Жанр: Любовные романы
Грозовой перевал
...ом, похожим на стон. Бормотал он также и отрывистые
слова;
единственное, что мне удалось разобрать, было имя Кэтрин в сочетании с дикими
выражениями
нежности или страдания; и он произносил его так, как если бы обращался к
присутствующему
человеку: тихо и веско, вырывая из глубины души. У меня недоставало храбрости
прямо войти
к нему в комнату, но я хотела отвлечь его от мечтаний и для этого завозилась на
кухне у печки
- поворошила в топке и стала выгребать золу. Это привлекло его быстрей, чем я
ждала. Он
тотчас открыл дверь и сказал:
- Нелли, иди сюда. Уже утро? Принеси свечу.
- Бьет четыре, - ответила я. - Свеча нужна вам, чтобы взять ее наверх? Вы
могли бы
засветить ее от этого огня.
- Нет, я не хочу идти наверх, - сказал он. - Пойди сюда, разведи мне огонь
и делай в
комнате все, что нужно.
- Сперва я должна раздуть угли докрасна тут, на кухне, а там уж можно будет
принести
жару и в дом, - возразила я и, придвинув стул, взялась за мехи.
Он между тем шагал взад и вперед в состоянии, близком к сумасшествию; и его
тяжелые
вздохи так часто следовали один за другим, что, казалось, просто не оставляли
ему
возможности дышать.
- Когда рассветет, я пошлю за Грином, - сказал он. - Я хочу задать ему
несколько
юридических вопросов, пока я могу еще занимать свои мысли такими вещами и пока в
состоянии действовать спокойно. Я до сих пор не написал завещания. Да и как
распорядиться
своею собственностью, - все никак не надумаю. Я бы с радостью уничтожил ее в
прах.
- Я бы так не говорила, мистер Хитклиф, - вставила я свое слово. -
Повремените
лучше с завещанием: вам самое время покаяться во многих ваших несправедливых
делах. Я
никогда не думала, что нервы у вас могут так ослабеть. Сейчас, однако, они у вас
в крайнем
расстройстве - и почти целиком по собственной вашей вине. Как вы провели
последние три
дня! Да это свалило бы с ног и титана. Поешьте хоть немного и поспите. Вы только
посмотрите
на себя в зеркало - и увидите, до чего необходимы вам и еда и сон: щеки у вас
ввалились, а
глаза налиты кровью, как у человека, который умирает с голоду и слепнет от
бессонницы.
- Не моя вина, что я не могу ни есть, ни спать, - возразил он. - Уверяю
вас, это
происходит не вследствие определенного намерения. Я буду спать и есть, когда
наконец получу
возможность. Но это же все равно, что предлагать человеку, барахтающемуся в
воде, чтоб он
отдохнул, когда еще один только взмах руки - и он достигнет берега! Я должен
сперва
выбраться на берег, и тогда отдохну. Хорошо, не надо мистера Грина. А что
касается покаяния
в несправедливых делах, так я не совершал никаких несправедливостей, мне каяться
не в чем. Я
слишком счастлив; и все-таки я счастлив недостаточно. Моя душа в своем
блаженстве убивает
тело, но не находит удовлетворения для себя самой.
- Вы счастливы, хозяин? - вскричала я. - Чудное это счастье! Если вы можете
выслушать меня без гнева, я дала бы вам один совет, который сделает вас
счастливей.
- Какой же? - спросил он. - Говорите.
- Сами знаете, мистер Хитклиф, - сказала я, - с тринадцати лет вы жили
себялюбиво,
не по-христиански, и едва ли за все это время вы хоть раз держали в руках
евангелие. Вы,
должно быть, позабыли, о чем говорится в святом писании, а теперь вам и некогда
разбираться
в этом. Разве так уж вредно было бы послать за кем-нибудь (за священником любого
толка -
все равно какого), кто мог бы разъяснить вам евангелие и показать, как вы далеко
отошли от его
предписаний и как непригодны вы будете для его неба, если не переменитесь
прежде, чем вам
умереть.
- Я не только не гневаюсь, Нелли, я вам очень обязан, - сказал он, - вы мне
напомнили
о том, как я хочу распорядиться насчет своих похорон. Пусть меня понесут на
кладбище
вечером. Вы и Гэртон можете, если захотите, проводить меня; и проследите
непременно, чтоб
могильщик исполнил мои указания касательно двух гробов! Никакому священнику
приходить
не надо, и никаких не надо надгробных речей: говорю вам, я почти достиг моего
неба. Небо
других я ни во что не ставлю и о нем не хлопочу.
- Но если, допустим, вы будете настаивать на своем упрямом говений и
уморите себя
таким способом и вас запретят хоронить на освященной земле? - сказала я,
возмутившись его
безбожным безразличием. - Это вам понравится?
- Не запретят, - возразил он. - А если запретят, вам придется перенести
меня тайком.
