Жанр: Любовные романы
Милая Венера
...илась моего мужа, а теперь
и своего драгоценного деревца.
Ну да и что? — ответил Кевин, изливая
полный стакан джина с тоником. — Как нехорошо, ай-ай-ай! Беда в том,
что она выламывающаяся дура, а те, кто задирает нос, сами напрашиваются,
чтобы их осадили. Не то что ты, — добавил он. — Ты куда вреднее
Ах-махн-ды, но когда тебе требуется, разыгрываешь наивную блондиночку, и все
тают. Кроме меня. Я твердею
.
Он прав, я разыгрываю наивную блондиночку.
Мне приходится вести идиотские разговоры по телефону с директором Клайва, и
я разыгрываю оскорбленную невинность, и он тут же начинает извиняться,
уверять меня, как умен и обаятелен Клайв, и приглашать меня посетить школу и
пообедать с ним.
А теперь. Рут, хорошие новости. Билл раздобыл для меня еще два заказа на
панно за ДВОЙНОЙ гонорар! Просто не верится. Я богата. Я буду знаменитостью
— по крайней мере в Саудовской Аравии. Это два араба, купившие два чудовищно
больших дома в Суррее, которые Билл перестраивает в стиле шикарных
забегаловок. Возможно, я даже куплю новую машину.
И... дом Арольда! Ты слышала про американского актера Пола Беллами? Я как
будто да. Кевин говорит, что он звезда американского телевидения.
Предположительно, он захотел обзавестись лондонским приютом. Но звезда, не
звезда — Господи, какой красавец! Он представился в этой обезоруживающей
американской манере, когда я вышла из дома вчера утром. Через две минуты я
отменила поход в парикмахерскую и по-соседски предложила ему выпить кофе в
саду.
Чудесное у вас тут местечко
, — сказал он, как говорят они все.
Затем еще всякие вежливости, после чего:
Вы живете одна?
— что подало
гораздо больше надежды.
О да
, — ответила я беззаботным тоном.
Вот и
я тоже
, — сообщил он. Самая лучшая из возможных новостей.
Не
пообедать ли нам как-нибудь вечерком
, — сказал он. Я мысленно
сосчитала до трех во имя хороших манер, закинула ногу на ногу и ответила:
С
удовольствием. Благодарю вас
. Он предложил вторник. На этот раз я сосчитала
только до двух.
Да, во вторник я, пожалуй, смогу
, — сказала я.
Гряди, гряди, вторник! Рут, ты не согласна, что под конец я заслужила
Адониса? Учти, мне лучше соблюдать осторожность: за последнего я ведь
выскочила замуж. Но кто это (Фрейд?) сказал, что вы узнаете все главное о
том, с кем знакомитесь, в первые тридцать секунд? Ну-у... если это правда,
то это что-то особенное. Боюсь преувеличить, но я просто в трепете. Будет
воистину милостью судьбы, если, чтобы получить мой диплом по изучению
мужчин, я сдам последний экзамен с подлинным мужчиной всей моей жизни. (А в
придачу — наследместо!).
А пока разреши рассказать тебе о менее подлинном мужчине в моей жизни. Далее
следует жалкое падение члена Королевской академии искусств.
Я опишу тебе расстановку сил и декорации. Амброз — тихий мягкий человек,
немножко тряпочка-лапочка, лет, думаю, пятидесяти. Элегантный, хорошо
сохранившийся, отчаянно благовоспитанный.
Шелковый голос — возможно, выработавшийся за долгие годы успокаивания жены.
Она просто лает, причем хрипло, хотя он ее любит с какой-то усталой
безнадежностью. У них красивый томный сын, которого я держала про запас, на
случай, если бы что-то сорвалось.
Студия Амброза пристроена к его дому сзади.
Акры северного света и все прочее, а также потаенный сад вроде миниатюрной
декорации к
Сну в летнюю ночь
. Видимо, тут мне было предназначено
изображать Флору, богиню цветов. Я уже чувствовала себя полной идиоткой и
жалела, что согласилась.
Первый день мы просидели на солнце, и Амброз потчевал меня золотыми грезами
художника.
Ощущение было такое, что меня швырнуло назад в XIX век, его герой Россети
(Данте-Габриэль, не Кристина). Я сказала, что все женщины Россети, как мне
кажется, принимали лауданум и погибали жалкой смертью, а он занервничал и
заверил меня, что будет совсем по-другому. Важна, сказал он,
идиллия
, то,
чего не может схватить ни одна камера; только искусство способно уловить
истинную суть красоты. Откровенно говоря, меня чуть не вывернуло. И я
подумала, что Фрэнсиса Бэкона лучше не упоминать.
