Жанр: Любовные романы
Милая Венера
Ее супруг волочился за каждой юбкой, будь она надета хоть на манекен. Она
устала скучать, ревновать и прощать мужскую подлость. А ее лучшая подруга
тем временем покоряет сердца на шикарном греческом курорте! Ну и что тут,
спрашивается, делать? Можно, конечно, рыдать и сетовать на судьбу. А есть
другой выход — отплатить неверному его же монетой Расслабиться и получать
удовольствие. В наши свободные времена уныние — понятие устаревшее!
Английское посольство
Афины
23 сентября
Милая Джейнис,
Парочка каракулей среди нераспакованного багажа.
Вот мы и тут, не взятые в заложники. Пока не подыщем квартиру, писать мне
можно по этому сногсшибательному адресу. Заметь, название улицы в нем
отсутствует: подозреваю, что ни один британец в штате не побеспокоился
выучить греческий алфавит настолько, чтобы разбирать названия улиц на углах.
До чего же жуткий город — я и забыла. Бога ради, пиши, пока я еще не
скончалась от свинцового отравления и овечьего сыра. Ну и конечно, я хочу
узнать о твоем собственном переезде в Лондон W4, последний писк
фешенебельности —
Чисвик или Хаммерсмит
так ведь? (Держу пари, греческие
рестораны там получше здешних.) И обязательно сообщи: вы с Гарри правда
перевернули новую страницу, как ты выразилась? У меня есть кое-какие...
ладно, ладно, заткнусь. Но ты же знаешь, какого я мнения о Гарри. Ну, хотя
бы твой ребенок теперь в школе, и драться тебе приходится только за себя,
или же ПРОТИВ себя.
Посол — олух. Пирс привез ему стильтон от
Пакстона и Уайтфилда
, а он так
улыбнулся, будто его уже им вытошнило. Ах, Джейнис, мне предстоит быть
супругой первого секретаря — изящным украшением. Вопрос, как им стать. Три
года в этом эллинском захолустье, где воду пить нельзя, а вино еще хуже!
Что, что тут делает трусливая евреечка?
С любовью. И пиши! Скрась часы моего изгнания.
Рут.
Речное Подворье 1
Лондон W4
28 сентября
Рут, миленькая!
В восторге, что ты прибыла вместе со стильтоном посла.
И мы тоже сменили местожительство. Речное Подворье — как тебе нравится? Куда
ни бросишь взгляд, ни единой речки, а Подворье населяют главным образом
кошки. Вдоль по улице они водятся в каждом жилище и включают одного
необработанного котищу — источник сильнейших трений между соседями. В нашем
закоулке говорят только об электронных кошачьих ловушках.
Из чего ты можешь заключить, какой вокруг стоит фешенебельный писк.
Разреши мне небольшое описание. Улица малюсенькая. Всего десять домов, и
только на одной ее стороне. На другой стороне — стена, а затем кладбище, где
погребен кто-то, о ком я никогда не слышала. Затем два теннисных корта, и я
уже жажду летом ими пользоваться. Девять домов — особнячки, слагаемые из
двух самостоятельных половин — элегантные, ранневикторианские, белые,
отутюженные, два этажа и полуподвал. Наш — № 1, единственный
самостоятельный особнячок, но потому лишь, что улочку двадцать лет назад
перепланировали и вторую половину оттяпали. Так что подъездная дорога
появляется двумя полукружиями из-за живой изгороди — высоких кипарисов,
благодарение Богу. Там, где кончается улица (прошу прощения — подворье),
начинается тропа, ведущая к старинному водохранилищу, ныне заповеднику. Весь
день мы можем созерцать извивающиеся спины и шерстяные колпаки любителей
птиц с биноклями, а летом, уж конечно, там будут плодиться какие-нибудь
редкие охраняемые виды комаров.
Иными словами, дорогая моя, это cul-de-sac, и я уже стараюсь (страшусь?)
