Жанр: Любовные романы
Наше лето
...маешь ты. Чувствуешь ли
ты себя свободно? Тебе не кажется, что попала в западню?
— Нисколько. И кажется, я еще ничего не напортачила. Пока.
— Что же, может, еще и обойдется.
— Хм-м...
Все мысли мгновенно вылетели у меня из головы. Я вдруг крайне
заинтересовалась своими коленями.
— У тебя кто-то есть? — резко спросил Рик, и я сообразила, что
подобные мысли неминуемо должны были прийти ему в голову.
Я быстро подняла голову.
Выражение его лица было невыносимо трогательным. И я неожиданно вспомнила
фото на тумбочке Джастина. Портрет Рика, сделанный, когда ему было года три.
Маленький комбинезончик. Маленькая бейсболка. Маленькие кроссовки. Вспомнила
и осознала: если ты влюблена в парня, как бы ты на него ни сердилась,
детское фото напомнит о том, что тебе в нем нравится. Что он в
действительности значит для тебя. И твое сердце наполнится нежностью. Даже
если парень пукнул за столом или измазал машинным маслом лучшие полотенца,
ты его простишь. А Рик не сделал ничего плохого, разве что швырнул огромный
гаечный ключ в наш общий механизм.
— Нет, — призналась я. — Никого, кроме тебя. И, глубоко
вздохнув, решилась. — Хочешь честно? Когда-то, в самом начале, я
надеялась, что будет. Но когда в мою жизнь вошел ты, там просто не осталось
места для кого-то еще. Вообще не осталось. Это прекрасно, но поначалу сильно
меня испугало. Ну, ты понимаешь.
Рик с облегчением улыбнулся:
— Понимаю. И чувствую то же самое. Любовь штука пугающая, даже для
людей вроде меня, которые уже были женаты. Может, именно для таких, как я,
которые так жестоко лишились любви. Хотя не знаю... Вряд ли моя ситуация
сложнее, чем у кого-то из окружающих.
Тут я опять не выдержала. Но мне нужно было это знать!
— Ведь Энни была на самом деле верна тебе? — осторожно спросила
я. — Конечно, она умерла молодой, и Джастин так и не узнал маму. Но она
никогда тебе не изменяла? Не предавала?
— Нет. Никогда, — выразительно заверил Рик. — Нам было
хорошо. Может, поэтому я и смог полюбить снова. У меня хороший опыт семейной
жизни. И он дал мне надежду.
Поговорка
Обжегшись на молоке, дуешь на воду
здесь явно не годилась.
Но можно ли меня назвать такой же стойкой и храброй, как Рик? Что, если...
Иисусе, как выразить это словами?
— Рик, я не могу отделаться от мысли, что ты станешь постоянно
сравнивать меня с Энни. Сравнивать то, что между нами, с тем, что было у
вас. И я не смогу...
— Старайся не думать о таких вещах, Джинси. Я хочу жить не прошлым, а
настоящим. И будущим. Вместе с тобой. Пожалуйста, поверь мне.
Я очень хотела ему верить.
Но почему-то снова всполошилась и вскочила с дивана.
— О Господи, а Джастин? Как он отнесется ко всему этому?
Рик вздохнул и уже знакомым жестом взъерошил волосы.
— Джастин тебя любит, Джинси. Очень. Конечно, нам всем нужно
притереться друг к другу, прежде чем стать семьей, но я уверен, что мы
сможем это сделать.
Мать твою! Семья! Означает ли это...
— Минуту, — встрепенулась я, — похоже, до меня все доходит с
опозданием. Считаешь, если я перееду к тебе, это будет чем-то вроде
испытательного срока?
Если Даниэлла попытается заставить меня надеть белое...
Рик кивнул:
— Да. Я надеюсь на долгие годы вместе. На брак. Иначе я не стал бы тебя
просить. Это было бы несправедливо по отношению к тебе. Или к Джастину. Да и
ко мне тоже.
Он прав. Это было бы несправедливо.
— Рик, я должна подумать. Хорошо? Для меня все это непросто. — Я
посмотрела на часы. — Слушай, мы же на работу опоздаем! Может, сегодня
мне лучше поехать домой? Попытаюсь... попытаюсь все обдумать.
Рик хотел что-то сказать, но передумал. Наверное, что-нибудь вроде:
Не
убегай вот так, ладно? Давай обдумаем вместе
.
