Жанр: Любовные романы
Наше лето
...:
Что я наделала, о, что я наделала!..
По пути, на углу Шомат, мне попался крохотный, шумный ресторанчик
Блюдо
.
Вечер был теплым, несколько посетителей устроились за расставленными на
тротуаре столиками. За одним сидела женщина лет сорока пяти, просто одетая,
у ног которой лежал мопс. Женщина выглядела очень спокойной и довольной.
Я никогда не смогла бы вот так. Сидеть одной в ресторане
, — подумала
я.
Или смогла бы?
Я проводила ужасно много времени одна. Слишком много для девушки, живущей
вместе со своим бойфрендом.
Было бы неплохо, — подумала я, — набраться храбрости и хоть один
раз поступить как хочется. Например, насладиться теплым весенним вечером в
уютном ресторанчике
.
Женщина поймала мой взгляд и улыбнулась. Я ответила смущенной улыбкой и
прошла мимо.
Мужайся, Клер, — сказала я себе. — Снять домик на лето — значит
сделать шаг в верном направлении. Шаг к независимости. Именно этого ты
хочешь, верно? Независимости?
Но чего хочет для тебя Уин?
— поинтересовался тоненький голосок.
Вряд ли ему понравится мой план. Это я знаю точно. По-настоящему вопрос
должен звучать так: хватит ли у меня духу воспротивиться его желаниям?
Иными словами, хватит ли у меня духу сказать ему
нет
и
да
— себе?
Я остановилась у рынка напротив большого собора купить молоко для Уина и
готовый ужин для себя.
Ожидая, пока продавец протянет мне пластиковый контейнер с макаронами и
сыром, думала о двух женщинах, которые, возможно, станут моими временными
соседками.
Даниэлла вроде бы ничего. Немного переборщила с макияжем, но, кажется,
вполне на уровне. Довольно славная.
Люблю славных людей. И всегда считала, что это качество не все ценят по
достоинству.
Джинси?
А вот она меня немного беспокоила. Вернее, не столько она, сколько опасения,
поладим ли мы. Я уже почувствовала, что она заядлая спорщица и старается
настоять на своем. Что-то вроде бунтаря. Неистовая натура.
Может, — подумала я, — не стоит судить так поспешно. Дождемся
следующей встречи
.
Я заплатила за продукты и, подхватив белый пластиковый пакет и костюм Уина,
направилась к Гаррисон-авеню.
Куда подевались все тревоги? Их вытеснило возбуждение. На каком-то уровне
мне вдруг стало все равно, что подумает Уин о моем плане. А вместе с этим
пришло ощущение свободы, которого, кажется, я до сих пор не испытывала.
Глубоко вздохнув, я на мгновение представила себя на берегу, одну, в
обществе звезд, луны и неутомимого черного прибоя.
Жизнь неожиданно показалась очень пугающей.
И, что вполне естественно, чудесной.
ДАНИЭЛЛА
ОНА ЛЮБИТ СЕБЯ Не моя вина, что я опоздала на встречу.
То есть интересно, когда это в мире бизнеса совещание начинается вовремя?
Я вам скажу.
Никогда. То есть почти никогда.
Я семь лет проработала старшим помощником администратора в бостонском офисе
большой строительной фирмы и навидалась всяких совещаний.
Даже инженеры, известные своей точностью и пунктуальностью, никогда не
приходят вовремя. То есть не всегда.
И кто мог ожидать, что встреча двадцати — тридцати незнакомых женщин,
желающих потратить кое-какие деньги на приятный летний отдых, встреча в
абсолютно неформальном баре вроде
Джорджа
начнется ровно в шесть?
Я вас умоляю!
Большинство служащих в моем офисе, расположенном возле довольно жалкого
городского кампуса Северо-восточного университета, не покидают здания по
крайней мере до половины седьмого. Все твердят об этом, поскольку я приучила
всех, что ухожу не позже пяти. Я получаю слишком мало, чтобы сидеть здесь до
семи.
Пусть мой муж так работает.
То есть будет работать. Когда я его найду.
Так или иначе, а в тот день я ушла из офиса ровно в пять; оставалось
достаточно времени, чтобы спокойно прогуляться по торговому центру, по
дороге от Хантингтон-авеню к Бойлстон-стрит, почти до самого Ботанического
сада. Погода стояла прекрасная, и на какую-то секунду захотелось забыть о
торговом центре, чтобы подольше побыть на воздухе.
