Жанр: Любовные романы
Агентство 'Маленькая Леди'
...ры — сущая мука.
— До свидания, Милочка,— сказала Бонни, опять меня обнимая.— Признаюсь
откровенно: в первое мгновение я подумала, что всей душой вас возненавижу, а
теперь понимаю, что это невозможно. Надеюсь, Джонатан обретет с вами
настоящее счастье. Он этого заслуживает.
— Э-э... спасибо,— пробормотала я.— Он действительно заслуживает
счастья.
Бонни продолжала смотреть на меня с задумчивым выражением лица, которое, как
я знала по опыту, предвещало некое чересчур личное признание. Возможно,
способное причинить боль.
Курт и Джонатан увлеченно разговорились напоследок о лондонских ценах на
газ, и спастись вступив в беседу с ними, я не нашла возможности.
— Знаете, наверное, хорошо, что жизнь Джонатана коренным образом
меняется,— начала Бонни.— Я не только про переезд в Лондон...
— Да? А что еще?
— Во-первых, я говорю о вас.— Бонни кивнула.— Вы ведь женщина
совершенно другого типа, нежели ему нравились. Видимо, это и помогает.
— И какие же женщины ему нравились? Во мне настолько разгорелось
любопытство, что я даже не сочла нужным обидеться.
— Ну...— Бонни сделала неопределенный жест.— Темненькие,
целеустремленные, больше остроумные, чем броские...
— Ошибаешься, Бонни,— прозвучал строгий голос из-за моего плеча.—
Нельзя судить о моем вкусе в целом по единственной женщине, с которой я
прожил шестнадцать лет. Бонни покраснела.
— Джонатан, надеюсь, ты меня понимаешь... Джонатан положил руку на мою
талию.
— Милочка еще как мне нравится,— сказал он.— По крайней мере, в моем
присутствии она ни разу не устраивала пожар и относится ко мне не как к
временному явлению.
— До свидания, Милочка,— с энтузиазмом воскликнул Курт и сгреб меня в
объятия. — Надеюсь, скоро снова увидимся. Честно. Это не пустые слова.
Обняли и Джонатана — сначала Бонни, потом Курт,— и мы с ним, взявшись за
руки, пошли прочь.
Получилось очень естественно, поэтому он не отпустил мою руку, даже когда
Хегели уже не могли нас видеть. Наверное, хотел выразить таким образом
благодарность, не желая облекать мысли в слова. Я растрогалась.
— Куда мы теперь? — спросила я, наконец.
Что у Джонатана за настроение, определить было весьма трудно. Он не говорил
ни слова, но поэтому был, гораздо ближе мне, чем если бы болтал о пустяках.
— На
Лондонский глаз
, естественно,— ответил Джонатан, выпуская мою
руку, чтобы взглянуть на часы.— А вам куда бы хотелось? В другое место?
— Нет-нет.
Лондонский глаз
так
Лондонский глаз
.
Я внутренне радовалась и тому, что не приходится поддерживать беседу, и
тому, что мы едем кататься на чертовом колесе. Увидев, как Джонатан страдает
из-за предательства Синди, я вспомнила Орландо и то утро, когда узнала, что
он тоже меня предал. Возвращаться домой, где любой невинный предмет —
фотография, кружка, расческа — безмолвно напоминал о нем, не было ни
малейшего желания.
Очередь у
Лондонского глаза
оказалась не очень длинной. Я сильно
удивилась, когда Джонатан достал бумажник и извлек из него два билета, и
подумала о том, специально ли он их взял сегодня или же носил с собой все
время с того дня когда мы устраивали вечеринку.
Я уже совсем было собралась шутливо спросить его об этом, но, взглянув в
лицо Джонатана, передумала. Теперь я прекрасно знала, что настроение Райли
меняется неожиданно. Казалось, он то и дело превращался из обаятельного
агента по продаже недвижимости, оказывавшего мне на публике (а порой и в
такси по пути домой, если вечер прошел благополучно) знаки внимания — что,
как я понимала, ровным счетом ничего не значило,— в мрачного молчуна,
которого не прошибешь никакими шутками. Если бы мы с ним действительно
встречались, мне пришлось бы несладко. Впрочем, я достаточно пообщалась в
своей жизни с неприступными боссами, чтобы научиться угадывать момент, когда
их лучше не трогать. Временами мне даже казалось: своим молчанием Джонатан
напоминает, что все наши заигрывания — сплошной обман.
