Жанр: Любовные романы
Со всей любовью
.... И он перевернул
страницу.
Даже не заметил, что статья обо мне.
Я до того растерялась, что не могла слова произнести. Мой муж, несомненно,
самый дремучий человек во всем Западном полушарии. Я уверена, он до сих пор
думает, что Мадонна — это Дева Мария. Я знаю, он считает, что СПИД имеет какое-
то отношение к автомобильному спорту. И смогу ли я когда-нибудь забыть тот
день, когда он сказал:
Скажи, дорогая, этот певец — ну, который умер и о
нем все говорят, — так кто он такой?
Певцом этим был Элвис Пресли.
Последним средством было оставить газету на видном месте рядом с его
официальными документами, перед тем как я отправилась на мое субботне-
воскресное свидание. Или вдруг хоть кто-то в английском посольстве позволяет
своим глазам опускаться ниже уровня кроссвордов в
Таймс
.
На следующее утро Пирс отправился на службу, пожелав мне приятного отдыха.
По-моему, он все еще верит, что дело идет о сборе пожертвований. Я испытала
сладкое чувство мести, когда подумала, что еду я в той же машине, в которой
он навестил Толедо со своей сдобной булочкой. Мне почудилось, что ее запах
еще не выветрился, и я тут же прыснула
Джорджо
, изгоняя ее дух. Затем я
выехала в дневной зной. Три месяца без секса сказались на том, как я вела
машину. Мне чудился Эстебан: голый, смуглый, красивый и волосатый.
Моя
дорогая, ну пусть он космат, как дикий бык, — сказала Эстелла по
телефону, — лишь бы самое главное у него тоже было, как у жеребца
.
Водитель грузовика, еле успевший свернуть, простил меня, когда увидел улыбку
на моем лице. Я послала ему воздушный поцелуй, и он снова чуть не вылетел в
кювет. Француз позади меня чуть не сжег тормоза. А потом передо мной
распахнулась Эстермадура, и все обрело вирильный вид, будто реклама
Края
Мальборо
— черные быки, голые горы, скалы, торчащие из воды, кряжистые
маслины. Все вокруг — либо пенис, либо вагина. Южная Англия не такая,
сказала я себе. Или, может быть, я просто не замечала? Я поставила кассету с
фламенко и прищелкивала пальцами над баранкой. Рут отправилась на охоту.
Только зрелая женщина, решила я, способна быть сексуальной вот так, без
малейшего стыда. Сдобная булочка, уж конечно, полна всяких подростковых
табу: а для меня они не существуют. Никаких запретов. Никаких!
Асиенда белая и похожа на ранчо. Она протянулась над речной долиной, за
которой встают крутые дикие холмы. Когда я свернула с шоссе на Пласенсию, в
зеркале заднего вида все окутал шлейф пыли. У ворот я увидела припаркованный
БМВ Эстебана. Сам он, видимо, услышал шум моей машины, потому что тут же
появился из-за угла дома. Он был облачен в костюм для верховой езды — весь
воплощение элегантности, выбритый до блеска, ну просто манекенщик из журнала
мод. Я сразу поняла, что он убил полдня, готовясь к этому выходу из-за угла:
бесспорно, он даже не подходил к лошади из опасения, что к его рубашке
прилипнет волосок.
Такой странный момент. Мы стояли лицом к лицу — я в рубашке и в джинсах с
бахромой, он одетый словно для конкура. У меня была лишь одна мысль: я
здесь, чтобы меня трахали, начав, предпочтительно, как можно скорее, после
чего — как можно чаще. Видимо, он думал то же — ведь он всячески намекал на
это не один месяц. Ну ладно! Значит, мы стояли лицом друг к другу перед его
любовным гнездышком среди величавой пустынности Эстермадуры. Мир затаил
дыхание.
И что же мы сделали? Мы обменялись рукопожатием.
