Жанр: Любовные романы
Наше лето
...вица нарвалась на какую-нибудь
неприятность покруче. Ей бы пошло на пользу!
Прежде чем огрызнуться, Даниэлла глотнула розового мартини, который я ей
протянула.
— Вполне общепринятый аксессуар. И не такой уж дорогой.
— О, разумеется. Просто... понимаешь, мне неловко носить шиньон.
— Но почему? — поразилась Даниэлла. — Что постыдного в том,
чтобы выглядеть шикарно и модно?
— Ну, — пискнула Клер, — не думаю, чтобы я захотела показаться на людях в таком виде.
— Каком еще виде? Роскошном и модном? Что же, солнышко, это твоя
проблема.
— Я по натуре своей недолюбливаю все искусственное, — призналась
Клер.
Я ухмыльнулась. Бедняжка.
— Интересно, можно ли ненатурально недолюбливать все искусственное?
— Да и что подразумевать под натуральным? — добавила
Даниэлла. — Кроме того, я не разбираюсь в так называемой натуре. Что
это такое? Природа? Деревья, цветы и камни? Не станешь же ты утверждать, что
каждое решение, которое принимает человек, не имеет отношения к чему-то
ненатуральному? Продать что-то, произвести впечатление и тому подобное.
Перед тем как ответить, Клер отпила апельсинового сока.
— Голодающая эфиопская женщина, которой приходится решать, разделить ли
последние крохи еды, предназначенные для ее семьи, с умирающим ребенком
другой женщины, — это тебе не впечатление производить. Она думает о
том, как пережить еще один день кошмарной жизни.
— Может быть, — пробормотала Даниэлла, — но лучше нам
поговорить о таких людях, как мы. О цивилизованных, тех, кому не приходится
голодать или жить в лагерях для беженцев.
— Людях, предпочитающих носить одежду от Л.Л. Бина, а не от
Прада, — вставила я, смакуя свой мартини, — поскольку они хотят,
чтобы все знали: они за удобство и комфорт. Ну... или, скажем, семейные
ценности. Отдых на Нантакете с милыми светловолосыми детками. Яхта. Томаты.
Кукуруза на гриле. Уик-энды в Мэне, в семейном летнем домике. Пирог с
ежевикой. Кленовый сироп.
— Я одеваюсь не для того, чтобы произвести на кого-то
впечатление, — запротестовала Клер, — а для себя самой. Люблю
удобную одежду.
— Но твой ансамбль от Л.Л. Бина — все равно костюм, — усмехнулась
Даниэлла. — Униформа.
— Ничего подобного! В жизни не носила форму, если не считать пребывания
в отряде герлскаутов.
Даниэлла в очередной раз театрально вздохнула. Похоже, это вошло у нее в
привычку.
— Только не говорите мне об униформах! Но так или иначе, я устала от
разговоров! И все, что хочу сказать: мужчинам нравятся безобидные женские
уловки. Они тешат себя мыслью, что женщины готовы из кожи вон лезть, чтобы
произвести на них впечатление.
— Некоторым мужчинам, возможно, — согласилась Клер.
Лицемерит? — Но не таким, с которыми мне хотелось бы быть рядом.
Настала моя очередь драматически вздохнуть.
— Господи, как ты скучна, Клер!
БАЦ!
От неожиданности я подпрыгнула. Клер почти швырнула на стол бутылку с
апельсиновым соком: оранжевая жидкость, шипя, полилась через край.
— Как ты смеешь говорить обо мне подобные вещи! — закричала
она. — Ты ничего обо мне не знаешь! Ничего! И еще несколько недель
назад слыхом не слыхала о моем существовании! Какое право ты имеешь судить
меня?
Такой реакции я не ожидала.
— Эй, слушай, я не хотела. Просто неудачно пошутила. Думала, ты
попросишь меня заткнуться или что-то в этом роде.
Клер опустила голову и судорожно втянула воздух. Даниэлла подняла идеально
изогнутую бровь и многозначительно взглянула на меня.
— Забыли, — отозвалась наконец Клер. — Но не думаю, что
назвать человека в лицо
скучным
— это так уж смешно. Я такая, какая есть,
по многим причинам, и...
— Ладно, — перебила я. — Все ясно.
И тут зазвонил сотовый.