И если вы не исполните мой наказ, вы узнаете на деле, что умершие не перестают
существовать.
Как только он услышал, что и другие в доме зашевелились, он скрылся в свою
берлогу, и
я вздохнула свободней. Но во второй половине дня, когда Джозеф и Гэртон ушли
работать, он
снова зашел на кухню и, дико озираясь, попросил меня прийти посидеть в доме :
ему нужно,
чтобы кто-нибудь был с ним. Я отказалась: заявила напрямик, что его странные
разговоры и
поведение пугают меня и у меня нет ни сил, ни охоты составить ему компанию.
- Я, верно, кажусь вам самим нечистым, - сказал он, невесело усмехнувшись,
- чем-то
слишком мерзким, с чем и жить непристойно под одною крышей. - Затем, обратившись
к
Кэтрин, которая была тут же и спряталась за моей спиной при его появлении, он
добавил
полунасмешливо: - Не пойдете ли вы, моя пташка? Я вам худого не сделаю. Нет? Для
вас я
обернулся хуже, чем дьяволом. Что же, здесь есть одна, которая не будет меня
чураться. Но
видит бог, она безжалостна! Проклятье! Это несказанно больше, чем может вынести
плоть и
кровь - даже мои.
Больше он никого не упрашивал посидеть с ним. Когда смерклось, он пошел в
свою
комнату. Всю ночь и долго после рассвета мы слышали, как он стонал и о чем-то
шептался сам
с собой. Гэртон рвался зайти к нему, но я его попросила привести мистера Кеннета
- и тогда
они зайдут вдвоем навестить его. Когда врач пришел и я потребовала, чтобы нас
впустили, и
попробовала открыть дверь, она оказалась на замке; и Хитклиф послал нас ко всем
чертям.
"Мне лучше, - сказал он, - оставьте меня в покое", - с тем врач и ушел.
Вечер настал сырой, потом лило всю ночь до рассвета; и когда я поутру пошла
в свой
обход вокруг дома, я увидела, что окно у хозяина распахнуто и дождь хлещет прямо
в комнату.
Значит, не может он лежать в кровати, подумалось мне: промок бы насквозь. Он
либо встал,
либо вышел. Не буду подымать тревогу, зайду к нему смело и посмотрю.
Успешно отперев дверь другим ключом, я подбежала к кровати - в комнате
оказалось
пусто. Быстро раздвинув загородки, я заглянула внутрь. Мистер Хитклиф был там -
лежал
навзничь в постели. Его глаза встретили мои таким острым и злобным взглядом, что
меня
передернуло; и казалось, он улыбался. Я не допускала мысли, что он мертв, но его
лицо и шея
были омыты дождем; с постели текло, и он был совершенно недвижим. Створка окна,
болтаясь
на петлях, содрала кожу на руке, простертой по подоконнику. Из ссадины не
сочилась кровь, и,
когда я приложила к ней пальцы, я больше не могла сомневаться: он был мертв и
окоченел!
Я заперла окно на задвижку; зачесала назад его длинные черные волосы со
лба;
попробовала закрыть ему глаза, чтобы, если можно, погасить их страшный, как
будто живой,
исступленный взгляд, пока никто другой не встретил этого взгляда. Глаза не
закрывались -
они как будто усмехались на мои усилия. Разомкнутые губы и острые белые зубы
тоже
усмехались. Охваченная новым приступом страха, я кликнула Джозефа. Джозеф
приплелся
наверх и расшумелся. Но решительно отказался прикоснуться к нему.
- Черт уволок его душу! - кричал он. - По мне, пусть берет в придачу и ее
оболочку,
нужды нет! Эх, каким же он смотрит скверным покойником: скалится, гляди! - И
старый
грешник передразнил его оскал. Я подумала, что он вот-вот начнет скакать и
паясничать вокруг
кровати, но он вдруг приосанился; потом упал на колени, воздел руки к потолку и
стал
возносить благодарения господу за то, что древний род и законный владелец
восстановлены в
своих правах.
Я была подавлена ужасным событием, и память моя в какой-то гнетущей печали
невольно
возвращалась к минувшим временам. Но бедный Гэртон, больше всех обиженный, был
единственным, кто в самом деле тяжко горевал. Он всю ночь сидел подле покойника
и лил
жаркие слезы. Он сжимал его руку и целовал дикое осклабленное лицо, на которое
все другие
избегали смотреть; и скорбел об усопшем той истинной скорбью, которая
естественно
возникает в благородном сердце, даже когда оно твердо, как закаленная сталь!
Мистер Кеннет затруднялся определить, от какой болезни умер хозяин. То
обстоятельство, что он четыре дня не ел, я утаила, опасаясь, как бы это не
привело к
осложнениям; да к тому же я была убеждена, что он воздерживался от пищи не
намеренно: это
было не причиной, а следствием его странной болезни.
Мы его похоронили, к негодованию всей округи, так, как он того желал.
