала.
— Прошло уже девять месяцев после моего ухода из Шелдона. Пора вновь
впрягаться.
Я его поняла. Мэттью больше не собирался ставить мне ультиматумы вообще.
Теперь он выходил с конкретным предложением.
По реке мы спустились в Кью. Опасное место, в летний день, столь Недалеко от
дома. Но мне уже надоело говорить ему:
Не стоит...
— словно непослушному
ребенку. Шел август, с реки дул приятный ветерок, если, конечно, не доносил
до нас удушливый дым Паддингтон-Грин. Люди прогуливались, ели мороженое. По
воде скользили лодки и яхты. Вокруг без устали щелкали фотоаппараты японцев.
Обычная жизнь. Нормальная. К которой я так стремилась.
Буквально накануне я прочитала о девушке-еврейке, которую отправили жить на
отдаленную ферму в Германии во время Второй мировой войны с вымышленными
биографией, именем, фамилией. Ей сказали: хочешь жить и дышать, становись
арийкой и забудь о прошлом. Сны и те должны стать арийскими. Ей это
удавалось долгое время, но однажды она села на велосипед, поехала в чистое
поле, где не было ни души, и закричала во всю мощь легких:
Меня зовут
Эльза, меня зовут Эльза!..
Кричала, пока не осипла, а потом вернулась ко
лжи... Эта история особенно впечатляла на фоне окружающей обыденности. Жить
в обмане, пусть раскрытие этого обмана не представляло угрозу жизни,
испытание не из легких. В моем случае всю ношу несла на своих плечах я, хотя
Мэттью и думал, что делит ее со мной. Судя по продолжению нашего разговора,
он не имел ни малейшего понятия о том, как мне тяжело. Как вскоре
выяснилось, предложением поменять Лондон на Шеффилд дело не ограничилось.
Несмотря на близость реки и легкий ветерок, теплый, влажный, тяжелый воздух
в этот августовский день отказывался проникать в легкие. Это же надо:
А
ты?
Ответа он ждать не стал. Остановился, повернулся ко мне и продолжил:
— Но перед тем, как вновь приступить к работе, я хочу кое-что
сделать... Я хочу, чтобы мы сделали это вместе. Теперь я могу позволить себе
потратить свои сбережения.
Сбережения? Какие сбережения? Он напоминал мальчишку, решившего расстаться с
содержимым копилки.
Он на мгновение смутился.
— Можешь ты потратить свои и поехать со мной?
— Куда?
— Ты знаешь куда. В Индию.
О Боже. Я изо всех пыталась превратить лицо в бесстрастную маску.
— Ты никогда не видела настоящей Индии... Знаешь, как мне хочется еще
раз поехать туда. Сентябрь — удачное время для поездки, и мы можем купить
дешевые билеты, с посадкой в Амстердаме. — Он рассмеялся. — Ну что
ты стоишь столбом? — Он схватил меня за руку. — Жизнь
продолжается!
Живущий во мне романтик пришел в восторг. Разумеется, я хотела поехать в
Индию. Разумеется, поехала бы. Индия, он и я, никого больше. Мечта, да и
только. А живущий во мне реалист подумал:
Что ж, поблагодари его и снова
поблагодари за то, что он предложил легкий способ навсегда порвать с мужем и
семьей
. Я представила себе, как объявляю об этом, скажем, во время прогулки
всей семьей по Каннизаро-парк:
Слушайте все, я, конечно, жена и мать, но я
отправляюсь в Индию, одна, на пару недель... Ну, не одна, но с человеком,
которого вы не знаете. Договорились? И, Френсис, деньги я возьму с нашего
общего счета, я не хочу, чтобы ты летел со мной, пицца в морозильнике...
Вместо того чтобы сказать все это, а такая тирада потянула бы на золотую
олимпийскую медаль, если б ее давали за любовь, я ответила, что должна
немного об этом подумать... набросать план действий.
