Жанр: Любовные романы
Милая Венера
...ом столе, прижав по углам солонками и
перечницами. Неприятные минуты, можешь мне поверить. Мне они показались
часами. Кевин ничего не говорил, только похрюкивал. Волосы с эффектной
сединой то и дело падали ему на лицо, пока его глаза блуждали по извилинам
реки, и сквозь завесу волос он скашивал глаза и они блуждали по мне.
Наконец он отступил на шаг и сказал:
Просто, бля, чудо. Вы дамочка, что
надо, а? Подлинное искусство
. Я ответила что-то вроде:
О, вы правда так
думаете?
Бля, а как же? — взревел он. — Я на дерьмовые
комплименты не трачусь.
Спросите девочек, которые сюда заглядывают. С анкетами. — И он
захохотал. — Вы ж их видели.
Я им говорю: дотягивай твои мозги хоть вполовину до твоих сисек, была бы ты,
бля, Эйнштейном.
А вы как раз наоборот: мозги большие, сиськи маленькие
. И снова захохотал.
И вдруг сказал:
Фильмы мои видели, а?
Я была честна:
Один
.
Ну и что скажешь?
Не знаю, подействовал ли его вывод а мозгах и сиськах,
или джин в мартини, но рот у меня открылся, и я услышала, как разразилась
целой тирадой.
Сыро и грубо, говоря откровенно, — сказала я, — Ни
намека на характеры или остроумие. Женщины — просто чья-то собственность,
которую трахают всякие извращенцы. Член в качестве оружия. Глупые
инфантильные мужские игры
. И тут, к моему изумлению, я расплакалась.
Бедный Кевин. Он вылетел из-за стола, беспомощно взмахивая ручищами, то ли
чтобы погладить меня, то ли отшлепать. По моим щекам катились слезы и капали
в мартини, и я почувствовала, что у меня вот-вот закапает из носа. Я кое-как
выговорила
носовой платок!
Он залез в карман и вытащил огромный из белого
шелка. Я всхлипывала в шелк, а он подливал мартини. Потом спросил:
Ну а ваш
муж-то. Куда он подевался?
Я умудрилась кивнуть и провсхлипывать, что мы
разъехались.
На стороне погуливал, а? Мудак! Такая, бля, девочка, как вы
.
Я почувствовала благодарность к нему за эти слова, и поток слез начал
высыхать. Потом я сказала, мужественно и добродетельно:
Так и вы ведь тоже.
Почему? Почему мужчинам нужно столько женщин? Объясните мне. Ну, вот весь
этот ваш парад секс-бомбочек; — сплошные сиськи, жопки и ноги до самого
пупка
. Он как будто удивился, словно никогда прежде об этом не задумывался.
Не знаю, бля
. Потом вдруг тема его словно увлекла.
Возможно, последнее
поле великих приключений, — сказал он. — Вот мой прадед был
матросом. Кончил в Индии. Страшно ему там понравилось — колонизировать ее,
вы скажете. Я все перечитываю его письма оттуда. Говорил, что, бля, страна
эта языческая, и он был там, когда они подняли флаг над самой тамошней
высокой горой! Как вам это? Целый, бля, континент. Ну, я ничего такого не
могу, верно? Вот и остается поднимать мой флаг над бабами
.
Понимаю, — сказала я. — Над еще и еще одной дырой?
Тут он так
басисто захохотал, что между стенами заметалось эхо. Я тоже засмеялась.
Бля, Джейнис, а ты своя в доску, нет, правда
. И он шлепнул меня пониже
спины.
Но я видела, что он был смущен. На самом деле ему вовсе не понравилось, что
я сказала. Чем-то встревожила. Он плюхнулся на стул, заплел ногами ножки и
уставился на меня с вызовом:
Дай-ка я тебе кое-что скажу, девочка. Прежде
чем вставить мне или другому мужику фитиль, ты подумай о женщинах. Я и Арри
там не то чтобы их насилуем, знаешь ли. Мы же говорим не о невинных жертвах
мужской похоти (он блистательно изобразил визгливый чопорный голос Ах-махн-
ды).
