Жанр: Любовные романы
Прикид
...овленные нам Ренато.
— Она определенно красива, — заметила я с набитым ртом. — И
на кой шут ей понадобилось замуж за этого долбаного члена парламента?
Гейл пожала плечами:
— Ты ведь знаешь, что выдал Купидон... У них общие интересы. Она —
предел его мечтаний. Возможно, он — ее тоже. Ну и потом британский
истеблишмент, этим все сказано. Социальное положение, охрана, прочие
штучки... Да, у нее есть мозги и внешность, но не забывай, кто ее родители.
Отец какой-то киприот, работал официантом. Нет, она чувствует себя
аутсайдером и хочет положить этому конец. Вполне заурядная ситуация, тебе не
кажется?
Кэролайн и супруга члена парламента проводили Ровену в примерочную. Мы с
Гейл покончили с сандвичами и нетерпеливо ждали. Если Кэролайн удастся
убедить девушку надеть этот наряд, подумала я, ее можно считать просто
гением своего дела.
Тишина, царившая внизу, казалась просто невыносимой. Мы то и дело
поглядывали на часы. На тротуаре у выхода собрались люди, они прижимались
носами к застекленным дверям и тоже поглядывали на часы. Мы притворились,
что не замечаем их, и начали готовить кофе. Внезапно снизу из примерочной
донесся сдавленный вскрик, за ним последовал еще один, более пронзительный.
Я бросила многозначительный взгляд на Гейл. Та нервно взлохматила волосы, а
потом уныло понурила голову. Теперь мы слышали голос Кэролайн — настойчивый,
визгливый, повелительный. Голос человека, непоколебимо уверенного в своей
правоте, который частенько доводилось слышать мне, когда Кэролайн убеждала
Саманту встать наконец с постели, если она хочет посмотреть свой любимый
мультфильм. Я не знала случая, чтобы Кэролайн когда-нибудь проиграла хотя бы
одно из этих сражений, но во взгляде Гейл отразились испуг и сомнение.
— У нас неприятности, дорогая... Я покачала головой и шепнула:
— Погоди!
И оказалась права. Десять минут спустя дверь в примерочную хлопнула, и
Кэролайн с женой первыми поднялись в торговый зал. За ними на некотором
расстоянии следовала Ровена. Она нервно хваталась руками за перила, словно
опасаясь упасть, а на лице ее застыло столь хорошо знакомое мне выражение
восторга и смущения одновременно. О, как часто видела его я на лицах наших
клиенток!
— Она выглядит просто сногсшибательно! — возвестила
Кэролайн. — Не так ли? — довольно агрессивно добавила она и
обернулась к жене. Та ответила растерянным кивком. — И волосы именно
той длины, что надо! Только помните, резко встряхивать головой не
советую, — добавила Кэролайн, обернувшись к Ровене с ободряющей
улыбкой.
Ей снова удалось, подумала я.
Кэролайн аккуратно завернула туалет от Версаче в папиросную бумагу, уложила
в картонную сумку, а затем собрала все необходимые, по ее мнению, аксессуары
к этому наряду и сложила во вторую сумку. И протянула обе Ровене.
— Просто изумительно! — пылко произнесла она. — Надеюсь
увидеть вас послезавтра. А сейчас позвольте проводить вас до такси.
Ровена пробормотала слова благодарности, одарила меня и Гейл смущенной
улыбкой и проследовала за Кэролайн и женой к двери. Затем мы услышали
пронзительный голос Кэролайн, разносившийся по всей Пимлико-сквер:
— Такси!
Спустя какое-то время она вернулась. И тряхнула головой.
— Бог ты мой! Мне просто необходимо выпить! — Она тяжело рухнула в
кресло. — Чувствую себя как загнанная лошадь. — На секунду-другую
она закрыла глаза. — Вы, небось, вообразили, что эта наша Ровена —
жутко современная женщина? — продолжала она. — Вы просто не
представляете, что я только что о ней узнала! А ну, какие будут
догадки? — Секунду она вопросительно смотрела на нас, затем, не
дождавшись ответа, выпалила: — Так вот! Начать с того, что она никакая не
гречанка! Отец был киприотом, мать — турчанка. И воспитывали ее в
мусульманской вере. Самой что ни на есть строгой мусульманской! —
Кэролайн хихикнула и потянулась к шкафчику со спиртным. — Это надо же!