И тут, пока я ждала на переходе, омерзительный автобус с ревом промчался
мимо, выпустив клубы густого черного дыма, и я подумала:
Как? Я собираюсь и
дальше разрушать уже почти уничтоженные этим гнусным городским воздухом
легкие?
Нет уж, благодарю!
Я подумала, что не стоит проходить через весь торговый центр. Это собьет
меня с пути.
И вообще не следовало подниматься на второй этаж. Но я все-таки поднялась, и
там это произошло. Мне прямо-таки бросилась в глаза премиленькая пара
босоножек в витрине
Найн уэст
, они, казалось, так и манили к себе.
Даниэлла Лирз, — кричали они, — взгляни на нас! Только представь
себя в нас на ужине у Дэвио
!
Ну и что? Всякая уважающая себя женщина знает, когда такие потрясные
туфельки взывают к тебе, следует немедленно войти в магазин и примерить их.
Все же глаз у меня — алмаз! Они сидели как влитые, особенно по контрасту с
королевским малиновым
, которым я сегодня покрасила ногти на ногах.
Разумеется, летом педикюр будет
дерзко-клубничный
, но я достаточно
разбираюсь в цветах, чтобы понять, сочетаются ли они друг с другом, даже без
помощи журнала
Ин стайл
.
Я купила босоножки. Но, покидая магазин с ощущением этого особого тихого
счастья, сопровождающего удачное приобретение, вдруг поняла, что совершенно
забыла о встрече жаждущих арендовать летний домик.
Взглянув на часы, обнаружила, что уже шесть, пожала плечами и направилась к
ближайшему выходу. Похоже, следовало придерживаться уличного маршрута, если
я вообще собиралась попасть на эту встречу.
Увы, не вышло. Когда я все-таки добралась до
Джорджа
, там почти никого не
осталось: очевидно, все успели выбрать себе соседок, кроме меня и еще двух
опоздавших.
Короче говоря, мы трое решили отправиться на Вайнярд в надежде найти что-
нибудь поприличнее. Вот чем все кончилось! Я обречена делить дом... —
хотя его нужно сначала найти — с совершенно незнакомыми девицами.
Которым я, похоже, совсем не понравилась.
Я подумала, что это, может, и к лучшему.
Может, неплохо бы подружиться с той, которую зовут Клер. Она в порядке.
Одежда простовата, но по крайней мере прическа довольно симпатичная, хотя и
ничего вычурного. Кроме того, у нее есть бойфренд, так что она мне не
конкурентка.
Впрочем, странновато, что она не захотела снять дом вместе с указанным
бойфрендом.
А вторая, Джинси? В ней я не так уверена. Прическа — сплошной кошмар. И
никаких украшений, если только не считать таковым дерьмовые серебряные
гвоздики
в ушах.
И все-таки эта тоже не конкурентка. Ни один мужчина в здравом уме и твердой
памяти, из тех, с которыми мне хотелось бы встречаться, не подумает
назначить свидание этому несчастью, считающему себя девушкой.
Собственно говоря, даже не важно, удастся ли поладить с обеими соседками. Я
снимаю летний домик не для того, чтобы заводить новых подруг.
Да и не слишком я гожусь в подруги.
Конечно, я общалась с девчонками из Ойстер-Бей, где когда-то росла. Это на
Лонг-Айленде, Нью-Йорк. Иногда мы переписываемся по электронной почте, и я
встречаюсь с ними, когда приезжаю домой к родным. Но у меня не слишком много
общего с Эми, Мишель и Рейчел. Не только потому, что все они замужем, а я —
нет.
Я вроде как с самого начала была другой.
Скажем, к примеру, я единственная уехала из дома поступать в колледж.
Учиться.
Эми и Рейчел посещали местный колледж, Мишель каждый день моталась в Нью-
Йоркский университет (родители не хотели, чтобы она жила в общежитии), а я
отправилась в Бостонский университет и специализировалась в области средств
связи, взяв второй специальностью историю искусств.
Целых четыре года я летала на Лонг-Айленд на каникулы и праздники и, хотя
неплохо проводила время, была счастлива вернуться в Бостон к своей жизни.
Ближе к окончанию учебы стало ясно: родители предполагают, что я вернусь
домой и найду работу в Нью-Йорке.
От одной этой мысли во мне все восстало.
Я любила родных.
Но не хотела начинать свою так называемую взрослую жизнь под их контролем.