Взаимоотношения следуют проложенным бороздам, не так ли? А Испания — страна
этикета. Рукопожатие было только началом. Появилась застегнутая на множество
пуговиц матрона — в свое время няня Эстебана, как я узнала, — и молча
взяла мой чемодан. Женщина помоложе таких же пропорций (ее дочь?) склонила
голову в приветствии, когда мы вошли в дом. Я последовала за обширной
задницей нянюшки Эстебана дальше по коридору. Хозяин дома безмолвно следовал
сзади. Открылась дверь... Первый шок: мы в разных спальнях.
Было семь вечера. Меня оставили одну. Ванная в полном моем распоряжении,
великолепный вид из окна — дикий край, петляющая лента реки, исчезающей
между невысокими холмами, темно-золотыми от солнца. В загоне неподалеку от
дома две лошади — паломино — встряхивали гривами. Завтрашнее удовольствие, о
котором меня предупредила Эстелла. И впервые я почувствовала благодарность к
моей матери за все стипл-чезы, в которых я по ее настоянию участвовала
подростком: мои юные формы замаскированы осенним твидом, галстук поло-клуба,
волосы затянуты сеткой под шляпой, которая не пала бы со стенами Иерихона.
Коктейли в восемь
, — сказал Эстебан, когда расстался со мной здесь. Я
попыталась разобраться. Уик-энд, посвященный соблазнению? Неужели это
включено в правила дома? Или нам предстоит выждать, пока нянюшка, дочь
нянюшки, дворецкий, повар и Бог знает кто еще удалятся на половину слуг, а
затем на цыпочках по безмолвным коридорам пробраться в объятия похоти.
Я начала раздеваться, и в дверь постучали. Шурша, вошла Нянюшка Младшая и
расстелила постель, покачивая передо мной серой задницей. Потом вышуршала
вон, и дверь закрылась, чуть щелкнув. Было семь пятнадцать. Я налила ванну и
разложила платье, которое привезла, — томное грезовое творение из льдисто-
голубого шифона, несколько
не от мира сего
, которое, полагала я, земной
испанец оценит по достоинству и вскоре совлечет. Но теперь я была уже не так
уверена и почувствовала, что мне следовало хотя бы позаимствовать тиару у
Эстеллы. Я поглядела на пакет с презервативами и подумала, не срезать ли мне
корону с обертки вместо диадемы?
Вечер длился, длился, и я задумалась об Эстелле. Теперь я поняла, что это
была та Испания с поджатыми губами, с которой она порвала. Эстебан и она
подчинялись одним и тем же светским правилам. Напитки на серебряном подносе
в час заката, официант, черно-белый, накрахмаленный, ритмично дышащий через
нос, серебряный колокольчик, чтобы позвать прислугу. Но Эстелла соблюдала их
в полной наготе. Эстебан же был в тюрьме своего темно-серого костюма.
Ужинали мы вдвоем под балдахином молчания. Тарелки молниеносно убирались и
заменялись новыми под аккомпанемент дыхания через нос. Эстебан время от
времени сообщал что-нибудь о достопримечательностях края, о местных винах, о
поместье, о своем детстве тут, о детстве его родителей тут. У меня возникло
ощущение, что в этой пустой комнате разместилась вся его родня со времени
изгнания Наполеона из Испании. Я смочила все стратегические места
Джой
Джин Пату, но теперь я почувствовала, как прах предков запорошивает аромат
радости. Слуги входили, покашливали, выходили. Часы дотикали до десяти. До
одиннадцати. До одиннадцати тридцати.
Мы добрались до финальной перемены блюд. Я поглядела через длинный стол на
Эстебана. Словно на заключенного сквозь решетку: тюремщики пребывали
поблизости, слушали, тактично исчезали за дверью — и слушали.
Полагаю, мне следовало бы подождать. Возможно, есть время всему, но я этого
никогда не умела. Порой возможно только СЕЙЧАС — и был именно такой момент.
Ну и что, если я шокирую нянюшку Эстебана или его фамильных призраков?
