Жанр: Любовные романы
Интимная жизнь моей тетушки
...просила солгать ради меня. Если
утверждение о том, что старики плохо помнят вчерашний день и отлично — свою
молодость, требует доказательств, то моя тетя Элайза их представила.
Очевидно, она давно мечтала поделиться с кем-нибудь историей своей жизни.
— Мне сразу стало легче. — Она положила руки на колени, посмотрела
мне в глаза. — Солгать для тебя, дорогая? Нет ничего проще.
И я рассказала ей, что сделала и чего хочу от нее. Она слушала внимательно,
практически не прерывала меня, лишь кивала и соглашалась.
— Да, да, — подвела она итог. — Ты, безусловно, дочь Нелли.
Семья есть семья. Нам всем необходима семья. А как насчет твоей сестры?
— Невозможно.
— Да, конечно... она тоже много чего повидала.
— Я об этом ничего не знаю.
— Вот и хорошо.
— Она все равно не будет об этом говорить.
— Когда становишься старше, ты говоришь обо всем. Посмотри на
меня. — Она улыбнулась. — До чего приятно сбросить груз с души. Ты
никому не расскажешь обо мне. А я никому не расскажу о тебе... — Она
поднялась. — Хотя я думаю, что ты — дура.
Она проводила меня до двери, близоруко моргая в ярком вечернем свете,
положила руку мне на плечо.
— Двадцать пять фунтов в неделю. Я просто не смогла бы на них прожить.
— Не смогли бы, если б не любили его без памяти.
— Любовь? — Она сжала мое плечо. — Любовь? Ты знаешь, где
закончила свои дни Майра Уилкинс?
Я покачала головой.
— В грязном старом доме в Льюисхэме. Один раз я съездила к ней.
Вытащи
меня отсюда
, — попросила она. Конечно же, я не могла. Разве дети не
навещают тебя?
Нет, — ответила она. — Один сын в Австралии,
второй спился, третий неизвестно где...
Больше я ее никогда не видела. Как
видишь, я права. В конце концов ты понимаешь важность семьи.
Она потеребила пальцами мой пиджак, потом провела по нему ладонью. На
мгновение вновь стала знакомой мне высокомерной тетей Элайзой.
— Хорошее качество. Кто мог ожидать, что такая замухрышка, как ты,
поднимется так высоко?
Я поцеловала ее и пошла к автомобилю.
— Только не подумай, что я сожалею о содеянном, — крикнула она,
помахав мне рукой. — Я все сделала правильно. — Она приложила
палец к губам. — И никому ни слова. — Повернулась и ушла.
Глава 15
НЕ ВРЕМЯ ДЛЯ ТАНЦЕВ Когда я закончила рассказ, Мэттью застыл на подушке, положив руки под
голову. Я лежала на боку, свернувшись калачиком, прижимаясь к нему. Мне
вдруг показалось, что огромная, холодная тень прошла надо мной.
— Вы, женщины, удивительные. Чего вы только не вытворяете со своим
телом, так оно еще и управляет вашим сознанием. Мужчина никогда бы не смог
додуматься до такого изощренного плана. — Он рассмеялся. — Слава
Богу, у меня никогда не было детей. Это же лучше любой пьесы.
— Такова реальность. Шокирующая, конечно, но куда деваться. В шкафах
многие семьи, должно быть, хранят и не такие скелеты.
Я не добавила, что внесла свою лепту в бесконечную череду семейных
предательств и обманов. Депрессивная, знаете ли, мысль. Я также еще не до
конца переварила историю отца и матери, свою и сестры. Словно раньше жила с
карандашным наброском, а тут нашла законченное полотно, написанное маслом. И
убрала его подальше, чтобы позже повнимательнее приглядеться к нему. Когда
рядом был Мэттью, ни для чего другого ни времени, ни места не оставалось.
— Прагматики, вот кто вы. — В голосе Мэттью слышалось
восхищение. — Реалисты.
— Полагаю, так оно и есть.
Закончив рассказ, она так и сказала, скорее себе, чем мне:
А что делать,
просто приходится идти на такое. И потом разве я смогла бы жить на двадцать
пять фунтов в неделю?
Вот такая история.
— Бедняга, — прервал затянувшуюся паузу Мэттью.
— Кто? Моя тетя?
