Жанр: Любовные романы
Грозовой перевал
...огда он всетаки
открыл
рот, то лишь затем, чтобы солгать, будто это я подняла скандал, а Гэртона нечего
винить! Стань
я возражать, я непременно вспылила бы, поэтому я встала и вышла из комнаты. Он
негромко
окликнул меня: "Кэтрин!". На такой оборот дела он не рассчитывал, но я не
вернулась; и
следующий день был вторым, что я просидела дома, почти решив не приходить к нему
больше.
Но так было тягостно ложиться спать и вставать, ничего о нем не услышав, что мое
решение
рассеялось, как дым, не успев толком сложиться. Недавно мне казалось дурным
отправляться в
путь; теперь дурным казалось не ехать. Майкл пришел и спросил, надо ли седлать;
я сказала
"надо", и, когда мой конек понес меня по холмам, я считала, что выполняю свой
долг. Мне
пришлось проскакать под окнами фасада, чтобы попасть во двор: бесполезно было
пытаться
скрыть свое присутствие.
- Молодой хозяин в доме , - сказала Зилла, увидав, что я направляюсь
наверх, в
гостиную.
Я вошла; Эрншо тоже был там, но он тут же вышел из комнаты. Линтон сидел в
большом
кресле и подремывал. Подойдя к огню, я начала серьезным тоном, сама наполовину
веря своим
словам:
- Так как ты меня не любишь, Линтон, и так как ты думаешь, что я прихожу
нарочно,
чтобы тебе повредить, и уверяешь, будто я и впрямь врежу тебе каждый раз, - это
наша
последняя встреча. Простимся, и скажи мистеру Хитклифу, что ты не хочешь меня
видеть и что
больше он не должен сочинять басен на этот счет.
- Садись и сними шляпу, Кэтрин, - ответил он. - Ты несколько счастливей
меня - ты
должна быть добрее. Мой отец так много говорит о моих недостатках и выказывает
столько
презрения ко мне, что я, естественно, сам начинаю сомневаться в себе. Начинаю
думать, что я и
впрямь никудышный, как он говорит то и дело; и тогда во мне поднимается горечь и
злоба, и я
ненавижу всех и каждого! Да, я никудышный, у меня скверный характер и почти
всегда
скверное настроение. Если хочешь, ты можешь со мной распроститься: избавишься от
докуки.
Но только, Кэтрин, будь ко мне справедлива в одном: поверь, что если бы я мог
стать таким же
милым, как ты, таким же добрым и хорошим, я стал бы!.. Я хочу этого даже больше,
чем стать
таким здоровым, как ты, и счастливым. И поверь, что твоя доброта заставила меня
полюбить
тебя сильнее, чем если бы я заслуживал твоей любви. И хотя я и не могу не
проявлять перед
тобой свой нрав, я сожалею об этом и раскаиваюсь; и буду раскаиваться и жалеть,
покуда жив!
Я понимала, что он говорит правду, понимала, что должна его простить; и
если он через
минуту снова начнет ко мне придираться, я должна буду снова его простить! Мы
помирились;
но мы проплакали, и он и я, все время, пока я сидела с ним; не только от печали,
хоть мне и
было горько, что у Линтона такая искривленная натура. Он никогда не допустит,
чтоб у его
друзей было легко на душе, и ему самому никогда не будет легко! С этого вечера я
всегда
приходила к нему в его маленькую гостиную, потому что на следующий день вернулся
его
отец.
Раза три, я думаю, нам было весело и отрадно, как в тот первый вечер;
остальные наши
свидания были мрачны и тягостны - то из-за его эгоизма и злобы, то из-за его
страданий. Но я
научилась все его выходки сносить без обиды - как не обижалась на его болезнь.
Мистер
Хитклиф нарочно избегает меня: я с ним почти что и не виделась. Правда, в ту
субботу я
пришла раньше обычного и услышала, как он жестоко пробирает бедного Линтона за
его
поведение накануне. Не понимаю, как он мог узнать, если не подслушивал у двери.