Сегодня я наконец узнала что-то новое! — Она торжествующе
улыбнулась. — Узнала, как выглядит бюстгальтер у фундаменталисток!
Гейл вытаращила глаза:
— Ты что же, хочешь сказать, она согласилась снять эту штуку?
Кэролайн расхохоталась:
— Нет! Я сняла! Слесарной ножовкой!
— Но ведь это же первое наше испытание, Кэролайн, — с упреком
заметила я, покачав головой. — Не хочешь же ты сказать, что после всего
этого дело не окончится провалом?
Она удивленно вскинула на меня глаза.
— Провалом? Каким еще провалом? Все будет просто) замечательно,
пройдет как по маслу, — сердито сказала она. — Эта парочка просто
создана друг для друга! Бюстгальтер — единственное, что оставалось от
фундаментализма Ровены! И сейчас она наверняка сжигает его в каком-нибудь
безопасном месте, чтобы не взорвался. Что же касается секретарши-любовницы
нашего члена парламента, то она вылетит за дверь через две минуты, вот
увидите... — На лице ее возникло загадочно-лукавое выражение. — Вы что
же думаете, напрасно я ездила на ленч в Палату общин?..
Когда Кэролайн бывала права, она подтверждала это не только словом, но и
делом. Неделю спустя после истории с Ровеной Гейл, едва я успела войти в
магазин, сунула мне к носу какую-то газету.
— Ну? Что ты на это скажешь, дорогая? — спросила она.
В колонке светских сплетен была опубликована фотография члена парламента от
партии тори в обнимку с красавицей Ровеной. Заголовок гласил:
Жена члена
парламента подает на развод!
— Быстренько мы все провернули, верно? — радостно хихикая,
заметила Гейл.
Я прочитала заметку — действительно, все прошло как по писаному. Ровена
украсила трибуну длинными темными волосами, каскадом спадающими почти до
талии. Речь члена парламента прерывалась многозначительными взглядами,
которые он бросал на открытое платье юной и прекрасной леди, стоявшей рядом
с ним. Неформальная часть митинга свелась к бесконечным комплиментам в адрес
той же леди. Комплиментам ее волосам, чудесному платью и. всему остальному.
Вскоре после этого они ушли вместе — как деликатно выразился журналист,
с
целью познакомиться поближе
. Совершенно ясно, писал он далее, что все эти
действия не укрылись от внимания супруги члена парламента и она была
вынуждена принять
адекватные меры в рамках закона
.
Мне ничего не оставалось, как поверить этому сообщению, хотя в течение какого-
то времени все представлялось лишь счастливым стечением обстоятельств. Или
же действием некой черной магии, к которой прибегла Кэролайн во время одного
из ленчей в Палате общин. Но неделю спустя уже в другой газете была
опубликована история о том, как один известный актер из Национального театра
безнадежно влюбился в даму-физиотерапевта. По словам репортера, дама эта
сотворила настоящее чудо: вылечила ему спину и разрушила многолетний и
прочный брак.
Кэролайн, промолчавшую почти всю неделю, так и распирало от гордости и
самодовольства. Затем в понедельник днем вдруг позвонил из офиса Имонн. В
магазине в это время было полно народу, но Кэролайн то была не помеха.
— Ты хочешь сказать, они вместе отправились на уик-энд? — громко
спросила она. — Куда именно?.. Ах, в Париж!.. В
Мерис
? Прекрасно!..
Да, я рекомендовала именно эту гостиницу. Кровати там широкие, а
обслуживающий персонал очень деликатен. Я и сама часто пользовалась их
услугами... — К этому времени большая часть посетителей позабыла о вешалках
и платьях и слушала, вытаращив глаза. Кэролайн, ничуть не смущаясь,
расхаживала среди них с телефоном. — Так ты думаешь, проблем с разводом
не будет?.. Считаешь, что уже просочилось в прессу?.. Что ж, это и понятно,
он персона известная! В любом случае поздравляю! Слушай, заскочил бы, выпьем
по этому поводу... Да, сегодня вполне удобно... да, в любое время после
шести. Да, когда эти чертовы покупатели наконец разойдутся!