Какой же ты
умный
, — думала я, глядя в его улыбающееся лицо. Он мог бы сказать:
Уходи от него, или мы расстаемся
. Он мог бы сказать:
Если ты меня
действительно любишь...
Но он предложил мне настоящие приключения,
драгоценные камни — не бижутерию, радужные перспективы. От такого будущего
я, понятное дело, не могла отказаться. Мэттью вновь улыбнулся, его лицо
светилось счастьем.
— Вот за это я тебя и люблю, — объявил он небу, деревьям,
миру. — Ты такая открытая. Я говорю:
Давай?
И она отвечает:
Да
. А
уж потом волнуется о возможных сложностях.
Мне удалось выдавить улыбку, но на самом деле я не могла пошевельнуть ни
рукой, ни ногой, едва не обратилась в статую. Если он думал, что я могла вот
так легко отбросить последние тридцать с лишним лет, прожитых с Френсисом,
значит, он не понимал, какая ноша лежит у меня на плечах. Тем не менее я
сказала, пусть с оговоркой:
Да
. И пожалуй, решила броситься в этот омут.
А Мэттью уже говорил о клиниках, где можно сделать необходимые прививки, о
том, что фунты на рупии лучше менять в Лондоне, о преимуществах Бомбея перед
Дели, словно нам осталось обговорить только дату отлета. В том, что мы
улетим вместе, сомнений у него не было.
Боже, — думала я, — что
скажут мои сыновья? Они, конечно, уже не дети, но не нанесет ли им
эмоциональную травму отъезд матери с любовником?
Однако судьба обычно вносит коррективы в намеченные планы. Вот и теперь,
когда он расхваливал меня на все лады, она подбросила неприятный сюрприз:
умерла тетя Кора. Первым в нашей семье узнал об этом Френсис. Вернувшись
домой, оглушенная индийской бомбой, я обнаружила, что он приехал раньше
меня.
— Ты не просматриваешь сообщения на мобильнике, — упрекнул он
меня. А потом сказал, что звонила моя кузина по печальному поводу.
Мне было покойно в его объятиях. Столь многое в моей жизни стало эфемерным,
он же оставался крепкой и прочной опорой. Наконец-то меня радовало, что он
рядом: в последнее время я главным образом мечтала лишь о том, как бы
отделаться от него.
— Я бы выпила джина, — сказала я. Он решил, что причина — смерть
тетушки. Мне же требовалось спиртное, чтобы упорядочить в голове такие
понятия, как похороны, визы, черные костюмы, которые следовало отдать в
химчистку, таблетки от малярии, прививки от гепатита, и так далее и так
далее. Он показал себя добрым и заботливым. Чем, разумеется, только усугубил
мое чувство вины.
Меня опечалила смерть Коры, но, когда ты влюблен, все остальное не трогает
твою душу, поэтому я чувствовала себя не в своей тарелке, разговаривая с
моей кузиной Люси. То есть говорила я что положено и соглашалась, что сердце
может остановиться в любой момент и винить тут некого, и где-то даже и
хорошо, что она прекрасно себя чувствовала, когда это случилось. Плавала по
морю на лодке в Ханстэнтоне, а потом навалилась на борт и умерла.
— Наверное, она сама выбрала бы этот путь, если б у нее была такая
возможность, — сказала я, вероятно, с толикой лицемерия, потому что во
мне самой жизнь била ключом.
— Пожалуй, — согласилась Люси.
Разговаривая с Люси, я продолжала думать об Индии и Мэттью. Необходимость
вскрытия, в истории болезни тети Коры ничего не говорилось о проблемах
сердца, означала перенос похорон на более поздний срок. А потом взорвалась
мегабомба, заставившая меня напрочь забыть про Дели, Агру, Бомбей и
химчистку.
— Слушай, и мы хотим, чтобы на похороны приехала тетя Элайза. По
крайней мере она знала маму, пусть они и не всегда ладили. Все-таки жена
брата. Если тебе не трудно...