угадать, какую cul Гарри вскоре попробует сак. Хотя после
пробного
отдельного проживания
он и обещал, что будет хорошим.
Это был
кошмар
, — говорит он.
И на глазах у него — слезы. Ах, Рут, не говори мне, что я дура — пока не
надо: мне так хочется, чтобы все наладилось. Мне так невыносимо было
одиночество, это ощущение никчемности. А Гарри меня знает, и это такое
утешение! Я могу вести себя жутко, а он просто меня обнимет, и я сразу таю.
Все забыто. Мне кажется, я люблю его; такое извращенное, упрямое чувство,
которое остается даже после всех этих лет, сколько я его ни гнала. Мы даже
занимаемся любовью — ну, вроде. Наверное, мне приятно, что это все-таки я, а
не какая-нибудь стерва, безмозглая блондинка.
Нет-нет, я слышу, как это тебя злит, — но ведь у тебя-то все есть и
плюс любовники.
Дерьмово! Я же не хотела распускать перед тобой нюни. Лучше позволь я
расскажу тебе о соседях — о нас в Речном Подворье (надо же привыкать!) Ну,
так один устроил вечеринку по поводу нашего новоселья. Архитектор — Билл и.
как-то там еще. Известный, по-моему. Не мужчина, а жердь с замечательными
руками — ты понимаешь, о чем я. Дом набит всякими хитрыми приспособлениями,
ну просто лаборатория новейшего образа жизни. Все дублирует что-нибудь еще;
кровати, они же стенные шкафы или картотечные ящики, кофейный столик
проигрыватель. И никаких пошлых выключателей — просто ты дышишь на стену.
Унитаз спускает воду, едва встанешь (а как с мужчинами?). Ну и конечно,
повсюду панели солнечных батарей, так что снаружи дом смахивает на теплицу
для разведения гвоздик. Жена некрасивая с гигантскими грудями; может, и они
что-нибудь дублируют. Гарри то и дело уставлялся на них в изумлении. Нина,
так ее зовут. Мне она скорее понравилась, но представляла она меня гостям,
как подобранного котенка.
Это наш новый номер один
. И все отвечали точно
так же:
Я номер три
,
Я номер восемь
и так далее, словно у них нет ни имен, ни
фамилий. Я все-таки сумела не хихикнуть. На мне было мое платье от Джейн
Мьюр — конечно, из вторых рук, ты знаешь чьих. Очень облегающее, а я уже
совсем забыла, что у меня есть фигура. № 10 его усмотрела и, конечно,
успела облаговестить всех, что мы непотребно богаты. У Гарри есть пунктик,
чтобы его узнавали — ну, ты понимаешь:
Это же Гарри Блейкмор, Независимые
телевизионные новости
, Варшава
. Но одна баба (№ 5, по-моему) тут же
все испортила, спросив, как ему нравится сообщать прогноз погоды. Ну да она
уже сильно нализалась.
Самое примечательное в нашем переезде то, что все время чувствуешь, как тебя
оценивают. Я спросила Гарри, что он чувствует, а он только пожал плечами и
сказал, что чувствует, какая это скучная публика.
Буржуазия
, добавил он.
Господи, а мы-то, по его мнению, кто? Я видела, что он разведывает местные
таланты. Застукала, как он откалывал интимный номерок (№ 2, прошу
прощения) с кинорежиссерской женой (или, быть может, не), которая трясла на
него волосьями. Я его прокляла за то, что он такой красавец.
Не смеши меня, — сказал он потом, — она же дебилка
. Ха! Прежде его это не останавливало.
И между прочим, блондинка.
На самом деле они вовсе не скучные, во всяком случае, не все. По-моему, люди
обзаводятся корпоративным лицом; быть может, потому, что их объединяют общие
мелкие интересы. И необходимо докопаться до более глубоких, которые они
держат при себе. Компания довольно пестрая. Два врача (муж и жена, но не
партнеры).