Пусть! Я послала мысленный привет Эстелле и подвинула через стол
презервативы в красивой упаковке. И пока Эстебан развязывал пакет с
некоторым удивлением, я устроила ему еще один сюрприз, сбросив всю одежду.
Понятия не имею, были ли тюремщики свидетелями следующих минут, да меня это
и не заботило, но не могу не поделиться с тобой, что конец моего
трехмесячного сексуального поста был отпразднован на мягкой подушке Тарта де
Санта Тереза — местного лакомства из абрикосов, которое, не сомневаюсь, лишь
чуточку уступило бы в наслаждении траханью, если бы я не ускорила события.
Но ведь святая Тереза славится готовностью к самопожертвованию, и я
чувствую, что она меня одобрила бы.
С этого момента все изменилось. Мы провели энергичную ночь с помощью плодов
твоей экспедиции в Сохо, и я проснулась поздно с мыслью:
Ну что же, я
обзавелась красивым молодым любовником
.
Эстебан чудесным образом сбросил с себя цепи. Нянюшка и дщерь, если и знали
о дворцовой революции, продолжали вести себя так, словно ничто никогда не
могло измениться. (Меня заинтриговало, как они истолковали состояние Тарта
де Санта Тереза, когда пришли убирать со стола.) Обе они помахали вслед
своему молодому господину и его элегантной даме, когда мы довольно поздно
утром отправились на верховую прогулку, и Эстермадура мягко стлалась под
копытами наших паломино. Яркие маки на лугах, среди пробковых дубов
стрекотали лазурнокрылые сороки. Было жарко. Мы почти не разговаривали, но
очень часто Эстебан нежно поглядывал на меня. Время тихого покоя.
Вскоре мы подъехали к реке, которую я видела из моего окна. Она струилась
между камнями и песчаными косами, образуя глубокие соблазнительные заводи.
Мы привязали лошадей к дереву, нависавшему над водой, и выкупались нагишом.
У Эстебана тело атлета: могучая грудь, узкие бедра, мощные ноги. Мы ныряли с
камней, обнимались в воде, смеялись. Я чувствовала себя свободной как ветер.
Эстебан захватил корзинку с припасами, и мы сушились на солнце, жуя
chorizos, хлеб и козий сыр, и пили вино домашнего изготовления. Потом
улеглись на солнце, пресыщенные ночью, пресыщенные днем, утомленные вином и
зноем. Я подумала о Пирсе и сдобной булочке — как они украдкой обмениваются
ласками среди переплетенных томов
Иллюстрейтед Лондон ньюс
, улыбнулась и
заснула. Сиеста на солнце — это не обычный сон. Никаких сновидений, ты
проваливаешься за пределы мира, в наркоз, и просыпаешься в изумлении. Моя
голова лежала на бедре Эстебана, и когда я открыла глаза, то не увидела
ничего — только его яйца. Некоторое время я созерцала их, потом протянула
руку и ощутила их вес — они напомнили мне косточки манго: продолговатые и
уплощенные. Как, наверное, странно, подумала я: все это болтается между
ногами... Каким образом мужчина умудряется ходить? Я прикинула, не смазать
ли их противозагарным лосьоном: солнечный ожог яиц должен ведь быть жутко
болезненным. Но если бы я потянулась за лосьоном, то рисковала разбудить
его, а он спал таким чудесным сном!
Тут я поглядела на небо, и внезапно мне вспомнились слова Эстеллы:
Там вы
увидите много стервятников
. Господи, она не ошиблась! По меньшей мере
двадцать их кружили прямо над нами. Может быть, им чудилось, будто мы трупы.
