Жанр: Любовные романы
Интимная жизнь моей тетушки
...h; Кто бы
мог подумать о тебе такое, Дилис? — Она рассмеялась. — Помнишь тот
плащ? Господи, ну и видок у тебя был в те дни...
На мгновение я застыла. Не могла двинуться. Ни вперед, ни назад. Понятия не
имела почему. Внезапно вновь почувствовала себя восьмилетней, на которую
смотрят со снисхождением, пусть я тогда еще и не знала о существовании
такого слова. Вновь стала бедной родственницей, одетой в старый плащ Джинни,
который доставал мне до щиколоток. Пояс от него где-то потерялся, так что
мать дала мне другой, из синего пластика. Ботинки жали. Меня забирали на
станции
Финсбьюри-парк
, и Элисон, в красивом пальто с вязаным воротником,
смеялась, глядя на мой плащ. Старые привычки умирают с трудом. Чтобы скрыть
боль, вызванную этими воспоминаниями, я начала усаживать тетю Лайзу на
заднее сиденье, поскольку моя кузина и не пыталась помочь ей. Когда подняла
голову, увидела, что Элисон уже нацелилась на переднее сиденье, рядом с
Френсисом. Его взгляд встретился с моим. И то, что он заметил в моих глазах,
заставило его насторожиться.
— Все в порядке? — спросил мой муж.
Охваченная яростью, я схватила Элисон за руку и препроводила от передней
дверцы к задней, после чего она уселась на заднее сиденье, рядом с матерью.
Она, похоже, и не заметила, с какой силой я ее дернула. Я подняла с асфальта
оброненную ею перчатку и едва удержалась, чтобы не отхлестать ее по щекам.
Затем села на свое законное место. Только после этого смогла взять себя в
руки.
— Все в порядке? — повторил он, когда я захлопнула дверцу.
— Все отлично, — излишне громко ответила я, а потом продолжила еще
громче: — Вот только сниму это кашемировое пальто, и тогда все будет просто
прекрасно...
Я не могла с уверенностью сказать, что до дорогой Элли дошел смысл моих
слов. Но мой муж все понял. Не так-то легко провести моего мужа.
— О, Дилис, — откликнулся он, — ты забыла упомянуть, из чего
сделана подкладка.
Автомобиль тронулся с места, повез нас всех незнамо куда.
— И чем ты занимаешься, Френк? — спросила моя кузина, наклонившись
вперед, едва не лизнув Френсису ухо.
— Френсис, — в унисон поправили мы ее. Он — ровным голосом. Я — со
злостью.
— Помнишь, как Кэрол пыталась называть меня Френки? — спросил он,
сглаживая острые углы. Потом добавил, уже моей кузине, обернувшись: — Даже
лучшей подруге Дилис не дозволялось так меня звать.
— О... — Элисон замолчала, то ли ничего не поняв, то ли
пристыженная.
У меня же вновь возникло давнее чувство собственной неполноценности, то
самое, что раньше твердило мне: все, что я имела или только собиралась
заиметь, принадлежало им, потому что они принадлежали к высшему сословию, а
я — к низшему. Во мне проснулась психология крестьянина, глубоко
укоренившееся в феодальные времена представление о том, что моего ничего
быть не может и все принадлежит богатым людям. Разговаривая с моим мужем
столь фамильярно, моя кузина унижала меня. И что самое ужасное, я была перед
ней беззащитна.
Френсис, разумеется, все понял. И сказал то, что следовало:
— Чем я занимаюсь, кузина Элисон? Понятное дело, гребу деньги
лопатой. — Он улыбнулся ей в зеркало заднего обзора. — А потом
трачу их на мою любимую жену.
Она откинулась на заднее сиденье, похоже, не зная, что и сказать. Не ожидала такого грубого ответа.
— А ты? — спросил он. И тут до меня дошло, что он от этой
мизансцены получает удовольствие, пусть и за мой счет.
— О, я получила наследство от отца. Он был бизнесменом.
— И каким же бизнесом он занимался?
— Цветочным дизайном интерьеров, — без запинки ответила она.
Моя тетя, лицо которой я видела в боковое зеркало, даже не моргнула.
— Поэтому мне просто не нужно что-либо делать, — радостно добавила
Элисон.
Да ты ничего и не можешь
, — подумала я, но сочла нецелесообразным
озвучивать эту мысль.
