Жанр: Любовные романы
Со всей любовью
...кухне.
А теперь Рут Конвей намерена встать со своего одра и ходить. Я больше не в
силах созерцать трико соседки напротив. Я медленно и торжественно направляю
мое стрелецкое эго в сады Ретиро, а затем в Прадо, где, памятуя о тебе в
Речном Подворье, я идентифицируюсь с изысканностью полулежащих дам Тициана и
не забуду отправить это письмо по дороге туда.
С большой любовью и пожеланиями успеха.
Со всеми твоими пикантными блюдами.
Рут Воскресшая.
Паласио Писарро Трухильо 5 июня Дорогая Рут Конвей!
У меня нет личного опыта с
гимнастическими машинами
, хотя, помнится,
несколько лет назад я гостила у американского президента, забыла, у которого
— так он пользовался чем-то подобным ради своей спины. Никаких свидетельств,
что она ему помогла, нет, хотя у меня сложилось впечатление, что его
внепрезидентская деятельность сводила к нулю ее благотворное воздействие,
если оно имело место. Я намеревалась указать ему на это противоречие, но его
убили прежде, чем мне представился удобный случай. Добрый был человек.
С облегчением узнала, что вино добралось до вас в хорошем состоянии. Я
тревожилась, отправив его на королевском грузовичке — а вдруг вертолетчик
спутает, кому оно предназначено? — но обычные способы доставки в этой
стране не очень надежны, а вертолет хотя бы быстрее остальных, и меньше
шансов, что вино взболтается. Я рада, что настояла, чтобы Хавьер обеспечил
посадочную площадку на крыше больницы — как вы знаете, она принадлежит ему.
Боюсь, новый шеф-повар оставляет желать лучшего: его предшественник не
устоял перед предложением
Максима
. Еду там вы нашли невыносимой?
Нет, об астрологии я знаю не больше, чем о
гимнастических машинах
. Мне
кажется весьма мало вероятным, что мою судьбу определяют какие-то сочетания
далеких созвездий. Всякий, кто смотрел на небеса в миг моего рождения — а
мне говорили, что смотрели многие, — увидел бы мерцание, возникшее за
много миллиардов лет до того, как я была хотя бы искоркой в глазу моего
отца. Этот простой научный факт, мне кажется, составляет главную помеху в
мышлении астрологов, если про них вообще можно сказать, что они мыслят.
Мои собственные звезды, так сказать, повеселели с возвращением Луиса из
свадебного путешествия. У него очень нездоровый вид, у бедного мальчика: это
было тяжким испытанием. Но я уверила его, что это обычная католическая
страна и повторение того же крайне маловероятно. Это его очень подбодрило,
силы возвращаются к нему с каждым днем, и он вернулся к исполнению своих
обычных обязанностей. Мигель в этом отношении оказался неадекватен и
отправился на родительскую ферму.
Прошу, даруйте мне ваше чудесное общество, как только выздоровеете. Погода
тут чудесная, и настал сезон абрикосов.
С наилучшими пожеланиями,
Эстелла.
Иффли-стрит 16-с Лондон W6 7 июня Дорогая Наутильница!
Мои полные слез соболезнования в связи с необходимостью лежать на спине,
хотя поза эта вряд ли такая уж непривычная. Любая свихнутость в тоне этого
письма объясняется наскоками одной из моих прежних жен, Джорджины, чья
менопауза породила веру, будто у нее в доме завелось привидение. Привидения
мне вполне по плечу, и я написал о них немало очерков для разных газет. Но
это оказался дух Эмили Бронте. Моя экс-жена убеждена, что мисс Бронте
диктует ей роман. И не просто роман, но продолжение
Грозового перевала
,
которое она сама не написала из-за ранней кончины. И она настаивает (то есть
моя экс-жена, а не Эмили Бронте), чтобы записывал роман я, поскольку я
владею стенографией, а она (опять-таки моя экс-жена) — нет.