Строитель-подрядчик (жуткий, с голосищем, как у Теда Хита в
Плюющем
отражении
). Специалист по рекламе (сама вкрадчивость). Кинорежиссер (с
глазом, положенным на окружающие груди). Кандидат-лейборист — в проекте — по
имени Кортеней Гаскойн (на мой взгляд, не то имечко, чтобы завоевать голоса
рабочих в Ист-Энде) и жена-производительница с руками, созданными, чтобы
менять подгузники. Говорят, она пишет длинные проблемные романы. Черт, ну не
стерва ли я? Ну, и кто еще? Ах да! Застенчивый историк, которому я очень
пришлась, и что-то вроде портретиста академической породы, которому я не
пришлась. И безмолвствующий телепродюсер, шапочный знакомый Гарри — готовит
передачи по экологии: нефтяные пятна, кислотные дожди и прочее в том же
духе.
Некоторые спрашивали, чем я занимаюсь, и я сказала:
Антиквариатом
, и не
очень соврала, верно? Сообщать, что занимаюсь я им раз в месяц в Эктоновском
центре досуга за прилавком со всяким хламом, конечно, не стоило. Не стоило и
говорить, что я занимаюсь живописью. Они бы напустили на себя
заинтересованный вид и спросили бы:
А какой?
Нет, ты только вообрази, что
я ответила бы
настенной
, хотя пока расписала только спальню Клайва да и
еще мамин сортир? Пожалуй, мне следовало бы ответить:
Энкаустикой, как
Леонардо да Винчи
, и уповать, что им неизвестно, чего он настряпал с
восковыми красками.
Ах, Рут, все это звучит очень весело? Или жутко? Наверное, было и так и
эдак. Я чувствовала себя самозванкой, притворщицей. Притворялась счастливой,
притворялась, будто принадлежу к их безопасному миру всяких достижений. Но
тут я вспомнила, каково это — остаться одной. Раздельно проживающей. Я
посмотрела
разделять
в толковом словаре — не так давно. И там сказано
делить пополам, разрубать
. Вот так я себя и чувствовала — разрубленной.
Гарри — всяческое дерьмо, но жить без него было невыносимо. Только вообрази,
чего мне особенно не хватало все эти месяцы? Не секса. Не отсутствия денег.
А коктейля, который он смешивал мне на ночь — клал лед и ломтик лимона в
водку с тоником. Того, как он смеялся над моей привычкой вешать колготки на
сушку для полотенец. Даже того, как он не давал мне спать своим храпом.
Дурь, верно? Господи, как я хочу, чтобы на этот раз все получилось. Если
нет, по-моему, я не вынесу.
Э-эй, я познакомилась со специалистом по иглоукалыванию и узнала от него
(вернее, от нее), что можно подстегнуть свое либидо, нажимая на одно место
под коленкой. Тебе-то это не понадобится, но я тут жму и жму.
Пиши и поскорее, дипломатическая жена. Мне очень не хватает наших долгих
разговоров и твоих похабных историй.
С любовью и — обаяшечке Пирсу.
Джейнис.
Речное Подворье 1
Лондон W4
30 сентября
Дорогой Пирс,
Наслаждался твоей речью на встрече выпускников (меня так восхищает легкость,
с какой лгут дипломаты!). Но какой дьявольский вечер, верно?
Старые выпускники не умирают, а только надоедают друг другу до смерти.
Снабдить тебя этим адресом до того, как ты отбыл в Афины, возможности не
было, хотя не исключено, что Джейнис уже сообщила его Рут.
Ты спрашивал, как я ко всему этому отношусь, и Глаза у тебя слегка лезли на
лоб. С полным на то правом. Честно говоря, я и сам толком не пойму, как это
вышло. Я уже совсем свыкся с холостяцкой жизнью, а с частыми командировками
НТН и вовсе никакого одиночества не ощущал. Тем более что и особых оснований
не было — с немалым числом перелетных ночных птичек, незнакомым лицом на
утренней подушке, безмолвным завтраком (
Чай или кофе
?). И тем не менее мы
вновь вместе. К большому моему удивлению. И — как ни странно — удовольствию.