— Разумеется, нет. — Я подумала, что она хочет, чтобы я взяла на
себя контакты с тетушкой. — Ты знаешь, где ее найти?
Последовала короткая пауза, словно тень пробежала по солнцу.
— Нет, — ответила Люси, — но Френсис сказал, что ты знаешь.
Так что диктуй адрес, ручку я приготовила...
Вот что сохранила моя память от того знаменательного момента. Первое —
воздух из гостиной словно высосало громадным пылесосом, отчего в ней повисла
тишина вакуума. Второе — лицо Френсиса, который смотрел на меня с дивана, со
стаканом виски в одной руке и бумагами в другой. И что я могла сказать Люси?
Что все это не более чем шутка? Что тетушки Лайзы не существовало? То есть,
может, она и существовала, да только я не знала где. Может, она тоже уже
отправилась в мир иной? Но не зря же я так наловчилась лгать.
— Слушай, она очень старенькая и не любит общаться с людьми, так что,
может, будет лучше, если ты скажешь мне, что ей нужно передать, а потом она
сможет...
Люси оборвала меня с той самой резкостью, которая так не нравилась
Вирджинии:
— Ты хочешь сказать, что она не будет со мной говорить?
— Она даже не захотела увидеться с Френсисом. Ты же знаешь, у стариков
свои причуды.
— Френсис говорит, что она живет где-то в Паддингтоне. Это странно.
Люси жила в Бексли-Хит, и, полагаю, Паддингтон казался ей экзотикой.
— Ну, она переезжает.
— Когда?
Я видела, что Френсис отложил бумаги и потягивает виски, прислушиваясь к
нашему разговору.
— Сейчас. И она не оставила мне нового адреса. Она очень странная,
Люси.
— Мне можешь этого не говорить... Правда, в последний год мама тоже
чудила... — У нее перехватило дыхание. — Извини, — добавила
она сквозь слезы.
— Слушай, о тетушке Лайзе не волнуйся. Я найду тебе ее новый адрес.
Сосредоточься на других заботах. Благо их у тебя хватает.
Она всхлипнула, но взяла себя в руки.
— Ну, похороны пока откладываются. Френк собирается в город, поэтому,
если ты раньше не позвонишь, он съездит по старому адресу Элайзы и
попытается узнать, не сможем ли мы найти ее таким способом.
Я заверила Люси, что приложу все силы к розыску тетушки. Для меня это, мол,
не составит труда. Буду даже рада хоть чем-то помочь в час беды. И положила
трубку. Френсис по-прежнему с любопытством поглядывал на меня. Я протянула
ему пустой стакан.
— Хочу еще.
Кабинет мистера Меррика соответствовал моим представлениям о кабинете
частного детектива. Располагался он на верхнем этаже здания в самой
непрезентабельной части Челси, окна покрывала пленка пыли и грязи, на двух
столах лежали бумаги. Табличка на двери сообщала, что кабинет занимают два
частных детектива, мистер и миссис А.К. Меррик, но миссис за дверью мы не
обнаружили, зато кабинет заполняли клубы табачного дыма. Так что принимал
нас лишь мистер А.К. Меррик, мужчина с заметно поредевшими, тронутыми
сединой волосами, в очках в коричневой пластмассовой оправе, мешковатом
цветастом свитере, какие продаются в дешевых магазинах, и с желтыми от
постоянного курения зубами. Он предположил, что я хочу найти мою престарелую
тетушку, с тем, чтобы узнать, а не завещала ли мне она чего. Конечно же, во
мне сразу начала подниматься волна негодования, но я успокоилась, едва
только Мэттью коснулся моей руки. Всю дорогу к кабинету Меррика он напоминал
мне, что этот человек в основном занимался темной стороной человечества, а
потому не питает особых симпатий к его представителям.