Но вместо этого молча встал с дивана. Диван облегченно взвизгнул.
— Конечно, — кивнул Рик. — Если понадобится помощь, только
дай мне знать. Обещаешь?
Я взяла его за руку.
— Обещаю.
ДЖИНСИ
ОСТРЕЕ ЗМЕИНЫХ ЗУБОВ Этим вечером телефон разразился звоном ровно в девять.
Это был отец.
— Кто умер? — ляпнула я.
— Что?!
— Кто-нибудь, наверное, умер. Ты так просто никогда не звонишь. О Боже,
мама здорова?
Пусть я не слишком-то люблю мать, но и не желаю ей смерти. Пока еще.
Отец тяжело вздохнул.
— Вирджиния, ты заразилась пессимизмом от своей тетушки Бесси. Эта
женщина только и может говорить, что о смерти, умирающих и...
— Бедности, болезнях и грехах... Па! Объясни, зачем ты звонишь?!
Па неловко откашлялся.
— Ну... это вопрос деликатный, Вирджиния. Ты знаешь, я никогда не
вмешивался в твою... э... твою личную жизнь...
Ах вот оно что!
— Томми все выложил про Рика? — спросила я, пощадив сгоравшего от
смущения отца.
— Ну же, Вирджиния, твой брат любит тебя, хотя не всегда способен это
выказать...
— Па, — перебила я, — что наговорил тебе Томми?
Не стану пересказывать подробности. Вкратце: я встречаюсь с каким-то
гнусным старикашкой
.
— Ты всегда была разумной девочкой, Вирджиния, — продолжал па,
обрывая мой вопль ужаса. — И давно уже стала самостоятельной. Может,
отцовские советы тебе кажутся излишними, но ничего не поделаешь, все
родители стараются уберечь своих детей от неприятностей. Будь осторожнее.
Мужчины по большей части не такие, какими кажутся на первый взгляд. Ты
можешь увлечься человеком, и он покажется тебе лучшим на свете, но,
повторяю, будь осторожнее. Надеюсь, он не берет у тебя денег?
Бедный па.
Бедная я...
Абсолютное взаимонепонимание. Полное отсутствие контакта.
Я, как могла спокойно и твердо, рассказала отцу правду о Рике.
Что ему только тридцать пять. Что он уважаемый человек, настоящий
профессионал своего дела и хороший отец. Па не слишком обрадовался, узнав,
что Рик вдовец, но был счастлив услышать, что он не разведен.
И что ни цента не взял у меня.
Можно подумать, было что брать!
Я не сказала отцу, что Рик только сегодня просил меня перебраться к нему. Не
все сразу. Шаг за шагом.
Похоже, мне удалось уверить па, что я не попалась в сети коварного злодея. К
тому времени как мы попрощались, его голос звучал куда менее мрачно. И не
могу поверить, но он в самом деле попросил меня позвонить, если что-то
понадобится. Например, отцовский совет.
Только повесив трубку, я поняла, что, возможно, это был лучший разговор с
отцом в моей жизни. Подумать только, для этого потребовалось тридцать лет!
Позже, лежа без сна в постели, я была потрясена и смята ощущением
собственной ничтожности. Каждый гнусный, эгоистичный поступок, когда-либо
совершенный мной, вдруг предстал в ослепительно ярком, беспощадном свете.
Я была паршивой подругой. Мне следовало куда серьезнее воспринимать Салли
как личность. Может, я, сама того не сознавая, дала ей повод? Но если и нет,
все-таки могла бы быть повнимательнее, должна была найти в себе достаточно
проницательности, чтобы понять ее чувства и, возможно, не проводить с ней
столько времени.
Но умение понимать мотивы других людей никогда не было моей сильной
стороной.
И кто знает, может, я и хорошей дочерью не была. Ни во что не ставила отца,
не говоря уж о том, что вообще почти о нем не думала.
В окно дул легкий ветерок. Я натянула простыню повыше и отчего-то показалась
себе маленьким ребенком, отосланным в постель без ужина за дурацкую выходку.
Джинси, — грустно подумала я, — тебе еще многому нужно учиться
.
Как я могла переехать к Рику и Джастину и взять на себя огромную
ответственность за семью, если ничего не умею сделать как следует?
НАЧАЛО МИЛОСЕРДИЯ Письмо пришло из монастыря Сестер Белой Розы Марии.
Хорошо еще, что Уин не успел увидеть, как я вынимаю из почтового ящика
толстый конверт!