— Это меня! — Клер сунула руку в карман твиловых шорт. — Уин
звонит. Алло?
Мы с Даниэллой молча наблюдали, как она выбежала на шаткое крыльцо.
— М-да, — протянула Даниэлла. — В тихом омуте...
ДЖИНСИ
И ЕЕ ОДИНОКОЕ ОДИНОЧЕСТВО — Доброе утро, засоня, — пропела Даниэлла. — Я как раз
собиралась изложить Клер мою систему свиданий. Опрокинь чашечку кофе, я и с
тобой поделюсь.
Я нехотя потащилась на кухню и налила кофе из старого кофейника,
обнаруженного под раковиной.
— Кто варил? — промямлила я.
Не знаю, как насчет соседок, но лично я вернулась домой очень поздно:
напропалую флиртовала с парнем в баре, где был дерьмовый стол для пула. Все
шло лучше некуда, пока я не выиграла партию: маленькое чудо, поскольку в
пуле я не копенгаген.
Некоторым мужчинам просто не по плечу сильные женщины.
— Слишком жидкий, — продолжала я. — И о какой системе идет
речь? Зачем нужна система, чтобы встречаться с мужчинами?
— Ха! Это не для свиданий. Мужчины кругом так и кишат. Нет, это система
распознавания неудачников. Чтобы отделить зерно от плевел. Правильно оценить
потенциальных мужей.
Я промычала что-то неразборчивое. Надо же!
— Неплохо, — раздумчиво протянула Клер. — Но похоже, для
этого нужно немало потрудиться.
— Начни с самого начала, и не придется распутывать клубок с конца.
— С конца? — переспросила Клер.
— Ну да. После свадьбы. Прежде убедись, что он правильно натаскан, и не наживешь себе проблем.
— Мужчины все же не собаки, Даниэлла, — возразила я, садясь за
кухонный стол рядом с Клер. — Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.
— Разумеется, — самодовольно усмехнулась Даниэлла. — Можешь
принять мою систему за основу и приспособить к собственным нуждам.
После чего она продолжила листать скоросшиватель, набитый списками и
схемами. К пятой странице мои глаза остекленели, но Клер, как ни странно,
еще больше оживилась.
— В раздел
Стиль
, — вещала Даниэлла, — я включила
волосы
:
природный цвет, текстуру, стрижку, уход.
Одежда
: повседневная, офисная,
официальная, — никаких белых носков. Разве что на теннисном корте!
— А в тренажерном зале? — напомнила я.
— Ах да. Ну, это допускается. Главное, чтобы я их не видела. И не
стирала. Далее:
Личная гигиена
. Одеколон, ногти — длина и чистота, —
дыхание и т. д...
— Ты невероятна! — выпалила я, подстегнутая кофеином. — Тебе
это известно?
Даниэлла просияла:
— Еще бы! Позволь тебе сказать: метод абсолютно надежен. Теперь смотри:
я оцениваю его способность поддерживать отношения. Например, вступал ли он в
длительные отношения? Если так, на какой именно срок и почему эти отношения
закончились. Был ли женат? И все в таком роде.
— А если он не пожелает исповедаться? — спросила Клер.
— Тогда обо всем его расспрошу. У меня есть на это полное право.
— А у него есть полное право молчать, — запротестовала я.
— Прекрасно. Что ж, тогда он мне не подходит. Полная откровенность
крайне важна.
Свидание — это не судебное заседание
, — подумала я, однако вслух
сказала только:
— Но...
— Никаких
но
, Джинси! Конец главы. Этот тип остался в прошлом. А пока
что не хочешь дослушать? Я постоянно совершенствую свою систему.
— Э... нет. Спасибо. Я все поняла, — отказалась я и поднялась,
оставив соседок корпеть над скоросшивателем.
Спускаясь с крыльца, чтобы направиться к пляжу, я спросила себя, во что
влипла. Мы абсолютно разные люди. Представить невозможно, как мы протянем
это лето, без взрывов и катастроф.
Беда в том, что я не очень-то умею заводить друзей, не важно, мужчин или
женщин. Сама не знаю почему.
Моим лучшим другом в начальной школе был балбес по имени Марк. Мы
представляли собой донельзя странную парочку: толстенький неуклюжий Марк и
я, тощая вертушка. Но наша дружба оказалась на удивление крепкой, должно
быть, потому, что мы от природы были наделены здоровым цинизмом, о котором
другие ребятишки, похоже, понятия не имели.