Линтон,
конечно, вел себя в тот вечер возмутительно, но это никого не касалось, кроме
меня, я осадила
мистера Хитклифа - вошла и объявила ему это напрямик. Он рассмеялся и пошел
прочь,
сказав, что, если я так смотрю на вещи, он очень рад. После этого случая я
сказала Линтону,
чтоб он свои злые слова говорил шепотом. Ну вот, Эллен, ты слышала все. Запретив
мне
приходить на Перевал, ты сделаешь несчастными двух людей, между тем, - если
только ты не
скажешь папе, - продолжая туда ходить, я не нарушу ничей покой. Ты не скажешь,
нет?
Бессердечно будет, если скажешь.
- На этот счет я приму свое решение к утру, мисс Кэтрин, - ответила я. -
Нужно
поразмыслить. Я оставляю вас: ложитесь спать, а я пойду и обдумаю.
Обдумала я вслух - в присутствии моего господина: из ее комнаты прошла
прямо к нему
и рассказала всю историю, опустив только ее разговоры с двоюродным братом и не
упомянув
про Гэртона. Мистер Линтон встревожился и огорчился, но не хотел показать мне,
как сильно.
Наутро Кэтрин узнала, что я обманула ее доверие, и узнала кстати, что ее тайные
свидания
должны прекратиться. Напрасно плакала она и оскорблялась запретом и молила отца
пожалеть
Линтона - все, чего она добилась, было обещание отца, что он сам напишет
мальчику и даст
ему разрешение приходить на Мызу, когда ему угодно; но в письме будет ясно
сказано, чтоб он
не надеялся больше видеть Кэтрин на Грозовом Перевале. Может быть, если б мистер
Линтон
знал, какой у его племянника нрав и в каком состоянии его здоровье, он нашел бы
в себе силу
отказать дочери даже в этом слабом утешении.
25
- Эти события происходили прошлой зимою, сэр, - сказала миссис Дин, - год
назад, не
больше. Прошлой зимой мне бы и в голову не встало, что год спустя я буду
развлекать
постороннего для семьи человека рассказом о них! Впрочем, кто знает, долго ли
будете вы
посторонним? Вы слишком молоды, чтобы вам навсегда удовольствоваться одинокой
жизнью;
а мне что-то думается, что не может человек увидеть Кэтрин Линтон и не полюбить
ее. Вы
улыбнулись; но почему же вы так всякий раз оживляетесь, когда я заговариваю о
ней? И
почему вы попросили меня повесить ее портрет над камином? И почему...
- Подождите, голубушка! - перебил я. - Допустим, я и впрямь мог бы ее
полюбить -
но полюбит ли и она меня? Я слишком в этом сомневаюсь, чтобы рискнуть своим
спокойствием, поддавшись такому соблазну. И потом мой дом не здесь. Я принадлежу
к миру
суеты и должен вернуться в его лоно. Продолжайте. Подчинилась Кэтрин приказам
отца?
- Подчинилась, - подхватила ключница. - Любовь к отцу была все еще главным
чувством в ее сердце. Он говорил без гнева, он говорил с глубокой нежностью, -
как тот, кому
вскоре предстоит оставить любимую дочь, окруженной опасностями и врагами, среди
которых
его наставления будут единственной опорой, какую он может ей завещать, чтобы она
руководилась ими в жизни. Он мне сказал несколько дней спустя:
- Я хотел бы, Эллен, чтобы мой племянник написал или пришел бы к нам.
Скажите мне
откровенно, что вы думаете о нем: изменился он к лучшему? Нет ли надежды, что он
исправится, когда возмужает?
- Он очень хилый, сэр, - отвечала я, - и едва ли доживет до возмужалости.
Одно я
могу сказать: он не похож на отца; и если мисс Кэтрин на свое горе выйдет за
него замуж, она
сможет направлять его, если только не будет беспредельно и неразумно терпеливой.
Во всяком
случае, сударь, у вас еще много времени впереди, чтобы с ним познакомиться и
узнать,
подходящая ли он пара для нее: ему еще четыре года с лишним до совершеннолетия.
Эдгар вздохнул и, подойдя к окну, стал глядеть на гиммертоннскую церковь.
День был
туманный, но февральское солнце светило сквозь заволочье, и мы могли различить
две ели на
погосте и несколько разбросанных могильных плит.