Ну а толчком послужил обед в Челси. Я только что вернулся из Восточной
Европы. На автоответчике — Джейнис. Надо бы поговорить о новой школе Клайва,
так не буду ли я так добр позвонить ей? И я позвонил. Предложил пообедать
вместе. Я ее не видел шесть месяцев и думал, что буду обморожен. Ничуть.
Все было мило и просто. Она выглядела очень сексуально в модели с глубоким
вырезом. Черт, подумал я, я бы очень даже не прочь. Потом она пригласила
меня заехать к ней. Никакой тягомотины. Только сияющие глаза. Ноги, ноги и
духи. Ну и вот.
Самое странное: все было так естественно. В том, что все знакомо, что-то
есть. Никаких накладок. Ну, ноги не на месте, изгрызенные губы.
Одноночные свидания не такой уж балет, так ведь?
Ну, как бы то ни было, а утром я не знал, что сказать.
Спасибо, радость
моя, и всего хорошего
, — как-то не звучало, хотя я отчасти надеялся,
что она скажет именно это. Ничего подобного.
Нежные взгляды, и
милый, почему бы нам?..
Столько выбрасывается на ветер. Мальчик
. Мягчайший шантаж. По-твоему, мне
следовало сказать
нет
? Ну, я просто не мог, да и не хотел. Я хотел быть
рядом с ней. Я хотел вновь открыть эту главу моей жизни, потому что внезапно
осознал, как много глава эта для меня значила. Жизнь снова cтала полной.
Ну, мы и купили дом в рекордный срок — с солидной закладной, разумеется. И
теперь мы здесь — № 1, Речное Подворье. Теперь ты знаешь.
Кстати, примерно через месяц я вновь отбываю во мрак Польши. По старому
следу Леха Валенсы. Но если Папандреу напортачит или попадет под суд (но,
конечно же, нет), меня, возможно, пошлют в твою чащобу. Разрешается ли
первым секретарям посольств нализываться вместе с бродячими журналистами, а?
Ну, до свидания рано или поздно, старина, и буду держать тебя в курсе.
Всего наилучшего.
Гарри.
Речное Подворье 1
Лондон W4
2 октября
Рут, миленькая!
Умру, если сразу не поделюсь с тобой новостью. Я получила ЗАКАЗ! Настоящий
заказ расписать стену. Архитектор, про которого я тебе писала жердь с
грудастой женой, — ну, я набралась духа и сказала ему, чем занимаюсь
(так, будто я написала сотни панно — все, кроме Сикстинской капеллы), и он
попросил показать ему рисунки. Я кинулась домой и быстренько набросала пару-
другую, постаралась придать им старый, захватанный вид. И, обложиться, он
заказал одно. Вид на реку, и, надо признать, со вкусом.
Кабинет сразу становится похожим на плавучий дом — и его собака изготовилась
прыгнуть в воду.
Он смеялся, и ему по-настоящему понравилось.
Изумительно, верно? Я — профессионал!
Ура-а-а!
Гарри — абсолютный душка.
Не терпится начать. И собственную жизнь тоже.
Второпях — с тоннами любви.
Джейнис.
Английское посольство
Афины
10 октября
Милая Джейнис!
Твои письма — длинное и коротенькое — ждали в ячейке первого секретаря,
когда я вернулась вчера.
Чудесно получить от тебя весточку. Погряс. Поздрав. и прочее. Да, я была в
отъезде (погоди, подробности ниже). Нет, мне правда было необходимо уехать.