Летом — мы переходим в седьмой класс — семья Марка перебралась в другое
место. Я страдала почти неделю, пока вдруг не сообразила, что начисто забыла
фамилию.
Может, я просто не гожусь для истинной дружбы? Не знаю.
В восьмом классе я завела что-то вроде приятельских отношений с недавно
приехавшей в наш город девочкой Кэти О'Коннел. Я так никогда и не узнала,
почему ее мать-разводка притащила семью в Вем-Слайм, штат Нью-Хэмпшир, где
ни о какой карьере не могло быть и речи.
А вот Кэти была абсолютно безбашенной девчонкой. То есть абсолютно без
тормозов. Она сразу понравилась мне, а я ей. Может, потому, что я вроде как
боготворила ее. Кэти была всем, чем мне хотелось быть, да только смелости не
хватало. Так или иначе, я стала ее покорной ученицей: водителем краденой
машины и личным помощником в хулиганских проделках и преступлениях.
Наша короткая и абсолютно неравная дружба кончилась сокрушительной
катастрофой, когда Кэти задумала однажды ночью вломиться в тот магазинчик,
что на шоссе, и посмотреть, что можно оттуда унести. Особенно ее
интересовала электроника, она собиралась кое-что продать.
Я просто не могла смириться с ее планом. И хотя стеснялась собственной
трусости, все же была вроде как горда собственной способностью отличить
добро от зла. Кэти возмущалась, твердила, что я ей противна, осыпала меня
всеми мыслимыми ругательствами и под конец приказала мне и близко к ней не
подходить. Я так и сделала — это было нетрудно, поскольку ее задержали во
время попытки сунуть камеру
Никон
в трусики, после чего отправили в школу
для малолетних преступников.
Вскоре после этого ее мать уехала, вероятно, чтобы жить поближе к заблудшей
дочери.
До самого конца школы я оставалась одиночкой. Впрочем, это меня не
волновало. Иногда я ходила в кино с целой компанией, но большую часть
времени проводила в убогой маленькой библиотеке, где могла работать на
убогом маленьком компьютере, корпеть над убогой маленькой коллекцией
альбомов по искусству и фильмов.
Как-то во время весенних каникул в колледже я стала встречаться с одним
парнем. Сама не понимаю почему. Не очень-то он мне и нравился. Просто
показалось, что будет интересно. Я ошиблась.
Ах, океан. И песок. И крошечные пушистые белые облачка. Вид. Пространство.
Я сделала глубокий очистительный вздох, втянув в легкие свежий утренний
воздух. Я любила городскую жизнь, но и природа имела свои прелести. Все же я
поклялась придерживаться пляжа и немедленно бросилась на все еще слегка
влажный от росы песок. В Хорс-Пуп, штат Нью-Хэмпшир, природы хоть отбавляй.
Но я туда никогда не вернусь.
И я не единственная, кто давал эту клятву.
Я закрыла глаза, подставив лицо под лучи солнца, и продолжала вспоминать.
В выпускном классе я получила письмо от некоего Марка Тремейна. Не сразу
вспомнила, что это мой старый друг, а не розыгрыш или ошибка почты. Марк
сообщал, что сменил ориентацию, став голубым. Я была счастлива за него не
меньше минуты, потом швырнула письмо в общую кучу хлама на письменном столе
и забыла о нем. Больше я его не видела. И вестей от Марка тоже не получала.
Поступив в колледж, я наконец подцепила лихорадку под названием
о моя-лучшая-
подруга
. Первые два года я обзаводилась лучшей подругой приблизительно раз
в три недели. Ничего не получалось. Возможно, оно и к лучшему.
К последнему курсу я привыкла проводить время одна и ничуть не скучала.
После четырех лет в колледже у меня так и не оказалось ни одного друга.
Разве что с десяток не слишком близких знакомых. Да и потом я сохранила
привычку не вступать в чересчур тесные отношения. Правда, время от времени
встречалась с парнями, но гнала в шею каждого, кто пытался задержаться на
неопределенный срок.