- Я часто молился, - заговорил он как бы сам с собой, - чтобы скорее
наступило то,
чего уже недолго ждать; а теперь я отшатываюсь, я страшусь. Мне думалось, память
о часе,
когда я шел женихом вниз по той ложбине, будет менее сладка, чем предвкушение,
что скоро,
через несколько месяцев, а быть может и недель, меня отнесут туда и положат в ее
нелюдимой
тиши! Эллен, я был очень счастлив с моей маленькой Кэти: в зимние ночи и летние
дни она
росла подле меня живой надеждой. Но я был столь же счастлив, когда предавался
своим
мыслям один среди этих камней у этой старой церковки; когда лежал летними
длинными
вечерами на зеленом могильном холме ее матери и желал... и томился по той поре,
когда и мне
можно будет лежать под ним. Что могу я сделать для Кэти? И как мне покинуть ее?
Я бы
нисколько не думал о том, что Линтон - сын Хитклифа, ни о том, что он отнимает
ее у меня -
если бы только он мог утешить ее, когда меня не станет! Я бы не печалился о том,
что Хитклиф
достиг своих целей и торжествует, похитив у меня мою последнюю радость! Но если
Линтон
окажется недостойным, если он - только орудие в руках отца, - я не могу оставить
Кэти на
него! И как это ни жестоко - сокрушать ее пылкое сердце, я должен сурово стоять
на своем и
видеть ее печальной, пока я живу, и, умирая, покинуть ее одинокой. Моя дорогая
девочка!
Лучше бы мне вверить ее богу и похоронить ее раньше, чем я сам сойду в могилу!
- А вы спокойно вверьте ее богу, сэр, - сказала я, - и если мы потеряем вас
- от чего
да упасет нас воля его, - я, под божьим оком, останусь до конца другом ее и
наставницей.
Мисс Кэтрин хорошая девочка: я не опасаюсь, что она предумышленно пойдет на
дурное, а кто
исполняет свой долг, тот всегда в конце концов бывает вознагражден.
Наступила весна; однако мой господин так и не окреп по-настоящему, хоть и
начал снова
выходить с дочерью на прогулки - в обход своих земель. Ее неискушенному уму это
само по
себе казалось признаком выздоровления. К тому же часто у него горел на щеках
румянец и
блестели глаза: она была уверена, что он поправляется. В день ее рождения, когда
ей минуло
семнадцать лет, он не пошел на кладбище - лил дождь, и я сказала:
- Сегодня вы, конечно, не пойдете из дому?
Он ответил:
- Да, в нынешнем году я с этим повременю.
Он еще раз написал Линтону, что желал бы с ним повидаться; и если бы у
больного был
сносный вид, отец, наверно, разрешил бы ему прийти. Но мальчик был плох и,
следуя чужой
указке, сообщил в своем ответе, что мистер Хитклиф запрещает ему ходить на Мызу,
но его-де
очень радует, что дядя по своей доброте не забывает о нем, и он надеется
встретиться с ним
как-нибудь на прогулке и при личном свидании испросить большой милости - чтобы
впредь
его не разлучали так безнадежно с двоюродной сестрой.
Эта часть письма была написана просто и, вероятно, без чужой помощи:
Хитклиф, видно,
знал, что о встрече с Кэтрин его сын способен просить достаточно красноречиво.
"Я не прошу, - писал мальчик, - чтобы ей разрешили приходить сюда. Но
неужели я не
увижу ее никогда, потому что мой отец запрещает мне ходить в ее дом, а вы
запрещаете ей
приходить в мой? Я прошу вас - хоть изредка выезжайте с нею на дорогу к
Перевалу; дайте
нам возможность обменяться иногда в вашем присутствии несколькими словами! Мы
ничего не
сделали такого, за что нас надо было бы разлучить; и вы же не гневаетесь на
меня: у вас нет
причины не любить меня, вы сами это признаете. Дорогой дядя! пришлите мне доброе
слово
завтра и позвольте увидеться с вами, где вам будет угодно, только не в Скворцах.