Мы сидели напротив мистера Меррика, пока он что-то записывал в блокнот. За
его спиной сквозь пыльное стекло я видела очертания Челси. На поиски тетушки
Лайзы у меня была максимум неделя, и человек, сидящий за столом, меня не
впечатлил, пусть Мэттью и говорил, что в своем деле он дока: не раз находил
и потерянных детей, и сбежавших родителей. Не улучшило мое настроение и
предложение Мэттью, он находил погоню за тетушкой очень забавной, в крайнем
случае нарядиться тетушкой Лайзой.
Я видел Тетку Чарлея
, — сказал
он. — Пенсне, шляпа с пером, и все будет тип-топ
.
А какая-то малая моя часть, возможно, та самая, что зовется фатализмом,
подумала, что, возможно, дело дойдет и до этого.
Он-то мог позволить себе столь легкомысленное отношение к происходящему,
поскольку твердо верил, что рано или поздно мне придется все рассказать
Френсису. Так что нежданную смерть тети Коры он воспринимал как мелкий
эпизод, и куда больше, его занимала грядущая поездка в Индию.
Словно мне и без того не хватало проблем, Френсис неожиданно заявил:
— Слушай, а почему бы после похорон нам вдвоем не уехать в отпуск?
Думаю, две недели в Дордони нам не повредят.
До того, как я смотаюсь в Раджастхан, или после того, дорогой?
Я пребывала в полной уверенности, что частный детектив не найдет мою
тетушку, наглядный пример того, насколько обманчивым может быть первое
впечатление. Потому что мистер Меррик нашел ее в три дня. И слава Богу, жила
она не на луне, а в частном доме в Личфилде. Я понятия не имела, что я
собиралась сказать ей при встрече. Подумала, пусть все будет, как будет. И
потом она уже могла тронуться умом. Я лишь не хотела признавать, что даже
надеялась на это.
Френсис проявил живой интерес к моим находкам, но я постаралась до предела
засушить
свой доклад.
— Возможно, я останусь там на ночь. — Я никогда не упускала
возможности провести ночь с Мэттью. — Я тебе позвоню.
— Жаль, что я не смогу поехать, — вздохнул Френсис. — Я ни
разу не бывал в Личфилдском кафедральном соборе. Там каменные барельефы
восемнадцатого столетия.
— Ну, может, в следующий раз, — ответила я. Почувствовала, как по
щекам катятся слезы, раздражения, естественно, но Френсис истолковал их
иначе. Пристально посмотрел на меня, подошел, обнял, словно говорил, что
извиняется за свою забывчивость: ведь это будет не просто визит вежливости.
Сжал мне плечо, чтобы выразить свое сочувствие. К сожалению, днем раньше я
посетила клинику, где мне сделали прививку от одной из экзотических
болезней. От боли вскрикнула и подпрыгнула на метр...
— Дилис... что с тобой? — изумился Френсис.
— Пчелиный укус, — без запинки ответила я. Врала мастерски.
А Френсис, похоже, стал более доверчивым.
— Пчелиный укус, — пробормотал он и пошел в ванную. Один.
Глава 13
ОХОТА ЗА ТЕТУШКОЙ Я оставила Мэттью в городе. Он с легкостью согласился побродить по улицам,
осмотреть достопримечательности и заказать столик в нашем отеле на восемь
вечера. С тем чтобы до обеда мы могли заняться другим делом. Я сказала, что
у меня нет уверенности, смогу ли я заниматься этим делом после встречи с
тетушкой, но он заверил меня, что смогу, потому что раньше по-другому не
бывало.
— И потом это последний раз, когда мы останавливаемся в таком роскошном
отеле и так надолго, — сказал он мне. — Так что давай используем
этот шанс по максимуму.
Мы поцеловались и разошлись. Я попросила его поставить за меня свечку в
кафедральном соборе.
Многоквартирный дом, в котором жила тетя Лайза, принадлежал частному
владельцу и уж точно не муниципалитету, в чем заверила меня тетушка еще до
того, как поцеловала. Находился он на окраине, в окружении мелких
магазинчиков и обшарпанных муниципальных домов, вдали от кафедрального
собора, колокольного звона и главных достопримечательностей города.