Судя по выражению лиц
чертовых покупателей
, они вовсе не выказывали
намерения расходиться. Кэролайн повесила трубку.
— Что ж! Веселый то, должно быть, был день рождения! — сияя
объявила она. — Итак, три варианта из трех сработали! Не так уж плохо
для начала, верно?
И Кэролайн принялась обслуживать посетителей как ни в чем не бывало. Она
была сама любезность и внимание.
К этому времени мы уже достигли соглашения о том, как должны быть
распределены между нами обязанности. Во всех трех экспериментальных случаях
организационными и исследовательскими вопросами занималась я. На долю
Кэролайн выпала роль социальная. Она должна была позаботиться о том, чтоб
нужные люди оказались в нужном месте и в нужное время и выглядели бы
соответствующим образом. Гейл предпочитала держаться в тени, вместе с
Имонном вела дела в магазине и отвечала на бесчисленные телефонные звонки в
офис.
— Анжела, — однажды сказала она мне, — что-то уж слишком
бойко пошли у нас дела. Я, честно сказать, этого не понимаю. —
Выглядела она усталой и измученной. — Двадцать девять телефонных
звонков в день! Да это ж просто сумасшествие какое-то! Нам необходимо
расширять штат.
На наш счет вот-вот должны были поступить проценты с трех разводов, а потому
мы решили, что вполне можем позволить себе нанять девушку-секретаршу.
Местное агентство по трудоустройству тут же подобрало нам кандидатуру, и
через два дня она прибыла. Звали ее Карен, родом она была из Орпингтона, и
ее мини-юбка произвела такое впечатление на Имонна, что он тут же забросил
все свои журналы с девочками и начал брызгаться каким-то совершенно
омерзительным лосьоном для бритья — до тех пор, пока Гейл не выдержала.
— Господи, Имонн, — сказала она ему тихо, так, чтоб Карен не
слышала. — Ну скажи на милость, как могут люди приходить сюда и
спокойно говорить о разводах, если тут воняет, как в борделе?
Имонн наградил Гейл взглядом, каким обычно награждают молодые люди ворчливых
тетушек. Но брызгаться лосьоном все же перестал.
Даже с девушкой на телефоне мы просто выбивались из сил. У меня оставалось
все меньше времени для Джоша, что удручало. Дни, когда я была любовницей на
ленч и заходила к нему при каждом удобном случае, казались утраченным раем.
Полет во Францию остался приятным воспоминанием. Я уже находилась на грани
того, чтобы по уши влюбиться в Джоша, и, поняв это, в панике отступила. Я
начала использовать работу как предлог, чтобы не видеться с ним. Предлог не
видеться с ним служил также предлогом не сознаваться в чувствах себе самой.
Вначале, переспав с Джошем, я смотрела на него как на любовника, а не
мужчину, которого люблю. Все это и смущало, и страшило меня. Я боялась
потерять его и равно боялась разбить свою жизнь ради Джоша. Но более всего
мне связывала руки Рейчел. Разве смею я причинять своей девочке такую боль?
И я с головой окунулась в работу с тем, чтобы забыть, не думать об этом. Я
пряталась за разбитые браки других женщин, пытаясь тем самым сохранить свой.
И в то же время мне нравилась моя работа. Нравилась вся эта суета — верная
спутница успеха. После первых трех удачно проведенных дел предприятие наше
не заглохло, как я опасалась. Напротив, процвело. Оно, можно сказать,
процветало в полную силу. Клиенты валили толпами.
Зачем дожидаться смерти?
Расставайтесь прямо сейчас!
. Похоже, эти слова нашли путь к их сердцам.
Они также нашли путь на страницы газет. Приятель Гейл Конор, написавший
блистательную заметку об открытии
Прикида
, объявился вновь. Позвонил как-
то утром и сказал, что хочет зайти повидаться.
— Лучше пригласи его на ленч, дорогая, — заметила Гейл.
Я заартачилась. Сказала, что представления не имею, о чем говорить с
прессой. Почему бы ей самой не встретиться с Конором? В конце концов он ее
знакомый, не мой.