Он ненавязчиво оставил меня, чтобы я могла переодеться в это девственное
подобие тоги, в котором мне по его настоянию предстояло позировать. Затем
после робкого стука в дверь он вернулся, чтобы расположить цветочные
гирлянды, приготовленные им заранее. Это убедило меня, что он еще более по
ту сторону добра и зла, чем его супруга.
А что происходит с идиллией, когда
цветы увядают?
— спросила я. Он информировал меня, что оставил в цветочном
магазине заказы на каждый день, когда я буду позировать.
Так что я буду богиней Междуфлорой
, — заметила я. И ни намека на
улыбку с его стороны.
И очень скоро я уже стояла в солнечном свете посреди его потаенного садика
(часа два, не меньше), чувствуя себя брошенной и забытой после Каннского
праздника цветов. Слава Богу, Нина разобралась с моей спиной. Я прикидывала,
что подумал бы Амброз, узнай он, до чего его маленькая идиллия дошла на
ковре ароматотерапевтички в соседнем доме. Ну, способ скоротать день —
наискуснейший, однако практически безболезненный, а когда солнце скрылось за
высокой живой изгородью, он испустил удовлетворенный вздох и оставил меня
переодеться в джинсы и тенниску.
У нас было несколько таких сеансов. Он ни разу не показал мне, что он там
живописует. Но платил, должна я добавить, наличными — сорок фунтов за сеанс
— в конверте. И каждый день я уносила цветы с собой.
Они должны быть каждый
раз только что срезанными
, — растолковал он мне. И через неделю моя
гостиная смахивала на Челсийскую выставку цветов в день генеральной уборки.
Мусорщики убеждены, что я обзавелась богатым любовником.
Черт, дамочка, от
меня бы вам не только цветочки доставались
, — говорят они, вываливая
всю оранжерею в дробилку.
Жену Амброза я видела всего раз, когда она сунула мне в руку мистические
брошюры. У меня возникло ощущение, что он велел ей больше не появляться, что
было большим облегчением, если учесть мои замыслы. Он счел нужным сказать,
что она часто ходит на собрания; оказывается, существует местная ложа
розенкрейцерова или тринадцати ведьм, или как она там называется. Во время
не то третьего, не то четвертого сеанса внезапно хлынул дождь, прервав его,
но не прежде, чем моя тога промокла насквозь и стала, как я подозреваю,
почти прозрачной, и уж во всяком случае облепила все, что следовало. Амброз
продолжал некоторое время работать, будто не заметил дождя. А может быть, и
не заметил. Мне пришлось окликнуть его:
Извините...
Там не было зеркала,
чтобы смутить меня, но его голос явно подрагивал, пока он заваривал чай с
таким видом, будто от этого зависела его жизнь.
Сахару?
Нет,
спасибо
, — нежно сказала я, пытаясь показать, что я — сама сладость и
в сахаре не нуждаюсь.
Снаружи лил дождь, внутри я мягко разогревалась, и казалось, момент был
подходящим, чтобы продвинуть идиллию на шаг вперед.
Вы никогда не пишете
обнаженную натуру?
— осведомилась я самым опасным своим голосом. Губы у
него задергались, как беличий хвост.
Ну-у... и да и нет, — сказал он,
запинаясь. — Практически нет... Писал один раз
. И он замялся. Словно я
спросила католического священника, целовался ли он когда-нибудь с девушкой.
Луизе (его жене) это не понравилось
, — добавил он.
Почему?
—
спросила я. Но он уклонился от ответа, предложив мне еще чашку чая.
Тициан
писал. Рембрандт. Ренуар
, — продолжала я без всякой на то
необходимости. Амброз покашлял и объяснил, что его жена глубоко религиозна,
и ее вера воспрещает выставление тела напоказ. Тут я вспомнила, что она
всегда одевается на манер викторианской дамы, карабкающейся на Маттерхорн.
А вам бы хотелось?
спросила я с надеждой.
Пожалуй...
— ответил он со
смущенным видом, осушил уже пустую чашку и занялся посудой.
Вскоре дождь прекратился, я приняла свою позу, все еще ощущая себя и выглядя
заметно влажной. Вскоре свет начал тускнеть, а мои гирлянды подвядать.