Войдя в квартиру, я распечатала ответ монахинь на мою мольбу. И хотя уже
решила, что свадьба состоится, все же любопытно было прочесть мудрые слова
сестер.
Я отложила в сторону открытку с неуклюжим, плохо напечатанным кровоточащим
сердцем и еще одну, с которой водянисто-голубыми глазами смотрел на меня
бесцветный Иисус.
Кошмар. Никогда не находила ничего привлекательного в подобных вещах.
К открыткам прилагалось написанное от руки письмо от особы, именовавшей себя
сестрой Ричард Мэри: синие чернила на белой бумаге. Ничего не скажешь,
почерк у нее был идеальный: давно утерянное искусство каллиграфии. Никто из
моих учеников не умел писать и вполовину так разборчиво! Впрочем, если
призадуматься, и я тоже.
Вы должны обратить свои мысли к исполнению долга, — советовала сестра
Ричард Мэри, — и к обещанию, данному своему жениху. Ибо это все равно
что обет, данный Господу
.
Но я не знакома с Господом. Никогда не была ему представлена. Во всяком
случае, как полагается.
Я продолжала читать, все больше мрачнея.
Всегда думайте о нашей Блаженной Деве Марии, жене и матери, и жертвах,
принесенных ею во имя любви. Всегда следуйте ее примеру, и обретете Милость
Господню
.
Ее примеру. Я не так много знала о Деве Марии, кроме самых общих сведений,
но этого было вполне достаточно, чтобы вспомнить: она никогда не
набрасывалась на Иосифа так, как я на Уина за эти несколько месяцев.
Бедный Уин. Он старался. Правда старался.
И он был неплохим человеком. Конечно, имел свои недостатки и пороки. Но и я
не без греха. Как и все мы.
Все мы не святые, Клер
, — напомнила я себе.
Откуда-то из глубины души донесся рассерженный голос матери. Она была в
бешенстве.
Воображаешь, что найдешь кого-то лучше Уина? Так ведь? — визгливо
допытывалась она. — Созданного именно для тебя такого прекрасного, что
ради него стоит отказаться от всего, что уже имеешь? Выбросить на ветер все,
чем ты жила эти десять лет?
Мать замолчала, а я задумалась над ее речами.
Мы прожили с Уином больше десяти лет.
И каков результат? Что я из этого вынесла? Что получила?
И что отдала?
Неужели долгий срок уже само по себе достижение? Разве сорок тоскливых,
унылых, беспросветных лет в браке лучше сорока лет коротких связей, не
освященных церковью?
Особенно если такие связи дарят мужчине и женщине накал эмоций, неожиданные
вспышки жаркой страсти и знание того рода, какого просто не бывает в долгой
семейной жизни?
Разумеется, долговечность — достижение! — завопила мать. — Если это не так, почему я...
Я снова погрузилась в письмо.
Вспомните, — писала сестра Ричард Мэри, — Иисус Христос отдал
свою жизнь. Страдал и умер, чтобы искупить наши грехи
.
Бедняга, — подумала я, сворачивая письмо. — Зачем только
трудился?
ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ Мы отвели Джастина поиграть с соседским парнишкой и отправились в район
высотных зданий на Конгресс-стрит.
Я никогда не была в мебельном магазине
Век машин
. Рик обещал, что мне
понравится.
Мне не понравилось.
— Что ты думаешь об этом диване? — кивнул Рик на длинную штуку,
обитую букле горохового цвета. — Не совсем то, что я хотел бы, но,
пожалуй...
Рик сел на чудовище. Неужели он дальтоник?
— Не знаю, — пробормотала я, — по-моему, ничего.
Это место действовало мне на нервы. Все здесь было слишком дорогое,
упрощенное. И уродливое.
— Довольно удобно, — продолжал Рик, проводя ладонью по
сиденью. — Плотная ткань. Это важно, учитывая просьбы Джастина купить
собаку. Может, стоит подумать о подержанном диване? Проехаться по
магазинчикам на Первом шоссе? Будем реалистами: с ребенком, собакой и моим
талантом все проливать эта штука прикажет долго жить уже через год...
— Рик!
Собственный тон испугал меня. Продавца передернуло. Покупатель поспешил
отойти подальше от нас.
— Что с тобой? — нахмурился Рик, поднимаясь с дивана. — Тебе
плохо?
Я попятилась.