Моя тетя, смотрела на меня, я — на нее. Ей очень повезло, что Элисон взяла у
нее хоть что-то. Потому что от дяди Артура ей точно ничего не досталось.
Секреты, — думала я. — Наши, конечно же, мы и выдать не могли
.
Тем не менее воспоминание о плаще никуда не уходило. Более того, все сильнее
давило на сердце. Стыд, неуверенность в себе, одинокая Дилис.
Думаю, если б она упомянула и ботинки, я бы точно вцепилась ей в горло. Эти
узкие, очень узкие ботинки, из которых я давно уже выросла. Агония. Мне
удавалось носить их весь день и каждый день, и за все четыре дня я ни разу
не сказала, что они натерли мне большие пальцы. Наверное, за мои страдания
меня могли бы считать маленькой святой. Но у детей есть интуиция, и моя
интуиция подсказывала мне: если я скажу про ботинки, я предам маму. Она
стыдилась своей бедности. А стыд вызывал у нее злость.
— Или эти, или ничего, — сердито бросила она, натягивая ботинки на
мои ноги. Чего жаловаться, если альтернативы не было? С ногами у женщин в
моей семье всегда были проблемы. Возможно, кроссовки (мать Френсиса много
лет назад, когда мы брали ее в Нью-Йорк, презрительно обозвала их
хирургической обувью) облегчили страдания ног, но не для моего поколения. На
закате жизни, если какая-то часть женского тела и может сказать о бедности
женщины, так это ее ступни, которым должно быть изящными, с высоким
подъемом, младенчески-розовыми и, конечно же, маленького размера. Ступнями
леди. Мои ступни, такие же, как у матери, такие же, как у бабушки, были
широкие, бугристые, с кривыми пальцами, прямоугольные, а в те годы, когда
они росли, их запихивали в плохую, неудобную обувь. Потом, конечно, им
повезло больше, чем ступням матери или бабушки. Большую часть моей жизни,
спасибо богатству, они уже не страдали от качества обуви. Но служили
напоминанием. И социальным индикатором, точно так же, как в Китае до Мао в
детстве ножки перебинтовывали только девочкам из знатных семей. Ступни тети
Элайзы выглядели куда как лучше, поскольку заботились о них с младенчества,
но на прекрасные не тянули. Зато ступни Элисон были элегантными, длинными,
тонкими, розовыми, с ровненькими пальчиками. Я знала, потому что помнила их
с детства. Ступни принцессы. А мои — нищей.
— Ты переночуешь у нас? — спросила я.
— Тебя это не стеснит?
— Наоборот, — ответила я совершенно искренне. — Я хочу хоть
как-то отблагодарить тебя. В детстве-то я приезжала к вам, и вы
присматривали за мной.
— Да! — радостно воскликнула она. — И ты в этом нуждалась.
Помнишь, как ты всегда приезжала с гнидами?
Тетя Элайза уже заснула. Чуть завалилась набок, устраиваясь поудобнее.
Иногда даже похрапывала.
— Отключилась, — прокомментировала моя кузина, свеженькая, как
огурчик.
Мы поболтали о всяком и разном, добрались до семейных отношений. Я выразила
сожаление насчет ее развода.
— О, лучше развод, — сердито бросила она, — чем жизнь с
человеком, который не хочет с тобой жить. Я ждала, пока не умер отец. Он бы
этого не перенес. Он считал, что жениться или выходить замуж можно только
один раз, на всю жизнь.
— Он так считал до самой смерти? — спросила я.
— О да. Одно дело — выйти замуж за иностранца, другое — развестись с
ним. Ему потребовались долгие годы, прежде чем он свыкся с тем, что его зять
— египтянин, прежде чем смог показываться на людях с внуками, поэтому, если
бы я заикнулась о разводе... Ну да ладно... Фарук никогда не любил моего
отца. Говорил, в нем есть что-то отталкивающее. То же самое сказал отец и о
Фаруке, когда я впервые привела его в дом. Мужчины... Что с них взять?
— А что сказала твоя мать, когда ты впервые привела его в дом?
— О, она тут же начала рассказывать всем, что он — принц. И очень
богат... так оно и было. Беда заключалась в одной дурной привычке, такой же,
что и у твоего отца.
Я вся подобралась. Френсис коснулся моей руки, пытаясь успокоить.