— Нет, твой дядя. — Мэттью сел. — Ты только представь себе,
быть геем и не иметь возможности сказать об этом.
На мгновение я остолбенела. Я-то видела только ее страдания, но ведь он тоже
страдал, пусть и по-другому.
— Не следовало ему жениться, раз он знал...
— А знал ли он? Я встречал шестнадцати— и семнадцатилетних парней,
которые понятия не имели, что с ними не так... а ведь нынче не сороковые и
не пятидесятые годы.
— Но он же знал, что возбуждаться, глядя на фотографии голых мальчиков,
в обществе считается недостойным.
— Возможно, он думал, что женитьба излечит его. Эта фантазия существует
и ныне. И потом, в конце концов, все остались довольны. Женщины — отличные
манипуляторы.
Я возмутилась:
— Напрасно ты так.
— В смысле?
— Называешь нас манипуляторами.
— Но ведь это не ругательство. Умеете вы всех расставить по местам. Что
в этом плохого? А я вот не уверен, что хочу и дальше иметь с тобой дело...
учитывая, что кровь твоей тетушки течет в твоих жилах...
— О, она же не родная моя тетушка, а жена дяди. — Я попыталась
обратить все в шутку. Я прошла сквозь зеркало в жизнь другого человека,
жизнь, которая со стороны представлялась скучной и правильной, а на поверку
оказалась совсем другой. Как и моя, когда-то действительно скучная и
правильная.
— Пойдем-ка поужинаем, — предложил он.
И кто из нас прагматик?
— подумала я.
Пока Мэттью принимал душ, я позвонила Френсису. И один звук его голоса сразу
меня успокоил. Я словно обрела точку опоры.
— Как дела? — спросил он.
— Все отлично. Она согласилась приехать.
— Я с нетерпением жду встречи с ней. У тебя усталый голос.
— День выдался долгим. Он решила открыться мне и проговорила не один
час. Это изматывает.
— Скелеты в шкафу?
Я подумала, что с годами интуиция становится острее.
— Много скелетов.
— Они есть у всех.
Эти слова заставили мое сердце ускорить бег.
— И у нас? — наконец спросила я.
Френсис рассмеялся.
— Я покажу тебе мои, если ты мне — свои.
— Только будь осторожен, — рассмеялась я.
Но я-то знала, что у него никаких скелетов нет. По крайней мере, вроде тех,
которые сегодня показали мне. И он думал, что их нет и у меня. Говорил так,
потому что абсолютно мне доверял. Опять накатило чувство вины. Но при этом я
и ощутила, насколько мы с мужем близки. Внезапно мне захотелось поговорить.
— Тогда слушай. — Я рассмеялась. И рассказала ему то, что могла. О
моем дяде, возможно, гее, о том, как ей пришлось выкручиваться из этой
ситуации. Подробности, правда, опустила. Есть одна особенность у мужей,
работающих криминальными адвокатами. Они видели и слышали практически все.
Если бы я сказала Френсису, что тете Лайзе нравилось откусывать головы
хорькам, он, возможно, изобразил бы некоторое удивление, но не изумился бы
точно.
— Вы, женщины, такие прагматики, — прокомментировал он мой
рассказ. — А романтики — это мы, бедные мужчины.
— Именно это... — Я чуть не произнесла фразу до конца.
— Именно что? — переспросил Френсис.
Мне действительно хотелось назвать Френсису имя Мэттью. Действительно
хотелось произнести:
Именно это только что сказал Мэттью
, — потому
что удивительные параллели между ними двумя заглушали чувство вины.
Душ выключили, спустили воду в унитазе. Я вновь зевнула.
— Моя тетя. Именно это она и сказала. — По большому счету я не
грешила против истины.
— Мне вот что интересно: почему она рассказала тебе все это только
теперь? — спросил он. — Ведь в недалеком прошлом вы достаточно
часто общались.
— Возможно, на нее подействовала смерть Коры. — Как я могла забыть
наши тесные отношения! — А потом она же гордится мной. Сидящий в ней
сноб говорит, что я — глазурь семейного торта. Вышла замуж за преуспевающего
адвоката.
— И это правда.
Дверь ванной открылась.
В комнату вошел Мэттью, обнаженный, мокрый.