В офисе было немало народу; я всегда могла выбрать кого-нибудь, чтобы выпить
вместе после работы. Салли была довольно недавним дополнением к списку
застольных приятелей, и хотя мне нравилось проводить с ней пару часов в
неделю — посмеяться и переброситься острым словцом, — о настоящей
дружбе не могло быть и речи.
Хотя... кто знает, какие они, настоящие друзья?
Может, — думала я, глядя на сверкающую воду, — я просто
асоциальный тип? Или мне суждено стать близкой, по-настоящему близкой только
с одним-двумя людьми за всю мою жизнь?
Если это так, я еще не встретила таких людей. Клер и Даниэлла для этого явно
не годились.
Солнце с каждой минутой припекало все сильнее. День выдался на редкость
жарким, а я забыла крем от загара. Вот для этого Даниэлла и Клер вполне
годятся. То есть чтобы заимствовать у них вещи. Больше, пожалуй, ни на что.
Нет, обе вовсе не такие уж жуткие особы. Вполне нормальные. Немного
странные, но кто из нас без недостатков? Просто следует немного привыкнуть
друг к другу. Каждая из нас явилась сюда с солидным багажом привычек,
накопленных почти за тридцать лет. Если все сложить, получится почти
девяносто лет привычек: гора дерьма, втиснутая в убогий старый домишко.
Клер, скажем, очень, очень аккуратна. Может, это имеет какое-то отношение к
ценностям Среднего Запада. Не знаю. Никогда не была западнее Чикаго. Я
заподозрила, что мне и Даниэлле предстоит стать свидетелями одержимости
чистотой, граничащей с безумием.
Даниэлла, наоборот, ненавидела само понятие уборки. В детстве у них была
домоправительница, и даже сейчас она нанимала уборщицу для своей маленькой
бостонской квартирки с одной спальней.
Вымыть посуду? Протереть пол? Фу! А на что же тогда горничные? В конце
концов, им за это платят.
А я? В колледже мне говорили, что жить со мной — все равно что с неряхой-
парнем. Не понимаю, почему люди так считали. Правда, я иногда оставляла свет
на всю ночь. Включала громкую музыку в самые неподходящие часы. Громко и
фальшиво пела в душе. А однажды забыла закрыть крышкой банку сметаны.
И все же не понимаю, почему именно из-за этой глупой случайности я
заработала прозвище
Моулди
.
Может, это стало решающим фактором. После окончания колледжа я поклялась
никогда, никогда больше не жить в одной квартире с соседкой. С тех пор
большая часть доходов уходила на оплату квартиры, иными словами,
проваливалась в черную дыру, — но по крайней мере я была независима и
моя личная жизнь принадлежала только мне.
Так было до этого лета.
Я направилась к дому, мечтая о завтраке и душе. В надежде, что Даниэлла не
оккупировала ванную. И что Клер не прикончила все овсяные хлопья.
И вообще какое имеет значение, что именно я думаю о своих соседках и как мы
ладим? Я подписала договор об аренде, теперь придется терпеть.
На ум неожиданно пришло одно из любимых изречений папаши.
— Если жизнь посылает тебе лимоны, — посоветовал он, когда я
пожаловалась на вшивого напарника по лабораторной работе, — сделай из
них лимонад.
Я ухмыльнулась. С такими соседками, как Даниэлла и Клер, мне понадобится
тонна сахара.
МУЗЫКАЛЬНЫЕ СТРАНИЦЫ Хотя я любила солнце и песок, все же долгое лежание на пляже представлялось
мне пустой тратой времени. Во мне слишком много нервной энергии, чтобы
часами валяться у воды.
Если, разумеется, я не с похмелья.
Но я согласилась этим утром немного побыть с соседками, пока те загорали на
городском пляже Оук-Блаффс. Да и чем еще заняться?
— Признайся, Джинси, — уговаривала я себя, засовывая в рюкзак
полотенце, — ты трудоголик. Если не работаешь, то мечтаешь о работе.
Ах, до чего же гордился бы отец, знай он хоть что-то про меня!
Мы нашли относительно малолюдный участок пляжа и устроились: Даниэлла — на
своем пушистом пляжном полотенце и креслице в тон; Клер — на ярко-голубом
матрасике, и я на половине старой простыни.
Увидев, что скрывается под махровым халатиком Даниэллы, я потеряла дар речи.
— Что это на тебе такое? — не сдержалась я, немного придя в
себя. — Выглядишь, как девушка с плаката времен Второй мировой войны!