Они и без того достаточно потрепали мне нервы по поводу решения уехать в
Бостон, но я стояла насмерть. Мне было необходимо побыть одной. Стать
самостоятельной.
И после этих четырех лет я вовсе не собиралась возвращаться домой.
Личная жизнь была для меня важнее всего.
К двадцати трем годам Эми, Мишель и Рейчел повыскакивали замуж.
Отец намекал, что мне, возможно, стоило бы последовать их примеру.
Мать все удивлялась, что неладно с занудными обитателями Новой Англии, не
способными распознать прелестную молодую женщину с первого взгляда!
Честно говоря, я вовсе не спешила замуж. Сначала.
Что возвращает мысли к летнему домику... Я предпочла нанять таковой в Оук-
Блаффс, потому что не могла себе позволить дом в Нантакете или одном из
супердорогих районов Вайнярда вроде Эдгартауна.
Конечно, всегда можно попросить денег у родителей. И они дали бы, но сначала
попытались бы уговорить отказаться от мысли о домике и приехать на лето к
ним.
А мне этого не хотелось. Их любовь была чем-то вроде удавки, я постоянно
опасалась задохнуться в горячих объятиях.
Меня же интересовали совсем другие объятия.
Главное, я решила снять домик потому, что настала пора найти мужа.
Мужа, достойного Даниэллы Сары Лирз.
Кем была Даниэлла Сара Лирз в это судьбоносное лето? Позвольте мне немного
рассказать о ней.
Рост: пять футов четыре дюйма. В самый раз.
Внешность: не слишком смуглая кожа, карие глаза, идеально изогнутые брови,
шедевр салона
Студия
.
Волосы: густые, темно-каштановые. Длина — до плеч, и всегда прекрасно
уложены.
Фигура: кое-кто называет ее роскошной. Другие утверждают, что я похожа на
молодую Софи Лорен.
Или Кэтрин Зета-Джонс.
Или, в один из моих лучших дней, Дженнифер Лопес.
Нет, правда. Люди часто говорят нечто подобное, спросите у моей матери.
Когда-то, очень давно, один тип набрался наглости заявить, что я немного
толстовата. Я велела ему катиться к чертям. Мое, и только мое дело, как я
выгляжу. Он попытался дать задний ход и клялся, что употребил слово
толстая
в качестве комплимента, но было слишком поздно. В моей книге жизни
он давно стал древней историей.
Видите ли, я всегда считала, что способность к самооценке — хорошее качество
в любом человеке. Своей я обязана родителям. Мне с детства твердили, что я
красива, умна и вполне заслуживаю счастья, любви и успеха в обществе.
Они наставляли, я слушала. Возможно, в школе я слушала не слишком
внимательно, особенно на уроках географии и социологии, хотя настроение
никогда не портилось от неспособности найти на карте... ну, не знаю, скажем,
Уругвай! Зато дома я прислушивалась ко всему очень внимательно.
Не то что я была так уж занята собой. Я знала девушек, настолько поглощенных
собой, что общаться с ними было просто невыносимо. Но себя нужно ценить.
Сознавать, что ты достойна всего хорошего.
Почему бы нет?
Как любила говаривать моя бабушка:
Живи, пока живешь. Умрешь — так
навсегда
.
Подумайте об этом.
Во всяком случае, я не привыкла особенно тревожиться по поводу лишней пары
фунтов. Потому что знаю: с ними или без них, я все равно прекрасна.
И не потерплю от мужчин иного поведения, кроме джентльменского.
Я регулярно хожу к массажистке и косметологу и раз в две недели делаю
маникюр и педикюр. Как-то в офисе меня спросили, почему мне не лень красить
ногти на ногах зимой.
— Никто же не носит босоножки, — заявила эта девица. — И никто не видит твои пальцы.
— Поправка, — парировала я. — Я вижу. А это для меня самое
главное.
С самой средней школы я ношу только желтое золото. И никогда — серебро. Не
то чтобы я ненавидела серебро, просто решила иметь собственный отличительный
знак, так сказать, фирменную марку. И я давно усвоила, что каждая женщина
должна иметь личного ювелира, такого, которому доверяет.
И каждая женщина должна иметь множество всяких мелочей и удобств,
собственных. Личных. Своих.
Это возвращает нас к самооценке.
К самоуважению.
Мне вопить хочется при виде женщин, позволяющих топтать себя мужчинам,
которые предоставляют им платить за себя в ресторане, не звонят, когда их
просят, и носят спортивные штаны на людях.