Я знаю,
свидание вас убедит, что я не таков, как мой отец: по его уверениям, я больше
ваш племянник,
чем его сын; и хотя у меня есть дурные свойства, которые делают меня недостойным
Кэтрин,
она мне их прощала, и ради нее вы простите тоже. Вы спрашиваете, как мое
здоровье? Лучше.
Но покуда я лишен всякой надежды, покуда обречен на одиночество или на общество
тех, кто
никогда меня не любил и не полюбит, как могу я быть весел и здоров?"
Эдгар, хоть и сочувствовал мальчику, не мог уступить его просьбе, потому
что ему
самому не под силу было сопровождать мисс Кэтрин. Он ответил, что летом, может
быть, они
увидятся, а пока что он просит Линтона и впредь время от времени писать ему; и
добавлял те
советы и утешения, какие можно подать в письмах - потому что он отлично знал,
как тяжело
положение племянника в семье. Линтон сдался; однако, не будь на него узды, он,
верно, все
испортил бы, превращая свои письма в сплошную жалобу и нытье. Но отец зорко
следил за ним
- и, конечно, настаивал, чтоб ему показывали каждую строку, приходившую от моего
господина. Так что, вместо того чтоб расписывать всячески свои личные страдания
и печали -
предмет, всегда занимавший первое место в его мыслях, - Линтон плакался на
жестокое
принуждение жить в разлуке с нежным другом, и мягко намекал, что мистер Линтон
должен
поскорее разрешить свидание или он начнет думать, что его нарочно обманывают
пустыми
обещаниями.
Кэти была ему сильной союзницей дома; и обоюдными стараниями они в конце
концов
склонили моего господина разрешить им раз в неделю, под моим надзором,
совместную
прогулку - верхами или пешком - в полях, прилегающих к Мызе; потому что настал
июнь, а
мистер Эдгар все еще был слишком слаб. Хоть он каждый год откладывал на имя
дочери часть
своего дохода, у него, естественно, было желание, чтоб она могла удержать за
собой - или
вернуть себе со временем - дом своих предков; а он видел, что на это ей давал
надежду только
брак с наследником его земель. Он не имел представления, что тот угасает почти
так же быстро,
как он сам; да и никто, я думаю, этого не подозревал: ни один врач не навещал
Грозовой
Перевал, никто не виделся с мастером Хитклифом и никто не мог доложить нам, как
его
здоровье. Я же, со своей стороны, стала думать, что ошиблась в своих
предсказаниях и что
мальчик и впрямь поправляется, если заводит разговор о поездках и прогулках по
полям и так
упорно преследует свою цель. Я не могла вообразить себе, что отец способен так
дурно и так
деспотически обращаться с умирающим сыном, как обращался с Линтоном Хитклиф,
принуждая мальчика, о чем я узнала только много позже, к этому показному
нетерпению: он
тем настойчивей домогался своего, чем неизбежнее смерть грозила вмешаться и
разрушить его
алчные и бессердечные замыслы.
Лето было в разгаре, когда Эдгар скрепя сердце уступил их просьбам, и мы с
Кэтрин
отправились верхами на первую нашу прогулку, к которой должен был присоединиться
ее
двоюродный брат. Стоял душный, знойный день - несолнечный, но облака, перистые и
барашковые, не предвещали дождя; а встретиться условились мы у камня на развилке
дорог.
Однако, когда мы туда пришли, высланный вестником мальчонка подпасок сказал нам:
- Мистер Линтон уже двинулся с Перевала, и вы его очень обяжете, если
пройдете еще
немного ему навстречу.
- Видно, мистер Линтон забыл главное условие своего дяди, - заметила я, -
мой
господин велел нам держаться на землях, относящихся к Мызе, а здесь мы уже
выходим за их
пределы.
- Ничего, мы тут же повернем коней, как только встретимся с ним, - ответила
моя
подопечная, - пустимся сразу в обратную дорогу, это и будет наша прогулка.
Но когда мы с ним встретились, - а было это всего в четверти мили от его
дома, - мы
увидели, что никакого коня у Линтона нет; пришлось нам спешиться и пустить своих
попастись. Он лежал на земле, ожидая, когда мы подойдем, и не встал, пока
расстояние между
нами не свелось к нескольким ярдам. И тогда он зашагал так нетвердо и так был
бледен, что я
тут же закричала:
- Мистер Хитклиф, да где же вам сегодня пускаться в прогулки! У вас совсем
больной
вид!