— Чепуха! — фыркнула Гейл. — Я ирландка. И Конор не поверит
ни единому моему слову. Уж ему-то виднее, он и сам ирландец. Кроме
того, — со смехом добавила она, — я наверняка напьюсь, а он
совершенно не умеет хранить тайны. Кэролайн тоже не подходит, и напиться
может, и выболтает все, вне зависимости от того, пьяная она или нет. Нет,
должна пойти ты, дорогая. К тому же у тебя лицо и фигура. Да он в тебя тут
же втрескается!
Она оказалась права. Ему понравились и лицо, и фигура. Где-то на середине
трапезы я вдруг поняла, что беседовать с журналистом, ведущим колонку
сплетен, — это уже быть объектом сплетни. В высказываниях своих я была
не слишком осторожна, выболтала кое-что из того, о чем следовало бы
умолчать. Я даже поведала ему некоторые подробности из собственной жизни — о
том, как работала в банке, где помощник управляющего показал мне свое
хозяйство; о том, как познакомилась с будущим мужем в бутике и обчихала его;
о том, как во время распродажи вещей Кэролайн пришла идея создания
Прикида
. Лишь неким сверхъестественным усилием воли заставила я себя
умолчать о Джоше и об оргазме во время мертвой петли над Ла-Маншем.
Господи, Анжела, сказала я себе, когда бутылка шабли уже почти опустела,
заткнешься ты наконец или нет?..
Затем я поняла, что в отличие от почти всех мужчин на свете, с которыми я
когда-либо завтракала, Конор решил заболтать меня не только ради того, чтобы
запустить затем лапу в трусики. Он действительно хотел выжать из меня всю
возможную информацию. В том и состояла его работа. И болтливость, в которую
я впала, была продиктована благодарностью — за то, что он не пытался меня
соблазнить. Вот в чем сила и власть хорошего журналиста.
Наконец, уже за кофе, он сделал мне деловое предложение, столь ловко
завуалированное, что я сперва не приняла его за таковое. Возможно, сказал
он, одна из нас не сочтет за труд намекнуть ему о каком-либо громком
надвигающемся разводе или, используя мое собственное выражение, о какой-
нибудь любопытной попытке
брачной перестройки
. Он рассмеялся, выговорив
эти последние слова. Нет, об оплате не Может быть и речи, это придаст делу
двусмысленный, даже грязный характер. Зато тогда ему ничего не стоит создать
специальную колонку о
Прикиде
в параллельном действии — именно так он
выразился. И между магазином и драматичными историями разводов не будет
прослеживаться прямой связи, но всякий, интересующийся такого рода
новостями, тут же смекнет, что к чему. Ведь подтекст, как известно, штука
куда более действенная, нежели прямое изложение событий — да и за клевету в
печати спросить будет не с кого. Пара интригующих намеков, игра
воображения... Как я смотрю на то, возможно ли между нами подобного рода
соглашение? Конор произнес эти слова с улыбкой, затем притушил
профессионально хищный огонек в глазах, поблагодарил за ленч и заметил,
сколь прекрасна была бы жизнь, если б каждая интервьюируемая им дама
выглядела столь же соблазнительно.
Я рассказала Гейл о его предложении. Та зашлась от радости. Затем вдруг
стала страшно серьезна:
— Дорогая, мы должны действовать крайне осмотрительно! И чтоб Кэролайн
об этом ни слова. Ни даже полслова!
До настоящего времени я не понимала, сколь ценным может оказаться
сотрудничество с ведущим колонки светских новостей. Но шли дни и недели,
настала зима, предприятие наше продолжало набирать обороты, и я вдруг начала
натыкаться на упоминания о нас в колонке Конора. То вдруг появлялись снимки
какого-нибудь полного радужных надежд разведенца с сияющей от счастья новой
избранницей, а где-то ниже, курсивом, была набрана пара строк о том, что
прежде безутешная жена нашла наконец утешение, покупая прелестные наряды в
этом совершенно замечательном магазине на Пимлико-сквер. И кого только там в
наши дни не увидишь...
О предприятии как о таковом не упоминалось и словом. Мы были
подтекстом
,
как выразился Конор. Мы были призраками на этом празднике разводов, но
каждый, кто читал колонку, прекрасно понимал, что мы такое есть и где
обитаем. И я начала понимать — исходя из разговоров, которые о нас
пошли, — что наше скромное агентство обретает некую cachet , даже ауру.
