Жанр: Любовные романы
Милая Венера
...горжусь.
А мое панно? — хотелось мне сказать. — Я им тоже
горжусь!
Правда, только она одна держит камень за пазухой. Все остальные просто
очаровательны — и Гарри тоже: он приносит мне цветы, мы занимаемся любовью.
Время от времени. Только зачем он называет меня
дорогая
? Держу пари, твой
греческий игрушечный мальчик так тебя не обзывал. Эта твоя история меня
просто заворожила. В церкви! А где именно? На аналое? Позор тебе, а еще жена
первого секретаря английского посольства! Но ответь мне серьезно — я никогда
прежде тебя об этом не спрашивала: ты рассказываешь Пирсу про свои эскапады?
Я знаю, у вас
открытый брак
, но насколько открытым может быть брак, прежде
чем развалится? Его это задевает?
Он ревнует? А как ты относишься к его похождениям? Может, с моей стороны это
незрелость, но чего стоит любовь, если ты можешь заниматься любовью еще и с
другими людьми? Я знаю, что не стерплю. Вот что вызвало разрыв между мной и
Гарри. Для меня любить — это отдавать, и отдавать все; для дележек нет
места.
Как у меня меняются настроения! Минуту назад я писала, как я радовалась,
читая о твоей шалости в церкви, и вот уже проповедую супружескую верность.
Полагаю, ты мне объяснишь, что я — моральная шлюшка из вторых рук, хотя за
всю свою жизнь спала только с двумя мужчинами, причем один был сардинкой.
Может быть. Может быть. Но я знаю одно: хочу я только Гарри и я счастлива
по-настоящему.
А полевую деятельность я предоставляю тебе, с условием, что ты будешь мне
про нее рассказывать. Договорились?
С большой любовью,
Джейнис.
Речное Подворье 1
Лондон W4
24 октября
Дорогой Пирс!
Нет, я не ждал, что ты подмешаешь белладонну в узо Папандреу, чтобы
обеспечить мне редакционное задание. И вообще у него же есть собственная
белла донна, с весьма пышными формами белла, так ведь? Ты с ней знаком? Мне
нравится — привилегия премьер-министра — старомодно до великолепия и
бесстыже, точно римский папа из рода Борджиа.
Нависает Бухарест, а не Польша — так меня известили власть предержащие.
Надолго ли, понятия не имею. Ceausescu est mort: vive Ceausescu.
Мы живем в волнующие времена, хотя, проживая в Речном Подворье, об этом не
догадаешься.
Самая сенсационная здесь новость — панно Джейнис. Во всяком случае какое-то
для нее занятие.
Всего наилучшего.
Гарри.
Речное Подворье 1
Лондон W4
29 октября
Милый!
Так, значит, в новой школе тебе очень нравится. Это замечательно. Ты знаешь,
сначала я очень тревожилась, потому что мне никогда не нравилась мысль, что
ты будешь не ходить в школу, а жить там. Но ты так твердо решил, а тебе
теперь уже одиннадцать, и мы с папулей подумали, что, пожалуй, тебе виднее.
Рассказать тебе про наш новый дом? Ты же видел его только один раз, еще до
того, как мы переехали. Твоя комната готова и ждет тебя. На стенах я
повесила твои плакаты с Винни-Пухом и твои фотографии
Тоттнем хотсперс
.
Ну, так здесь чудесно. И чудесно, что папуля теперь будет жить здесь с нами,
раз ему уже не надо столько времени оставаться за границей. Мне было так
тяжело жить столько времени без него.
Самое лучшее в доме — простор для каких угодно занятий. Боюсь, розовую
отделку, которая тебе так понравилась, придется сменить. Папуля говорит, что
у него от нее болит голова. Но у себя в комнате, если захочешь, ты можешь ее
оставить.
Но только ведь у
Тоттнем хотсперс
цвета совсем другие, ведь так?