— Нет. То есть в каком-то смысле — да. Рик, я просто не понимаю, как
легко ты делаешь жизненно важный выбор.
— Покупку дивана ты называешь жизненно важным выбором?
Он не шутил.
— Нет-нет, — прошептала я, хватаясь за голову. — Брак. Я имею
в виду твой второй брак. Ты же собираешься снова жениться! На мне! После той
боли, что тебе пришлось вынести. Потери Энни. И... Рик, что, если я тоже
умру? Или окажусь не той, какой ты меня считал? Или еще что-нибудь? А что
будет с Джастином?
Рик даже пальцем не пошевелил. Он с самого начала понял, что в некоторые
моменты я терпеть не могу прикосновений.
— Жизнь не состоит из ожиданий, Джинси, — тихо пояснил он, —
иначе она проходит впустую. Никто не знает, что случится завтра. Жизнь — это
неизбежный риск. И если хочешь быть счастлива, другого пути нет.
Прекрасные слова, но...
— А если ты рискуешь и все же не находишь счастья? — не уступала
я.
Рик сунул руки в карманы выцветших голубых джинсов.
— Понимаешь, когда я женился на Энни, мы уже знали друг друга пять лет.
После свадьбы Энни забеременела, и моя жизнь, похоже, устоялась, и впереди
стелилась гладкая вымощенная дорога. Я был уверен в Энни. Тогда до меня не
доходило, что невозможно быть уверенным в жизни. Когда она заболела, я был
совершенно выбит из колеи. Мне и в голову не приходило, что один из нас
умрет, прежде чем мы станем старыми ворчливыми дедом и бабкой с кучей
внучат.
— Что ты хочешь этим сказать? — допытывалась я, хотя уже все было
ясно.
— А то, что если бы пришлось начать все снова, даже зная, что Энни
умрет, я все равно не отступил бы. Взял бы, что мог, и был бы благодарен
судьбе за все хорошее.
Я не ответила.
— Иногда, — продолжал он, — жизнь пинает тебя прямо в зубы. И
ты даже ответить не можешь. Но поднимаешься и идешь дальше. Может, после
этого твоя улыбка становится кривоватой, но разве есть выбор? Сдаваться?
Я пожала плечами и подумала о Гейл. Сдалась ли она? Почему люди кончают с
собой?
Может, сдалась. А может, и нет.
— Я не отступил бы, — продолжал Рик. — Ни за что. У меня был
Джастин. Тогда ему исполнилось всего несколько месяцев. Представляю, как
презирала бы меня Энни, если бы я расквасился. В каком-то отношении именно
Джастин спас мне жизнь.
И тут я сломалась. Клянусь, сама не ожидала. Похоже, я полностью съехала с
катушек. Обезумела.
Энни, Энни. Все время Энни. Джастин — ребенок Энни. Не мой. И никогда моим
не будет.
— Конечно, Энни была красивее меня, — выдала я, сглотнув
слезы. — Разве ты способен полюбить меня так, как любишь ее?
Рик оцепенел. Ошарашенно уставился на меня. Наконец робко протянул руку, но
я увернулась и выскочила из магазина, до смерти перепугав продавца, который,
вероятно, принял меня за убегающую воровку.
Оказавшись на тротуаре, я быстро пошла направо. За спиной раздался топот.
— Джинси! — отчаянно кричал Рик. — Вернись!
Слезы струились по лицу, но я ускоряла шаг. Голос Рика все отдалялся, пока
наконец не смолк.
Может, он понял, что звать меня напрасно. Или я умчалась так далеко, что уже
ничего не слышала?
Устав, я пошла медленнее, то и дело спотыкаясь. Тяжело дыша от усталости. От
только что пережитого. Сердце, казалось, вот-вот разорвется.
Я снова вспомнила о Гейл, так внезапно погибшей. Хотя кто знает? Может,
смерть давно ее подстерегала...
Любил ли ее кто-нибудь?
И достаточно ли одной любви, чтобы спасти человека от отчаяния?
Я подумала о Салли, подарившей любовь той, которая не могла ей ответить.
Нашей дружбе конец, и я во всем винила себя.
А любовь... любовь несет людям одни только беды.
На Саммер-стрит я остановилась и прислонилась к стене какого-то здания.
Немолодой прохожий с портфелем в руках неодобрительно нахмурился, словно
увидев очередную наркошу. Может, я такой и казалась: запыхавшаяся,
несчастная, с тупым взглядом.