Амброз вежливо удалился, пока я готовилась снять мой вестально девственный
наряд. К этому времени я вполне наловчилась управляться с ним. Обходилась с
ним, точно с большим рулоном туалетной бумаги, и обматывалась, начиная чуть
ниже бедер и кокетливо завершая последний оборот на обнаженном плече.
Приходилось внимательно следить, чтобы полосы накладывались друг на друга,
не то я начинала смахивать на жалюзи с парой ног.
Вы мне так нравитесь!
— сказал Амброз, открывая передо мной дверь на
улицу. Он уже полностью обрел спокойствие, нарушенное моим вопросом об
обнаженной натуре, и широко улыбался.
Мне будет грустно, когда картина
будет закончена, — добавил он. — Еще один сеанс, вот все, что мне
потребуется. Тогда я вам ее покажу. Она все время заметно изменяется
.
Объяснять свои слова он не стал.
На следующий день я в последний раз добросовестно замоталась в свой костюм.
Но у него был для меня сюрприз, сказал он. Блестящая мысль.
Посмотрите, что я купил. Я хочу написать вас с ним в руках
. И он вручил
пучок сирени.
Не знаю, помнишь ли ты уик-энд, который мы как-то провели в
Дорсетшире, — мы вчетвером много лет назад. Пирс снял коттедж — как раз
перед тем, как вы с ним уехали в Россию.
Цвела сирень, и я провела субботу и воскресенье, засунув нос в коробку с
бумажными платками.
Ну, ты, возможно, помнишь, но я, когда Амброз сунул мне этот пук сирени, не
помнила ничего. И теперь я поведаю тебе, что произошло с твоей нежной
богиней цветов и светлой прерафаэлитовской идиллией Амброза. Я позировала с
сиренью. И тут началось. Сначала защекотало в носу.
Затем я чихнула. Опять и опять. И не просто чихала — это было вулканическое
извержение. Я ничего не могла сделать. Маэстро положил кисти и поспешил ко
мне с носовым платком и рукой, готовой сочувственно обвить мои плечи. И в
этот миг сверхспециальное, мультимножественное
апчхи!
сотрясло все мое
тело и в процессе понудило мою тогу соскользнуть с плеч. И не только с плеч
— она начала разматываться и в мгновение ока улеглась у моих ног, накрыв
сирень. И я осталась с платком Амброза в одной руке, а другой прикрывая мое
целомудрие — в полной наготе, если не считать трусиков.
Мгновение мы просто стояли так, не воспринимая случившееся. Сперва Амброз
старался не смотреть, затем притворился, будто не смотрит, затем перестал
притворяться — пока я не отшвырнула платок вместе с моим целомудрием.
Это
считается выставлением моего тела напоказ?
— спросила я.
Он испустил что-то вроде нежного стона, который я истолковала, как сдачу на
милость победителя. Трава была немножко мокрой — но и я тоже. И вскоре
оставалось только радоваться, что молитвенное собрание Луизы закончилось не
слишком рано.
Ну и заключительный сюрприз. Когда мы вновь обрели респектабельный вид,
Амброз сдержал обещание и показал мне картину. Естественно, сирени в ней не
было, но в остальном оставалось докончить лишь чуть-чуть. Я увидела очень
похожий мой портрет, вплоть до родинки на моей левой груди. Мой портрет — и
я на нем абсолютно голая!
Такая вот идиллия.
Боюсь, мне это подсказал ваш вопрос об обнаженной натуре
, — сказал он
застенчиво.
Что именно? Портрет или любовь на траве?
И то и другое, к сожалению
.
Так-так, — сказала я. — Но, пожалуйста, объясните, откуда вы
узнали, как я выгляжу, до того как?..
— и я мимически изобразила процесс
разворачивания.
Моя прекрасная дама, — сказал он с глубокой истовостью. —
Конечно, я не первый скажу вам, как удивительно вы похожи на Венеру
Боттичелли. А я все-таки художник и досконально знаю моего Боттичелли
.
А родинка?
Он не ответил, и я ушла.
Остаются еще только два вопроса. Посмеет ли он показать свое творение Луизе?
И, что важнее, кому еще он его покажет? Я не слишком жажду висеть такой,
какой создала меня природа на следующей Летней выставке Королевской
академии.
Что скажут соседи? Ладно-ладно, я сама знаю.
В заключение разреши мне коснуться Гарри.