Соседи тут очень приятные люди. Есть и мальчик твоего возраста в конце улицы
— в № 10. Его мать музыкантша. Она приходила посмотреть, как я
расписываю стену, о чем я тебе уже рассказала, и показалась очень приятной.
Только чуть странно одетой. А в доме № 7 живет очень милая женщина,
которая прежде была балериной, хотя с тех пор она немного раздалась вширь. Я
не могу себе представить ее в балетной пачке. Их сосед хочет стать членом
парламента от лейбористской партии, но как будто почти все свое время тратит
на то, чтобы его жена забеременела. А наш сосед — известный (как я поняла)
кинорежиссер (недавно он снял что-то под названием
Заводи любви
, но я еще
не видела), и у него очень много секретарш, которых я постоянно путаю с его
женой, потому что все они выглядят очень похожими. Они устраивают очень
шумные вечеринки и словно бы бьют много посуды.
Так что жизнь тут кипит, и надеюсь, тебе понравится жить здесь.
Обязательно сообщи мне, когда тебя примут в школьную футбольную команду, и
надеюсь, посылочка со вкусностями добралась до тебя благополучного.
С большой, большой любовью, и конечно, от папули.
Мамуля.
Речное Подворье 1
Лондон W4
30 октября
Рут, миленькая!
Замечательная осенняя погода, и позволь сообщить тебе, что теперь я открыла
для себя сад.
Прежде у нас сада не было, только унылый задний двор, как ты помнишь,
который агенты по продаже недвижимости именуют испанскими патио.
А тут у нас есть простор. На теннисный корт, увы, не хватит, но тем не менее
— простор. Кусты, только Богу известно, какие именно, но Юла, наш новый
котенок, от них шарахается — и цветы, по-моему, осенние крокусы, такие
лиловатые и растут пучочками. Нина говорит, что предыдущий владелец любил
луковичные, и мне следует дождаться весны, прежде чем сажать что-то новое.
Но я жажду сделать сад своим, как и дом. Я хочу посадить что-нибудь с
названиями, которые приятно произносить, — сердечник, незабудки,
розмарин и рута. Может быть, их по виду не отличишь от бурьяна, я же не
знаю, но мне нужен сад, полный прелестных названий, которые я могу
декламировать, а затем рвать эти цветы, как Утрата в
Зимней сказке
, и
рассыпать их для моего Флоризеля. Помнишь эту дивную строку:
Как ковер,
чтоб возлежать могла любовь, играя
?
Я сентиментальничаю, как глупенькая девочка, правда? Но так я чувствую.
Гарри — мой Флоризель, снова-снова, и такой плюшевый, и я его люблю. Как я
могла так все напутать? Теперь у нас есть вся зима, чтобы снова свить
гнездышко, а потом весна, чтобы праздновать. А я уже думала, что солнце
больше не взойдет никогда.
Да, кстати, Нина говорит, что жена предыдущего владельца не выносила Аманду.
Видимо, острое соперничество на садовой почве. Ах-махн-дах всегда старается
заполучить самое экзотическое, что только можно, ну и вещи, которые ей дарят
ее блистательные друзья. Нина клянется, что летом она сидит в саду № 10
и играет на скрипке голышом. Вот только что? Вариации соль де голь? Ломака!
Но Гарри я ничего не скажу.
У меня возникла теория о садах — садах перед домом, разумеется. Они духовное
белье, души, вывешенные на обозрение всему миру. Разреши, я провожу тебя
дальше по улице и покажу, что я имею в виду. № 2, наш сосед, Кевин,
шикарный кинорежиссер. Я его успела раскусить: блондинка, которая трясла
волосами на Гарри, ему не жена, как я думала, или была
женой
на ту неделю.
По-видимому, существует настоящая, но она почти все время живет где-то в
деревне с детьми. Верит, что он работает в Лондоне круглые сутки, и
приезжает лишь изредка, чтобы не помешать, ему. И еще как помешала бы!