Мы стояли в очереди позади группы хихикающих французских школьников с
рюкзаками на спинах. Неожиданно у меня одновременно заболели ноги и голова.
— Спасибо за науку,— угрюмо произнес Джонатан.
— Что, простите?
Он помахал передо мной билетами.
— За то, что научили, как отделываться от надоевших друзей.
— А-а. Всегда рада помочь.
Отдав дань вежливости, Джонатан снова погрузился в хмурое молчание.
Я вздохнула украдкой. И с тоской подумала о вкусном ужине, приготовленном
Нельсоном.
Через несколько минут подошла наша очередь. Билетер подмигнул мне и указал
на кабинку-капсулу.
Мы стали медленно подниматься в вечернее небо. Под нами уже зажглись первые
фонари. У меня каждый раз захватывало дух, когда я смотрела на лондонские
улицы сверху. На земле все кажется таким прочным и однообразным; с воздуха
же обнаруживаешь, что повсюду изгибы и завитушки — и весь город внезапно
предстает перед тобой в виде многочисленных замысловатых отпечатков пальцев.
Я с болью в сердце вспомнила, что планировала привезти сюда Орландо на
годовщину нашей встречи. До этого дня мы так и не дотянули.
Лучше бы я вообще не пила. Одного бокала шампанского мне всегда слишком мало
— надо выпить или всю бутылку, или же не брать в рот ни капли. От одного
бокала я впадаю в тоску, после двух — жажду развлечений, а после целой
бутылки... Хм. Со стороны это, по всей вероятности, выглядит забавно.
Джонатан пребывал в глубокой задумчивости, и я не хотела его тревожить. Его
взгляд был устремлен куда-то вдаль. Райли держался за поручень так крепко,
что побелели костяшки пальцев.
Молчание в отношениях — недооцененное благо, сказала я себе. В отношениях
деловых или личных. Оно — признак доверия.
— Спасибо,— неожиданно произнес Джонатан.
— За что? — спросила я.— Смотрите, вон там — здание парламента. Видите?
— Ага. Спасибо вам за вечер. Спасибо, что приехали, хоть я и позвонил
так поздно. Спасибо, что были милы с Бонни, хотя она и повела себя
непростительно грубо.
Джонатан закусил губу и замолчал. Его напряженное лицо внезапно изменило
выражение. Я снова увидела явное мальчишество.
— Спасибо, что... так прямо заговорили про Синди и свели беседу о ней
на нет. Простите, если поставил вас в неловкое положение.
— Не извиняйтесь. Знаю, эти люди — ваши друзья, но мне не понравилось,
как они разговаривали,— сказала я, глядя на выстроившиеся в ряд три красных
автобуса на мосту Ватерлоо. Три блестящие божьи коровки.— Им хотелось
узнать, как у вас дела, но помочь расслабиться и открыть душу они даже не
попытались. Разумеется, вам интересно, как там Синди. Но спросить открыто вы
не решились бы. А сами Хегели, возможно, и не собирались заводить об этом
речь.
Джонатан вздохнул, снял пиджак и оперся на поручень. Манжеты задрались, и я
увидела золотистые волосы, искрившиеся в свете ламп. Без пиджака он из
устрашающего, зациклившегося на порядке руководителя вдруг превратился в
обычного человека.
— Самое странное, меня не особенно волнует, как там Синди. Ее как будто
больше нет. Прекрасно помню, какой она была, когда я впервые с ней
встретился, чем мы занимались, какими от нее пахло духами, но спросите, о
чем она думала,— и я при всем своем желании не смогу ответить. Так
продолжалось шестнадцать лет.— Он опустил голову.— Отчего люди так сильно
меняются? Каким образом превращаются в тех, кого ты как будто вовсе не
знаешь? Хоть и наблюдал за ними все это время...
— Прекрасно понимаю, о чем вы,— ответила я откровенностью на
откровенность.— Вы, наверное, чувствуете себя круглым дураком. Ужасно, что
жена и брат причинили вам боль, но еще хуже, что вы позволили им... Это
самое печальное. Теперь вы наверняка вините себя в том, что не раскусили их
с самого начала.