Мне вовсе не хотелось, чтобы меня расклевали на части, а потому я ухватила
то, что первым попалось под руку — это оказалось членом Эстебана, — и
принялась размахивать им, надеясь, что стервятники сообразят, что к чему: у
них же великолепное зрение, как однажды сообщил мне Пирс. Ну, не знаю,
отреагировали ли стервятники, а вот член отреагировал. Напрягся и стал
чудовищно большим. Накануне ночью я ведь видела его только в фосфорическом
сиянии. Это было уже слишком. Я перекатилась на Эстебана, нагнулась над ним,
расчесывая волосы у него на груди моими грудями. Это словно бы его
разбудило. Во всяком случае он стиснул мою грудь довольно болезненно и
взорвался внутри меня. Это было невероятно. Перед моими глазами прошли все
мои былые любови. Я увидела звезды, кометы, метеоры — ну, словом все. И даже
услышала звон колоколов. И как же эти колокола звонили! Снова, и снова, и
снова. Прошло довольно много времени, прежде чем я поняла почему. Нас
окружили овцы — сотни и сотни их. Они обтекали нас с шуршанием, жуя,
постукивая копытцами.
В этом было что-то абсурдно волшебное, но тут в мою пасторальную идиллию
вторглась неожиданная мысль. Овцы подразумевают пастуха. И тут же я
услышала, как он насвистывает. Услышал и Эстебан. Не минута для
посткоитальных ласк. Мы торопливо оделись. Лобковые волосы Эстебана застряли
в молнии, и я засмеялась. В отличие от него, пастух сказал:
Buenas
tardes!
, и, насвистывая, прошел мимо.
А сейчас я сижу в саду обгоревшая. И все тело ноет. Эстебан ушел, чтобы по-
мужски заняться лошадьми — я слышу его голос. Думаю, нынче ночью мы будем
просто спать. Разве что Эстебан настоит. Как я надеюсь.
А завтра я дома, если это можно назвать домом. И битва возобновится.
Интересно, кто из нас лучше провел уик-энд — Пирс или я. Но в одном я
уверена: его членом никогда стервятников не отгоняли. И никогда ему не
доведется трахать сдобную булочку на Тарта де Санта Тереза, то есть я
искренне на это надеюсь.
Но прочел ли он все-таки статью Тома обо мне? Думается, я скоро узнаю.
Скажи Тому, если он еще не в пути, что я буду очень ему рада. И знаешь,
Джейнис, я так счастлива за тебя. Что ты все время улыбаешься. Я знаю это
ощущение. Ты заслужила хоть чуточку счастья. А я украла эту чуточку.
Со всей любовью,
Рут.
Речное Подворье 1 30 июня Рут, миленькая!
Твое замечательное и неприличнейшее письмо пришло сегодня утром. Как, по-
твоему, слегка изменив ингредиенты, не могла бы я включить Тарта де Санта
Тереза в
Членистографию
? Иллюстрация может, разумеется, навлечь на книгу
запрет во всем мире, и даже Сэмюэл Джонсон, пожалуй, разберет, чем
занимаются ингредиенты этого торта.
Между прочим, Том сказал чистую правду: мы получили мегаконтракт из Штатов.
Издателя несколько смущает моя иллюстрация к
омару на подстилке
— не из
нравственных соображений, как я было вообразила, но из опасения, что им
вчинят иск за клевету. Оказывается, мускулистая дама, служащая подстилкой на
моем рисунке, очень похожа на кинозвезду, прославившуюся вчинением исков,
тем более что она лесбиянка. Так что мне пришлось его переработать. Когда он
позвонил позавчера поздно ночью, я довольно робко спросила:
Как насчет
Библейского пояса?
, — он ответил:
Библейский пояс на! Да и вообще,
они там ничего, кроме Библий, не покупают
. А потому я выдвинула в качестве
предложения идею
Пикантной Библии
. Он засмеялся и сказал, что подумает, а
через десять минут снова позвонил.
А как насчет Деяний Апостолов — без
купюр
?
Том только что отбыл в Испанию — и к тебе. И должна сказать вам, миссис
Конвей:
Только попробуй!
Я знаю, он изнывал по тебе шестнадцать лет, но
теперь уже поздно. Он — мой.