Грудастые блондинки кругообращаются с регулярностью доставки молока. Я вижу,
как они уходят рано утром в своих джинсах на заказ и сапожках на каблучищах.
У них у всех ноги, которым конца нет, как и пристрастию Кевина к ним. (А вот
как насчет его члена — его крылатой ракеты, по выражению Нины?) Но сад перед
домом... ну, так его вовсе не видно, потому что он обнес его шестифутовой
стеной. Сад заведомых секретов.
№ 3 —
Арольд, подрядчик (X
проглатывается по фонетическим законам
Ист-Энда). Жена у него лилипутка, вылитая Минни-Маус на пружинах и отчаянно
тщится быть хорошего тона
. Почти весь сад занимает мерседес
, но один
святой уголок Минни сохраняет в неприкосновенности. Святилище состоит из
пластмассовых греческих урн, расставленных почти вплотную к прудику, где
фиберглассовые нимфы резвятся вокруг фонтана. Гарри окрестил сад Версалем
,
а фонтан — Фонтаном Промежностей
.
Наш шотландский доктор в № 4. Тут ничего лишнего. Сад залит асфальтом
для его и ее фордэскортов
. Фанатичные служители Национального
здравоохранения, хотя, по словам Нины, зимой женщины в его приемную не
ходят, потому что он всегда заставляет их раздеваться до пояса, даже если
речь идет о занозе в пятке. Боже ты мой, с Ниной ему есть на что
наглядеться.
№ 5 — Роджер, историк с женой алкоголичкой и нимфоманкой и довольно
красивым сыном, который по большей части живет не дома, а в университете. В
их саду нет ничего, кроме исполинского дерева с охранной табличкой на нем,
чем все и выражено с учетом ее склонностей. Но дерево лишает солнечного
света № 6, где миссис Кортеней Гаскойн ежедневно паркует свои
многочисленные колясочки и развешивает гирлянды подгузников. Она относится к
своему долгу плрдоносительницы крайне серьезно — одноразовые памперсы не для
нее. (То есть бок о бок живут две пещерницы — как тебе это?).
Затем Билл и Нина. Среди прочего мне в Нине нравится то, как она превратила
сад в прямую противоположность дому Билла. Внутри — сплошная хозяйственная
супертехника и всякие штучки. Снаружи — полное одичание, словно это
заповедничек для каких-то занесенных в Красную книгу бабочек, хотя Нина
заверяет меня, что весной это буйство колокольчиков и полевых желтых
нарциссов. Я спросила, случаен ли такой контраст. Нет, — сказала
она. — Мне нравится устраивать Биллу встряску
. И она засмеялась. На
ней были немыслимо тугие джинсы. Я порадовалась, что Гарри там не было.
Остается всего три. № 8 — самый сумбурный. Луизы, жены портретиста,
мистической уродины, которая снабжает меня необходимой литературой и носит
навозного цвета юбки-макси, вызывающе домотканые. Ее сад — это место глубоко
спиритуалистской значимости. Он содержит два раритета: боярышник (Иосиф
Аримафейский?), подпертый кольями, точно старый калека на костылях, и
вырезанная из дерева фигура (пол определению не поддается), простирающая
руки к небесам; Нина называет ее
Женщина, навешивающая занавески в ванной
,
и теперь я способна думать о ней только так.
Я нагоняю на тебя скуку. Рут? Или ты упиваешься этим, как я? № 9 тебя
обворожит. Он — Морис, какой-то рекламный магнат, который с ревом уносится
рано поутру в своем
ягуаре
, очень красивый, но по-противному. А вот она
такое угнетенное создание, какое только можно вообразить. Хотя почти
красавица, за покровом вечной унылости. И она непрерывно извиняется, и ты
невольно спрашиваешь: за что? И она опять извиняется. За свои извинения.
Затем в уголках ее рта возникают морщинки напряжения. О Господи!
Зовут ее Лотти. Думаю, мне придется взять ее в руки. Как-нибудь напою ее и
выясню, — что проис- ходит, или, вернее сказать, не происходит. Во
всяком случае с ней. Ну а сад — пусто, пусто, пусто.