Нелепость этой ситуации ты, конечно, оценишь сполна. Я ведь
Грозового
перевала
не читал. И вообще практически ничего не читаю — разводы отнимают
слишком много времени. И ты можешь вообразить, чтобы я стенографировал
призрака? Джорджина звонит непрерывно, упирая на срочность. Я увертываюсь,
указывая, что, поскольку мисс Бронте уже полтора века как в могиле, роман
вряд ли куда-нибудь убежит. Она снова звонит, твердокаменно утверждая, что
творческий момент — это творческий момент, и его надо ловить. Вот бы ее
изловили дюжие мужчины в белых халатах! Затем она снова звонит с визгом, что
первая глава уже погибла для потомства. Один раз я согласился заехать с моим
стенографическим блокнотом — журналист никогда не рискует упустить хотя бы
шанс на интересный материал. Дух не явился. По причине моей
невосприимчивости, заявила Джорджина. В смысле невосприимчивости она была
совершенно права, а потому я отправился домой. Час спустя она позвонила
сообщить, что Эмили Бронте ждет меня. Боюсь, я посоветовал мисс Бронте
овладеть компьютером. Джорджина бросила трубку.
Тебе, раскинувшейся на одре страданий, это может показаться смешным. Но ее
звонки неизменно раздаются, когда я не успеваю закончить статью к сроку или
Джейнис уже вот-вот готова уступить моему обаянию. А что пользы объяснять
редактору или Джейнис, что меня отвлек дух Эмили Бронте, и я ничего не смог
с ним поделать. Редактор грозит меня уволить, а Джейнис убеждена, что у меня
шашни с другой женщиной.
Тем временем она создает иллюстрации к
Членистографии
, которые восхищают
издателя и разжигают во мне сладостные предвкушения нашей будущей совместной
жизни, если Джейнис даст на нее согласие. Но до тех пор пока я не уложу духа
в могилу, мне нечего и надеяться уложить ее в постель, не говоря уж о том,
чтобы предложить ей брак.
Могу ли я прислать тебе что-нибудь? Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?
Как насчет экземпляра
Грозового перевала
, часть II с надписью автора?
Пока в ожидании твоих распоряжений, я посылаю тебе только мою любовь.
Том.
Авенида де Сервантес 93 Мадрид 12 июня Милая Джейнис!
Служба ремонта браков, отчет № 4 Тридцать один день до Ватерлоо, и стратегия кампании меняется.
Начну вполголоса. Мое выздоровление после совета со звездами было истинным
чудом: если Бог восседает там наверху, неудивительно, что люди ему молятся —
небесная служба здравоохранения.
Последнее письмо тебе я опустила по дороге к садам Ретиро и Прадо — мой
первый выход из дома после недели с лишком. Поразительно, до чего
беззащитной себя чувствуешь. Я прижималась к стене всякий раз, когда мимо
проносилась машина. Перейти улицу оказалось почище Битвы на Сомме. Я рухнула
на стул кафе и долго тряслась. Двойной поток машин напротив Прадо оказался
вне моих сил. Я стояла, дрожа на краю тротуара и трясясь, пока надо мной не
сжалилась американская супружеская пара. Я соврала, что сейчас только из
больницы, и они перевели меня на ту сторону, утешая своей фамилией, адресом
и подробностями выкидыша у их дочери. Мне опять потребовалось посидеть,
перед тем как схватиться с Тицианом.
Ну, ты — художественная натура и знаток всего этого, тогда как я перед
великими шедеврами практически ни разу не сумела ничего ощутить, кроме
достойно заслуженной скуки. Картины действуют на меня как транквилизаторы:
успокаивают нервы и слегка одурманивают. Я сонно бродила туда-сюда,
убаюкиваемая всеми эти знаменитыми именами и высосанными из пальца образами,
пока не потратила столько времени, что вполне заслужила глоток чего-нибудь
крепкого. После десятка-другого глотков я прониклась убеждением, что
приобщилась к высокой духовности, хотя, сказать правду, не думаю, что
картины произвели на меня хоть малейшее впечатление. Я знаю, они очень
важны, а потому стали важными и для меня. В целом, я предпочитаю
исторические развалины, где вполне достаточно просто бродить. От нас не
требуется созерцать развалины и черпать из них духовность. Они просто есть;
еще стоящая коринфская колонна служит великолепным первым планом
расстилающегося вокруг пейзажа и манит нас щелкнуть ее. Если бы они все
стояли, то заслонили бы от нас пейзаж, а если бы повалились все, так в них
не было бы ничего особенного, и мы просто их не заметили бы. В этом, по-
моему, тайна развалин. К тому же их не опрыскивают инсектицидами, а потому
их всегда оживляют цветы, ящерицы, бабочки и все такое прочее; а так как
туристы непременно там закусывают, туда за крошками прилетают всякие
интересные птицы. Кроме того, среди развалин можно повстречать интригующих
людей, а в музее — никогда. Романтичных людей, которые подобно мне выводят
погулять свои грезы. Некоторые из самых интересных разговоров в моей жизни я
вела среди развалин и познакомилась там с немалым числом моих любовников.