Слово было пущено. Доказательством тому служил постоянный приток новой
клиентуры. Сначала эти люди притворялись, что рассматривают выставленную на
продажу одежду, затем с благодарностью принимали чашечку кофе. Затем их
взгляд неизбежно останавливался на карточке с рекламой
Нового счастья
,
небрежно прислоненной к сияющему боку Торквемады. Они брали ее в руки и с
притворным удивлением восклицали:
О, как интересно!
— а через несколько
минут уже оказывались в соседнем помещении, где Кэролайн кромсала их браки
на мелкие ленточки, а Имонн усаживался за свой компьютер. Никто из них и
опомниться не успевал, как в колонке Конора появлялась соответствующая
фотография или заголовок, на который они взирали с ужасом. И утешались лишь
тем, что потерю мужа, с которым прожито двадцать лет, можно скрасить
покупкой совершенно очаровательного платья от Ланвен в чудесном маленьком
магазинчике на Пимлико-сквер. Даже названия его можно было не упоминать.
Люди и без того знали.
Мы начали чувствовать себя алхимиками, владеющими некой магической формулой,
позволяющей перекраивать жизни людей. Пошли даже слухи — Кэролайн принесла
их с очередного званого обеда, — будто бы у нас тайно консультируют
несколько ведущих лондонских психоаналитиков. Иначе чем можно объяснить
столь оглушительный успех?
Действительно, чем же?.. Мы не знали и никогда ничего не отрицали. Наше
молчание — золото. Мы лишь улыбались — и весь мир был склонен принимать эти
улыбки за положительный ответ. Нам только и оставалось, что улыбаться. Как
иначе могли мы выразить свое изумление тем фактом, что подобной известности
и преуспевания можно достичь лишь с помощью кофеварки, компьютера и чисто
интуитивных догадок трех женщин, которые, быть может, и разбирались в модной
одежде, но мало что смыслили в природе человеческой.
Мне начало казаться, что мы обитаем в самой сердцевине какого-то
бесконечного людского калейдоскопа. Что жизнь всех и каждого вокруг все
время кардинальным образом меняется. Менялась и моя собственная жизнь,
только менее драматично. Гастроли Ральфа с
Дядей Ваней
наконец
закончились, должна была состояться премьера в Вест-Энде. Как странно, что
он вдруг оказался дома... За последние несколько месяцев я привыкла к тому,
что дом мой состоит из Рейчел, Магдалены, меня, ну и, конечно, Фатвы, то
уходящей из него, то возвращающейся — иногда в крови, иногда нет. На кухне
постоянно витал запах текавая, но теперь Ральф тоже был здесь, и возникло
ощущение, что он не совсем свой. Для меня он стал посторонним, с которым
можно разговаривать, легко находиться рядом. Мы не ссорились и не спорили.
Мы не предъявляли друг другу претензий. Словно дни, проведенные порознь,
навсегда отлучили нас друг от друга, освободили от всяких привязанностей и
обязательств, освободили от привычек и занятий любовью. Мы сосуществовали
под одной крышей как два предмета обстановки.
— Как насчет того, чтобы заняться сегодня любовью? — как-то
спросил Ральф. С таким видом, точно предлагал мне пирожное.
— Нет, спасибо, дорогой. Только не сегодня, — ответила я. И мы
откатились друг от друга, каждый на свою половину кровати.
Было холодно. Ральф спал в пижаме. Я смотрела в потолок.
Иногда ночью, лежа без сна, я думала о Джоше, представляла, что он во мне.
Тело мое принадлежало ему. Но его рядом не было. Это были долгие часы, во
время которых я старалась понять, что теперь делать. И, так и не найдя
ответа, в конце концов засыпала.
А утром подавали завтрак.
Джош снова путешествовал. По его словам, я была здесь ни при чем — просто
подвернулась работа, от которой он не мог отказаться. Нужны были деньги,
платить за школу Джессики, купить новую камеру и еще бог знает что...
Но дело было именно во мне, это я точно знала. Он сделал шаг мне навстречу,
а я трусливо отступила. Джош был не из тех, кто добивается того, чего хочет,
напрямую. Об этом свидетельствовали многие его поступки, к примеру, полет во
Францию, тот факт, что он дал мне ключи от квартиры, занялся рекламой, чтобы
быть поближе ко мне. И он прекрасно знал, что я это понимала, — то был
еще один своего рода подтекст. И, игнорируя все эти поступки, я тем самым
его отвергала. Вот он и решил отступить. Я чувствовала, как он расчищает для
себя пространство, возвращается к прежней жизни. Он был свободен, я — нет.