Не считая останков трех завядших кочанов. Я прохожу мимо почти каждый день и
думаю об этой увядшей жизни и о том, что жизнь эта могла быть моей. На меня
накатывается волна грусти, а затем — гнева. Когда слезы проливаются так
публично, это отчаяние или самопоздравление? Не дать ли Лотте почитать
Женщину-
евнуха
? Так и слышу ее вздох и слова:
Да, конечно, но что я могу? Мне надо
думать о детях
. Вечное оправдание — дети, верно?
А теперь № 10, экзотическая Аманда со скрипкой и вздымающейся грудью. Я
тебе уже писала про Ах-махн-дах. Вряд ли есть нужда описывать тебе ее сад,
но тем не менее. Хладнокровно, начиная слева. Только сумею ли я воздать ему
должное в духе программ по искусству по ящику. В первую очередь взору
является изысканный цветник из камней и разровненной граблями гальки в
японском стиле. (Для создания настроения.) Затем волшебный лес из бонсаев
каждое деревце извивается в миниатюрной смертной агонии. А если ты
благополучно вынесешь это испытание, тебя ждет освежающе вдавленный в землю
садик, выложенный плиткой с любезной подачи
Альгамбры
, а в нем — круглый
прудик с золотыми рыбками. (Ну, как тебе мой литературный дар? И кстати, тут
неподалеку гнездятся цапли и, видимо, взимают порядочную дань С этих
деликатесов).
Но это еще отнюдь не все. Справа на стройном стволе произрастает большой
марлевый мешок, что несколько портит общий художественный эффект.
Я тактично осведомилась у Аманды, что это за оригинальный раритет. Она
звенящим голосом объяснила, что это некое цветущее деревце восточного весьма
аристократического происхождения, и оно нуждается в защите от климата W4. Но
какой от него толк, если его держать в мешке, слегка съязвила я. Ах, нет-
нет, заверила она меня: в апреле оно будет освобождено, и, милочка,
благоухание разольется бо-жест-вен-ное.
А хулиганы до него не доберутся?
осведомилась я. Тут она продемонстрировала мне особую систему сигнализации,
включающую сирены и прожектора, а также напрямую соединенную с ближайшим
полицейским участком. Я удивилась: но почему не с Ботаническим садом Кью?
Она как будто рассердилась.
Боюсь, я заболталась, так что завершу сию сагу и... черт! Мне надо
отправляться за покупками. Панно почти завершено. Билл (архитектор) очень
мило его хвалит. И поддразнивает меня, так как я всегда пою, когда держу в
руке кисть. Я решила, что он на самом деле очень даже привлекателен. Нина
говорит, что в постели он хорош.
Ну, пока довольно. У-у-у-у! Я счастлива.
С любовью. С любовью. С любовью.
Джейнис.
Р.S. Перечитывая, я удивилась себе. Ты замечала, как бойко женщины, которым
за тридцать, впадают в вульгарность? В частности, я.
Д.
НОЯБРЬ
Дамаскину 69
Неаполис
Афины
7 ноября
Милая Джейнис!
Нас так просто голыми руками не возьмешь — как видишь, мы тоже обзавелись нашим собственным жильем.
Но послушай, какое на меня наложено заклятие: я осуждена жить по адресам,
которые напоминают мне о предыдущих, которые я предпочла бы забыть.
Дамаскину явно имеет отношение к Дамаску (конечно, если это не какой-то
прославленно неизвестный греческий философ, их ведь тьма-тьмущая). Ну а что
до номера 69, то чем меньше о нем упоминать, тем лучше, даже в письме к
тебе.