Когда я поделилась этой информацией с Эстеллой, она вообразила, будто я
отдавалась тут же, не сходя с места, и сказала:
Право, моя дорогая, на
обломках римской канализации это должно быть не так уж удобно?
Не знаю, для чего я сообщаю тебе все это: возможно, просто из-за телячьего
восторга, что снова принадлежу к роду человеческому. Кроме того, хочу
удивить тебя новостью, что я не совсем уж такая филистерка, какой кажусь. В
Прадо я отправилась на поиски женщины, с какой могла идентифицировать себя в
моем новом образе суперневозмутимого Стрельца. Я подумала, что Тициан может
предложить чего-нибудь стоящее. Так и оказалось. Ты, конечно, хорошо знаешь
эту картину.
Вакханалия
. Происходит практически все при содействии
большого количества вина, прыжков с обнажением бедер и вскидывания рук над
головой — несколько в духе тех отчаянных вечерушек в Лос-Анджелесе, которые
Пирс якобы терпеть не мог.
НО! На первом плане среди этих плясок и прочего на солнце полулежит
невозмутимая от всего отрешенная фигура — довольно похожая на меня формами,
хотя блондинка, с грудями поменьше и без волос на лобке. Если отбросить
лукавого мальчишку поблизости, который словно собирается вот-вот посикать на
нее, я увидела идеальный образец женщины-Стрельца, именно той женщины,
которой мне необходимо было стать в нынешних обстоятельствах: прекрасное
исполненное достоинства воплощение невозмутимости среди разгула плоти и
пьяной похоти.
И еще я сделала важное открытие, которой может удивить ученых мужей. Великое
искусство должно быть ОБО МНЕ! Если я не идентифицируюсь с ним, ну его на!
Я долгое время продолжала созерцать картину. Да, вон Ангель развратно
выставляет напоказ свои бедра, а Пирс пожирает глазами ее декольте и
поблескивает плешью. Замени его красное одеяние на дипломатический костюм, а
ее юбчонку на узкие джинсики — и вот они, как на фотографии. А она, мое
альтер эго, остается отстраненной, холодно-равнодушной; она — та, что видела
все это прежде, все эти детские игры; ее ум занят более возвышенными вещами.
Да, это я.
За стенами Прадо сияло солнце. Я прихлебывала лимонад со льдом в кафе на
тротуаре. Лето окончательно вступало в свои права, и жизнь казалась
прекрасной. Я поблагодарила мистера Линдо за его
планирование с планетами
,
и поблагодарила Тициана за то, что он показал мне меня. То, что затевают
Пирс и сдобная булочка, утратило всякое значение — всего лишь одна из этих
глупостей. Мы, Стрельцы, припомнилось мне,
достаточно жизнелюбивы и
энергичны, чтобы преодолевать любые препятствия
, выражаясь словами Линдо.
Вернувшись домой, я обнаружила, что Пирс уже там. В этом ничего необычного
нет: он старается покинуть посольство пораньше, считая, что если его там
нет, то не появится и работа. Но на этот раз он выглядел беспокойным, будто
дожидался меня: когда Пирса что-то гнетет, это бросается в глаза, как луч
маяка. Поскольку в настоящее время то, что гнетет Пирса, обычно мне слышать
неприятно, я ничего не сказала, а развернула репродукцию Тициана, которую
купила в киоске музея. Он даже не взглянул на обнаженную натуру.
Я просто ждала, что он скажет.
Кстати, я подумываю взять отпуск на какой-нибудь уик-энд
, — объявил
он небрежно после нескольких минут блужданий туда-сюда.
Ну, Пирс, как и все в посольстве, обычно не появляется там ни в субботу, ни
в воскресенье, так зачем ему брать отпуск?
Ах так, — сказала я с полнейшей невозмутимостью. — Какие-нибудь
планы?
Да нет, — ответил он чересчур поспешно. — Просто я подумал, что
мне хотелось бы ненадолго выбраться из Мадрида
.
Я сохранила стрелецкое спокойствие.
Такая прекрасная мысль, милый. Куда-нибудь конкретно?
Малюсенькая пауза.
Мне вдруг пришло в голову, что до Толедо совсем близко
.