— И что это за дурная привычка, Элли? — вкрадчиво спросила я.
— О, азартные игры, — ответила она и тут же добавила: — Не
волнуйся, он никогда не пил и ни разу не ударил меня. И не был женат на ком-
то еще! — пронзительно выкрикнула она.
— Это хорошо. — Я голоса не повысила. — К сожалению, не у
всех отцы могут служить образцом для подражания, не так ли?
Вновь Френсис коснулся моей руки. Мне хотелось кричать так же, как кричала
она, сказать ему, что я уже большая девочка, потребовать, чтобы он оставил
меня в покое. Но я лишь чуть отодвинулась.
Пусть продолжает в том же
духе, — подумала я, — пусть продолжает...
К счастью, она не
продолжила.
— Так что, когда пришла пора разводиться, от его богатства осталось не
так уж и много. — Она откинулась на спинку сиденья.
— Так ты в стесненных обстоятельствах?
— О нет, — удовлетворенным голосом ответила она. — Я же
получила наследство отца. Но деньги — это еще не все, не так ли?
Попробуй прожить без них
, — подумала я.
Мы ехали и ехали. Элисон задремала. Я думала о Мэттью. Меня терзал страх:
сколько он будет ждать, пока я буду цепляться за семейную жизнь? Не так
чтобы много. Он уже сказал мне:
— Почему бы нам не представить себе, что я — женщина, а ты — мужчина?
Ты бы считал неприемлемым, если бы я хотела, чтобы ты ушел из семьи? —
Он словно цитировал Ивлин Хоум. И был прав. Скольких женатых мужчин поменяла
Кэрол, зная, что единственным доказательством их любви будет развод с женой
ради нее? Множество.
Если бы только я встретила менее интеллигентного и не столь тонко все
чувствующего человека. С которым могла трахнуться, потом уйти и встретиться
вновь, когда засвербит между ног. Не Мэттью, этого колосса морали. Между ним
и Френсисом, образцами чести и рыцарства, я являла собой пример морального
падения, вобрала в себя все те грехи, за которые клеймит женщин история.
Элисон пробудилась, резко наклонилась вперед и сказала в пространство между
мной и Френсисом:
— И потом сейчас у меня отличный бойфренд. Он приходил, чтобы починить
центральное отопление и... ну... одно привело к другому...
— Как ты узнала, что это любовь? По той решительности, с которой он
ухватился за твою трубу?
— Дилис! — одернул меня Френсис.
— О, любовь... — Таким тоном говорят о вчерашней горчице. —
Нет... он просто переехал ко мне. Роскошное тело. Теперь я понимаю, почему
Джинни остановила свой выбор на Брюсе. Сантехники очень сексуальны...
Я могла думать лишь об одном: даже дорогая Элли с ее больной печенью могла
встретить мужчину и без лишних слов и суеты поселить у себя... потому что ей
того хотелось. Несправедливо, несправедливо, несправедливо.
Элисон смеялась.
— Моему сыну он тоже понравился. Он, между прочим, гей... Когда он был
маленький, мой отец частенько на него злился. Пытался заставить его играть в
футбол, ходить в походы. Но он лишь хотел красиво одеваться. Ты знаешь отца.
Мужчина из мужчин.
Френсис и я шумно сглотнули.
— Дилис, — повторил он.
— И... э... в конце концов твой отец с этим смирился?
— О нет. Такого и быть не могло. Но мой мальчик со временем станет
известным модельером. Талант так и прет из него.
Она вновь задремала.
— Страшная женщина, — прошептал Френсис.
— Я бы сказала, дочь своего отца.
Френсис рассмеялся.
— И своей матери.
Когда мы подъехали к дому, Элисон уже проснулась. Глаза ее ярко сверкали. Мы
осторожно разбудили мою тетушку и общими усилиями препроводили в постель.
Она едва могла переставлять ноги, так устала.
— Спасибо тебе, Дилис, что приютила нас, — сказала она. — Как
жаль, что твоя бедная мать не видит тебя сейчас... — А перед тем как
заснуть, уже лежа на кровати, когда я снимала с нее туфли, успела добавить:
— Гм-м. Красивая настольная лампа. Ты, конечно же, не собираешься уйти от
него, дорогая?
Я поцеловала ее, пожелав спокойной ночи. Слава Богу, завтра она уезжала, а с
ее отъездом миновала бы и опасность.