Его выдвинули на какую-то престижную премию, и он умоляет, чтобы я пошла с
ним на церемонию. Я разрываюсь между
да
и
нет
. Злости не осталось, но я
больше не чувствую себя его женой, и меня совсем не прельщает целый вечер
делать вид, будто я все еще его жена. Но он так кротко и мило просит, и так
заботливо — все то, чего обычно за ним не водится, — и внутри меня
тоненький голосок твердит:
Иди!
. Нет, я почувствую прилив гордости за
него, если он ее получит — удостоверюсь, что в чем-то он по-настоящему
хорош, хотя и не в браке. Будь это наоборот! Мне было бы все равно, что он
ни в чем не добился успеха, но сделал успешным наш брак.
И во мне звучит еще один тоненький голосок:
А что ты почувствуешь, видя Гарри на экране, такого великолепного в
смокинге, а рядом с ним аппетитную манекенщицу двадцати двух лет, которая
прижимается к его бедру и осыпает поздравительными поцелуями его щеку?
Это не ревность, а самолюбие. Мне уже почти тридцать шесть, а Гарри сорок.
Нечестно, ведь так?
Да, ревную. Вот!
Ну так до Уимблдона — с тоннами любви от богини Междуфлоры.
Джейнис.
Парламент-Хилл
Мэншенс
27
Хайгет-роуд
Лондон NW5
28 мая
Дорогой директор!
Вы не оставили мне другого выбора. Разумеется, вы были полностью в своем
праве действовать, как вы действовали, точно так же, как я в своем праве
высказать мнение о вашей школе и о методах, к которым вы прибегаете.
Согласно моему опыту любая школа хороша в той мере, в какой она направляет в
правильное русло энергию трудных детей; или от обратного, любая школа
настолько плоха, насколько плохи ее худшие ученики. Если поведение Клайва
приближается к преступному
, как вы деликатно выразились, так, может быть,
вашему учебному заведению лучше предлагать свои услуги в качестве
подготовительной школы при тюрьме, где содержатся за первое совершенное
преступление; во всяком случае, плата за обучение будет значительно ниже. И
ввиду ваших прежних судимостей за
растрату и незаконное присвоение казенных
средств
(
Тайме
, судебный отчет от 24 октября 1964 года) полагаю, что более
квалифицированного специалиста, чтобы руководить ею, чем вы, найти
невозможно. При таком личном опыте в том, что касается особенностей
криминального сознания, для меня остается тайной, как вы могли потерпеть
столь прискорбную неудачу с Клайвом. Но, быть может, при приближении
старости былые таланты сходят на нет, и нам не следует искать причин помимо
столь привычного пугала нашего времени — разрыва между поколениями.
Я понял, что вы готовы оставить Клайва в школе до конца текущего летнего
семестра. И уверен, что великодушие это никак не связано с желанием добавить
к трофеям, которые столь гордо выставлены на обозрение в вашем актовом зале,
еще и кубок за победу во Всеанглийском турнире школьных (младшего возраста)
крикетных команд.
Остаюсь искренне ваш
Гарри С. Блейкмор.
Парламент-Хилл
Мэншенс-
27
28 мая
Дорогой Пирс!
Одна из отрицательных сторон жизни в гуще событий — это необходимость
выступать в роли арбитра во всех нескончаемых домашних неурядицах, которые
заставляют вертеться шар земной.
Джейнис в качестве загруженного работой
профессионала-художника
завела
манеру переадресовывать все подобные дела прямо в Парламент-Хилл
Мэншенс
,
несомненно, для компенсации тех многих лет, когда Г. Блейкмор находился вне
достижения в Варшаве или Лейпциге. Иногда к конвертам присовокуплены
инструкции:
Гарри, обрати внимание
или
Гарри, будь добр, займись этим
.
У, стервочка!
Короче говоря, в конце этого семестра Клайва исключат. Я воспользовался
конфиденциальной информацией относительно прошлого директора школы и
обнаружил, что у него действительно была судимость, а после он изменил
фамилию. Мое письмо, указывающее на это обстоятельство, нанесет ему удар
посильнее, чем тот, который Клайв якобы нанес другому мальчику во время
школьной постановки
Макбета
. Им бы следовало хорошенько подумать, прежде
чем давать моему предприимчивому сыну заучивать реплики вроде:
Что вижу
пред собой я? Не кинжал ли?!
Итак снова школьное сафари. Но кто возьмет
малолетнего преступника? Может быть, еще не поздно записать его в Борстал.