Ах так! Прелестный город, — сказала я. — Помнится, как-то раз я
там с тобой любовалась полотнами Эль Греко. — Господи, как отлично у
меня получалось! Пирс явно ободрился. — И, как ты говоришь, до него
совсем близко, — продолжала я. — Ты сможешь вернуться за какой-то
час
.
Тут он слегка скукожился. Пауза, покашливание. Он начал разглядывать свои
пальцы.
Ну-у, там так много можно увидеть, что я, пожалуй, переночую там
.
Ага! Ощущение было такое, будто я наблюдаю, как кролик вылезает из норы.
Да, конечно, — сказала я ободряюще. — Тогда ты сможешь посетить
чудесный собор пораньше, до появления туристов, верно? — Пирс
старательно всем своим видом выражал, что не может быть ничего
восхитительнее обозрения чудесного собора рано поутру. — А раз ты
вернулся сегодня так рано, — продолжала я с улыбкой, — ты ведь
можешь уехать прямо сегодня, верно? — Его лицо осторожненько
просияло. — Тогда ты, если захочешь, сможешь провести в Толедо две
ночи
, — заметила я.
Его голова сосредоточенно кивнула. Столько нежданных подарков судьбы! Ему,
наверное, почудилось, что настало Рождество.
Да, пожалуй... Конечно
.
И в этом случае ты сможешь провести массу времени перед полотнами Эль Греко
и полюбоваться собором во все магические моменты
.
Не знаю точно, решил ли он, что я все так вот и проглотила, или же нет. И не
знаю, ждал он или нет, что я скажу:
Послушай, завравшийся сукин сын, почему
ты прямо не скажешь, что тебе хочется трахать свою шлюшку утром, днем и
вечером?
Уверена, он был к этому готов и прочел бы мне одну из своих
проповедей о духовной любви. Ну а так, он без этого обошелся. Рут-Стрелец
вела себя с полной безупречностью и непорочностью.
Я продержалась, пока он упаковывал чемодан, а затем выскользнул за дверь с
неловким самодовольством. Некоторое время я простояла у окна, глядя на
унылую улицу; потом перевела взгляд на наши жуткие картины по стенам, на
прозагарную девицу с резиновыми сосками и, наконец, на наши нелюбимые
книжные полки, где
Планируйте с Планетами
Линдо теперь прислонялось к чему-
то нечитанному из Букеровского списка прошлых лет.
Я взяла черную книжонку мистера Линдо.
Благодарю вас, любезный сэр, —
сказала я вслух. — Вы с таким совершенством открыли мне мою истинную
натуру, как Стрельца, что я только что отправила моего мужа трахаться с его
секс-бомбочкой две ночи, и сделала это со всей любовью и благословениями,
которыми одарил меня мой звездный знак
.
И я швырнула книжонку через всю комнату, распахнула окно и завопила вслед
моему давно скрывшемуся из виду мужу:
Жопа ты фуэвая!
Конец
Отчета № 4 службы ремонта браков
. И конец планирования с
планетами.
Не уверена, куда я направилась, но Мадрид, казалось, скользил мимо меня
толпами толкающихся привидений. Я повторяла про себя:
Это конец; это
конец
. И это чуть не стало моим собственным концом, когда, собираясь
перейти Гран-виа, я по английской привычке посмотрела вправо, а не влево. На
моем лучшем испанском я обозвала перепугавшегося шофера фашистской свиньей и
тут же врезалась в тачку, груженную баклажанами. Затем я рухнула на стул
кафе на Пласа Майор и не могла из-за слез разглядеть чашку с моим кофе. Я
была так расстроена, что словно бы и не замечала людей, которые подходили ко
мне и спрашивали, не плохо ли мне.
Да
, — отвечала я, и они отходили.
Помню, я еще подумала:
Зачем они трудились спрашивать?
Затем мою руку взял в свои патер и назвал меня
дитя мое
— в этом было какое-
то странное утешение. Вперемежку с всхлипываниями и всхлюпываниями я
рассказала ему свою историю, а он сказал:
Вы его хорошо знаете?
Я
ответила:
Да, и он полное дерьмо
. К моему легкому негодованию, он
засмеялся. Я женщина большой стойкости, сказал он,
Firmeza, firmeza
. Он
повторил это слово несколько раз, хлопая моей ладонью по столику. Я не знаю,
как сказать по-испански:
А мне какой фуэвый толк от этого?