Я хочу быть серьезной. Я чуточку по уши влюблена. Он все то, чего, как я
считала, мне и даром не надо. Когда-то я просыпалась по утрам с образом
моего идеала-мужчины перед глазами. Он всегда был худощавым брюнетом, чуть
моложе меня, спокойным, серьезным, то ли ученый, то ли поэт; естественно,
одинокий и никогда прежде не женившийся, так как не повстречал женщины,
созданной для него, — и ровно столько бурных романов с не теми
женщинами, чтобы он сразу же узнал во мне ТУ ЕДИНСТВЕННУЮ. Да, и малопьющий!
Разумеется, некурящий, в доме — мастер на все руки, очень милый со всеми
моими подругами, но и только, и застенчиво предвкушающий отцовство.
И что я получаю? Седой, дымящий как паровоз, старый пьяница, женившийся пять
раз, трахавший практически всех знакомых мне женщин, имеющий троих детей и
утверждающий, что у него
осталось слишком мало сперматозойчиков, чтобы он
мог стать отцом в четвертый раз
. Чудесно, не правда ли?
Но утром, если Тома нет со мной, я вызываю мысленный образ мистера
Совершенства и говорю себе:
Господи, до чего же он скучен!
А Том никогда скучен не бывает — даже, когда говорит о своих женах. Ах, Рут,
неужели я действительно попаду в их число? Возможно, чтобы обеспечить
постоянство, будет лучше не попадать.
Только, пожалуйста, верни его в целости и сохранности.
Моя любовь к тебе, и иного рода (которую не смей ему передавать) —
Тому.
Джейнис.
P.P. Всю следующую неделю — Уимблдон. Цин дал мне отпуск на всю неделю.
Зачем только он сообщает всем своим покупателям, что я иллюстрирую
замечательную поваренную книгу. Может, мне взять псевдоним, как по-
твоему?
P.P.P. Клайву страшно нравится местная школа. Он стал образцовым ребенком.
Не вырастет ли из него самый заурядный человек? Пожалуй, это было бы
большим облегчением.
МАДРИД 18 ч 00 мин 30 ИЮНЯ
ТЕЛЕГРАММА ДЖЕЙНИС БЛЕЙКМОР
РЕЧНОЕ ПОДВОРЬЕ ОДИН ЛОНДОН W4 СК ДАЛЕЕ
СЛУЖБЫ РЕМОНТА БРАКОВ ОТЧЕТ НОМЕР ПЯТЬ ТОЧКА
ИДИОТ МУЖ ЗАВЕРНУЛ ГАЗЕТОЙ СЛУЧАЙНОЕ СОБАЧЬЕ ДЕРЬМО НЕ ПРОЧИТАВ ТОЧКА
НАЗАД ПЕРВОМ КВАДРАТЕ ТОЧКА
ТОМ ТОЛЬКО ЧТО ПРИБЫЛ НЕУЗНАВАЕМО ВЛЮБЛЕН
ЗАВИСТЛИВЫЕ ПОЗДРАВЛЕНИЯ
ПИРСА НА ТОЧКА РУТ
ИЮЛЬ
Английское посольство Мадрид 1 июля Дорогой Гарри!
Я тебя не понимаю. Когда твой брак с Джейнис рушился, ты писал бодрые,
остроумные письма. Теперь ты вольный человек, нежащийся в двойных ванных с
сенаторскими женами или трахающий всех наших и не наших
корреспонденток, — и пишешь тоскливые письма. У тебя невозможный
характер.
А негодовать, потому что Джейнис выбрала человека старше, это уже вообще ни
с чем не вяжется. Женщины часто останавливают выбор на мужчинах старше себя,
и, без сомнения, настанет день, когда ты будешь этому рад. Не хочу
показаться напыщенным — хотя я знаю, что я такой, — однако зрелый
возраст приносит новый разумный взгляд на человеческие отношения, который
женщины часто ценят выше секса. Мы с Ангель очень сблизились со времени
наших чудесных дней в Толедо и можем свободно обсуждать эту тему. Она
прекрасно знает о моей нерушимой преданности Рут, так что я еще более
убежден, что при таких обстоятельствах сексуальная связь обрекла бы Ангель
на душевную депрессию и растерянность, хотя порой меня одолевает искушение
злоупотребить ее доверчивостью.