— Поговорим завтра. — И я положила трубку. Чувство вины исчезло,
кровь запульсировала в известном месте, а все остальное значения не имело.
Утром, когда мы собирали вещи, Мэттью похвалил меня, сказав, что я сделала
очень умный ход, убедив тетушку подтвердить мою легенду. Я уже начала
раздуваться от гордости, когда уловила в его словах легкую нотку упрека. А
он продолжил:
— Но после похорон, когда мы уедем, тебе придется принять решение. Не
насчет если, а насчет когда. Мы просто тратим драгоценное время. Я по горло
сыт всеми этими увертками.
— Я тоже от них не в восторге.
— Не в восторге? — резко спросил он.
— Именно так.
На его лице читалось:
Как же здорово ты научилась дурить мне голову!
— но
услышала я от него другое:
— Тогда не надо этого затягивать. Почему ты затягиваешь?
Его слова напомнили мне золотые дни девушек и мужчин, когда Ивлин Хоум вела
колонку в журнале
Вумен
. Какой простой была тогда мораль.
Он давит на
тебя или сказал: "Если ты меня любишь, сделай это..."
. Совет Ивлин —
расстанься с этим мужчиной. Развернись на каблучках и уйди. Потому что если
бы он тебя любил, то уважал бы. И спокойно бы подождал, что сначала ты
выйдешь за него замуж, а уж потом сделаешь это. А теперь Мэттью
переворачивал мир с ног на голову. Традиционную женскую роль узурпировал
постмодернистский мужчина. Он говорил:
Если ты любишь меня, ты должна
перестать тайно прелюбодействовать со мной и легализовать наши отношения
.
Куда подеялись мужчины, которые хотели попользоваться тобой за спиной мужа,
довольные тем, что наставляют ему рога? Попала в объятия человека, который
хотел, чтобы все делалось открыто, тогда как мне требовался всего лишь
архитипичный мужчина. Неудивительно, что я пребывала в некотором
замешательстве. В конце концов мы договорились, что я сосредоточусь на
похоронах, тогда как он займется подготовкой к путешествию. Такое разделение
труда представлялось мне Справедливым. И меня возбуждала перспектива
неизвестности. Френсис любил обложиться путеводителями, буклетами,
справочниками и рассуждать о том, что нам подойдет, а что нет, так что
всякий раз мы знали, куда едем и что нас там ждет. Раньше мне это нравилось.
Теперь, слушая, как Мэттью рассказывает о его способе путешествовать, я
видела, что мой давно уже устарел. Мне не терпелось сесть в самолет и
умчаться в неопределенность.
Я посмотрела на Мэттью. Как уверенно он улыбнулся в ответ. Улыбкой человека,
который готов лицом к лицу встретиться с любой проблемой. Никакой хитрости.
Только честность и открытость. Где-то это даже раздражало.
— Не мог бы ты побольше напоминать Томми Уилкинса? — спросила я.
Он меня не понял. Его глаза изумленно раскрылись.
— Ты хочешь ребенка?
Я покачала головой, укол вины пронзил меня насквозь, когда я подумала о моих
сыновьях, внучках, их жизни.
— Индия? — спросил он.
Я кивнула. Он был моим счастьем, я — его. И пути назад не было. Я понимала,
что должна сказать Френсису. Если я не могла просто так уехать в Личфилд на
одну ночь, конечно же, я бы не смогла улететь в Индию. И я знала, что больше
всего на свете хочу улететь туда с Мэттью. А потому Френсис должен все
узнать. Но не теперь. С похоронами и приездом на них тети я в полной мере
уподобилась моему другу-страусу, аккуратненько зарыла голову в песок
оттягивания этого тяжелого разговора.
ЭЛИСОН В СТРАНЕ ЧУДЕС Когда я встретила тетю Лайзу на станции, она сказала, что прикинется
выживающей из ума старушкой, если с Френсисом возникнут трудности. А потом
спросила, будет ли на похоронах хоть один одинокий мужчина.
— Подходящий одинокий мужчина, — добавила она. — Достойный.
Я ответила, что скорее нет, чем да.
— Жаль, — вздохнула она. — Хотелось бы хоть на кого-то
положить глаз.