, но некоторый
эквивалент все-таки сформулировала, а он опять засмеялся и еще раз хлопнул
моей ладонью по столику.
Советую вам, — сказал он, — заставить
его взревновать. Найдите себе другого мужчину
. Я в изумлении уставилась на
него сквозь слезы.
Вы, кажется, священник!
— негодующе воскликнула я. Он
расплылся в усмешке.
Да, кажется, но только нет, — ответил он. —
Я актер
. И тут с другой стороны площади донеслись громкие голоса. Я
поглядела туда. В пятидесяти шагах от нас испанские телевизионщики
устанавливали камеры и прожектора. Режиссер орал:
Санчо, мы готовы!
. Санчо
встал, потом наклонился и поцеловал мою руку.
Сеньора, я говорил серьезно.
Firmeza. Firmeza. А кроме того, вы красавица
. Он выпрямился. Вид у него был
очень задушевный. И он был красив.
Я бы предложил вам дать повод вашему
супругу для ревности, — сказал он, — но я гомосексуалист
.
Он чмокнул меня в щеку и зашагал прочь.
Я оставалась на улицах допоздна — у меня не хватало духа вернуться в
квартиру. Я подумала было снять номер в отеле, но у меня не было ни денег,
ни кредитной карточки. Ничего. Да и помогло бы это? Отели пронизаны
одиночеством. Был у меня настоящий свой дом, подумала я. Дипломаты живут
временной жизнью во временных домах; жены — часть обоза.
Когда я все-таки вернулась, в квартире было темно. Во всяком случае на моей
подушке не белела покаянная записка Пирса, заверяющая меня, что он меня
любит истинно. В порыве гнева я повытаскивала из шкафа все его костюмы,
затолкала их в чемодан и выставила его за дверь. Полчаса спустя в дверь
позвонили, и дама из дома напротив, кивнув на чемодан, сказала любезно:
По-
моему, он ваш
. Я забыла, что чемодан был надписан
Пирс Конвей
. Я
аккуратно повесила костюмы на прежнее место. Затем на меня снизошло
вдохновение, и родился на редкость гнусный лимерик, который я решила
протелеграфировать ему с утра, если сумею установить, где он остановился. На
короткое время это притупило мою тоску, но заснуть я не могла.
Джейнис, есть ли еще такая боль, как сексуальная ревность? Сейчас он с ней в
постели, крутилось у меня в голове. И над ними та же луна, которую вижу я,
те же звезды, та же летняя ночь. Мысль о них вместе была невыносима: два
тела, одно мне знакомое, другое нет, одно я люблю, другое ненавижу. И еще
жестокий нюанс, о котором я даже не подозревала: как эротически было
воображать их вместе, то, что они проделывали, где он прикасался к ней, а
она к нему, дыхание, он познает ее, она познает все, что мне так хорошо
известно.
Затем угрызения. Случилось ли бы это, если бы я всегда была верна ему? Может
быть, это моя кара.
Пять утра, за окном чуть забрезжило, так что, возможно, я и поспала, сама
того не заметив. И поймала себя на том, что повторяю:
Firmeza, firmeza
.
Воспоминание о патере-актере с гомосексуальными наклонностями даже вызвало у
меня смех. Firmesa. Firmeza. Да, именно такой мне и надо быть, верно? Я
сварила себе кофе и следила, как утренний свет разливается по домам
напротив. О Господи! — подумала я. С минуты на минуту должно было
появиться трико.
Я приняла ванну, переоделась и заставила себя съесть немножко кукурузных
хлопьев. Это, сказала я себе, была худшая ночь в моей жизни.
И день не обещал ничего хорошего. Я как раз думала, чем его занять, когда
зазвонил телефон. Я тут же подумала:
Это Пирс. Сказать, что не вернется ко
мне
. Затем я подумала:
Это Пирс. Сказать, что возвращается
. Когда я сняла
трубку, то была в таком возбуждении, что еле выговорила
алло!
.
Звонил Эстебан. Как будто в большом возбуждении. Мы совершили нечто
немыслимое, сказал он. В подарок Музею конкистадоров в Трухильо предложена
лучшая коллекция золота инков в Испании, и он станет гвоздем выставки в
Лондоне.
И все благодаря вам, сеньора! — повторял и повторял
он. — Вы одержали триумфальную победу
.
Тут он упомянул имя, которое показалось мне знакомым.