Все очень просто...
Я старалась не ревновать. Да и какое право имела я на его преданность и
верность? Иногда он оставлял мне в квартире записку, сообщал, когда должен
вернуться. Иногда я даже не знала, что он уехал. Узнавала об этом, лишь
увидев снимок Сараево в одной из газет. На меня смотрели дикие, искаженные
болью и яростью лица. То был почерк Джоша, и меня охватывал ужас. Он жил в
опасности, я продолжала существовать с Ральфом. Вот абсурдность ситуации!
Они напоминали мне двух людей, забежавших под козырек укрыться от дождя,
Ральф и Джош. Когда входил один, места для другого уже не оставалось.
— Да я привык... быть один, — как-то заметил он после очередного
своего возвращения.
Мы занимались любовью. Рука его лежала у меня на груди. Он улыбался. Лежал
на боку, опершись на локоть, и смотрел на меня.
Но что это значит — быть одним в Сараево, подумала я. Быть одним, когда за
каждым углом может скрываться снайпер, целящийся тебе в грудь или голову.
Затем как-то утром, зайдя в квартиру, я обнаружила, что его там нет. Он меня
не ждал, записки тоже не было. Я прошла в спальню. Постель не застелена. На
подушках две вмятины, на полу валяется бюстгальтер. Меня замутило.
А ведь я даже не знала, где и с кем он может быть!..
Если под словами
быть один
Джош подразумевает именно это, видеть его
больше не желаю. И в то же время я словно слышала его голос, не то чтобы
укоряющий, но беспощадно правдивый:
Но ведь ты живешь с мужем, Анжела!
То был, наверное, худший день в моей жизни. Именно тогда я поняла, что теряю
— возможно, уже потеряла — Джоша...
А вечером мне предстояло присутствовать на премьере Ральфа в Вест-Энде.
Последнее место, где мне хотелось бы оказаться... Что окончательно достало
меня, так это показная любезность и предупредительность Ральфа. Он
зарезервировал мне лучшее место. В театре было битком — по городу
определенно распространились слухи знатоков, что пропускать данное
мероприятие не стоит. Мужчины, которых я едва знала, подходили ко мне до
начала представления и говорили самые лестные вещи о Ральфе. Потом, оглядев
с головы до ног, осыпали комплиментами и меня. Все это были люди известные,
так называемый бомонд. Театральные агенты, критики, продюсеры — словом, те
самые типы, которые старательно избегали нас все эти годы. Теперь же они
улыбались, говорили намеками, давали понять, что будущее Ральфа целиком в их
потных ручонках. Мне хотелось вцепиться им в глотки и задушить.
— Да, у него прекрасные рецензии, не так ли? — три или четыре раза
вежливо произнесла я.
Я прошла на свое место. Программка оказалась оформлена еще роскошнее, чем
брайтонская. Однако, мельком отметив, что и в ней красуется все та же
фотография Ральфа в образе юного покорителя женских сердец, я больше ею
интересоваться не стала. И вместо этого принялась разглядывать публику.
Внимание мое привлекла женщина, сидевшая левее и в нескольких рядах впереди
меня. Примерно моего возраста, может, чуть старше. Невероятно стройная,
полное отсутствие грудей и облако белокурых кудряшек, окаймлявших кукольное
личико с такими огромными голубыми глазищами, что я поймала себя на мысли: а
не захлопываются ли они автоматически всякий раз, когда она ложится на
спину. Она, похоже, тоже была одна.
Лишь когда поднялся занавес, в голове у меня словно звоночек прозвонил. Я
точно видела ее прежде. Вот только где?.. Я принялась вспоминать. В
магазине? Она вполне могла быть моделью... Нет, вроде бы не в магазине. Я
перебирала варианты. Может, в парикмахерской? В ресторане у Ренато? В школе
у Рейчел? Тоже вроде бы нет...
И я сосредоточила свое внимание на спектакле. Ральф был просто изумителен —
это несомненно. Он отточил и отполировал
...Закладка в соц.сетях