Девочки получают, чего хотят. Их же никто сюда не гонит. Никакого: А ну
раздевайся или получай расчет!
Никаких тебе белых рабынь. Для них, бля, это
такое же ихнее приключение; хотят, чтобы их оттрахал кто-то, кого они
считают знаменитостью. А я этим знаменит, чего уж там. И они просто это
знают
; — И опять он басисто хохотнул.
Ну а Манди дальше по улице, у нее же
на заднице не проштамповано продано
. И она сидит, бля, ждет, не объявится
ли покупатель.
Я один раз купил и не пожалел. Смачно. Я же о том, что мужику делать? Узлом
завязать? А вообще, что ты поделываешь, как узнала, что старина Арри трахает
чью-то еще жену? В подушку слезы льешь, а?
Не знаю, что на меня нашло — возможно, подействовало, что и у него с Амандой
было, — но я сказала: Нет, трахаю, чьих-то чужих мужей
.
Вот теперь я знаю, что значит обалдел
. Лицо у него побелело, рот открылся
и щека задергалась.
Потом очень тихо он сказал: Ну, так оттрахай между ними и меня, красотуля
.
Потом надолго на меня уставился, и все начало меняться. Хочешь знать
остальное? Ну, мы поднялись наверх, и он начал меня раздевать, и клянусь,
так, будто я была самое хрупкое, самое бесценное, чего он когда-либо
касался. Он был невероятно нежным. Эти громадные лапы казались шелковыми. У
него тело гориллы, но это никакого значения не имело. Он взял меня, точно
Байрон, и я совсем сошла с ума.
Бог знает, в каком часу я ушла. Он сделал мне омлет — и опять я заметила то
же изящество его ручищ. Когда он помог мне надеть пальто, то погладил меня
по волосам и сказал: Да, ты была чудесной. Я бы мог в тебя влюбиться. Тебе
же нужно, чтобы кто-то тебя любил
. А потом подпортил все, добавив: А
сколько ты с меня сдерешь за картину? За пан-н-но, как ты ее называешь?
Я
засмеялась и сказала, что сейчас суммы не назову. Чтобы не получилось за
оказанные услуги
. Сверхпанно, так сказать
, — добавила я, как мне
казалось, не без остроумия и снова засмеялась, но его это как будто ранило,
и мне стало стыдно.
Вот так. Как ты это восприняла? Двое за один день. Отвратительно, не так ли?
Но знаешь, Рут, нынче утром я проснулась, думая о Гарри, о том, сколько раз
он возвращался домой и от него разило другими женщинами. Ну и прочие явные
свидетельства, которые я научилась распознавать: галстук, завязанный не так,
как когда он уходил, волосы, еще влажные после душа, дыхание, намекавшее на
зубную щетку, хранящуюся где-то еще.
Было как-то странно думать об этом, и о всем том гневе, который я накопила в
себе. И я поймала себя на вопросе: а не испытывал ли Гарри того же, что я с
Кевином — мгновения нежности и любви, золотую радость, какую я дать ему была
не способна. Но почему не способна, как ты думаешь? А потом я подумала, будь
я такой женщиной, как я сейчас, не поступала бы я как Гарри?
Могла бы я любить его — а я его любила! — и все-таки проделать это?
Ответа, конечно, нет ц не, будет. Последний шанс потерян.
А теперь? Изменение темпа: после моего последнего письма произошло еще много
чего. Поверишь, мне нанесла визит Ах-махн-дах? Умоляя, чтобы я дала свободу
Гарри. Я чуть не рассмеялась.