Как бы то ни было, если ты помнишь Афины, то знаешь, что район Неаполис —
это оборотная сторона горы Ликавитос, а казовая — Колонаки, где наш посол
проживает среди судовладельцев, арабских террористов, любовниц большинства
членов греческого кабинета и полных штатов тех посольств, чьи правительства
платят своим дипломатам достаточно для прожиточного минимума. Британцам
приходится обходиться трущобами, однако отсюда близко до археологического
музея — истинная радость в те времена года, когда рюкзачники и овцы под
водительством гидов отправлялись восвояси, а охранники почти вежливы, хотя и
не всегда бодрствуют.
Этот город не выигрывает при более близком знакомстве, но мы с Пирсом ведем
переговоры об аренде загородного домика в горах над Коринфским заливом на
субботы и воскресенья. Жалкая лачужка без водопровода, но она позволит Пирсу
предаваться своей английской эксцентричности и бродить в шортах в поисках
редких горечавок и заурядных орхидей. Я не стану возиться в саду или
коллекционировать местные режущие глаза домотканые изделия, поверь мне. А
буду читать поучительные книги писателей вроде Апдайка и Маркеса и
напиваться. И когда они мне надоедят вместе с Пирсом, я намереваюсь
путешествовать. То есть путешествовать я буду много, так как Пирс мне
надоедает очень легко, а поучительные книги всегда пробуждают во мне жажду
странствований, показывая, как безнадежно мало я знаю о большом мире. Беда в
том, что в путешествия я беру с собой самые НЕпоучительные книги и тороплюсь
вернуться в убеждение, что пусть уж лучше Пирс мне надоедает, чем читать их.
Короче говоря, я капризная дилетантка и не собираюсь меняться.
Ну, ты задала мне несколько нелегких вопросов о браке, открытом и закрытом,
и так далее.
После стольких лет ты спрашиваешь меня! До чего же ты иногда бываешь
серьезной. Хотелось бы мне припомнить подходящую цитату и подсунуть ее тебе:
понимай, как знаешь. Рассказываю ли я Пирсу все? Нет, разумеется, нет. Он,
конечно, хладнокровен, но все-таки не кусок льда. Рассказываю, когда это не
имеет значения или когда можно обратить все в шутку — задним числом секс
может выглядеть очень потешно. Или, когда я знаю, что это его возбудит. Это
плюс — ну, как смотреть видео, в котором участвуешь сама. Иногда он отвечает
мне тем же, и я дико ревную и готова тут же прыгнуть с ним в постель. Я вот
что имею в виду, Джейнис: надо чувствовать себя абсолютно уверенной, чтобы
играть в такие игры. И я чувствую. Но, кроме того, я знаю, что иссохну, если
больше никогда не смогу заниматься любовью ни с кем, кроме моего мужа.
Словно меня приговорят до конца моих дней питаться исключительно
гамбургерами и чипсами. (Нет! Пирс больше, похож на бифштекс с соусом
тартар
.) По закону Рут, брак должен быть искусно сотворенным компромиссом,
и искусство — половина веселья.
Ты хоть что-нибудь поняла? Я просто упивалась твоим рассказом о жизни на
Улице Коронации
— столько горошин в стручке (а у тебя не возникает желания
вышелушить их?). Нина в твоем описании мне нравится, а твоя садовая
психология — в самую точку. Однако я заметила, что плана своего сада ты не
включила. Пожалуй, его набросаю я, а ты сообщишь, права ли я. И отрезвляющая
мысль: я на это не способна. Не потому ли, что я, в сущности, совсем тебя не
знаю? Быть может. Начать с того, что я и представить тебя не могла в упряжке
с Гарри. И мне в голову не приходило, что ты вышвырнешь его после двенадцати
лет, и даже во сне я не видела, что ты предпримешь еще попытку. Так каким
будет следующий сюрприз?
Когда завершишь свое зимнее витье гнездышка, ну, пожалуйста, прилети весной
в Грецию, и мы отведем душу.
С любовью из бетонных джунглей. Рут.