Кэтрин оглядела его с удивлением и грустью: вместо радостного возгласа с
губ ее
сорвался крик испуга, вместо ликования по поводу долгожданной встречи пошли
тревожные
расспросы, не стало ли ему еще хуже?
- Нет... мне лучше... лучше! - через силу выговорил Линтон, дрожа и
удерживая ее
руку, словно для опоры, между тем как его большие синие глаза робко скользили по
ее лицу;
они у него так глубоко запали, что их взгляд казался уже не томным, как раньше,
а диким,
отчужденным.
- Но тебе стало хуже, - настаивала Кэти, - хуже, чем когда мы виделись в
последний
раз; ты осунулся и...
- Я устал, - перебил он поспешно. - Слишком жарко для прогулки, давай
посидим. И
потом по утрам у меня часто бывает недомогание, - папа говорит, это от быстрого
роста.
Нисколько не успокоенная, Кэти села, и он расположился рядом с нею.
- Почти похоже на твой рай, - сказала она, силясь казаться веселой. -
Помнишь, мы
уговорились провести два дня таким образом, как каждый из нас находит самым
приятным?
Сейчас все почти по-твоему - только вот облака; но они совсем легкие и мягкие, -
даже
приятнее, чем когда солнце. На той неделе, если сможешь, ты поедешь со мною в
парк
Скворцов, и мы проведем день по-моему.
Линтон, как видно, запамятовал и не понял, о чем это она; и ему явно стоило
больших
усилий поддерживать разговор. Было слишком очевидно, что какого бы предмета она
ни
коснулась, ни один его не занимал и что он не способен принять участие в ее
затее; и Кэти не
сумела скрыть своего разочарования. Какая-то неуловимая перемена произошла в его
поведении и во всем его существе. Раздражительность, которую лаской можно было
превратить
в нежность, уступила место тупому безразличию; меньше стало от своенравия
балованного
ребенка, который нарочно дуется и капризничает, чтоб его ласкали, больше
проявлялась
брюзгливость ушедшего в себя тяжелобольного хроника, который отвергает утешение
и
склонен усматривать в благодушном веселье других оскорбление для себя. Кэтрин
видела не
хуже меня, что сидеть с нами для него не радость, а чуть ли не наказание; и она
не постеснялась
спросить, не хочет ли он, чтобы мы сейчас же ушли. Эти слова неожиданно
пробудили Линтона
от его летаргии и вызвали в нем странное оживление. Боязливо оглядываясь на
Грозовой
Перевал, он стал просить, чтоб она посидела еще хоть полчаса.
- Но я думаю, - сказала Кэти, - тебе лучше полежать дома, в покое, чем
сидеть здесь;
и я вижу, сегодня я не могу позабавить тебя ни своими рассказами, ни песнями, ни
болтовней.
Ты за эти полгода стал умней меня; мои утехи тебе не очень по вкусу. Будь это
иначе - если б
я могла тебя развлечь, - я охотно с тобой посидела бы.
- Посиди, тебе же и самой нужно отдохнуть, - возразил он. - И ты не думай,
Кэтрин, и
не говори, что я очень болен: на меня действует погода - я вялый от зноя; и я
гулял до вашего
прихода, - а для меня это слишком много. Скажи дяде, что мое здоровье сейчас
довольно
прилично, - скажешь?
- Я скажу ему, что так ты сам говоришь, Линтон. Я не могу объявить, что ты
здоров, -
сказала моя молодая госпожа, удивляясь, почему он так настойчиво утверждает
явную
неправду.
- Приходи опять в следующий четверг, - продолжал он, избегая ее пытливого
взгляда. - А ему передай благодарность за то, что он позволил тебе прийти, -
горячую
благодарность, Кэтрин. И... и если ты все-таки встретишь моего отца и он спросит
тебя обо
мне, не дай ему заподозрить, что я был глупо и до крайности молчалив. Не смотри
такой
печальной и подавленной, - он обозлится.