У меня нет никаких ключей, — сказала
я. — Гарри свободен поступать, как ему хочется
. Ее немножко
перекосило. У меня возникло ощущение, что Гарри именно так и поступал, что в
этом вся беда. Почти наверняка у него уже завелась маленькая балтийская
шлюшка. Но к какому колдовству я могла прибегнуть, по мнению Аманды?
Брошенную жену упрашивает та, которая отбила у нее мужа? Абсурд! Видимо, она
в отчаянии, глупая стерва. И, гм-гм, груди у нее и правда нуждаются в
поддержке. Висячие сады Сисирамиды.
А теперь — что куда важнее — мои заказы!
Их все больше. Билл, архитектор, требует еще одно панно. Почему? Или он
правда считает, что я хороший художник? Более того, его гнусно-богатые
клиенты на Челси-Рич, по его словам, очень заинтересовались. Он показал им
фото своего
плавучего домика
. Я знаю, по-твоему, мои блистательные успехи
в художественной школе были зряшной тратой времени, но похоже на то, что
гений только выжидал случая, чтобы дать о себе знать. Согласись, тридцать
пять лет — идеальный возраст для созревания таланта. Так или не так, а за
углом тугие мошны звенят и побрякивают, откуда ни возьмись. Плюс прозрачные
намеки на оплату выездов на натуру для эскизов. Ну, мы все знаем, что за
этим кроется. Интересно, знает ли Нина. Надеюсь, что да, распутная баба. Мне
будет очень приятно набрать очко за ее счет.
И наконец, метель загнала каких-то немыслимо редких воробьев на резервуар в
конце улицы, если верить Роджеру, историку. Он вынудил меня вглядываться в
заснеженные камыши в попытке обнаружить характерную белую полоску над
глазом. Черт, там же все белым-бело. Так каким способом могу я обнаружить
пусть и характерную белую полосочку на пичуге величиной с мышку?
Полный идиотизм, хотя сотни людей как будто придерживаются обратного мнения:
там кишмя кишат энтузиасты с камерами и термосами.
Извини, что я так расписалась, но даже словом не упомянула про тебя и твои
треволнения. Я так сопереживала с тобой этот званый обед! Вечный кошмар —
высказаться о подруге, забыв, что трубка еще не положена. Для подобных
случаев необходимо изобрести кнопку катапультирования.
Погоди секунду, звонят в дверь... Ты не поверишь! Гигантский пук роз и
записка:
Давай, дамочка давай... кроватка, конечно, та еще, но Вы были
неподражаемы. Кевин
. Из соседнего цветочного магазина. Рут, это уже свыше
моих сил!
Кевин, ты тоже неподражаем. И, надеюсь, сумеешь сохранить мою тайну.
С любовью и в полном недоумении.
Джейнис.
Речное Подворье 1
Лондон W4
12 февраля
Дорогой директор!
Я весьма ценю ваше решение не исключать моего сына, и, разумеется, я внушу
ему, что подобное ни в коем случае повторяться не должно.
Естественно, вы совершенно правы, что крушение брака не может не оказать
отрицательного воздействия на ребенка во впечатлительном возрасте. А
поскольку, насколько я знаю от Клайва, все его школьные друзья находятся в
сходном положении, как вам, должно быть, тяжко взвешивать исключение всех
ваших учеников.
Я в восторге, что вы считаете его умным мальчиком с живым воображением. И
могу лишь высказать догадку, что именно воображение подтолкнуло его
обзавестись фотографиями, которые, по вашим словам, он распространял в
школе.
В наше время мальчики как будто взрослеют рано, не правда ли? И правда,
курение в часовне, возможно, всего лишь попытка доказать возмужание вкупе,
со здоровым духом противоречия. С другой стороны, я совершенно согласна, что
такое поведение неприемлемо.
Решение освободить Клайва от занятий боксом я могу лишь приветствовать. Это
действительно очень опасный вид спорта, и надеюсь, что мальчик, о котором
идет речь, быстро поправится.