Увиденное разочаровало меня. Я-то ожидала, что тетя Лайза живет в особняке
из красного кирпича, стоящем посреди большого парка, а не прилепившемся к
выходящему из Личфилда шоссе. Но на территории вокруг дома поддерживался
идеальный порядок, в маленьком скверике цвели цветы, траву на лужайках
аккуратно скашивали.
В крохотной квартирке царила атмосфера легкой затхлости, правда, не
вызывающая неприятных ассоциаций. Просто чувствовалось, что хозяйка редко
покидает ее, а гости бывают у нее нечасто. Пахло эвкалиптом и еще чем-то,
знакомым с детства. Этот запах касался моих ноздрей в тех редких случаях,
когда меня допускали в комнату бабушки: смесь запахов розовой и лавандовой
туалетной воды и старого тела.
Квартира тети Лайзы состояла из двух комнат, кухоньки и ванной. Жила она на
втором этаже. На узком балконе едва хватало места для нескольких горшков с
цветами. Выходили окна во двор, о чем она мне пожаловалась, едва я
переступила порог.
— Мне всегда доставались комнаты с окнами во двор, дорогая. Всю жизнь.
Всегда. Присядь. — Тут она прищурилась и наклонилась ко мне. —
Так, так. Ты выглядишь моложе своих лет. Я тоже раньше не выглядела на свой
возраст... — И после паузы добавила: — Так мне, во всяком случае,
говорили.
В квартирке поддерживалась чистота, насколько ее могла поддерживать
подслеповатая старушка. Вокруг себя я видела фотографии, безделушки, подарки
от внуков, привезенные из поездок в отпуск: соломенные ослики, миниатюрные
греческие домики, разрисованные деревянные шкатулки, бронзовая, очень
неплохая статуэтка Гора, стеклянные вазочки, фарфоровые фигурки. Я обратила
внимание на избыток маленьких столиков. Диван и кресло с обивкой в красно-
коричневую клетку купили лет сорок назад и скорее всего по дешевке. В
принципе эта квартира очень напоминала квартиры других моих тетушек и дядей,
когда они старели. Все граничило с китчем, а белое от времени желтело. И я
поняла, как далеко оторвалась от своих корней. Статуэтку Гора я бы, правда,
поставила и в своей квартире.
Тетушка Лайза села в кресло, с прямой спиной, демонстрируя неплохие ноги и
недавно уложенные светлые поседевшие волосы. Она была маленькой и
аккуратненькой, а не ссохшейся от старости и покрывшейся морщинами. И лицо
ее, нарумяненное, напудренное, по-прежнему напоминало пончик. В общем, время
обошлось с ней милостиво. Только вот зрение заметно ухудшилось. Когда я
помогала ей накрыть стол для кофе, она прошлась пальцем по ободу каждой
чашки, желая убедиться, что сколов нет.
— К сожалению, у меня только
Нескафе
, — извинилась она, —
но теперь я кофе практически не пью.
Кофе был слабым. Впрочем, тетя Лайза и раньше не любила ни крепкого кофе, ни
крепкого чая. В семье все знали, что у тети Лайзы подают не чай, а писи
сиротки Хаси.
Внеся поднос в комнату и вновь, усевшись в кресло, тетя Лайза указала мне на
диван:
— А ты садись туда. Хочу получше тебя разглядеть. — Действительно
на диван падал свет из окна. — Что ж, ты выросла в симпатичную женщину.
Хорошая одежда. Чем ты занимаешься, дорогая?
— Иногда пишу об искусстве. Организую выставки.
— Похоже, это интересно.
— Да.
— И ты замужем?
— Да, мой муж — адвокат.
Она откинулась на спинку кресла.
— Вот кем мне следовало стать. Моему отцу понравилось бы. Но он потерял
все семейные деньги, когда рухнула биржа, знаешь ли. И я встретила Артура.