Мы замолчали, смутившись. Я стала уже подумывать, не слишком ли далеко
зашла, когда Джонатан заговорил снова:
— Само расставание я переживу, но как списать со счетов все те годы,
что мы прожили вместе? Теперь они ничего для меня не значат, ведь она была
совсем не той, за кого я ее принимал. Оглядываясь назад, каждый раз задаюсь
вопросом: почему же я был таким болваном?
Я вспомнила, как не раз пыталась убедить Нельсона, что Орландо на отдыхе,
или уехал по делам, или слишком занят работой... В таких случаях сосед
неизменно кричал:
Когда ты перестанешь быть сознательно бестолковой?
— Не думаю, что ум или глупость имеют в таких случаях значение,—
пробормотала я, чувствуя ком в горле.
— А мне кажется, имеют. Может, она просто сильно изменилась, а может,
всегда была такой, только мне недоставало мозгов, чтобы это понять.
Джонатан вздохнул. Я подумала: наверное, он все же выпил лишнего, раз
делится со мной столь личными переживаниями.
— Со мной не так-то и сложно. Я люблю с самого начала определить, за
кого именно меня при-нимает человек и когда он сам оказывается тем, за кого
выдает себя.
Я подняла брови.
— Значит, я исключение.
— Что?
— Я ведь не та, за кого себя выдаю, верно? Даже не та, кем вы
представляете меня знакомым.
Мне вдруг пришло в голову, что в последние дни я и сама, бывало, не сразу
вспоминала, кем являюсь на самом деле. Даже парик временами становился
отнюдь не маскировкой. В данную минуту я открыла Джонатану себя истинную: он
полагал, что проводит вечер с отважной Милочкой, а в действительности
разговаривал с отставшей от жизни Мелиссой Ромни-Джоунс — бывшим членом
Пони-
клуба
, неисправимой простофилей.
В голове у меня зазвенел сигнал тревоги, но я не стала к нему
прислушиваться. Да, конечно, я шла наперекор всем установленным правилам,
зато, честно поделившись с Джонатаном частичкой своей беды в ответ на его
признания, почувствовала облегчение.
Боже, как все в жизни запутано— Запутано, но интересно. Странно, но мне
вдруг показалось, что с Джонатаном я могу быть более искренней, чем с кем бы
то ни было, потому что он совсем не знает меня. Нельзя судить того, с кем
практически незнаком, ведь правда?
Я тоже положила руки на поручень.
— Возможно, вы и правы,— сказал Джонатан.— Но когда я рядом с вами, у
меня такое чувство, будто я точно знаю, кто вы такая. Даже не представляете,
какое это порой приносит облегчение. Так приятно отключиться от всего и
стать самим собой... Забыть о всяких там поставленных задачах, о достижении
целей. Отдохнуть, не чувствуя ни вины, ни потребности искать себе
оправдания.
Я искоса взглянула на него. Мы впервые разговаривали по-настоящему, хоть и
встречались
вот уже несколько недель. В возможности быть с кем-то
кристально честной есть нечто интимное, что невероятно сближает.
Гораздо сильнее, чем сдержанное обаяние агента по продаже недвижимости.
— Вы отдыхаете сейчас? — спросила я.
Если так оно и было, то Джонатан делал это довольно оригинальным способом.
Он улыбнулся, глядя на берег реки.
— Да, отдыхаю.— И, помолчав, нерешительно добавил: — А вы?
— Тоже,— честно призналась я и подумала что мы в чем-то сильно похожи.—
Вы производите впечатление человека, который крайне редко от всего
отключается.
Джонатан посмотрел на меня.
— Что вы имеете в виду? — удивленно спросил он.
— Ну...— Я старалась подобрать нужные слова, чтобы не показаться
невежливой.— Вы очень сдержанны, правильно? Всегда помните о том, как надо
вести себя с окружающими. Если бы вы поменьше об этом заботились, жить было
бы легче.— Я коснулась его руки.— Только не принимайте мои слова близко к
сердцу.
Джонатан поразмыслил.
—Вообще-то я очень стеснительный человек, поэтому не всегда произвожу
благоприятное впечатление. Вот бы мне чувствовать себя в обществе настолько
свободно, как вы!.. Что же касается бизнеса — это совсем другое дело. На
работе я практически ни в чем не сомневаюсь. Там полагаешься на данные,
цифры, обстановку... Явиться же, как вы, на встречу с совершенно незнакомыми
людьми типа Бонни и Курта и очаровать их — на такое я не способен. Может,
начнете давать мне уроки?