Я часто думала:
Куда катится этот мир, если в обществе допустимо такое
гнусное поведение?
И вот вам истина: дай мужчинам палец, они оттяпают руку. С самого начала
следует установить границы. Заставить их играть по вашим правилам. А если
они не желают, значит, вылетают из игры. Точка.
Я считаю себя приличным человеком.
Я пожертвовала прошлогоднюю одежду бездомным. Ну знаете, ошибки — вещи,
которые просто не следовало покупать.
Не то чтобы я часто делала ошибки.
В конце каждого года я выписываю чек столовой, где готовят бесплатные обеды
неимущим женщинам.
— Когда у тебя столько всего, сколько у нас, — часто повторяет
отец, — не грех и поделиться.
Думаю, когда у меня будут дети, я обязательно научу их всему, чему учили мои
родители. Буду делать все, чтобы они выросли гордыми, сильными и
великодушными. И тогда успех и счастье неминуемы.
По крайней мере мне так твердили. Иногда я сильно сомневаюсь насчет счастья.
Не то чтобы я делилась с кем-то своими сомнениями.
Наряду с сомнениями у меня есть вера. Своего рода. Мои родные не едят
кошерных продуктов, не ходят в синагогу, но в большие религиозные праздники
собираются на обед. Женщины готовят, мужчины поют и читают молитвы.
Большинство из них я не понимаю, потому что в школе не проходила еврейский.
Я вас умоляю. У меня и без этого полно дел, особенно с работой и
общественной жизнью.
Все же я всегда чувствовала, насколько важна традиция, и поклялась, что,
когда выйду замуж, мы вместе объясним важность и значение традиции нашим
детям.
Это возвращает нас к теме мужа.
Давным-давно я планировала встретить подходящего человека, годам этак к
двадцати пяти.
Может, это был не столько план, сколько неосознанная уверенность. Я и
представить не могла, что к этому возрасту так и не встречу подходящего
человека.
Но случилось так, что в двадцать девять я все еще оставалась одинокой. Этим
летом, десятого августа, мне исполняется тридцать.
Тридцать.
Поверить невозможно.
И вдруг я остро осознала, что многие, многие девушки на улицах Бостона
моложе меня. Я пристально изучала их: чистоту кожи, густоту волос, белизну
зубов, упругость тел.
Соперницы. Опасные соперницы.
Не то чтобы я потеряла уверенность в себе, но...
Признай это. Тридцать — старость для женщины.
Даниэлла, — сказала я себе, — давно пора заняться делом. Давно
пора связать себя узами брака
.
Замужество — знак зрелости. Верно? Все равно что заявить миру:
Я взрослая.
Вполне могу рассуждать о закладах, канавах, снегоочистителях, налогах на
собственность, свекре и свекрови, системе школьного образования и
страхования жизни. Общаться на равных с лучшими из людей. Моими родителями
.
Замужество знаменует конец детства, или затянувшейся юности, или чего-то в
этом роде.
Вообще конец чего-то.
Что же, я готова положить конец этому чему-то.
Готова стать взрослой.
В самом деле готова вступить в содружество замужних женщин.
И все, что для этого нужно, — найти подходящего человека.
Подумаешь, великое дело
, — сказала я себе. Он где-то поблизости.
И обязательно полюбит меня в новых туфельках.
НИЧТО ЕЕ НЕ ОСТАНОВИТ Уину не понравилась идея с летним домиком.
Собственно говоря, ничего другого я не ожидала. И все же его неодобрение
немного меня испугало.
Уин никогда не поднял бы на меня руку. Вопрос не в этом. В выражении глаз. В
стальном взгляде. Взгляд словно отсекал меня от него.
Мы находились в обставленной по последнему слову техники кухне, которую Уин
выбрал для нашего дорогого, обставленного по последнему слову моды дома.
— Если тебя волнуют деньги, — оправдывалась я, — можно
заплатить из тех, что дают мне родители.
Взгляд стал совсем мрачным.
— Никогда не сомневайся в моей возможности содержать нас обоих, —
холодно бросил он, почему-то понизив голос. — В наших отношениях
мужчина — я. Никогда этого не забывай.
Что я могла сказать?
Просто отвернулась, взяла кухонное полотенце и принялась вытирать столовые
приборы.
— Клер, почему ты так упорно моешь посуду вручную? — раздраженно
осведомился он. — По-моему, для этого есть
Бош
.