Шустрая у нас семейка, — подумала я. — Восемьдесят пять лет, и
все туда же
. Впрочем, какая-то моя часть с сожалением вспоминала те
времена, когда я не испытывала подобных желаний. Но как давно это было. А
теперь я на несколько дней лишилась возможности сгонять в Паддингтон и уже
жалела об этом.
Я защелкнула ее ремень безопасности и тронула автомобиль с места. Она все
время оглядывалась, едва мы влились в транспортный поток.
— Провезти тебя через центр? — спросила я.
— Да, пожалуйста, — без малейшего колебания ответила она. —
Отвези меня на Парк-лейн. Нравится мне эта улица. — Она откинулась на
спинку сиденья. — Отличный у тебя автомобиль. Дорогой.
Какое-то время мы ехали под ее возгласы и по поводу градостроительных
перемен, и по поводу сохранившихся зданий.
— О, вот здесь был паб, а тут магазин готового платья, куда мы с твоей
матерью иногда заходили. Теперь тут электротовары. О, твоя мать. Ей бы
побольше благоразумия.
В Дорчестере я предложила зайти на ленч в ресторан.
— Я приводила сюда маму на ее шестидесятилетие, — сказала
я. — Ей понравилось.
Моя тетя изогнула бровь и поджала губы.
— Лучше поедем домой.
И я подумала, что это, наверное, мудрое решение.
Первые минуты встречи прошли очень нервно. Френсис принял ее так, будто
сделана она из краун-дерби, спасибо моим уверениям в том, что она тихая,
застенчивая, скромная и страсть как боится мужчин. А тетя Элайза не выказала
ни застенчивости, ни пугливости. Сунула Френсису трость для ходьбы и первой
вошла в дом, предварительно бросив на моего мужа оценивающий взгляд. И когда
он оглянулся, чтобы посмотреть на меня, на его лице читалось изумление. А
потом, усугубляя ситуацию, она высказалась по поводу стоимости нашего дома и
количества дорогих вещей в нем.
— О, когда подумаешь, из какой семьи вышла Дилли...
Френсис одарил меня еще одним взглядом.
— Твоя мать никогда не заказывала подогнанный в размер ковер, дорогая.
А что же касается люстры, теперь ты не экономишь на электричестве, не так
ли?
— Нет, — сухо ответила я.
Френсис мне улыбнулся. А потом, как белый рыцарь, каким он, в сущности, и
был, пришел мне на помощь. Иронии в его словах она не заметила.
— Она обходится мне в кругленькую сумму, Элайза.
Тетушка понимающе кивнула.
— Те, у кого ничего не было, всегда переплачивают.
Она медленно ходила по комнатам, восхищаясь всем.
Остановилась у зеркала, привезенного из Венеции. Провела пальцами по
золоченой раме.
— Как ты можешь даже подумать о том, чтобы оставить все это,
дорогая? — спросила она, обернувшись и посмотрев на меня поверх плеча.
Френсис, ничего не понимая, вновь поймал мой взгляд. Я лишь пожала плечами и
закатила глаза. Могла бы знаком показать ему:
Она немного не в себе
, но
тетушка смотрела в зеркало и, возможно, увидела бы меня.
Я решила, что необходимо чем-то ее занимать, чтобы Френсис в своей
невинности не смог загнать ее в какую-нибудь западню. Понимала, какой это
риск — полагаться на полоумную старушку, и уже представляла себе, как она,
наклонившись к Френсису, доверительно рассказывает ему, что до Личфилда в
последний раз видела меня в школьной форме... В результате чего у него,
конечно же, возникнут вопросы, а чем я, собственно, занималась, когда
навещала престарелых тетушек. Или он мог предложить ей
Белую даму
со
словами:
Я знаю, Что вы любите этот коктейль
, и услышать в ответ,
чтоспиртного она на дух не переносит и лишь изредка позволяет себе глоток
хереса.
Вот я и решила, что отвезти ее в магазин здоровой пищи — неплохая идея. Мы
представили ей Джона, а Петра прямо-таки просияла, когда старушка
остановилась в дверях, опершись на свою тросточку, раз-другой принюхалась, а
потом изрекла:
— Ах... пахнет, как в магазинах продуктов высшего Качества.
На чай мы поехали к ним в дом, и приготовленный Петрой пирог получил самую
высокую оценку.
— Качество... — На лице тетушки читалось блаженство. —
Качество.