Эрншо, я да
могильщик и шесть человек, несших гроб, - больше никто не провожал покойника. Те
шестеро удалились, как только опустили гроб в могилу. Мы же остались посмотреть,
как его
засыплют землей. Гэртон с мокрым от слез лицом накопал зеленого дерна и сам
обложил им
бурый холмик. Могила и сейчас такая же опрятная и зеленая, как две соседние, и я
надеюсь,
жилец ее крепко спит, как спят и в тех. Но люди на деревне, если вы их спросите,
поклянутся на
библии, что он "разгуливает": иные говорят, что сами встречали его близ церкви и
в зарослях
вереска и даже в этом доме. Пустые россказни, скажете вы, и я так скажу. Но тот
старик,
сидящий там на кухне у огня, утверждает, что видит, как оба они выглядывают из
окна комнаты
мистера Хитклифа каждую дождливую ночь со дня его смерти. И странная вещь
приключилась
со мной около месяца тому назад. Как-то вечером я шла на Мызу - темный был
вечер,
собиралась гроза, - и у самого поворота к Грозовому Перевалу я встретила
маленького
мальчика, который гнал перед собой овцу с двумя ягнятами. Он громко плакал, и я
подумала,
что ягнята заупрямились и не слушаются погонщика.
- В чем дело, мой маленький? - спросила я.
- Там Хитклиф и женщина - вон под той горой, - сказал он, всхлипывая, - я
боюсь
пройти мимо них.
Я не видела ничего, но ни мальчик, ни овцы не шли; и тогда я посоветовала
ему обойти
нижней дорогой. Он, верно, вспомнил, когда шел один по глухим местам, те
глупости, о
которых толковали при нем его родные и приятели, вот ему и померещились
призраки. Но все
же я теперь не люблю выходить в темноте и не люблю оставаться одна в этом
мрачном доме.
Ничего не могу поделать с собой. Я рада буду, когда они съедут отсюда и
переберутся на Мызу.
- Они собираются, значит, переехать на Мызу? - сказал я.
- Да, - ответила миссис Дин, - как только поженятся; свадьба у них намечена
в день
Нового года.
- А кто же будет жить здесь?
- Кто? Джозеф останется смотреть за домом и, может быть, возьмет к себе
одного
паренька. Они устроятся на кухне, а все остальное будет заперто.
- ...И предоставлено тем призракам, какие вздумают поселиться в доме, -
добавил я.
- Нет, мистер Локвуд, - сказала Нелли, покачав головой, - я верю, что
мертвые мирно
спят. Но нехорошо говорить о них так легко.
В эту минуту распахнулись садовые ворота; те двое вернулись с прогулки.
- Их-то ничто не страшит, - проворчал я, наблюдая в окно, как они
приближаются. -
Вдвоем они готовы пойти против сатаны со всем его воинством.
Когда они взошли на крыльцо и остановились полюбоваться напоследок луной -
или,
верней, друг другом в ее свете, - меня потянуло снова уклониться от встречи; и,
сунув кое-что
на память о себе в руку миссис Дин и презрев ее упрек в неучтивости, я скрылся
через кухню,
когда они отворяли дверь дома. Таким образом, я укрепил бы Джозефа в его
догадках насчет
нескромных развлечений ключницы, если бы, к счастью, старик не признал во мне
респектабельного человека, когда услыхал у своих ног сладостный звон соверена.
Обратный мой путь был длиннее, потому что я сделал крюк, завернув к церкви.
Остановившись под ее стенами, я увидел, что разрушение сильно продвинулось
вперед даже за
эти семь месяцев: многие окна зияли без стекла черными проемами и шиферные плиты
выбились кое-где за прямую черту крыши, чтобы постепенно осыпаться в
надвигающихся
бурях осени.
Я стал искать и вскоре нашел три надгробных камня на склоне окрай болота:
средний из
них был серым и утопал наполовину в вереске; только камень Эдгара Линтона
отчасти
гармонировал с ним, убранный дерном и мхом, заползшим на его подножие; камень
Хитклифа
был еще гол.
Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков,
носившихся в
вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию ветра в траве - и
дивился, как
это вообразилось людям, что может быть немирным сон у тех, кто спит в этой
мирной земле.
черт, домовой
в год (лат.)
вполголоса (ит.)
туземки (лат.)
Милон Кротонский - греческий атлет, живший в VI веке до н.э., многократный
победитель на олимпийских и
пифийских играх; согласно легенде, под старость он попытался однажды голыми
руками сломить дерево; его
зажало между половинками надломленного ствола, и в таком беспомощном положении
он был съеден дикими
зверями
29 сентября
в английских народных сказках часто рассказывается о том, как эльфы похищают
ребенка, подменив его
уродцем эльфом
"Chevy chase" - народная английская баллада начала XVI века
Эмили Бронте: "Грозовой перевал"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