Я круто развернулась.
— Ты все равно слишком занят, чтобы проводить время со мной. Так какое
имеет значение, если я ненадолго уеду?
Или если мне нравится самой мыть посуду?
— Имеет. Потому что...
Уин осекся. Сменил тактику.
Теперь его тон станет умоляющим. Расчетливо успокаивающим.
Он подошел ближе, положил руку мне на плечо.
— Милая, почему бы тебе не поехать домой? Не провести лето с матерью?
Зачем? Чтобы она присматривала за мной?
— Я нанимаю дом, — упорствовала я, отодвигаясь. — И тебе меня
не остановить.
Прежде чем изречь ответ, Уин глубоко вздохнул.
— Попомни мои слова. Клер, ты об этом пожалеешь. Но знаешь что? Если не
желаешь слушать моих советов, прекрасно. Я всего лишь пытался предостеречь
тебя, оградить от огромной ошибки.
Ты просто пытаешься оградить меня от нормальной жизни
.
Уин вернулся к своему ноутбуку и принялся изучать какой-то необходимый для
работы документ. Я отправилась в спальню и села на край кровати.
И снова осознала, до чего одинока. И приятельниц у меня ни одной, кроме жен
кое-кого из коллег Уина. Разве это приятельницы? Вовсе не похожи на тех,
кого я помню по средней школе: близкие подружки, с которыми можно хихикать
над девчоночьими секретами, которые знают твою семью почти так же хорошо,
как ты сама, и помнят, как ты любишь есть мороженое прямо из контейнера.
Через час Уин улегся в постель. Я, по-прежнему одетая, уже лежала под одеялом. Мы не разговаривали.
Никогда не ложитесь спать в гневе. Одна из любимых заповедей матушки по
части семейной жизни. Она клялась, что ни разу не засыпала, не помирившись
предварительно с папочкой.
Мне казалось, что это вранье.
ТЕБЕ НИКОГДА НЕ ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ Не знаю, с чего вдруг мне вздумалось позвонить домой.
Не то чтобы у родителей была привычка звонить мне.
Они и не звонили. Почти никогда.
Не то что нам не о чем было разговаривать.
В тонкости моей работы они не вникали. В подробности моей личной жизни я не
собиралась их посвящать. Впрочем, ничего экстраординарного в моей личной
жизни и не происходило.
И все же.
Я позвонила на следующий день из офиса, запасшись предварительно карточкой,
поскольку, в отличие от кое-кого, не имела привычки пользоваться на халяву
офисными телефонами, электронной почтой и даже копировальной техникой.
Взять хотя бы мою приятельницу и коллегу Салли. Мы вроде как встречались и
после работы, хотя не так уж и часто. Всего три раза. Инициатором совместных
выпивок была она.
Неплохая девчонка, несмотря на тщательно отработанный имидж крутой особы.
— Ма? Это Джинси. Звоню из Бостона.
Опять ты за свое? Непременно нужно ткнуть ее носом?
Моя лучшая половина пристыженно покачала головой.
— Здравствуй, Вирджиния, — мрачно отозвалась мать. — Что-то
случилось? Надеюсь, тебе не нужны деньги, потому что у нас их просто нет,
тем более...
Я выразительно закатила глаза, хотя в комнате никого не было.
— Мама! Не нужны мне деньги! Господи, неужели нельзя поговорить по-
человечески? Иисусе!
— А вот мне не хотелось бы слышать подобные выражения от своей дочери!
Ты же знаешь, как мне это неприятно!
Еще бы! Именно поэтому ненавистные словечки и слетают с языка при каждом
нашем разговоре. Ничего не могу с собой поделать, мамочка! Извини, так уж ты
на меня действуешь!
— Как ты, ма? — спросила я, старательно подавив невесть откуда
взявшуюся потребность пришпилить степлером руку к столу. Это наверняка
отвлекло бы меня от боли, причиняемой нашей беседой. — Как па?
— Да все в порядке. Что с нами может случиться. Вот только деньги...
— А Томми?
Мой брат, в свои двадцать пять, успел бросить колледж ради волнительной
карьеры кассира в местном
Гарриманс
, гигантском гипермаркете. Мы не ладили
с самого детства. Есть в Томми что-то подленькое, и хуже того, хотя он
разыгрывал из себя дурачка, мне всегда казалось, что на самом деле ума ему
не занимать. Просто лени — хоть отбавляй. А я ненавидела лентяев.