Она доставила огромное удовольствие моим внучкам, показав, как сделать тиару
из нескольких роз, листьев и кусочков проволоки. Они были в экстазе. А я
валилась с ног от усталости. Скорее нервной, чем физической.
Френсис постоянно находился рядом и в любой момент мог докопаться до правды.
В конце концов, это была его работа. От ее:
Что ж, дорогой, если она не
хочет тебя, она всегда может передать тебя мне...
— глаза Френсиса
вспыхнули любопытством, а я подскочила и метнулась, уж не помню зачем, на
другой конец комнаты. Так поступали отцы моих школьных подружек, когда что-
то сексуальное вдруг прорывалось на экран телевизора.
Он же пристально смотрел на меня.
— Ты в порядке?
Ох, эта озабоченность и любовь в его взгляде. Как же мне хотелось от этого
избавиться.
Телефон стал нашей линией жизни. Мэттью это решительно не нравилось. Я не
удивлялась. Всегда полезно встать на место другого человека, прежде чем
критиковать. На его месте я была бы вне себя. Понятное дело, что говорил он
сквозь зубы.
— Мы любим друг друга, — в несчетный раз доносилось до меня из
телефонной трубки, — так почему мы не вместе? На следующей неделе я еду
на свадьбу. Ты поехать не можешь. Такая жизнь очень уж одинокая.
— Это самый последний раз, — обещала я ему. Мое сердце дрогнуло от
страха. На свадьбах собиралось много народу. Люди обычно много пили и
флиртовали. А Мэттью поедет один, мучаясь от одиночества... Помимо этого, я
даже поражалась тому, как же мне его недоставало. Я просто не могла без него
жить. — Как только это закончится, — добавила я. — Даю слово.
— Это хорошо, — его голос переполняла уверенность, — потому
что жизнь нужна для того, чтобы жить. В нашем случае — жить вдвоем.
Я стояла в саду, сжимая в руке телефон, когда из дома вышел Френсис. Он
сказал, что выгляжу я так будто только что увидела призрака.
Две подруги тети Коры из Норфолка, обе восьмидесяти с небольшим лет,
настояли на том, чтобы отдать покойной последний долг. Френсис и я принимали
их у себя вечером перед похоронами. Две лишние старушки не прибавили мне
хлопот, их и так хватало, зато гарантировали, что разговор не затронет
опасных тем Мне оставалось лишь задаваться вопросом, смогу ли я через
тридцать лет говорить так много и так быстро. Само собой, разговор вертелся
вокруг смерти. Они были в составе той группы, что отправилась на морскую
прогулку: Кора просто привалилась к борту и умерла. Несмотря на траур, в
женщинах чувствовалось раздражение. Одна из них, Сюзанна, сказала, что все
хотели бы так уйти. Словно намекала, что Кора воспользовалась последним
шансом, а их ждала долгая, мучительная смерть.
— Как же это здорово, самой
грести в восемьдесят с небольшим лет, — отметила я.
— Ни от чего нельзя отказываться, — ответила мне Сюзанна. —
Доживите до нашего возраста, и вы вспомните об упущенных возможностях,
пожалеете, что не использовали их.
Не к месту она это сказала.
Френсис, в которого они сразу влюбились, признался им, что именно по этой
причине и хочет уйти на Пенсию, пока еще есть силы. И этого мне слышать
решительно не хотелось.
— Мы потеряли наших мужей, но нашли друг друга, — ответили они.
— Еще есть время найти любимого, — заметил он.
— О нет! — Они разве что не замахали руками.
Он посмотрел на меня и подмигнул.
— О да! — вырвалось у меня.
— Нет, если ты в счастье прожила с мужем всю жизнь! —
Чувствовалось, что Сюзанну мое восклицание шокировало.
— Разумеется, нет. — Голос у меня вдруг стал каким-то странным,
пронзительным, определенно не моим. — И я избегала взгляда Френсиса.
— Некоторые утверждают, — он явно дразнил старушек, — что
именно наличие возлюбленных способствует сохранению семьи.
Старушкам эти шокирующие слова явно понравились. Я же выглядела как
старушка.
Они вдруг превратились в молоденьких девушек, запретили ему вести такие
кощунственные речи, тем самым требуя продолжения концерта. И Френсис
оправдал их ожидания.