Вы завтракали с ним
накануне вашего несчастного случая, помните?
Что-то такое мне вспомнилось:
последнее время тянулась монотонная череда завтраков для сбора пожертвований
с серыми мужчинами, которые все выглядели и разговаривали одинаково, а я
всегда плохо запоминаю имена. Чаще всего я понятия не имела, кто они
такие, — Хавьер или Эстебан запускали их конвейером, и они либо
жертвовали, либо нет и либо приглашали меня в постель, либо нет.
Вы еще называли его дон Хуан Пародонтоз
, — напомнил Эстебан.
Теперь я вспомнила ясно.
Ну, он сказал, что вы его Царица Небесная и получите все, чего ни
попросите. Так что вы попросили, сеньора?
Сказать правду, я понятия не имела. Для этих похотливцев, с которыми я ем и
пью, у меня заготовлено несколько вымогательских речей, в зависимости от
того, промышленники они, банкиры или серьезные коллекционеры. Я либо вежливо
прошу денег, либо о передаче на время выставки того или иного предмета, и
всегда предваряю просьбу зачином
в интересах двух наших исторических
наций...
и прочее дерьмо. Смахнув пыль с моих воспоминаний о доне Хуане
Пародонтозе, я припомнила, что считала его банкиром, а потому попросила об
una donation. И еще я вспомнила, что вид у него сделался несколько
растерянным, и он положил руку мне на колено. Чек прислан не был, из чего я
заключила, что на него произвела впечатление речь, под которую я сбросила
его руку с колена и отвернула голову от его дыхания.
Но если верить присутствовавшему там Эстебану, в качестве donation я
потребовала всю его коллекцию. Виноват в этом предположительно мой
испанский; но в любом случае коллекцию мы получили. Вместо чека на 50 000
песет я, выходит, приобрела половину золота Эльдорадо. Эстелла будет мной
гордиться.
Пожалуйста, давайте отпразднуем это у меня на асиенде, — говорил между
тем Эстебан. — Для меня это будет такая честь!
Но я не слушала. Меня осенила идея — блистательная идея. Как только я
избавилась от Эстебана, я позвонила Тому. (Это, без сомнения, тебе известно,
но разреши, я изложу все под моим углом.) Боюсь, Том спал — я забыла, что
испанские часы обгоняют английские на час. Его голос донесся до меня, как
скрип песка. Но журналисты вроде кошек, верно? Если они будут спать слишком
крепко, сенсация может улизнуть под покровом ночи.
Том, у меня для тебя есть эксклюзивный материал, — объявила я. —
Ты готов?
И я рассказала ему, но поставила одно условие. Писать он может, что и как
хочет, если отдаст должное дипломатической проницательности, светским
успехам, блистательной красоте и общей неотразимости Первой Леди ее
величества в Мадриде,
укрепляющей отношения между нашими странами
,
смягчающей неприятную ситуацию с Гибралтаром
,
знакомящей сливки
мадридского общества с последними лондонскими модами
,
драгоценнейшей
жемчужиной английской короны в настоящее время...
. Всякое такое и еще
больше, сказала я Тому. Послышалось бурканье, сменившееся паузой. Я немножко
смутилась при мысли, а не лежишь ли ты рядом с ним или под ним.
Ладно, кукленыш, я чего-нибудь наворочу, — сказал он ворчливо. —
Но ты мне позволишь прежде проснуться?
Вот так. Я заставила Тома записать основную необходимую ему информацию, а
потом несколько фактов, касающихся Музея конкистадоров и лондонской
выставки, плюс фамилии некоторых полезных контактов — Хавьера, Эстеллы и
т. д.
Ты, бесспорно, знаешь, как разделаться с похмельем
, —
сказал Том.
А теперь я жду результатов. Станет ли Рут Конвей газетной сенсацией? И что
почувствует наш утонченный поверенный в делах, когда будет вынужден сравнить
свою ослепительную жену с робкой маленькой библиотекаршей, на которую он
имел глупость положить глаз?
Как бы то ни было, я была на небесах. Прощай, Стрелец, — я вот-вот
стану настоящей звездой.
И тут мне в голову пришла еще одна мысль. Раз мне вот-вот предстоит отведать
плодов моего триумфа, почему не добавить к ним еще один? Я позвонила
Эстебану и приняла его приглашение приехать на асиенду. В конце-то концов
эт
...Закладка в соц.сетях