Живем на чемоданах. Пирс по уши в бумагах (завывает, как король Лир). Ну, я
и сорвалась на Пелопоннес в малютке
фольксвагене
, который мы купили. Рут
на воле. Или, если хочешь: дырка в охоте на охоте. Греция осенью — чудо. Все
еще жаркая, но чиста, ясна и уже не кишит туристами. Я никогда не бывала в
Олимпии, и в Мисгре тоже — что за место! (И у меня есть причины считать так.
Терпение, терпение, моя протестантская пай-девочка).
Сначала — ты. Второе письмо по-своему перекрывает первое. Я не помню, когда
ты так бурлила радостью. Хотя бы одна эта строчка:
Гарри — абсолютный
душка
. Я рада. Возможно, он что-то усвоил. Или, возможно, ты. Но кисло-
сладкое первое письмо; сказать, что я понимаю, как ты себя чувствуешь вновь
с Гарри, значило бы солгать. Нет, не понимаю. Я никогда не пыталась ничего
поправлять. Что порвано — то порвано. (Пирс особая статья, он никогда не
рвется.) Но вообразить я способна. Ты робкая натура; во всяком случае,
считаешь себя такой. Я знаю, что часто это повторяю, но ты же выскочила за
разгильдяя Гарри совсем девочкой. Ты была девственна? Я что-то не помню. Ах
нет, был же прыщавый студент-юрист, верно? Только он в твою жизнь особого
очарования ведь не вносил. Ты же говорила, что петушок у него, как сардинка.
Значит, крупнее рыбы ты не пробовала, не считая, конечно, Гарри, а он-то
насколько велик? Уж во всяком случае мельче своего самомнения.
Собственно, я хочу сказать — как убежденный блуждающий дух, — что на
самом деле ты знаешь о мужчинах далеко недостаточно. Ты ожидаешь, что они
такие, какими быть не способны — верными, преданными и любящими. Но,
Джейнис, такими бывают только тряпки и слизняки, которые ищут материнской
опеки. Привлекательные мужчины — это охотники-собиратели; просто пещерных
медведей и бизонов они подменяют на карьеры и булочки к чаю. А почему нет?
Если женщины не хотят быть ковриками для вытирания ног, им пора прекратить
рожать и стряпать и выйти из пещеры на охоту. Полагаю, ты скажешь, что мне-
то хорошо так рассуждать, раз мне начхать на детей. Но дети же сами себя
вырастят, если дать им шанс, разве не так? Матери в подавляющем большинстве
им этого не позволяют, потому что смертельно боятся быть чем-нибудь, кроме
как матерью, а в результате губят своих детей. Я по горло сыта бабами,
которые блеют по пещерам.
О Господи, ну почему я обязательно начинаю тебя поучать? Безобразнейшая моя
черта, и я ведь даже не уверена, в какой мере сама-то этому верю.
Реакция на поколения еврейских мамаш.
А теперь я поведаю тебе о моих путешествиях.
Олимпия — сплошное волшебство. Идеальным руинам положено быть романтичными —
иллюзорное ощущение прогулок по прошлому, когда мы понятия не имеем, каким
оно было на самом деле, а если бы знали, так оно бы нам очень не
понравилось. Все эти колонны храма Зевса, лежащие там, будто Блекпулская
скала, нарезанная на куски: так и ждешь увидеть надпись
Олимпийские Игры
четырехсотого года до Р.Х.
Они выглядят такими прекрасными среди своего
запустения! Американец рядом со мной спросил:
А почему они не поставят их,
на место?
Потому что получится вокзал
, — ответила я.
Он бы тут им
не помешал
, — добавил он. Его жена выглядела крайне шокированной. На
старом стадионе поблизости немецкие фрау в лакостовских теннисках топали
двухсотметровку с грудями в боки.
Спартанки бегали голышом
, — сообщила я моему американцу.
Я рад, что
эти одеты, — ответил он, — не то наступили бы и свалились
.
Тут жена потащила его обедать. Я не из тех женщин, которые нравятся женам.