Ваша с благодарностью,
Джейнис Блейкмор.
Отель
Балтика
Вильнюс
Литва
13 февраля
Дорогой Пирс!
Пишу второпях. У меня в распоряжении меньше суток, чтобы выбраться из этой
страны, и надеюсь, советские власти не прикрыли почту, как прикрыли частные
репортажи. Подробнее напишу из моего подземного убежища в Болтон-Груве.
Здесь царит общий шок. Вчера введены войска, почти одни призывники из Шангри-
Ла или еще такой же республики, и ничего сделать нельзя.
Можно было видеть беспомощность в глазах людей, как, без сомнения, ты ее
видел на экране своего телевизора. Это была бессмысленная бойня. Что толку
от мирной демонстрации, когда танками Командуют собаки с павловскими
рефлексами, которые не способны даже прочесть плакаты? Вместе с кучкой
других журналистов я с бессильным гневом и ужасом наблюдал, как танки ломают
человеческие руки и ноги, точно спички, — после этого трудно с
серьезностью относиться к ломке брака и семейным склокам. Знаешь, за всю мою
журналистскую карьеру я никогда прежде не видел своими глазами, как кого-то
убивают. Так что теперь я получил крещение огнем. Мы все вернулись в отель
молча, совсем оглушенные. Затем явился какой-то твердолобый аппаратчик
(туземное слово) с приказом, чтобы мы убрались из страны. Корреспондент
Миррор
, бесспорно окосевший от водки, сказал:
А на какого хрена?
, и парочка горилл наподдала ему, чтобы не высовывался.
Наверное, утренний заголовок получился хлесткий.
Мы все слышим, как часы громко тикают в обратном направлении.
Я испытываю огромное восхищение перед мужеством народа. И не столько потому,
что они встали перед русскими танками — это ведь всего лишь мученичество.
Нет, перед стойким мужеством людей, которые могут только ждать своей
свободы, как ждут многие прибалты вот уже пятьдесят лет, и как их дети будут
ждать еще пятьдесят лет, если придется, и умрут, все еще ожидая. Просто
невозможно вообразить: никогда не иметь того, в чем ты нуждаешься больше
всего, никогда не терять веры в самое дорогое на свете, даже если тебе не
дожить до ее прихода, даже если она никогда не придет. Мы-то о ней почти не
думаем, принимаем, как нечто само собой разумеющееся, продаем задешево. Это
заставило меня понять национализм: корпоративную любовь к себе — это видно в
мягкой гранитности их лиц. Я восхищаюсь ими, и мне тяжело уезжать — —
особенно в Болтон-Грув, и уж совершенно особенно в День святого Валентина —
впрочем, это последнее хотя бы смягчено любезностью
Вашингтон пост
, чья
откормленная кукурузой корреспонденточка отправляется в свой (медлительный)
путь домой. Надеюсь и молюсь, что леди Аманда не проведает про мое
возвращение. Столкновения лоб в лоб на летном поле Хитроу не рекомендуются.
Как La vita diplomanica? Насколько понимаю, бумажная работа давит тебя с
беспощадностью советских танков. Рад слышать, что репутация Рут, как
украшения светских приемов, сохраняется в прежнем блеске.
Твой в изгнании,
Гарри.
Речное Подворье 1
23 февраля
Миленький Клайв!
Вполне возможно, что директор вонючка, но тем не менее он директор.
Бесспорно, иногда он делает неверные выводы, и ты с твоими друзьями просто
пытались снять фильм о гнезде скворцов под; карнизом; тем не менее он; ведь
обнаружил, что видеокамера была установлена прямо напротив спальни помощницы
сестры-хозяйки, и как будто на пленке, по его мнению, скворцов запечатлено
не слишком много.