АФИНЫ 12 ч. 0.0, мин. 10 НОЯБРЯ
ТЕЛЕГРАММА
ДЖЕЙНИС БЛЕЙКМОР
РЕЧНОЕ. ПОДВОРЬЕ 1 ЛОНДОН W4 СК
ПЫТАЛАСЬ ДОЗВОНИТЬСЯ БЕЗУСПЕШНО ТОЧКА
ОТМЕНИЛА ПОЕЗДКУ ПРИЕЗЖАЙ КАК МОЖНО СКОРЕЕ УТЕШЕНИЕ СЛЕЗЫ КРЕПКИЕ НАПИТКИ
ТОЧКА
ГАРРИ НА ТОЧКА ВОПИ ВОПИ ТОЧКА
РУТ
Речное Подворье 1
11 ноября
Моя самая миленькая Рут!
После вчерашнего звонка тебе почувствовала большое облегчение. Извини, что я
визжала и орала — ну, не могла иначе, — а потом пришла твоя милая
телеграмма ближе к вечеру (проведенному в Одиночестве, я и подумать не могла
о Гарри, хотя сукин сын и предложил остаться, такой тихонький и смущенный.
Конечно, отчасти я хотела, чтобы он остался, и это было хуже всего). Ну и я
смотрела телепередачи — все, что попало: изображения, голоса, ночной фильм,
Бог знает о чем. Мне он показался бессмысленным, как я сама. Я даже
вздремнула на диване, потом сварила себе кофе где-то перед рассветом
нынешнего дня и гуляла вдоль реки, пока не уверилась, что Г. должен был уже
уйти, Чудная серая река Темза, просыпающаяся с утка-, ми, и скользящие за
мной лебеди совсем рядом с бичевником. Почему за мной? Или они полагали, что
я утоплюсь? Я даже засмеялась. Хуже всего было наблюдать обычную жизнь.
Завтракающие семьи. Дети, отправляющиеся в школу. Я чувствовала себя
беженкой в чужой стране.
Сейчас уже далеко за полдень. Я не рискнула ничего выпить: депрессия сразу
меня захлестнет, точно волна, разве что напиться в лоск... но только
подумать, какое ко всему добавится похмелье...
Сейчас я вся точно онемела, полностью анестезирована почти занудной мыслью,
что я все это переносила столько, столько раз. Этот случай словно бы и лучше
и хуже прежних. Хуже, потому что столько снова вспыхнуло надежд, как тебе
известно, и возродившегося доверия, и опять они разбиты вдребезги — я так
открылась душой, только чтобы меня отшвырнули. Какая напрасная трата!
А лучше потому, что этот раз — последний. Последняя пытка. Я слышу себя:
Ты
больше никогда не подвергнешься этому. Никогда!
Как ты сказала по телефону,
это конец чего-то насквозь. А Потому позвонила Нине и все ей рассказала.
Долгое молчание, а потом — словно, Рут, меня ударили ногой в живот — знаешь,
что она сказала?
Да, я знаю
. И сказала с таким спокойствием, словно речь
шла о каких-то неприятных житейских пустяках и я к ним скоро привыкну.
Мне следовало ее возненавидеть? И я возненавидела. Продето положила трубку.
А потом пошла в ванную и меня стошнило.
Я еще никогда не ощущала себя такой одинокой. Позвонила маме, просто чтобы
поговорить с кем-то, кого знала до Гарри. Естественно, я ей ничего не
сказала, и она болтала о том о сем.
Когда ей можно будет приехать посмотреть наш новый дом? Как Клайву новая
школа? А нет ли тут места, где я смогу играть в теннис? Вот было бы славно!
И так далее. Не знаю, что я отвечала, но я жалела, что позвонила.
И тут у меня возникло странное чувство. Я расхотела объясняться с Гарри.
Только не в этот день. Не уверена, была ли я жестока к нему или к самой
себе, но мне необходимо было сохранить мой собственный мерзкий секрет и
понаблюдать, как он хранит таой. Вернулся он около восьми, и от него
попахивало виски. Решил замаскировать запах духов, поймала я себя на мысли.