Например, позавчера мы обедали у нее, так как ее родственники в отъезде, и
она, приняв душ, зашла в гостиную, завернувшись в узенькое полотенце. Мне
пришлось пустить в ход все мое самообладание, особенно когда я обнаружил,
какие у нее восхитительные грудки. По ее предложению мы, возможно, проведем
вместе еще один уик-энд, но где-нибудь подальше — возможно, в Малаге, —
так как я знаю, до чего она любит купаться. Говоря откровенно, мне трудно ей
в чем-либо отказать, а она была обворожительно настойчива. Конечно, у нее
почти нет собственных денег, а на то, что ей платит Британский совет, ни о
какой поездке на юг не может быть и речи. В виде благодарности она одарила
меня восторженным поцелуем, каким-то чудом умудрившись удержать большую
часть полотенца на месте. Нет, она сама прелесть. Мне следует быть очень
осторожным, чтобы положение не вырвалось из-под контроля, и меня очень
беспокоит, что Рут пребывает в твердом убеждении, будто это уже случилось.
Она просто не желает ничего слушать.
Собственная светская жизнь Рут словно бы все время находится на точке
кипения. Она вкладывает огромные усилия в сбор пожертвований и была
совершенно измучена после последнего уик-энда, хотя и умудрилась приобрести
чудеснейший загар. По-видимому, ее дела требуют много времени проводить под
открытым небом, и она с восторгом говорила о местной природе и фауне. И
рассказала восхитительную историю про стервятников, от которых отмахивалась
первым попавшимся ей под руку торчащим предметом, дабы убедить их, что она
вовсе не труп. Зная Рут, напрашивается предположение, что таким торчащим
предметом была скорее всего бутылка из-под вина или с вином. Но как бы то ни
было, заверила она меня, свою роль этот предмет сыграл в совершенстве.
Сотрудники посольства постоянно упоминают про посвященную ей статью, недавно
напечатанную в популярной газете. К несчастью, у меня не было случая ее
прочесть, а Рут из скромности не сохранила экземпляра. В единственной желтой
газетенке, которая попалась мне на глаза в последнее время, была статейка
твоего приятеля Тома Бренда о принцессе Ди, и она была использована по
назначению, когда пришлось прибрать за гнусным пекинесом наших соседей.
Закон Конвея вновь подвергается испытанию, на этот раз из-за гастролей
Королевской шекспировской труппы. От меня потребовали присутствовать на
премьере, бряцая всеми орденами, а сегодня вечером обычная речь о
культурном братстве
будет в очередной раз извлечена из нафталина на приеме
в посольстве.
Назначен новый посол, и он может в ближайшем будущем нарушить мой покой,
прибыв на разведку. По слухам, он свободно говорит на урду — языке, куда
более полезном здесь, чем мой испанский: МИД всегда безошибочно определяет,
где какие знания жизненно важны. Мне угрожают Гаити, а там единственный
общий язык — ручная граната; но после шестнадцати лет жизни с Рут подобные
вещи меня не пугают.
Твой юмор, видимо, пал до пошлейшей игры слов. Мой уик-энд в Толедо НЕ
сводился к вопросу
взять или не взять
, хотя должен признаться, что в
некоторые моменты у бассейна он действительно вставал — вопрос имею я в
виду.
С наилучшими пожеланиями.
Твой,
Пирс.
Авенида де Сервантес 93 Мадрид 1 июля (и минут через де— сять это
будет 2 июля). Милая Джейнис!