Кроме того, ты мог решить, что религия — это просто враки, но, пожалуйста,
постарайся считаться с тем фактом, что многие люди такой точки зрения не
разделяют, и из уважения к ним тебе следует понять, что купель предназначена
для святой воды, а не льющейся из твоего тела, и что курение конопли
противозаконно и в часовне, и в любом другом месте. Твое счастье, что мистер
Арнольд так наивен, что не отличает марихуану от табака.
Милый, я знаю, как нелегко выполнять мелочные правила, но школа считается
местом, где тебя обучают вещам, которые будут тебе полезны, когда ты
вырастешь, и некоторые правила безусловно необходимы, или все-все с тем же
успехом могли бы сутками слоняться по улицам. Последнего закон не потерпит,
как, откровенно говоря, и я. А потому, пожалуйста, постарайся вести себя
немного получше.
Юла стала просто очаровательной, но завела привычку прыгать на кровать и
мурлыкать мне в ухо, едва я начинаю засыпать, поросенок эдакий.
Снег весь растаял, а папуля, кажется, вернулся в Англию.
С большой любовью, Мамуля.
МАРТ
Дамаскину 69
Неаполис
Афины
3 марта
Милая Джейнис!
Твое длинное письмо в конце концов добралось до меня, совершив турне по
неведомым адресам от Пирея и досюда. Причина, возможно, в том, что какой-то
голубок, видимо, испражнился на конверт. А может быть, содержание стреляло
им, как ракетой, из одного семейного дома в Афинах в другой, оставляя их в
развалинах. Я предпочла бы этот вариант. Что касается твоих попаданий, то
если каждое панно будет сопровождаться и сверхпанно, то еще пять обеспечат
тебя постоянным местом на трибуне Уимблдона. Позволь мне сказать тебе кое-
что. Если бы мой прадедушка — тот, который помогал собрать средства на
открытие Всеанглийского теннисного клуба, — узнал судьбу одного из
бесценных положенных ему на этой трибуне наследственных мест, он захлебнулся
бы от хохота, поскольку сам не только был знаменитым двоеженцем, но и зачал
(по слухам) четырнадцать незаконнорожденных отпрысков. Быть может, радость
моя, поэтому тебе станет легче думать о Гарри, который, кстати, как будто
чуть-чуть еще, и был бы превращен в лепешку русским танком. Я полагала, что
после моего fauxpas на обеде рассчитывать на хоть какое-то будущее в
дипломатической жизни мне нечего — и насколько это касается нашего
собственного посла, так оно и будет. Но я не учла la belle France.
Оказалось, что мой маленький тет-а-тет с французским послом в тот
судьбоносный вечер его просто обворожил, потому что он вдруг позвонил мне,
как гром с ясного неба, и пригласил меня в оперу.
Хитрый сукин сын! Его шпионы, видимо, доложили ему, что Пирс уехал
проинспектировать наше консульство в Салониках. Они, французы, не гнушаются
никакими средствами. Я искренне ими восхищаюсь.
Ты, возможно, не знаешь, но в Греции все оперы — комические, даже когда их
творцы писали совсем другое.
Травиата
обернулась
Издевиатои
, и посол
галантно предложил в первом же антракте покинуть театр. Думаю, мое платье
Ив Сен-Лоран
подтолкнуло его на это не меньше, чем пение, — ну, ты
помнишь, то
обманчиво простенькое
, как говорится, иными словами
обтягивающее все стратегические места. Зовут посла, кстати, Жан-Клод, за чем
следует нечто весьма сложное, полное
де ла
и
иер
, указывающих на
беспощадно феодальное родство и бесценные виноградники. Как бы то ни было,
Жан-Клод повез меня в ресторан неподалеку от Оперы, где, подозреваю, он
хорошо, но тактично известен, если судить по цветам и флакончику духов,
которые мгновенно появились на столике. Нет, что я люблю во французах, так
то, как соблазнение подается — как часть их культуры, как высокое искусство.