И услышала, как задаю обычные пустые вопросы: как прошел твой день? Витрины
на Риджент-стрит уже украшены к Рождеству? А он отвечал, как обычно.
Казалось, ему очень легко — скрывать. Я уже не сомневалась, что он
маскируется не одну неделю. И мне вспомнились недавние покровительственные
фразочки Аманды:
Милочка, у вас такие хорошенькие волосы
и
Гарри так
великолепно выполняет свою работу, что вы должны им гордиться!
Великолепно
выполняет свою работу?
Чтоб ей! Великолепен в постели с ней? Мне он таким никогда особенно не
казался, но, возможно, это потому, что он никогда обо мне не думал, а копил
до той минуты, когда сможет сорвать эти этнографические одежды и уткнуть
лицо в колышущуюся грудь.
Про ужин я совсем забыла — весь день ничего в рот не брала. Он как будто
удивился, но самую чуточку. Пожал плечами, уткнулся в вечернюю газету, а
потом пошел на кухню поджарить себе яичницу. И ни слова. Только спросил:
А ты не хочешь есть?
Некоторое время мы сидели перед телевизором. Тут я
поняла, что не смогу спать с ним в одной постели. Самый подходящий момент
сказать что-то... то есть был подходящим.
Но мне хотелось сохранить свой секрет чуть дольше. И сказала только, что
посижу немного.
А тебе почему бы и не лечь?
Он пожал плечами и пожелал мне
спокойной ночи. Я немножко вздремнула в кресле перед ящиком. Передача
кончилась, но телевизор я не выключила. Он всю ночь тихонько гудел, а потом
начал новый день нежной утренней музыкой. Я чувствовала себя гораздо хуже и
жалела, что не поговорила начистоту.
Тут на меня нахлынула ярость. Я схватила на кухне ведро, налила его холодной
водой и выплеснула ему ее в лицо, пока он храпел. Потом кинулась вниз и
выбежала из дома. На центральной улице кафе было открыто, и вот я сижу как
ни в чем не бывало и мажу на жареный хлеб апельсиновый конфитюр.
Золотую
стружку
. Я еще подумала, что предпочла бы
Куперовский Оксфорд
.
Мне хотелось сидеть и сидеть там; смотреть, как люди идут на работу; как
просыпается улица; самоуверенные молодые люди входят с холода и потирают
руки; хорошеньким девушкам сладко улыбается владелец кафе — итальянец — над
кофеваркой; лысеющий мужчина пожирает глазами биржевую страницу. Напротив
меня сел молодой человек, лет на десять меня моложе.
По дороге та работу
забежали кофе попить?
— спросил он.
Подразумевалось:
Где вы работаете, и почему бы нам не встретиться потом и
выпить по рюмочке?
Я была польщена и у меня даже возникло желание, чтобы он
меня пригласил. Но тут же почувствовала запах его лосьона. А когда встала,
чтобы уйти, возник Гарри. Лицо у него не было сердитым, только
встревоженным.
Я тебя повсюду ищу! Нам надо поговорить. Пожалуйста
. Я
помотала головой. О чем говорить?
Я все знаю, — сказала я. —
Опять то же самое, верно?
Он говорит:
Нет-нет
, — и я разозлилась.
А
пошел бы ты на...
Все в кафе так на нас и уставились.
Мы пошли домой — он молча в нескольких шагах позади. Я открыла дверь и
захлопнула ее у него перед носом. Заложила засов. Он позвонил несколько раз,
а потом убрался. Я начала жалеть, что не позволила ему говорить, и чуть не
бросилась его догонять. Тут я заплакала. Думала, что никогда не перестану.
Не знаю, как долго это продолжалось, но позвонила я тебе тогда.
Рут, что мне делать? И что я могу? Отправиться к адвокату, выставить дом на
продажу, переехать на временную квартиру и... и что? Клайв приедет на
рождественские каникулы. У меня просто сердце разрывается, родная моя. Я б
...Закладка в соц.сетях