— Любовь сохраняет человеку молодость и красоту. — И он подмигнул
им. Как мне показалось, похотливо. А потому еще больше понравился. Как я
поняла, он дал им правильную оценку. С учетом его профессии удивляться не
приходилось.
Мы собрались на следующий день. Несколько близких родственников. Значительно
уменьшившийся числом клан Смартов. Меня это радовало. Чем с меньшим
количеством людей мне предстояло общаться, тем лучше. Естественно,
присутствовали дочери Коры Люси и Полин, их мужья, Френк и Кеннет, сын Люси
Джордж с женой и детьми. Джон и Петра приехать не смогли, устраивали какой-
то прием. Я ни чуточки не огорчилась: в их присутствии чувствовала себя не и
своей тарелке. Еще нескольких двоюродных братьев и сестер я помнила смутно.
Двух или трех подруг Коры из далекого прошлого не знала вообще. И под самое
начало службы за спиной послышались шаги. Я обернулась и увидела невысокую
светловолосую женщину, чуть моложе меня, в шикарной черной шляпе с вуалью.
Усаживаясь на скамью, она подняла вуаль. Я решила, что косметики на лице
чуть больше, чем следовало, и задалась вопросом, кто бы это мог быть. Не
сомневалась, что не родственница. От Смартов в ней ничего не было.
Упало несколько слез, гроб унесли, и, пока мы пели Последний псалом, тетя
Лайза наклонилась ко мне и шепнула, что венки крайне вульгарные. А потом мы
потянулись к дверям. Сначала чтобы взглянуть на венки, лежащие аккуратными
рядами, потом чтобы обнять друг друга и вытереть слезы, наконец — поехать к
Полин на поминки. Моя тетушка подхватила Френсиса под руку, потом — меня, и
втроем мы направились к автомобилю, когда женщина, прибывшая последней,
подбежала к нам в облаке духов и заключила тетушку в объятия.
— Мамочка. — Выговор у нее был точь-в-точь как у тети
Лайзы. — Я едва успела. А эти милые люди, должно быть, моя кузина
Дилис... — Она выдержала театральную паузу, копируя манеру матери, и
добавила: — И конечно же, ее муж.
— Дорогая. — Лишь в детстве я слышала, чтобы тетя Лайза говорила
таким голосом. — Дорогая Элисон. — Как всегда, своим ребенком тетя
Лайза могла только восторгаться.
Они вновь обнялись, словно на сцене, а потом, чуть покачнувшись, Элисон
отступила назад, отпустив мать, и поправила вуаль. Но все равно она висела
косо, словно пьяная. Я поняла, после того как мы поцеловали друг друга в
щечку, что и хозяйка вуали тоже не трезва. Вероятно, она решила, что все-
таки сможет, пересаживаясь с поезда на поезд, добраться от Кеттеринга до Стритхэм-
Хилл, а потом уговорит какого-нибудь изумленного водителя подбросить до
церкви. Теперь рассчитывала, что мы подвезем ее.
— Сама я за руль нынче не сажусь, — величественно заявила она.
Я подумала, что знаю причину.
— Мамочка, они приглядывают за тобой?
Мгновенно меня захлестнула волна раздражения. Это слово
они
. Прошлое
словно никуда и не уходило, я по-прежнему была чужой, без денег и места в их
мире. Я уже хотела ответить что-нибудь резкое, но меня опередила моя
тетушка:
— О да. Принимают меня как королеву, Элли. Твоя кузина Дилис далеко
продвинулась в этом мире.
Кузина Дилис держала рот на замке из опасения сказать что-то очень грубое.
Могла лишь думать:
Слава Богу, здесь нет Вирджинии, а не то в погребальном
костре сожгли бы двух старушек
.
— Хорошо! — воскликнула Элисон. — Очень хорошо, мамочка.
Моя кузина подхватила Френсиса под вторую, свободную руку, и вместе мы
двинулись к нашему автомобилю.
— Красота, — изумленно сказала моя кузина, когда мы уже собрались
садиться. Я не знала, о чем она — об автомобиле, моем муже или моем пальто.
Потом поняла. Она стянула с руки перчатку из тонкой кожи, протянула руку и
схватилась за мой рукав, точно так же, как мать — за мою юбку. &mdas
...Закладка в соц.сетях