Я рассмеялась. Это я-то чувствую себя совершенно свободно! Парик творил
чудеса.
— В чем дело? — спросил Джонатан.
— Так, ни в чем,— ответила я.— На деловых встречах мне тоже спокойнее.
Мы поднялись на самую высоту гигантского чертова колеса. Под нами,
раскинувшись на берегах серой реки, лежал как на ладони весь Лондон.
— Взгляните,— сказала я, переполненная гордостью за светящийся огнями
прекрасный город.— Видите гидроэлектростанцию Баттерси? А здание, похожее на
перевернутый вверх ножками стол? Если двигаться по прямой в эту сторону,— я
указала на Пимлико,— тогда выйдешь как раз к моему дому.
— Ого! — воскликнул Джонатан.— Чудесный район.
Я с опозданием осознала, что, рассказав, где я живу, нарушила еще одно из
своих правил. Впрочем, определить точно, который из домов мой, Джонатан не
мог. Несмотря на то, что был первоклассным агентом по недвижимости.
Когда мы стали спускаться, он опять углубился в раздумья. Молчаливая тоска
по закончившимся любовным историям объединяла нас.
У меня в голове роилась масса вопросов. Как он и Синди сошлись? Долго ли она
морочила Джо-натану голову? Когда призналась, что крутит роман с его братом?
Как распутывали родители любовную неразбериху сыновей? Что испытывал
Джонатан, оставляя в Нью-Йорке альбомы с семейными фотографиями?..
Бедный, подумала я, взглянув на его плотно сжатые губы. Неудивительно, что
он так замкнут, что с головой уходит в работу. Я попыталась представить
Джонатана смеющимся на пикнике или танцующим в ночном клубе. Не вышло. Даже
на том празднике в своем собственном саду он был на взводе. Как на работе.
Наверное, все, что я могла для него сделать,— не лезть к нему в душу с
расспросами и продолжать вести себя так, чтобы в компании со мной он
отдыхал.
Кабинка опустилась вниз, и мы в ногу, как два чечеточника, поспешили к
выходу.
Джонатан улыбнулся.
— Прямо как Джинджер и Фред,— сказал он, поддерживая меня под руку.
— Мне больше нравится Джин Келли.
Джонатан скорчил забавную гримасу.
— А-а, понимаю. Только не говорите, что мужчина должен оставаться
мужчиной, даже когда делает пируэты.
— Особенно когда делает пируэты!
Мы прошли к кофейному автомату, Джонатан взял два эспрессо, а я забрала из
камеры хранения сумку с платьем Эмери.
— Все хочу у вас спросить,— сказал Джонатан, когда я вернулась.— Что у
вас там?
— Свадебное платье сестры,— не задумываясь, ответила я.
Джонатан криво улыбнулся. Его серьезность исчезла, как утренняя роса, и он
вдруг стал очаровательно деловитым. С одной стороны, так было лучше, с
другой — я даже немного огорчилась.
— Запутанная история? — спросил он.
— Да нет. Я расстроила свадьбу сестры, потому что была влюблена в ее
жениха, после этого врач посоветовал мне повсюду носить с собой это платье,
чтобы помнить: вступить в брак — все равно, что сделать в магазине покупку,
только навсегда, без возможности продать ее или вернуть...
Джонатан остановился.
— В самом деле? Надо было рассказать об этом Бонни. Она большая
поклонница альтернативных путей лечения. Вам это помогает?
Боже правый! Этот парень верит во что угодно.
— Да что вы, Джонатан! Разумеется, нет! — Я рассмеялась.— Я и без
платья понимаю: если обзаведешься семьей, потратишь впустую массу сил и
времени. Стоит только задуматься, насколько нелепы эти наряды, в которых
невесты не могут свободно и шагу ступить, а выглядят вдвое толще, стоит
представить эти разглагольствования о потраченных на свадьбу суммах — и
сразу понимаешь, чего можно ждать от семейной жизни.
Я подумала, надо бы добавить, что лично ко мне все это не относится, но было
слишком поздно.
В любом случае, попридержи язык
,— напомнила я себе.
— Сами вы, надо понимать, замуж не собираетесь? — спросил Джонатан с
невозмутимым видом.