Внизу Френсис предложил Элисон пропустить на ночь по капельке. Потом еще.
Судя по тем порциям бренди, которые он ей наливал, я подумала, что он решил
ее убить. Конечно же, это была кощунственная мысль. В итоге Элисон
вырубилась. Просто вырубилась. На середине предложения. Мгновением раньше
что-то с апломбом рассказывала и тут же повалилась на бок, застыла, как
тряпичная кукла. Жалости к ней я не испытывала. Судьба предоставила ей все
шансы, но она ими не воспользовалась. И причина была не в ее пьянстве, а в
крайнем эгоизме, она привыкла видеть себя пупом земли. Пока она вновь не
вошла в мою жизнь, я понятия не имела, сколь много вреда причинили мне и
моей сестре она и ее мать.
Когда мы укладывали ее на кровать, шляпа сползла на лицо, вуаль съехала на
ухо. Я сняла шляпу с ее головы, бросила на пол, потопталась на ней. Френсис
наклонился, поднял шляпу, положил на туалетный столик.
— Теперь тебе полегчало? — спросил он.
Элисон тихонько похрапывала.
Способность моей тетушки не обращать внимания на пристрастие дочери к
спиртному в полной мере проявилась после похорон, в доме Полин. Она просто
не замечала количества выпитого дорогой Элли алкоголя и нисколько не
взволновалась из-за того, что Элисон заснула на диване моей кузины.
— Она очень рано встала, чтобы приехать сюда, — сказала
она. — Вот и прилегла отдохнуть.
Потом, когда я разбудила ее, пришла пора освободить хозяев от нашего
присутствия, она попросила у меня флакончик духов. Я протянула ей мой
Арпеж
и едва не разрыдалась от ярости, когда она, взяв флакон и прочитав
название, изумленно ухмыльнулась.
— Пусть и пьяная, она палила изо всех орудий, стараясь унизить
меня, — сказала я Френсису, когда мы раздевались. — Я до сих пор
выковыриваю шрапнель.
— Послушай, на этом давно поставлена точка, — резонно указал мне
Френсис. — Ты здесь, в настоящем, и давно уже не ребенок. Просто не
позволяй дорогой Элли цеплять тебя за живое.
С горечью я подумала:
Да что ты можешь об этом знать?
И пожалела, что
рядом нет сестры. Она бы меня поняла. Я, конечно, научилась не чувствовать
себя ребенком, но воспоминания детства остались в подсознании и теперь вот
прорвались наружу. Теперь до меня начало доходить, почему Вирджиния никому
ничего не желала прощать.
Я плюхнулась в кровать с ощущением, что весь день сражалась на Сомме.
Френсис пододвинулся. Я почувствовала запах мыла, уюта, дома.
— Не позволяй ей цеплять тебя, — повторил он.
— Не позволю, — ответила я.
Он хотел обнять меня, но я откатилась и повернулась к нему спиной. Я хотела
Мэттью, который пахнул опасностью, желанием и свободой, и притворилась
спящей.
Глава 17
ИДЕАЛЬНЫЙ МУЖ Наутро я поднялась злой и раздраженной. Надеялась развезти моих дорогих
тетушку и кузину по соответствующим станциям, а потом поехать к Мэттью. Но
Френсис не хотел об этом и слышать.
— Разумеется, я поеду с тобой, — безапелляционно заявил он.
Я же чувствовала себя слишком усталой, слишком эмоционально опустошенной,
чтобы спорить. И потом что я могла сказать? Мой муж делал все то, что
мечтают видеть от своих мужей женщины, обращающиеся к психоаналитикам, так
что едва ли я могла предложить ему оставить меня в покое, чего мне хотелось
больше всего. Жизнь, она иронична. В высшей степени иронична.
Они могли бы уехать еще до ленча, как шепотом и предложил Френсис, но я
решила устроить им показательную экскурсию по Холмс-Тауэрс. Глупо, наверное,
очень уж по-детски, но хотелось навсегда избавиться от болезненных ощущений
при упоминании плаща, ботинок, гнид. Лучший тому способ — вновь прикоснуться
к нынешним материальным благам, и, надо признать, мне действительно стало
легче. Особенно когда я распахнула дверцы гардероба и увидела, как
поскучнела моя кузина: похоже, ее проняло. Я провела рукой по твиду и
шерсти, джерси и атласу и словно впервые увидела, сколько у меня нарядов.