Почему в мире нет ничего определенного? Почему никто не дает никаких
гарантий? Почему нельзя с уверенностью утверждать, что брак окажется
крепким, что ребенок вырастет умным и здоровым, что сами вы умрете в
достаточно зрелом возрасте, в своей постели, окруженные любимыми и любящими?
Я оттолкнулась от стены и, пошатываясь, как слепая, ступила на мостовую.
Истерически завизжали тормоза. Я замерла. В нескольких дюймах от моего носа
пролетел микроавтобус.
— Глупая сучка! — крикнула перепуганная женщина, высунувшись из
окна.
Я даже не потрудилась огрызнуться.
Наверное, она права. И я действительно глупая сучка. Глупая сучка с
отвратительным характером. Дерьмо, короче говоря.
Я продолжала брести. Да где же эта чертова автобусная остановка?
Именно этого ты хотела, Джинси, когда переехала в большой город
, —
напомнила я себе.
Опыт.
Сложные проблемы.
Вызов.
Жизнь.
Но сможешь ли ты справиться со всем этим?ХОРОШЕЕ ТАК ПРОСТО В РУКИ НЕ ДАЕТСЯ — Итак, что ты собираешься ему сказать? — спросила я.
Джинси и Клер сидели на моем диване, а я — на месте председателя, в кожаном
кресле, купленном на распродаже в
Адессо
.
Я и не представляла, что Джинси способна на такие сцены. Выскочить из
магазина, мчаться по улице, игнорируя умоляющие крики любовника?!
— Думаю, что уже ответила ему, — отрезала та. — Не будешь
ведь ни с того ни с сего убегать от человека, который просит тебя
остановиться. Должен же Рик что-то понять!
— Уверена, он не порвал с тобой, — мягко вступила Клер. — Он
все понимает.
— Что именно? — закричала Джинси. — Что я тяну время, пока не
наберусь храбрости сказать
нет
? И мне плохо от одной мысли, что могу его
потерять!
— Значит, ты определенно собираешься сказать ему
нет
?
— Да, — вздохнула Джинси, потирая виски. — Ничего не
поделать: я еще не готова.
— Все мы не готовы, — пробурчала Клер. — И специальных курсов
подготовки нет.
— Это... понимаете, смерть все время рядом, — продолжала Джинси
скорее себе, чем нам. — Энни нет на свете, и в то же время она есть,
понимаете? Но то, что она умерла, а не просто развелась с ним... иногда мне
просто не по себе становится. Не могу объяснить, но это так.
Ей было необходимо взять себя в руки. Нельзя так распускаться.
— Итак, — сказала я, — ты предпочла бы, чтобы стервозная
хапуга, именуемая экс-женой Рика, то и дело скреблась в двери вашего дома,
требуя денег? Предпочла бы, чтобы он был разведенным папашей-одиночкой, а не
вдовцом? Какую Энни ты бы выбрала: мертвую или живущую на алименты и
поливающую тебя грязью перед бывшими так называемыми друзьями Рика?
Глаза Клер от удивления, казалось, вот-вот вылезут из орбит.
— Ты отвратительна, — прошипела Джинси дрожащим от ярости
голосом. — Неужели у тебя нет сердца? В жизни не встречала такого
жестокого создания!
— Я всего лишь пытаюсь смотреть на вещи реально, — спокойно
ответила я.
Не жестокая. Только не жестокая.
— Слушай, Даниэлла, — продолжала она, — я не ты. Мы разные,
как два полюса. И не стоит здесь излагать свою извращенную философию насчет
мужчин и женщин, договорились? Можно подумать, ты знаешь, что делаешь! Можно
подумать, ты что-то знаешь о любви и привязанности!
Я вцепилась в подлокотники кресла. В душе что-то дрогнуло.
Ладно. Если Джинси может разыгрывать драмы, у меня должно получиться не
хуже!
Я запросто смогу изобразить драматическую или обреченную героиню. Потому что
во всей этой истории жертва я, не так ли?
— Должна сказать, — заметила я, не повышая голоса, — что Крис
просил меня быть с ним. И до сих пор ждет моего ответа.
— Браслет... — ахнула Клер.
— После этого. Когда приезжал в Бостон, на ужин в ресторане в честь дня
моего рождения.
Джинси покачала головой:
— Ты не говорила...