— Нет, не собираюсь.
— Правда?
— Правда.
— А как же платье?
— Оно не мое,— напомнила я, еще раз веля себе закрыть рот на замок.
— Вы разгуливаете по всему городу с платьем в фирменной сумке
Маркс энд
Спенсер
,— сказал он.— Это что, вписывается в некую странную британскую
традицию? А сестра не против?
— Ни капельки,— ответила я, теряя остатки терпения.— Она выходит замуж,
я шью для нее платье. Это, так сказать, черновой вариант, но теперь ей
вздумалось кардинально изменить фасон.
Джонатан поставил мне ловушку, и я попалась в нее как последняя дура.
— У вас есть сестра!
Он ткнул в меня пальцем, но я не одернула его, потому что была в этот вечер
настроена слишком благодушно по отношению к нему.
Лицо Райли неожиданно потемнело.
— А если Бонни обо всем догадалась? Тогда она поспешит растрезвонить об
этом на весь Манхэттен...
— Ну и что? Пусть трезвонит. Если хотите, я могу отправить ей
электронное письмо, где напишу про методы моего врача.
—Было бы неплохо.— Джонатан посмотрел на часы.— Послушайте, мне пора. Поеду
в офис, просмотрю почту... Посадить вас на такси?
— Да, пожалуйста.
Я увидела черное такси в конце улицы. Оранжевый фонарь был, по счастью, включен, и я замахала рукой.
— А вы на чем поедете?
— Пройдусь пешком.— Он с серьезным видом посмотрел сначала на свои
ноги, потом на меня. — Мне бы хотелось пригласить вас как-нибудь на ужин.
Отблагодарить за сегодняшний вечер.
— Перестаньте,— пробормотала я растерянно.
— Нет, пожалуйста, не отказывайтесь,— настаивал Джонатан.— Я так боялся
встречаться с Бонни и Куртом. Думал, это будет сущая пытка. А чувствую себя
после встречи... вполне нормально.— Он поморщился и уточнил: — Почти
нормально. Все благодаря вам.
Райли дотронулся до моей руки.
— Не следовало мне обременять вас своими проблемами — там, на колесе.
Не знаю, почему вдруг язык развязался. В любом случае спасибо, что
выслушали. Вы умеете слушать. Очень редкое качество.
Все внутри у меня затрепетало. Джонатан выглядел таким серьезным и милым,
был так не похож на грозного босса, что хотелось обхватить его за шею и
крепко обнять.
Он ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и я вдруг всем
сердцем пожелала, чтобы такси провалилось сквозь землю. Или хотя бы
подъехало попозже.
Не за это он тебе платит, строго напомнила себе я. И глупо строить глазки
человеку, который столь явно страдает после расставания с любимой. Поэтому-
то ему и понадобилась твоя помощь: ты всего лишь защитный экран для его
разбитого сердца!
Нет, твердо решила я. Надо забыть о чувствах, оставаться профессионалом,
чистой воды Милочкой, которую Джонатан нанял за умение быть беспристрастной
и разумной.
Как только я провела черту между Мелиссой и Милочкой, все странным образом
встало на свои места.
И потом, он слишком уж взрослый для меня
— Это моя работа! — сказала я.— К тому же и самой удалось чудесно
отдохнуть... Хорошо, что не было дождя. Хотя окутанный туманом Лондон
впечатляет сильнее.
Джонатан улыбнулся:
— Я уже понял, ведь приехал не сегодня. Знаете, как мы поступим?
Включите наш будущий ужин в свое расписание. Я предпочел бы сегодня, но...
Он развел руками.
— Без проблем,— согласилась я.— Только сначала разберитесь с почтой.
Подъехало такси. Джонатан взглянул на него с таким видом, что мне показалось
— сейчас он махнет водителю рукой, чтобы тот ехал дальше.
Однако Райли открыл дверцу и снова повернулся ко мне:
— Говорите адрес.
Его лицо ничего не выражало, но в голосе я уловила озорные нотки. Если ему
так уж хотелось раздобыть информацию обо мне настоящей, то мог бы придумать
способ похитрее.
— На Трафальгарскую площадь, пожалуйста,— сказала я таксисту.
Джонатан рассмеялся, достал бумажник и протянул водителю двадцатифунтовую
банкноту.