Волшебство возникло вечером. Я подкупила охранника, чтобы он позволил мне
остаться после наступления темноты. И тут из-за деревьев выплыла луна,
совсем круглая. И все оделось серебром с чернью. Я сидела, слушала, как
ухают совы и квакает миллион лягушек. Такой покой и мир!
Почему древние развалины вызывают такое чувство? Выбрасывают тебя за пределы
времени?
Затем через центральный Пелопоннес в Мистру. Своего рода Помпея на крутом
склоне, с той только разницей, что старинная дорога петляет от одной древней
церкви к другой. Оказывается, одно время тут была столица Византийской
империи. А потому повсюду изумительные фрески. И вокруг никого, кроме меня.
Ну, это не совсем точно. Еще там был мой греческий гид.
Совсем еще мальчик, но жутко хорошенький.
Копна черных курчавых волос и пикассовские глаза. Знаешь, Джейнис, я не
самое лучшее знакомство. Как ты думаешь, о чем я подумала сразу же? Не:
Нравится ли мне этот парнишка?
Не:
Нужен ли мне игрушечный мальчик на вечер?
И даже не:
Куда мне его
отвезти?
. Знаешь, самый первый вопрос, который я себе задала, даже еще не
сообразив, что хочу его, был:
А я захватила с собой презерватив?
Да, захватила, хотя юный сатир не знал, что это такое, и упорно утолщался
всякий раз, как я пыталась надеть его, куда следовало. Не исключено, что я
наградила его боязнью кастрации на всю жизнь. А когда я, наконец, добилась
своего, он не знал, куда его сунуть, и я поняла, что чувствует корова, когда
фермер тычет в нее палкой. Несомненно, это был его
первый опыт
, и
настолько травмирующий, что, боюсь, как бы он не оказался и
последним
.
Бесспорно, обстановка не содействовала спокойствию его духа: дело же было в
церкви. Я еще никогда в церквах не трахалась. И все время твердила себе:
Это не кощунство. Я же еврейка
. Впрочем, церковь была заброшенная. Как,
по-твоему, это что-то меняет? В конце концов он таки умудрился с протяжным
стоном, будто испускающий дух воин, — и к лучшему. Я услышала звук
приближающихся голосов, явно немецких, так что нам пришлось молниеносно
одеться и начать любоваться фресками.
Полагаю, тебе хочется знать, наслаждалась ли я.
Не слишком, вынуждена я признать — ни музыки сфер, ни комет, мелькающих под
моими веками.
Восторги развращения юности, как я поняла, во многом остаются
теоретическими. Я все время думала:
Пирс справился бы куда лучше
, — и это меня раздражало. Ведь в минуту
супружеской неверности полагается испытывать нечто другое, правда же?
Потом он был очень мил и держал меня за руку, пока водил по всем другим
церквам. Не уверена, из благодарности или в надежде повторения в каждой из
них. И тут возникла проблема, как, черт возьми, избавиться от него. Сделать
это, обойдясь без жестокости, было не просто. Но охотник-собиратель
превратился в комнатную собачку.
Я сослалась на всегда выручающую головную боль, а утром мне пришлось
покинуть отель на заре, чтобы избежать сцены с Ромео. Ведя машину назад в
Афины, я все время думала:
Это же нелепо! Мне тридцать пять
.
От твоей нехорошей подруги с любовью и синяками, Рут.
Речное Подворье 1
Лондон W4
22 октября
Рут, миленькая.
Все так замечательно! Я даже не знала, что могу быть такой счастливой. Все
грозовые тучи рассеялись. Я просто жажду рассказать тебе про дом. (По-моему,
я рассказала тебе обо всем, кроме дома.) Ну, во-первых, я его люблю.