Тебе кажется, что ты беседуешь о Мольере, и вдруг понимаешь, что тебе
поведали о твоей коже, твоих волосах, твоих глазах и улыбке, а к тому
времени, как ты это осознаешь, он уже говорит о Ле Корбюзье, и известно ли
мне, что
Корб
создал загородное убежище для французского посла в те годы?
И ему доставит огромное наслаждение показать это творение мне как-нибудь с
субботы на воскресенье, если я буду свободна. Бравурное исполнение
безусловно! И ни единого прикосновения. Сила слова — посмотрите, руки не
участвуют!
— Ну, постольку поскольку у меня столько месяцев даже намека ни на что
не было (Мистра не в счет), я как-то не представляю, что способна сказать
нет
, согласна? Жан-Клод специально упомянул о мадам послихе и о том, как
часто она испытывает потребность съездить в Париж освежиться душевно.
Теперь, полагаю, мне надо просто ждать звонка. Пирс настолько привык к моим
исчезновениям на уик-энды, что даже не заметит, что я отсутствую.
Собственно говоря, в прошлый уик-энд я тоже отсутствовала, вернулась только
вчера вечером.
Наша собственная деревенская лачужка (заведомо не творение Ле Корбюзье),
которую я люблю.
Самое начало весны, и меж камней пробиваются цикламены. Днем так тепло, что
можно было сидеть на терраске под бамбуковым навесом, которую мы пристроили.
Колченогие деревянные стулья из деревни — такие этнические мы теперь! И —
нет, ты поверь! — я начала писать. Не письма, и даже не дневник, а
КНИГУ! Нет, ты подумай!
Ты с твоими панно, а я с моим бумагомарательством — что за парочка!
Но мне следует объяснить. Этот новый и нежданный поворот событий — еще одно
следствие моего грезового вечера с его превосходительством Жан-Клодом Как:
Его Там де ла Какой-то иер.
Он так хохотал над моими рассказами (цензурированными) о моих разнообразных
подвигах в качестве дипломатической супруги в тех или иных аванпостах
цивилизации, что посоветовал мне записать их. Этим я и занялась в прошлую
субботу, сидя на моей терраске с бутылкой вина под полуденным солнцем ив
обществе дружелюбного соседского козла, который пытался перекусить моей
рукописью всякий раз, когда я отлучалась по малой надобности. Я прозвала его
Нероном — не за его привычки, а потому что он черный,
неро
(как видишь, я умудрилась подучиться греческому). До чего весело вспоминать
все жуткое, что приключалось со мной с тех пор, как я присоединилась к
дипломатическому каравану столько лет назад. А кое-что я совсем забыла —
например, как я купалась голышом ночью у мексиканского пляжа, и внезапно
вспыхнули прожектора, и я оказалась в кадре документального фильма о жизни
ламантинов, снимавшегося для Би-би-си. Десять очков в пользу Пирса, что он
настолько продвинулся по службе, оставаясь моим мужем.
И я писала, писала. Целых два дня. Я обещала Жан-Клоду дать ему почитать,
когда кончу.
Если я до того времени не получу приглашения на уик-энд, рукопись явится
последней каплей. Разумеется, если мадам послиха не перехватит ее, в каковом
случае — конец Сердечному Согласию, оно же Антанта, и преждевременная
отставка для Пирса Конвея (что, во всяком случае, ускорит публикацию книги,
а не замедлит).
Мое бумагомарание, кроме того, так ясно показывает мне чистейшую нелепость
дипломатической жизни и мою полнейшую для нее непригодность. У книги,
кстати, уже есть заголовок —
Увы-с в Стране Чудес
. Подходит? Мне нравится.
Конечно, ты ее получишь, но не раньше французского посла, ибо при данном
раскладе моя нужда больше твоей. Да и в любом случае ты как будто
преуспеваешь до противности хорошо и без помощи стимулирующей литературы.
С нетерпением жду дальнейших сообщений.
Последний твой отчет был блистательным. Вперед и выше, как говорится.