Приглашение на тисненой бумаге прибыло в ожидаемый срок, но пока от мадам не
поступило ответа, снизойдет ли она сопровождать меня или нет.
Во всяком случае, она не выстрелила уничтожающей телеграммой, как в прошлый
раз, когда я забросил удочку. Так что, если молчание действительно золото, я
все еще могу оказаться в Гилдхолле рядом с Джейнис, наблюдая, как какой-
нибудь прохиндей из
Панорамы
получает признание, которого я не заслужил.
Злит меня то, что я бы не затеял этого представления с возродившимся Ромео,
если бы не твое соблазнительное пари и не твоя идея фикс, что Джейнис не
спит по ночам, жаждая моего возвращения. Ты много раз намекал на это,
несмотря на мои доказательства обратного. Я думал, что привилегия не
открывать источники своей информации принадлежит журналистам, тогда как
дипломатам положено просто разъезжать по миру и врать напропалую ради родной
страны. Твоим источником — хотя ты отказываешься признаться в этом — может
быть только Рут и ее прямая линийка связи с мадам. Но, поскольку Рут меня не
терпит, как, насколько я могу судить, и Джейнис, трудно поверить, что они
обмениваются медовыми словами на мой счет. Так что остается предположить,
что ты наделен сомнительным даром ясновидения. По правде говоря, я полагаю,
что условия нашего пари должны быть прямо обратными: за мои бесплодные
усилия и унизительные старания ты должен добиться для меня членства в
Крикетном Клубе, как вознаграждения за них, когда я ПОТЕРПЛЮ НЕУДАЧУ. Не
будешь ли ты так любезен рассмотреть это контрпредложение?
Книга продвигается. Первые две главы отправлены редакторше, которая словно
бы удивлена, что журналист способен писать по-настоящему, и я чувствую себя
слегка оскорбленным, поскольку большинство ее бестселлерных писак на это
никак не способны. Она завела привычку приглашать меня на издательские
приемы — попахивающие инцестом мероприятия, когда орды авторов тщатся быть
узнанными, а их любовницы тщатся остаться неузнанными.
Кроме того, я познакомился — категорически НЕ на издательском приеме с
невероятно пышнокрасивой и абсолютно безмозглой девицей, каких только видел
свет. По сравнению любая фотомодель покажется наделенной мозгом в избытке и
обделанной по всем другим статьям. Бывать с ней на людях — лучший способ для
колоссального самоутверждения: просто поразительно, сколько мужчин
обнаруживает, что им совершенно необходимо поговорить со мной, хотя я
поигрываю с мыслью распространить слух, будто она глухонемая, лишь бы не
слышать, как она аристократически тянет
нет, пра-а-вда?
, когда они
пытаются разговаривать с ней. Твоя секретарша, может быть, и не Елена
Троянская, но, держу пари, она все-таки не думает, что
гласность
— это поп-
группа. Я вожу ее по тихим ресторанам и воображаю, будто передо мной
произведение искусства, а с Венерой Урбино не требуется поддерживать беседу.
Когда мы предаемся любви, я слова не смею произнести из страха, что она
протянет
нет, пра-а-вда?
.
Зато твой швейцар считает, что у меня прекрасный вкус. И теперь подыскивает
мне место для парковки в стороне от мусорных баков.
А как прошли всеобщие выборы? Знаменует ли конец Пасока что-нибудь еще, а не
только то, что теперь в кассу будут залезать новые лапы?
Месяц за нанизыванием слов с помощью электронной техники, и мне уже не
терпится вновь бродить по рыночным площадям. Быть автором — это будто все
время подогревать вчерашний обед.
Только я думаю, что было бы хорошо сменить пейзаж. Я уже по горло сыт жизнью
в серых тонах. Пожелай мне удачи на церемонии присуждения: она, кстати, 15
июня, примерно за неделю до вашего приезда. К нему я, безусловно, уже
снимусь с лагеря: телевизионный приятель предложил мне комнату на время
вашего пребывания здесь, и она, благодарение Богу, не в подземелье.
Сроки начинают поджимать все больше. Они торопятся выпустить книгу к
Рождеству. Только небу известно, где я буду тогда. НТН намекают на Дальний
Восток. Ну, хотя бы это достаточно далеко от Речного Подворья и могилы моего
брака. Гонконг накануне прощания с британским флагом может оказаться
завораживающе интересным, а у меня там хватает старых друзей.
Пока же будет замечательно снова свидеться с тобой, нет, пра-а-вда.