Архитектор из № 7 (мой меценат!) довольно занудно объясняет мне, что
стиль — ранневикторианский, но еще сохранивший легкость георгианских
пропорций (чего не скажешь о его жене с ее пропорциями нефтяной вышки). Как
бы то ни было, это подразумевает высокие окна, большие стекла, красивый
портик и узкую прихожую. Зато передние и задние комнаты были соединены в
одну огромную гостиную, куда солнце светит в обоих ее концов (не
одновременно). Наверху три спальни — одна малюсенькая — и ванная,
примыкающая к супружеской спальне (что делает меня супругой, а не любовницей
твоим советам вопреки, верно?).
Значит, даже когда Клайв приедет домой на каникулы, тебя всегда будет ждать
свободная комната, если тебе захочется сбежать из дерьмовых Афин. Затем
полуподвал с тем, что стало кабинетом Гарри, еще ванная поменьше и кухня-
столовая, откуда можно выйти в сад за домом, очень большой, сорок футов — я
его измерила, но пока мне не до сада. Ах да, еще чердак, куда надо
подниматься по опасной лестнице и через откидную крышку, откидывать которую
приходится головой. Когда я попробовала в первый раз, то заполучила занозу в
темя.
Единственный минус — погоди, погоди — это внутренняя отделка. Блядерский
бордель, как сказал Гарри. Дерьмоцветная краска с текстурой под дерево, а на
деле с текстурой под дерьмо. Но главное блюдо — потолок. То есть все
потолки.
Чудесные лепные карнизы по стенам, розетка в центре. И попробуй поверить!
Они РОЗОВЫЕ.
Какие-то варено-розовые, губная помада Дианы Доре. Ни один
кадиллак
не был
розовее. И между текстурным дерьмом и панталонной розовостью мы ведем
изысканные беседы и слушаем Моцарта. Супружеское блаженство. Само собой,
когда у нас найдутся деньги, мы устроим блицкриг, но пока это Дерьмовилла.
Что еще? Ах да! Благодаря панно я знакомлюсь с окрестными женами. Они
заглядывают посмотреть (и, возможно, еще раз посмотреть на меня). Нина жена
архитектора, — видимо, ось здешней общественной жизни: опора местного
общества охраны среды обитания, инициатор борьбы с шумом самолетов и пр. и
пр. Очень милая и к тому же помешана на теннисе, как я, что замечательно.
Вчера мы распили бутылку вина, и она сказала мне, что прежде выступала в
Фоли-
Бержер
. Судя по ее грудям, легко понять почему.
Нина приобщает меня к тайнам прочих (список см, в первом моем письме).
Оказывается, жена историка алкоголичка, которая дает всякому, кто постучится
в дверь. Придется мне последить за ней. Жена портретиста, с другой стороны,
принадлежит к какой-то свихнутой религиозной секте, которая вообще отвергает
секс, хотя, сказала Нина, если бы я ее увидела (это счастье я с тех пор уже
имела), так сразу же подумала бы, какое облегчение должен испытывать ее муж.
Она посетила меня сегодня и вручила кое-какие брошюры, напечатанные на
рисовой бумаге, а затем обозрела панно и сказала, что вода очень духовна.
Похожа она на обезьяну-паука, переодевшуюся женщиной.
Нанесла мне визит и женщина из № 10, жена телережиссера, та, которая
позавидовала моему платью от Джейн Мьюр. На этот раз я была в джинсах, а она
облачилась так этнографически, словно ограбила все музеи быта от Фиджи до
Марракеша. Ну и стерва же я! Но она держалась так по-хамски
покровительственно. Аманда ее зовут, и представляется она так, словно у нее
в горле гиря застряла — Ах-махн-дах. Музыкантша.
(Ну, скажем, была когда-то.) С потрясающе талантливыми детьми, сообщила она
мне. Ненавижу людей с талантливыми детьми. И знаешь, что?
Она смотрела на панно почти минуту, а потом сказала:
Милочка, у вас такие
прелестные волосы
. Корова! Так хотелось дать ей пинка. А она говорит что-то
насчет того, какой Гарри отличный журналист, и что, уж конечно, я им очень
...Закладка в соц.сетях