С любовью от твоей авторши, страдающей недержанием секретов.
Рут.
Р.S. Ты будешь рада узнать, что почечуй у Пирса пошел на убыль. Он упорно
упоминает про него как про
геморрой
. Я предпочла бы, чтобы он вовсе про
него не упоминал.
Речное Подворье 1
7 марта
Рут, миленькая!
Эгей! Как насчет этого? Из моего окна прекрасно видно, что № 3
украсился объявлением
Продается
. И это (на случай, если у тебя слабо с
арифметикой) означает Арольда и Айви. Я еле удерживаюсь, чтобы не выскочить
на улицу с зазывным криком:
Подходите! Торопитесь! Чудесный особнячок. Идет
за гроши!
Можно и не упоминать, что я глаз с него не спущу. Если увижу, что
им заинтересовалась пара учительниц на покое, тут же сообщу им, что стены
прогнили.
Сколько времени занимает продажа дома? Придется навести справки и в
агентстве недвижимости. И еще я стараюсь припомнить кого-нибудь мне
симпатичного, чтобы уговорить его на эту покупку. Может быть, ты кого-нибудь
порекомендуешь? (Но с какой стати ты будешь оказывать мне помощь в этом?
Речь же идет о твоем наследственном месте!).
Не поможет ли Кевин? Он так близко принимает к сердцу мои интересы:
Нет
проблем, детка. Кого ты хочешь? Дэвида Путаема? Бернардо Бертолуччи? Джона
Ирвина? Майкла Уиннера?
А теперь я расскажу тебе про вечеринку. В № 9 у Мориса. Помнишь,
приглашение пришло в то утро, когда я попросила его оправдать свою
репутацию.
Морис и Лотти будут рады...
— начиналось оно слиянием их имен,
какого, бьюсь об заклад, между ними самими уже много лет не бывало. Черт! Мы
с Гарри посылали такие приглашения обязательно на тот день, когда между нами
разыгрывался мегаскандал, и я весь вечер смотрела остекленевшими глазами в
пуншевую чашу. Только диву даешься, вспоминая, до чего цивилизованно
способны вести себя люди, когда на самом деле готовы убить друг друга.
Ну, я пошла, естественно, одна. Опасно. То есть я так надеялась. По правде
сказать, я прикидывала, как поведут себя мои рыцари. Будут меня
игнорировать? Обсуждать меня между собой? В конце-то концов, ты ведь помнишь
нашу манеру описывать, как мы
делали это
, даже когда ничего не
происходило, а уж у меня и подавно — в отличие от тебя (Господи, неужели во
мне заговорила зависть?). Ну, когда я вошла, то перехватила парочку-другую
тревожных взглядов — в основном незнакомых женщин, чьи мужья громогласно
обсуждали курс государственных бумаг или заказ на рекламу
Глюкозы
, и даже
не заметили меня. Стоит поглядеть на них, и ты знаешь, что они способны
думать только об индексе Доу Джонса. Чувствовала я себя прекрасно. Тебе
понравился бы мой костюм — я специально купила его на мои заработки от
панно. Очень простой белый кашемир, самого невинного вида, но плотно
облегающий фигуру (невинного, но необязательно надолго), плюс кое-какие
побрякушки от Батлера и Уилсона — сверкающие серьги, толстый жемчужный
браслет. И достаточно
Джордже
, чтобы оставить за собой след повернутых
голов, пока я шла к Лотти, которая стояла рядом с уставленным закусками
сервантом и улыбалась мучительной улыбкой. И никаких признаков Мориса. Он за
вечер так и ни разу не подошел ко мне.
Правду сказать, в подобных случаях я в особенном ударе не бываю. Обычно
великолепный выход на сцену, но затем я теряюсь: а дальше что делать? Ну и
на этот раз ощущалась некоторая напряженность: ведь почти в
...Закладка в соц.сетях