Всего наилучшего.
Твой
Гарри
ИЮНЬ
Дамаскину 69
Неаполис
Афины
2 июня
Милая Джейнис!
Лето прилетело на волшебном ковре-самолете выхлопных газов. Жан-Клод уверяет
меня, что Европейское Сообщество в виде субсидий отправляет в Грецию весь
свинец, который в странах Общего рынка нигде и никто больше в бензин не
подмешивает. К тому времени, когда мы вернемся из Англии, он уже будет
человеком Миттерана в Вашингтоне, увы. Или
Увы-с
. Кончилась еще одна
глава. Он обещает мне встречи. Но французские обещания недолговечнее
французских поцелуев. Мы планируем провести прощальный уикэнд в шато Ле Корб
— последний взгляд на винно-темное гомеровское море, последнее объятие в
фонтане слез. Как смехотворно это у меня прозвучало и как, возможно, это
смехотворно на самом деле. В моей жизни полностью отсутствует то служение
каким-то общим делам, которое служит доказательством, что ты — серьезная
женщина.
И у тебя тоже, слава Богу. Землю заставляют кружиться юмор и секс. Если бы
мы все участвовали в антиналоговых маршах, мы бы задохнулись в Смелом Новом
Мире. Мне слишком нравится Трусливый Старый Мир. В глубине души я отчаянно
сентиментальна, я люблю нашу загородную лачужку и дикие горы, перезвон
колокольчиков на овечьих шеях, и колченогий стол, за которым я сижу с книгой
или пишу
Увы-с
. Быть может, это моя единственная Страна, когда все жан-
клоды отправились управлять миром? Или я просто готовлюсь к пожилому
возрасту?
Вчера был мой день рождения — отвратительный месяц, в котором я на год
старше тебя. Желаю удачи с Полом Ньюменом-младшим и держусь за дерево, чтобы
не сглазить. Но будь поосторожнее с красивыми американцами; слишком многие
из тех, кого я знавала, оказывались Дональд-Даками, переодетыми сказочными
принцами.
Письма Пирса Гарри вроде бы становятся все длиннее и длиннее. Интересно,
пишут ли мужчины друг другу о том же, о чем женщины?
Откуда мне знать?
—
говорит Пирс нахально.
Конечно, знаешь, черт тебя дери! — отвечаю
я. — Ты же читаешь мои
.
Последние дни он что-то стал очень страстным. Видимо, с почечуем полегче.
Как всегда с любовью,
Рут.
Р.S. Не думаю, что будет смысл писать еще до нашего отъезда, так что все
решает Пол Ньюмен. Складываю ладони, молясь за тебя, а между ними вложены
ожидающие тебя наследместа. Увидимся в Речном Подворье. Но, прошу никаких
ароматотерапий для меня. (Вдруг ты об этом думаешь.) Я ведь ортодоксальная
девочка; не забывай, что я еврейка.
9 июня
Рут, миленькая!
Я расскажу тебе историю про девочку во вторник точно так, как все
происходило — ничто не приукрашено, ничто не приглажено.
В тот самый вторник, о котором я тебе писала.
Вот я — на пороге тридцатишестилетия чувствую себя шестнадцатилетней,
предаюсь мечтам об ужине с кинозвездой. Романтика, видимо, всегда остается
юной. Несколько дней я места себе не находила — работа не продвинулась ни на
йоту, разбитые нервы, разбитая посуда, я даже кошку забывала кормить.
Кевин только взглянул, сказал
о Господи!
и ушел.
Потом прислал открытку с пожеланием удачи и словами:
Если промажешь,
приезжай в Париж на воскресенье
. Я видела, как Пол шел по улице в замшевой
куртке покроя, подчеркивающего его торс, и в брюках покроя, подчеркивающего
то, что в них. И я вознесла молитву, чтобы его не зацапала какая-нибудь
сучка, пока он не дома. Я была бы рада посадить его под замок до вторника, а
потом заковать в наручники. И день настал. Он позвонил рано. Извиниться, что
он не сможет, не сомневалась я, и почти потеряла способность говорить. Не
голос — черный бархат:
Джейнис, вы по-прежнему не против?
Против — о
Господи! Я попыталась сказать спокойно:
Абсолютно
, но получился какой-то
писк. Он засмеялся.
Вы себя хорошо чувствуете?
Я поперхнулась.
Да
.
Восемь часов вас устроит? Я заеду...
Закладка в соц.сетях