Как там ее... Лана Тернер! Что за закрытый купальник? Где ты это взяла?
Даниэлла выразительно закатила глаза:
— Это ретромода! Последний писк в этом году. Я и должна выглядеть, как
Ава Гарднер. Мими ван Дорен. Мэрилин Монро. И это скорее относится к
послевоенной эпохе конца сороковых — начала пятидесятых. Ты хотя бы раз в
жизни листала журналы мод?
— Никогда! — солгала я.
Зачем им знать, что я покупала и читала от корки до корки сентябрьские
выпуски
Вог
,
Базар
,
Эль
и
Мари Клер
. В конце концов, это необходимо
для общей культуры, и только.
— А по-моему, тебе очень идет, — объявила Клер. — Хотя я сама
никогда не надела бы белый купальник. Для этого я слишком бледная. И
поскольку не позволяю себе загорать...
— Позволь угадать дальнейшее, — перебила я, разглядывая голубой
одинарный, консервативный купальник Клер. — Л.Л. Бин?
— Я по крайней мере не совершила налет на ящик с нижним бельем своего
брата, — отрезала Клер.
Даниэлла взвыла от восторга.
Я и в самом деле напялила свой обычный пляжный прикид: тонкий топ и мужские
трусы, под которыми скрывались стринги. Дань скромности.
— Туше, — ухмыльнулась я.
— Почему бы тебе не попробовать какой-нибудь из лосьонов с
автозагаром? — спросила Даниэлла у Клер.
Следующие несколько минут мои соседки оживленно обсуждали преимущества и
недостатки различных дорогих кремов для ухода за кожей. Я намазалась
купленным в аптеке кремом от загара и принялась наблюдать за коренастым
пузатым типом средних лет в куцых молодежных плавках, бросавшим фрисби
девушке, которая, как я искренне надеялась, была его дочерью, а не
подружкой.
Мужчины. С ними невозможно жить. С ними невозможно...
— Кстати, я тут подумала вот что, — начала я, прерывая горячую
дискуссию соседок, — нужно договориться, как вести себя, если кто-то из
нас захочет привести на ночь парня.
— Верная мысль, — кивнула Даниэлла. — У нас только две
спальни. Будем по очереди занимать диван в гостиной. Итак, если кто-то
приведет парня, пусть занимает на ночь вторую спальню. А та, которая лишится
места, ночует на диване или в первой спальне вместе с той, кому это выпало
по расписанию.
— Все не так просто, — возразила Клер. — Насколько я понимаю,
девушка, которую выставят с законного места, должна провести ночь одна в
соседней спальне. Это будет только справедливо: ведь ее самым неожиданным
образом лишили права на очередь.
— Что? — переспросила Даниэлла, сморщив нос.
— Кстати, — продолжала Клер, — у меня идея получше. Каждой
девушке отводится определенная ночь, когда она может привести домой парня и
воспользоваться второй спальней. И не будет никаких сюрпризов.
— А если я не встречу парня в отведенную мне ночь? — возразила
Даниэлла.
— Ничего не поделать, придется смириться. Считай, что ночь прошла зря.
Это вполне справедливо, — деловито отозвалась Клер.
— Чертов фашизм какой-то! Я не согласна! — справедливо заметила я.
— Между прочим, какое это вообще имеет для тебя значение, Клер? —
оживилась Даниэлла. — Тем более что ты оставила дома бойфренда, с
которым живешь.
— Именно! — поддакнула я. — Или собираешься наставить ему
рога? На тебя это не похоже!
— Нет, конечно, нет. Я не из таких. Но...
— Вот и не вмешивайся. Позволь мне и Дэни вести сексуальную тактику.
— Даниэлла. Даниэлла, не Дэни.
— Как угодно.
Я встала, потянулась. Солнце словно наэлектризовало меня, вселив новую
энергию.
— Пойду поплаваю, — сообщила я. — И чтобы никто не дотрагивался до моих
Сноу-боллз
!
КОРЕНЬ ВСЕГО ЗЛА Я не могла уснуть.
Даниэлла тихо похрапывала в соседней спальне. Джинси отключилась прямо на
диване в крохотной гостиной. Обычно всего несколько часов на пляже
невероятно меня утомляют, но сейчас по какой-то причине я глаз не сомкнула.