— Встречается с какой-то швалью, которую подобрал в
Три-Стамп
. Не
пойму, откуда в этом городе столько всякой дряни...
Ну разумеется, Томми никогда и ни в чем не виноват! Его шлюховатая девица,
лучший друг и по совместительству злой гений... Копы, которым нечего делать,
кроме как то и дело сажать в кутузку молодого парня, у которого просто еще
не было времени перебеситься... Это из-за них у Томми никак не сложится
жизнь!
— Кстати, — оживилась мать, — у нас новости!
Подвал снова затопило, — подумала я, — потому что вы снова
пожалели денег на приличную канализацию и дренажные трубы, или как там это
называется, чтобы подвал больше не затапливало
.
— Помнишь свою кузину Джоди?
Еще бы! Как же не помнить! Ужас, летящий на крыльях ночи!
— Э... конечно, ма. Я часто сидела с ней по вечерам.
— Ах да! Ну так вот, она бросает школу, потому что ждет ребенка!
Интересный выбор карьеры, отметила я про себя.
— Кто отец? — спросила я вслух, словно это маленькое дерьмо хоть
чем-то меня заинтересовало. — Она выходит замуж?
— Ну разумеется, Вирджиния! Разве дядюшка Майк способен допустить,
чтобы его дочь жила в грехе, а внук считался незаконным?! О чем ты только
думаешь! Фрог-Пиддл — город маленький, как тебе известно!
Ответить на это мне было абсолютно нечего, поэтому я решительно сменила
тему:
— Представляешь, ма, я собираюсь на лето снять домик на Мартас-Вайнярд.
Вместе с еще двумя женщинами. Прямо на берегу. Домик!
Последовало недолгое молчание. Подчеркиваю, недолгое.
— То есть ты не приедешь домой на свадьбу Джоди? — возмутилась ма.
Вот оно.
А чего я ожидала? Что матушка порадуется за меня?
— Позови па, пожалуйста.
Разговор с отцом был еще короче. Я рассказала ему о своих планах.
— Похоже, этим летом мы тебя не увидим, — подытожил он. —
Поосторожнее там, раз уж собираешься жить одна на каком-то острове.
Конечно, па, постараюсь поберечься от морских чудовищ. Недаром слышала, что
в полнолуние они поднимаются из глубин...
— Все будет хорошо, па.
Как всегда.
Я повесила трубку и потерла глаза. Проклятые лампы дневного света! И посреди
деловито жужжавшего офиса, звонивших телефонов, щелкавших клавиатур и
перекликавшихся голосов я вдруг почувствовала себя очень, очень одинокой.
Но тут передо мной возникла Салли. Во всем своем великолепии — с очень
короткой стрижкой пурпурного цвета.
— Эй, — начала она, уставившись на доску объявлений над моей
головой. — Хочешь по пиву после работы?
Я отметила новый пирсинг в ноздре.
— Еще бы! — кивнула я. — Спасибо.
ЕДИНСТВЕННАЯ ДОЧЬ Разговор обернулся не так уж плохо, как я ожидала.
Мать начала было жаловаться и ныть в трубку, но стоило мне заверить, что Мартас-
Вайнярд буквально кишит подходящими холостяками, а не только одними геями,
как со вздохом согласилась с моими планами на лето.
— По крайней мере не будешь зря тратить время, развлекаясь без всякой
цели, — заметила она. — Даниэлла, я так рада, что ты решила
остепениться и выйти замуж!
— Ну, — возразила я, скрипнув зубами, — сначала нужно найти подходящего человека, ма.
— Пф-ф! — фыркнула мать. Я живо представила небрежный взмах пухлой
ручки, отметавшей дурацкое незначительное препятствие. — Можно
подумать, велика проблема! Взгляни на себя! Ты просто шикарная. Да любой
мужчина в здравом уме умрет, чтобы добиться тебя.
В здравом уме.
На это следует обратить внимание. Опасайся психов.
— Спасибо, ма. А па дома?
— Знаешь, мать хотела бы, чтобы ты приехала домой на пару
недель, — первым делом произнес он. — Не сумеешь?
Вот оно.
Угрызения совести.
— Я уже подписала договор об аренде, — соврала я.
— А ведь Дэвид тебя ждет. Он и эта его невеста, как там ее...
— Роберта.
В толк не возьму, почему отец всегда притворяется, что забыл имя очередной
приятельницы Дэвида.
&
...Закладка в соц.сетях