— Понятно.
— Способности у меня были... Я знала, как завязывать контакты. Артур их
только развивал.
— Да, — кивнула я. — Я помню, что у вас дома всегда стояли
красивые цветы.
Она наклонилась вперед, коснулась моего лица, очень печальная.
— Мне восемьдесят пять лет. И до прошлого года у меня был кавалер
мужчина. Ему было семьдесят шесть, дорогая, и он думал, что мы
ровесники. — Она игриво улыбнулась. — А потом он внезапно оставил
меня и женился на ком-то еще. — Слеза скатилась по щеке. — Все они
негодяи.
— Мне очень жаль.
— Ну, полагаю, я просто плачу по счетам. В конце всегда приходится
расплачиваться, знаешь ли.
Такой поворот разговора меня не устраивал, и я сменила тему:
— Тетя Лайза, к сожалению, Кора умерла несколько дней тому назад. Я
хотела спросить, не приедете ли вы на похороны? Люси, ее дочь...
— Да, да! — Она просто рявкнула. — Я знаю, кто такая Люси.
Никогда ее не любила. Никакого лоска. Вышла замуж за бакалейщика. Значит,
Кора ушла. Мегера!
А потом, словно желая сменить тему, она коснулась моего подарка и цветов,
сказала, что не стоило мне беспокоиться. Но по голосу чувствовалось, что она
довольна.
— Ты прошла долгий путь, дорогая. — Она возилась с оберточной
бумагой. На мгновение я подумала, что она продолжит допрос, но ошиблась.
Может, со временем стала более человечной.
Достав шелковый шарф, накинула его себе на плечи. Потом ощупала цветы.
— Очень красивые розы. Очень. — Следуя ее указаниям, я положила
цветы в раковину. — Я займусь ими позже, — крикнула она мне
вслед. — А пока присядь и давай поговорим.
В голосе то и дело прорывались командные нотки. Должно быть, в более молодом
возрасте они звучали куда явственнее. Я вернулась в гостиную, села, спросила
о ее дочери, моей противной кузине.
— О, Элисон приезжает когда может, — ответила тетя Лайза. —
Но теперь она живет в Киддерминстере. А это далеко. На сколько ты старше ее,
дорогая?
— На два или три года.
Она кивнула.
— Элли родилась в тот год, когда королева взошла на престол. — Ее
глаза блеснули, она улыбнулась, вспомнив что-то. — Это забавно. Твоей
матери ты была совершенно ни к чему, а мне пришлось ждать столько лет. Элли
далась мне с таким трудом...
— И как теперь Элисон?
В моем вопросе заинтересованности не чувствовалось. Я никогда ее не любила.
Она вечно кичилась своими игрушками и уроками на фортепиано, попрекала нас
нашей бедностью. Должно быть, думала, что и мозгов у нас тоже нет. Опять же
хвасталась тем, что у нее есть отец, замечательный, всеми уважаемый.
— Он — паршивый толстопуз! — прокричала я ей.
— Все лучше, чем пьяница, — парировала она.
— Моя мать говорит, что он ходит так, будто ему вставили в задницу
шомпол.
— Какой еще шомпол?
Поскольку мы обе не знали, что это такое, обмен
любезностями
прекратился.
Но из всех знакомых мне отцов дядя Артур нравился мне меньше всего. Если у
него и было чувство юмора, то очень уж злобное. Со мной его разговоры
состояли, казалось, только из одной фразы:
Хорошо веди себя с матерью
.
Элисон он обожал, и у меня это вызывало скорее изумление, чем зависть. Это
же надо, кто-то улыбается, едва ты входишь в комнату. Элисон этого словно и
не замечала. Частенько грубила родителям. Но они все равно улыбались, едва
она появлялась. Это просто завораживало. Мне также не нравилось, что я, не
позволяющая в отношении матери ни одного грубого слова, должна выслушивать
наставления д
...Закладка в соц.сетях