Тупо пялилась в дощатый белый потолок.
И тревожилась. Обо всем.
Может, Уин был прав? Может, аренда этого дома — просто зряшная трата
заработанных тяжким трудом денег?
Но что я знаю о реальных ценностях?
До этого времени деньги не были для меня особой проблемой. То есть до того,
как снять дом на паях, я никогда не задумывалась о таких вещах, как оплата
счетов и совместные расходы. О подобных вещах заботились сначала мои
родители, а потом Уин.
Я не сказала соседкам, что мои родители дополняли мой не слишком завидный
доход ежемесячным чеком. И хотя до сих пор я не брала ни цента, держа деньги
на счету, все же они всегда были под рукой. В случае нужды я всегда могла
снять кругленькую сумму.
Отец ясно дал понять, что ежемесячные чеки — часть моего наследства,
следовательно, после его смерти моя доля будет гораздо меньше, чем у
братьев. Но мне все же было неловко рассказывать о своих финансовых
обстоятельствах кому бы то ни было, кроме Уина.
Во всяком случае, этим летом я едва ли не впервые в жизни выписывала чеки от
своего имени: довольно солидные суммы каждый месяц отправлялись через Терри
из фирмы
Пиплз пропертиз
владельцам маленького домика в Оук-Блаффс.
Приятно и одновременно немного страшно запечатывать конверт, зная, что этим
я надежно обеспечила себе свою часть летнего жилья.
При этом я совершенно не учла, что, если вся аренда не будет выплачена
вовремя, мы можем потерять права на дом. Договор был подписан тремя
фамилиями. Клер Джин Уэллман. Даниэлла Сара Лирз. И Вирджиния Мери Ганнон.
А Джинси внесла первый взнос с опозданием. И хотя извинилась и объяснила,
что должна была взять аванс под жалованье, все же меня такие вещи
раздражают. Неужели она не соображала, что ставит на карту? Ее
безответственность могла испортить нам лето.
Но я старалась держать эмоции при себе, что мне обычно удается. По большей
части. Я просто не смогла сдержаться, когда Даниэлла начала настаивать на
найме приходящей домработницы: роскошь, которая была не по карману Джинси и
которую я не считала столь уж необходимой.
Джинси давно пора научиться убирать за собой.
А Даниэлле, которая училась поддерживать порядок вприглядку, то есть
наблюдая за домработницей, просто придется натянуть резиновые перчатки и
приниматься за дело.
Клер, — сказала я себе, — ты становишься ворчливой старой
клячей
.
Расправила смятую простыню и повернулась на бок, все еще надеясь заснуть. И
зря. Я уже успела себя взвинтить.
— И еще одно, — заявила я уродливым обоям. — Я просто
отказываюсь делить поровну счет за продукты, если Джинси и дальше будет
приносить эти омерзительные бело-розовые
Сноу-боллз
, до которых я бы не
дотронулась, даже умирая с голоду.
В этом Даниэлла была полностью со мной согласна, хотя именно она с самого
начала предложила делить расходы на три части. Правда, вряд ли она тогда
знала, что составляет диету Джинси. Эта девица фунтами пожирала всякую
вредную, напичканную холестерином дешевку, оставаясь при этом тощей, как
палка.
Я вздохнула, отбросила простыню и встала. Похоже, отдохнуть как следует не
удастся.
Я на цыпочках прошла мимо комнаты Даниэллы. Та все еще ни на что не
реагировала. Спустилась вниз и прокралась в кухню, осторожно, чтобы не
разбудить Джинси. Та раскинулась на диване: рот открыт, ноги свесились через
подлокотник.
До чего же дурацкий вид!
Я улыбнулась.
О'кей. До сих пор все было не так плохо, как могло оказаться.
Но все же интересно, когда и я начну развлекаться?
НЕСЧАСТЬЯ СЛУЧАЮТСЯ И С ХОРОШИМИ ЛЮДЬМИ Моя бабушка со стороны отца была мудрой женщиной.
Иногда, — говаривала она, — Господь нас испытывает.
Подвергает сомнению нашу веру в Него, воздвигая на пути к нашему счастью
ужасные препятствия.
Проверяет нашу внутреннюю крепость, вынуждая переносить тяжкие испытания
силы духа, терпени...
Закладка в соц.сетях