— Я позвоню вам,— сказал он, закрывая дверцу.
Целых пять волшебных минут, медленно двигаясь в потоке машин, я представляла
себе, что это будет не выполнение очередной заявки, а настоящее свидание.
Потом вернулась мыслями к действительности и назвала таксисту адрес
Нельсона.
Глава 14
Май незаметно перелился в июнь, потом в июль — лето было в самом разгаре.
Работала я все более четко, приобрела для офиса настольный вентилятор,
обзавелась чудесными нарядами в стиле Милочки. Вообще-то покупать одежду я
терпеть не могла, но в этот раз выбирала модные платья и кардиганы даже с
удовольствием. В лифчиках
пуш-ап
и корсетах Милочки я чувствовала себя
гораздо более уверенно.
Нельсон ворчал, что жара — заклятый враг спорта (когда погода позволяла, они
разбивали близ Уимблдона палатку и ночевали в спальных мешках, чтобы достать
билеты). Я же, поскольку дела шли неплохо, не жаловалась. На шитье времени
не оставалось, а редко выдававшимся свободным вечерам, когда можно было
расслабиться и поужинать дома, положив ноги на колени Нельсону, я радовалась
как праздникам.
Самому Нельсону об этом говорить не следовало. А то совсем зазнается.
Джонатан, немного привыкнув к новому офису, стал постепенно втягиваться в
лондонскую жизнь, находил больше времени для отдыха и уже появлялся в
обществе без меня. По словам Габи, на работе он по-прежнему был суров,
однако, к ее великому удивлению, становился все более популярен среди
заказчиц.
— Не понимаю! — распалялась она за ланчем в парке.— Вчера он целых
пятнадцать минут читал мне лекцию о том, как следует разговаривать с
клиентами. Что сексапильного в ворчании?
Я едва заметно кивнула и ничего не ответила, потому что Габи все равно бы
мне не поверила, расскажи я ей, насколько обаятельным Джонатан бывает порой
— при определенных обстоятельствах.
Натура Джонатана оказалась еще более загадочной, чем я думала в самом
начале. Настроение его менялось, точно лондонская погода. Я до сих пор не
понимала, от кого это зависело: от него самого или от Милочки.
— Меня не будет две недели,— сообщил он как-то раз в начале августа,
явившись ко мне без предупреждения, якобы торопясь назад в свой офис (только
вот по его виду я не сказала бы, что он куда-то спешит).
— Да? — произнесла я, спокойно заканчивая печатать письмо.—
Отправляетесь в путешествие?
Джонатан присел на край стола. Напряжения в нем не чувствовалось: судя по
всему, он пребывал в прекрасном настроении.
— В незабываемое путешествие. Жить буду в первоклассных итальянских
гостиницах. Съезжу на интереснейшие экскурсии — всякие там древние развалины
и виноградники... — Он неопределенно помахал рукой.— Не составите мне
компанию?
Я посмотрела на него, но не смогла определить шутит он или говорит всерьез.
— Джонатан, вы ведь не единственный мой клиент,— ровным голосом
ответила я.— Хоть ваше предложение и звучит заманчиво.
— Вы же знаете, что я в любой момент готов изменить ситуацию, только
скажите, что согласны. Можем определить ежемесячный гонорар.
— Нет, меня это не устраивает. Не могу быть все время только в вашем
распоряжении,— сказала я, отправляя письмо в печать.
— А мне кажется, можете,— возразил он. По-моему, его наш разговор
забавлял.
Я прикинула, не сказала ли чего смешного, но тут же, отбросила эти мысли,
чтобы не сконфузиться
Достав распечатанное письмо из принтера, я в который раз порадовалась, что
пользуюсь качественной бумагой.
— Может быть, все-таки согласитесь? — протянул Джонатан.— Будем считать
эту поездку премией.
Идея отправиться с Джонатаном на каникулы показалась мне немыслимой. Я
вообще не понимала, почему он пришел ко мне с таким предложением.
— Взгляните, сколько у меня заказов, — сказала я, кивая на ежедневник
на столе.— Нельзя же все бросить.
— Даже ради лучшего клиента?
Я посмотрела на Джонатана с некоторой тревогой. Уголки его губ так и
норовили подняться в улыбке.
Столь откровенно заигрывать было не в ег
...Закладка в соц.сетях