— Я не обязана все говорить, — отрезала я. — Слава Богу, еще
способна управлять своей жизнью.
— Не понимаю, — тихо вмешалась Клер. — Он просил тебя выйти
за него?
— Нет, — призналась я. — Но идея примерно та же. Он хочет,
чтобы я встречалась только с ним.
— И это означает, что на каком-то этапе он захочет жениться, —
констатировала Джинси, ничуть не задетая моей вспышкой.
Только не торопиться. Стать главной в его жизни. Его единственной и
неповторимой.
На каком-то этапе он захочет жениться...
Вот он, момент истины. Неожиданно я осознала, что решение принято.
— Да, — кивнула я, — но я не выйду за Криса Чайлдза. И не дам
ему слова. Никогда.
Я сама ужаснулась тому, что произнесла. Но не собиралась брать обратно ни
одного слова.
— Ты любишь его, Даниэлла? — осмелилась спросить Клер.
Я долго сидела, разглядывая подол платья.
— Дэн...
— Да или нет, — не знаю! — вскрикнула я. — И это не
важно, потому что мне не позволят выйти за него замуж!
— Откуда тебе знать? — возразила Джинси. — Ты хоть раз
говорила с родителями насчет возможности выйти замуж не за еврея? Ну? Ведь
все дело в том, что Крис христианин?
Нет. Я никогда не говорила с родителями насчет возможности выйти замуж не за
еврея. Но знала, чего от меня ждут.
— Вы не понимаете, — отбивалась я. — В глазах Лирзов рыбный
бизнес — не такое уж блестящее предприятие. Это старомодно. Тяжелый,
неблагодарный труд, бедность и смерть без единого зуба во рту еще до того,
как тебе исполнилось пятьдесят.
Клер смущенно откашлялась.
— Даниэлла, я видела твоих родителей. Они не показались мне...
— Однажды! Ты видела моих родителей один раз! Я знаю их. А ты — нет!
Я вскочила и принялась мерить шагами гостиную.
— Поверь, матери абсолютно не важно, что у Чайлдзов сотни акров земли
или что они живут в идеально отреставрированном доме девятнадцатого века
недалеко от чудесного пруда. Эстер Лирз расстроится, узнав, что отец Криса
даже не окончил школы, а сам Крис так и не учился в колледже. Господи, да
она ужаснется, услышав, что его мать способна выйти в переднике к почтовому
ящику, который стоит в конце подъездной аллеи...
— Тебе действительно так важно ее мнение? — спросила Джинси, и мне
показалось, что в ее глазах мелькнуло сочувствие.
Не нужно мне было это самое сочувствие!
— Важно. Ровно настолько, чтобы мои родители, тетки, дяди и кузины
захотели приехать ко мне в гости на праздники. Не желаю оказаться в
изоляции. Не желаю, чтобы они решили, будто я предаю все, что они мне дали.
Ради чего много и тяжко трудились. Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы
сохранить семью.
— Даже если это означает отказ от Криса? — едва слышно
допытывалась Клер.
У меня на несколько минут отнялся язык.
— Д-да, — выдавила я наконец. — Даже если это так. Для меня
главное — традиции. Я не могу и не хочу стать чужой для родственников.
Обмануть их ожидания. Я должна оправдать эти ожидания.
— Какие именно? — вскинулась Джинси. — Объясни поточнее.
Хочешь сказать, что твои родители в один прекрасный день вручили тебе
список? Или ты просто предполагаешь...
— Отказ от Криса, по-вашему, жертва? — перебила я. — Ха!
Можно подумать, другие члены моей семьи не приносили жертв! Отказ от Криса
ничто по сравнению с тем, что потеряла в войну моя двоюродная бабушка Рут!
Мои дед и бабка! А предрассудки, с которыми им приходилось сталкиваться! Что
моя жертва по сравнению с этими! И я готова ее принести.
Наступило тяжелое молчание.
Наконец Джинси, не выдержав, встала и направилась к выходу.
— Не думаю, что дело в жертве, — негромко сказала она, уже
взявшись за ручку двери. — И не думаю, что дело в твоей семье. Дело в
тебе самой и в твоей трусости. По-моему, ты бежишь в кусты от собственной
жизни. И мне жаль тебя.
Клер закрыла лицо руками.
Мне тоже было себя жаль.
ОТВАЖНОЕ СЕРДЦЕ Я назвала Даниэллу
...Закладка в соц.сетях