- А мне все равно, пусть злится, - воскликнула Кэти, подумав, что злоба
Хитклифа
должна пасть на нее.
- Но мне не все равно, - сказал ее двоюродный брат и весь передернулся. -
Не
распаляй его против меня, Кэтрин, он очень жесток.
- Он с вами суров, мастер Хитклиф? - спросила я. - Ему надоела
снисходительность, и
он от затаенной ненависти перешел к открытой?
Линтон посмотрел на меня, но не ответил; и, посидев подле него еще минут
десять, в
течение которых голова его сонливо клонилась на грудь и он не проронил ни слова,
а только
вздыхал от усталости или от боли, - Кэти, чтоб утешиться, принялась собирать
чернику и
делилась ею со мной. Линтону она не предлагала ягод, так как видела, что всякое
внимание с ее
стороны будет для него утомительно и докучно.
- Уже прошло полчаса, Эллен? - шепнула она наконец мне на ухо. - Не знаю, к
чему
нам еще сидеть: он заснул, а папа ждет нас домой.
- Нет, нельзя оставить его спящим, - ответила я, - подождите, пока он не
проснется,
наберитесь терпения! Как вы рвались на прогулку! Что же ваше желание видеть
несчастного
Линтона так быстро улетучилось?
- Но он-то почему так хотел видеть меня? - спросила Кэтрин. - Прежде, даже
при
самых скверных капризах, он мне нравился больше, чем сейчас в этом странном
состоянии
духа. Право, точно это свидание для него - тяжелая обязанность, которую он
исполняет по
принуждению: из страха, как бы отец не стал его бранить. Но я не собираюсь
приходить ради
того, чтоб доставлять удовольствие мистеру Хитклифу, для каких бы целей ни
подвергал он
Линтона этому наказанию. И хотя я рада, что его здоровье лучше, мне жаль, что он
стал куда
менее приятным и любит меня куда меньше.
- Так вы думаете, что его здоровье лучше? - сказала я.
- Да, - ответила она, - он, знаешь, всегда так носился со своими
страданиями.
Неверно, что он чувствует себя "довольно прилично", как он просит передать папе,
но ему
лучше - похоже, что так.
- В этом я с вами не соглашусь, мисс Кэти, - заметила я. - Мне кажется, ему
много
хуже.
Тут Линтон пробудился от дремоты в диком ужасе и спросил, не окликнул ли
его
кто-нибудь по имени.
- Нет, - сказала Кэтрин, - тебе, верно, приснилось. Не понимаю, как ты
умудряешься
спать на воздухе - да еще утром.
- Мне послышался голос отца, - прошептал он, оглядывая хмурившуюся над нами
гору. - Ты уверена, что никто не говорил?
- Вполне уверена, - ответила его двоюродная сестра. - Только мы с Эллен
спорили о
твоем здоровье. Ты в самом деле крепче, Линтон, чем был зимой, когда мы
расстались? Если
это и так, твое чувство ко мне - я знаю - ничуть не окрепло. Скажи - тебе лучше?
Из глаз Линтона хлынули слезы, когда он ответил: "Конечно! Лучше, лучше!".
И
все-таки, притягиваемый воображаемым голосом, взгляд его блуждал по сторонам,
ища
говорившего. Кэти встала.
- На сегодня довольно, пора прощаться, - сказала она. - И не стану
скрывать: я горько
разочарована нашей встречей, хотя не скажу об этом никому, кроме тебя, - но
вовсе не из
страха перед мистером Хитклифом.
- Тише! - прошептал Линтон. - Ради бога, тише! Он идет. - И он схватил
Кэтрин за
локоть, силясь ее удержать; но при этом известии она поспешила высвободиться и
свистнула
Минни, которая подбежала послушно, как собака.
- Я буду здесь в следующий четверг, - крикнула Кэти, вскочив в седло. - До
свиданья.
Живо, Эллен!
Мы его оставили, а он едва сознавал, что мы уезжаем, - так захватило его
ожидание, что
сейчас подойдет отец.