Не могу уснуть: слишком жарко и я слишком трезва. А потому я спокойно
ознакомлю тебя с событиями последних трех дней. Избранными событиями. Я не
стану тратить времени на звонки Эстебана, которые по новым законам ЕС,
несомненно, подошли бы под определение сексуальных домогательств, если бы я
прежде не домогалась его с таким успехом на обеденном столе его предков.
КШТ благополучно прибыла в начале недели, и в мадридском аэропорту их
официально приветствовал Пирс и менее официально — я, но по крайней мере я
устояла при этом на ногах. Узнать приятеля Тома, который играет виконта де
Вальмона, было просто — редко красота столь беспардонно осеняет мужскую
физиономию. Судя по их выражению, минимум пять супруг среди встречающих
поклялись совершить серьезнейший адюльтер еще до того, как его ноги
коснулись асфальта. Меня завораживает, что пускают слюнки именно те, кого я
ну никак бы ни в чем подобном не заподозрила. И это закон. Я была необычно
сдержанной, но когда Том вновь познакомил меня с Вальмоном в зале для важных
особ (он-то как туда попал?), я без тени стыда стала шестой кандидаткой,
решив в случае необходимости использовать свой статус, чтобы пролезть без
очереди. Ты ведь видела
Опасные связи
в Лондоне, так что поймешь, а судя
по рассказу Тома, после спектакля ты чуть было не устроила в его уборной
сцену снятия уборов.
В среду состоялась премьера: Пирс, окостенелый как восковая фигура, весь
Мадрид, разодетый в пух и прах и, насколько я заметила, разделившийся на
тех, кто воображал, будто смотрит Шекспира, и тех, кто настолько не знал
английский, что вообще не понимал, что он смотрит. Пирс хранил выражение
главы миссии, которое отрабатывал много лет, такое мне знакомое. Оно обычно
означает, что он отдал бы все на свете, лишь бы бродить среди холмов в
шортах до колен и искать редкие орхидеи, хотя сомневаюсь, что в настоящее
время он мечтает срывать именно орхидеи. Я оделась так, чтобы оправдать
репутацию, которой наградил меня Том в своей статье: изумрудно-зеленая юбка
Керолайн Чарлз, длинная, прямая, крохотный корсаж на бретельках и
болтающиеся со звоном серьги. Спереди все скромно, чтобы встречать министров
и прочих, но сзади разрез до возмутительности низкий (если не сказать до
жопки). И при каждом движении оно шуршало — ведь оно атласное, — как
сотни шепотков. Я была довольна, что и последних хватало, и особенно
довольна, что Пирс заметил.
Полагаю, они все видели эту статью про тебя
, — сказал он ворчливо.
Может, они просто видели МЕНЯ
, — отпарировала я.
Да, они, бесспорно, могут видеть тебя почти во всех подробностях, —
добавил он, только что заметив разрез. — Хотя обычно их видно больше
спереди.
Это я приберегу до субботы, — сказала я, подразумевая прием в
посольстве, на котором я твердо намереваюсь соблазнить самого
сногсшибательного актера в Англии, желательно на глазах моего не вполне
сногсшибательного мужа. — Во всяком случае люди смогут отвлечься от
твоей речи, не то чтобы это было так уж трудно
.
Чем ты надушилась?
— спросил он, игнорируя шпильку.
Я улыбнулась: Отравой — Пуазон
, Кристиан Диор. Почти заглушает твой
лосьон после бритья
.
Я начала узнавать одно из тех ядовитых семейных препирательств, в каких мы с
тобой поклялись никогда не участвовать. Меня даже подмывало заявить разным
шишкам, с которыми меня знакомили: Совершенно верно, я — жена поверенного в
делах: его любовница не смогла прийти, не кончила на Иллюстрейтед Лондон
ньюс
, хотя мне говорили, что обычно это для нее не проблема
.
В этот вечер я еще никогда не была так близка к тому, чтобы возненавидеть
Пирса. Впервые я почувствовала, насколько между нами разрушилось то...
Закладка в соц.сетях