— Пожалуй, с одеждой у нас перебор, не так ли? — Уж не знаю, кого
я спрашивала, их или себя. — Но я просто не могу остановиться, покупаю
и покупаю.
Френсис ушел.
Я даже привела их ванную, примыкающую к нашей спальне, чтобы показать им
бронзовые краны из отеля двадцатых годов в Перудже. Бальзам на старую рану.
Ванная моего детства была темной и грязной, воду выдавал счетчик, и ее едва
хватало на то, чтобы помыться. Мне хотелось знать, помнит ли она это. Я едва
удержалась, чтобы не спросить, помнит ли она мой последний приезд, одной из
бедных родственниц, когда я прибыла без зубной щетки. Да еще бесхитростно
сообщила по прибытии моим тете и кузине, что мы могли позволить себе или
билет на трамвай, или зубную щетку, но не первое и второе вместе. Я
рассказала им, что нам пришлось прощупать зазоры между сиденьем и спинкой
кресел и старого дивана, чего я терпеть не могла, боялась, что оттуда
выскочит мышь. Там мы и нашли требуемый шестипенсовик, который пошел на
оплату билета в подземке. Ах, как же они хихикали. Я до сих пор помню, как
они хихикали. А тетя тут же повела меня в ванную, чистенькую, уютную,
ухоженную, чтобы я вымыла руки. Мне также купили зубную щетку, которая мне
очень понравилась, но заставили оставить ее в их доме,
до следующего
приезда
. Старые жмоты!
После бронзовых кранов и одежды я показала им кабинет Френсиса с массивным
старинным столом и уставленными книгами стеллажами вдоль стен.
— О! — выдохнула Элисон. — Он много читает.
— Половина книг моя, — небрежно уточнила я. — Все книги по
искусству.
Кабинет произвел на нее неизгладимое впечатление. Но я все испортила, отведя
их на кухню, где, по существу, превратилась в домохозяйку, рекламирующую
технические достижения, направленные на облегчение ее труда.
— Вот это отжимная центрифуга, нажал на кнопку, и все дела. Подоконники
одновременно служат крышками ящиков. А это... — Я говорила и говорила.
Когда экскурсия закончилась, у них не осталось ни малейшего сомнения в том,
что у меня есть все, чего только могло пожелать мое сердце. Если бы мое
сердце желало вещи, которые можно купить за деньги. Особенно им понравились
гардероб, забитый одеждой, подогнанные в размер уилтонские ковры и белая
мебель. Я едва удержалась от того, чтобы повести их в наш винный погреб.
Думаю, дорогая Элли так и осталась бы там. Всю экскурсию моя тетушка трусила
сзади, все смотрела, все трогала, ахала и охала от восторга, иногда обнимала
меня.
Наконец мы развезли их по станциям, посадили на поезд и поехали домой. Душу
окутал туман несчастья. Одного визита моей тетушки и кузины хватило, чтобы
разбить зеркало, в котором моя жизнь смотрелась идеальной. Я начала плакать
большими слезами ярости и жалости к себе. Где Кэрол, которая смогла бы
понять? И почему у меня нет нормальной сестры, с которой я могла бы
поделиться своей Печалью? По приезде домой Френсис заставил меня улечься в
постель, не сделав попытки составить мне компанию. Я так устала, что даже не
смогла позвонить. Спала как убитая. Я это сделала. Прикрылась тетушкой. Но
как сказал бы Мэттью:
Ради чего?
Проснувшись, я почувствовала себя лучше. На мобильнике прочитала сообщение с
вопросом, как все прошло, и мне страшно захотелось поехать этим вечером в
Паддингтон. Внизу я заварила чай, начала щебетать, так что Френсис, я-то
надеялся, что он поедет на работу, чтобы наверстывать упущенное, заказал
столик в нашем любимом ресторане. И пришел в некоторое замешательство, когда
я, после того как он вернулся и доложил о своих успехах, из щебечущей жены
превратилась в надутого капризного ребенка. Конечно, он мог бы снять заказ,
скажи я, что не в состоянии идти в ресторан. Но как я могла сказать после
этого, что мне надо уйти? И куда я могла пойти? Моя тетушка более не жила в
Паддингтоне, а Личфилд находился слишком далеко, чтобы съездить туда на
коктейль. Я попала в западню. Я чувствовала себя так, будто попала в
западню. Меня вновь переполнила жалость к себе. В итоге я выпила слишком
много. Никак не меньше полутора бутылок вина, за обедом. Френсис героически
отказывался остановить меня. Вот я пила и пила, как непослушный ребенок. К
счастью, вино было хорошее.