Пока мы ехали домой, недовольство Кэтрин смягчилось и перешло в сложное
чувство
жалости и раскаяния, к которому примешивалось неясное и тревожное подозрение о
фактическом положении Линтона - о его тяжелом недуге и трудных домашних
обстоятельствах. Я разделяла эти подозрения, хоть и советовала ей поменьше
сейчас говорить:
вторая поездка позволит нам вернее судить обо всем. Мой господин потребовал от
нас полного
отчета - что как было. Мы добросовестно передали ему от племянника изъявления
благодарности, остального мисс Кэти едва коснулась. Я тоже не стала подробно
отвечать на
расспросы, потому что не очень знала сама, что открыть и о чем умолчать.
Семь дней проскользнули, отметив каждый свое течение заметной переменой в
состоянии
Эдгара Линтона. Разрушения, производившиеся раньше месяцами, теперь совершал в
грабительском набеге один час. Кэтрин мы еще старались обмануть; но ее живой ум
не
поддавался обману, угадывая тайну и останавливаясь на страшном подозрении,
постепенно
переходившем в уверенность. У бедняжки не достало сердца заговорить о поездке,
когда
наступил очередной четверг. Я сама напомнила вместо нее, и мне было разрешено
приказать ей,
чтоб она вышла освежиться, - потому что библиотека, куда ее отец спускался
каждый день на
короткое время - на час-другой, пока он в силах был сидеть, - да его личная
комната стали
всем ее миром. Она жалела о каждой минуте, которую не могла провести, сидя подле
отца или
склонившись над его подушкой. Краски ее лица поблекли от бессонницы и печали, и
мой
господин с радостью ее отпустил, обольщаясь мыслью, что Кэти найдет в прогулке
счастливую
перемену обстановки и общества; и он утешал себя надеждой, что теперь его дочь
не останется
совсем одна после его смерти.
Мистером Эдгаром владела навязчивая мысль, которую я разгадала по некоторым
замечаниям, им оброненным, - мысль, что его племянник, так похожий на него
внешностью,
должен и духом походить на него: ведь письма Линтона почти не выдавали его
дурного нрава.
А я по извинительной слабости не стала исправлять ошибку. Я спрашивала себя: что
проку
смущать последние часы обреченного печальными сообщениями? Обратить их на пользу
у него
уже не будет ни сил, ни возможности.
Мы отложили нашу прогулку на послеобеденный час - золотой час ведренного
августовского дня: воздух, приносимый ветром с гор, был так полон жизни, что,
казалось,
каждый, кто вдохнет его, хотя бы умирающий, должен ожить. С лицом Кэтрин
происходило то
же, что с картиной окружающего: тени и солнечный свет пробегали по нему в
быстрой смене,
но тени задерживались дольше, а солнечный свет был более мимолетен; и ее бедное
сердечко
упрекало себя даже за такое короткое забвение своих забот.
Мы издали увидели Линтона, ожидающим на том же месте, которое он выбрал в
прошлый
раз. Моя госпожа спешилась и сказала мне, что пробудет здесь совсем недолго, так
что лучше
мне остаться в седле и подержать ее пони. Но я не согласилась: я не хотела ни на
минуту
спускать с нее глаз, раз она вверена была моему попечению; так что мы вместе
поднялись по
заросшему вереском склону. На этот раз мастер Линтон принял нас не так апатично
- он был
явно взволнован; но взволнованность эта шла не от воодушевления и не от радости
- она
походила скорее на страх.
- Ты поздно, - проговорил он отрывисто, затрудненно. - Верно, твой отец
очень
болен? Я думал, ты не придешь.
- Почему ты не хочешь быть откровенным! - вскричала Кэтрин, проглотив
приветствие. - Почему ты не можешь попросту сказать, что я тебе не нужна?
Странно,
Линтон, ты вот уже второй раз зазываешь меня сюда, как видно, нарочно для того,
чтобы мы
оба мучились - ни для чего другого!
Линтон задрожал и глянул на нее не то умоляюще, не то пристыженно; но у его
двоюродной сестры не хватило выдержки терпеть такое загадочное поведение.
- Да, мой отец очень болен, - сказала она, - зачем же меня отзывают от его
постели?
Почему ты не передал с кем-нибу
...Закладка в соц.сетях