— Как кузина, как кузина. — Я икнула, когда он, крепко держа под
руку, выводил меня из ресторана.
Его все это уже забавляло.
Он слишком хороший, чтобы быть
настоящим
, — вертелось в голове. Это несправедливо... ну почему он не
мог сделать мне что-нибудь плохое? Тогда у меня появился бы повод отомстить.
Почему бы ему не ударить меня?
В автомобиле я молчала. Облегчала жизнь себе и усложняла ему. По приезде
домой я, еще свеженькая после дневного сна, поставила си-ди Брайана Ферри.
Френсис с поникшими плечами сидел в кресле, потягивал бренди, с видом
потерпевшего поражение. Казалось, он вот-вот расплачется.
На одно короткое мгновение я почувствовала вкус победы, но тут же меня
захлестнул жгучий стыд. Ведь это мой муж, которого я когда-то любила...
любила и сейчас в определенном смысле. Лучшая сторона моего характера
вступила в борьбу и победила.
— Не уходи, — сказала я. — Еще рано.
Он посмотрел на меня с искоркой надежды в глазах. По какой-то причине,
наверное, подействовали выпитое вино и музыка, я вдруг почувствовала себя
очень виноватой перед ним.
— Давай потанцуем, — предложила я. Как же мне было покойно в его
объятиях!
— Все не так, — вырвалось у меня. — И ты тут ни при чем. Это
я — сучка.
— Нет. — Он вздохнул. — Просто на тебя столько навалилось в
последнее время. Эти похороны, возвращение в прошлое. Это все очень тяжело.
И не могло пройти без последствий. Мне с детством повезло. Тебе — нет.
Вот тут во мне начала закипать злость. Негодование. Да, ему досталось все.
Так почему бы...
— Нам надо уехать, — продолжил он. — Немедленно, и куда-
нибудь подальше.
— Туда, где найдется пища для души, — мечтательно повторила я
слова Мэттью.
— А может, тебе нужно время, чтобы побыть одной? — с грустью
спросил он.
Вон он, момент. Идеальная возможность. Я буквально услышала голос Мэттью:
Скажи ему
. И упустила ее.
— Посмотрим, — прошептала ему в плечо.
— Поедем. Куда ты захочешь. — К нему вновь вернулось хорошее
настроение, я чувствовала на волосах его теплое дыхание. — Поедем, куда
ты захочешь. — И добавил: — Деньги — не проблема.
Музыка играла, мы танцевали, двое людей, муж и жена, вкусно поевшие,
выпившие хорошего вина, в собственном доме, нам могли только завидовать.
Опьяненная вином и властью собственного тела, я проигнорировала Мэттью и его
наставления. Френсис был в конце концов моим мужем, который сделал для меня
столько хорошего. Наполнил комнаты этими прекрасными вещами, одел меня в
дорогие одежды. Дьявол во мне говорил все громче. Это же самое меньшее, что
я могла для него сделать... Он меня купил, поэтому мог обладать мной, во
всяком случае, пока.
— Куда мы поедем? — спросил он после того, как...
— Как насчет Индии? — сонно спросила я.
— Отлично, — ответил он.
— Отлично, — согласилась я.
Именно в ту ночь я назвала своего мужа Мэттью. Но к тому времени он уже
крепко спал, дышал глубоко и уверенно, а я провела пальцами по его спине и
прошептала имя, словно для того, чтобы вновь вернуться в собственную кожу.
Потом босиком спустилась вниз и налила себе бренди. На этот раз справочник
мне не понадобился: телефон я давно уже знала наизусть.
— Что ты делаешь? — сонно спросил мой любовник.
— Думаю о тебе.
— Приезжай и раздели со мной постель.
— Я слишком много выпила.
— Тогда приеду я.
Я промолчала.
— Когда?
— Скоро, — пообещала я.
— Ты ему уже сказала?
— Скоро.
Когда я поднялась наверх, Френсис по-прежнему с
...Закладка в соц.сетях
