Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...так как
дорога на Брюгге была как раз в
противоположном направлении, но эти меры предосторожности были просто
необходимы.
Она проехала через мост и направила коня в самую гущу повозок, на которых
охотники доставляли в город дичь, и тележек
купцов, въезжающих и выезжающих через городские ворота, как вдруг за ее спиной
раздался грохот кавалькады, и стражники
закричали: "Дорогу! Дорогу!"
Опасаясь встречи с герцогом, Катрин отъехала в сторону, укрывшись под
заснеженным деревом. Крестьяне и купцы
разместились с грехом пополам по обеим сторонам дороги, где-то рядом призывно
прогремел рог. Появилась группа всадников
в сопровождении доезжачих и псарей, с трудом удерживающих огромных гончих псов.
Катрин задрожала. Если это герцог и он
узнает ее, то герцогиня Изабелла наверняка уже больше не выпустит ее живой из
дворца...
Но это был не герцог. На великолепных нормандских лошадях ехали коннетабль
де Ришмон и король Рене. Вооруженные
золотыми рогатинами, они отправлялись на охоту на кабана. Вздох облегчения,
вырвавшийся у Катрин, был
преждевременным. Холодный взгляд бретонского принца остановился на ее лице. Его
привлекла элегантная женщина, одетая в
бархат и чернобурку.
Катрин в ужасе заметила, как его холодность сменилась любопытством.
Коннетабль Франции улыбнулся, и она поняла, что
ее узнали. Она быстро отвернулась, до предела натягивая капюшон.
- Но... - начал было изумленный Готье, - госпожа Катрин, почему вы не
желаете его видеть? Это же мессир де Ришмон, ваш
друг!
- Возможно, но я не хочу его видеть. Готье, во имя всего святого, не
делайте идиотский вид. Коннетабль Франции - это
последнее лицо, которое я хотела бы встретить на бургундской земле, вам бы
следовало это понять.
- Я боюсь, что он вас узнал.
- Я тоже! Может быть, он поверит в простое сходство и не придаст значения
этой встрече.
Не хватало еще, чтобы Артур де Ришмон решил, что она стала его врагом.
Когда Катрин решилась поднять голову, кавалькада проехала, не
останавливаясь на ввстж, а повозки снова преградили
путь...
Глава четвертая. ПАЛОМНИЦА
Вид заснеженного Брюгге привел Беранже в восхищение, а хладнокровный Готье
присвистнул от восторга. Внезапно
возникший на белой равнине город казался огромным и могущественным, нисколько не
потеряв при этом своего изящества.
Построенный на берегу Реи, как и Венеция, его средиземноморская соперница,
главный город Фландрии вознесся к небу
своими величавыми церквами и дворцами из светлого камня, хранящего отблески
столь редкого здесь солнца.
На фоне других заметно выделялся высокий шпиль слегка наклоненной дозорной
башни. Позолоченные щипцы крыш,
увенчанных коньком, постепенно вытеснявших солому и дерево, изредка нарушали
равномерную рябь розовой черепицы.
Такова была воля влюбленного в свой прекрасный город герцога, желавшего защитить
свое сокровище от постоянных пожаров.
Кружево из ив, кустарников и плюща протянулось по краю глубокого рва,
наполненного водой. Брюгге мог обойтись и без
крепостных стен, поскольку его каналы и озера служили надежным природным
заграждением...
Взору путников открылся чудесный пейзаж, похожий на сказочную миниатюру.
Вдруг все изменилось. Поднялся сильный
ветер, и снежный вихрь разрушил великолепную картину. Катрин и ее спутники
поспешили к воротам Куртрэ, стремясь
обрести кров и тепло.
Их приютила таверна "Ронс-Куроне", расположенная на одной из самых
оживленных улиц города. На Катрин нахлынули
воспоминания прошлых лет. Внешне здесь ничего не изменилось. Прежняя
безукоризненная чистота, блеск медной и
оловянной посуды, те же дурманящие запахи, идущие из просторных печей.
Лишь несколько увеличился живот хозяина заведения Корнелиса, да из-под его
высокого белого колпака выглядывало
больше седых прядей. Однако Катрин обратила внимание на глубокую складку,
прорезавшую его лоб. Подобную складку она
замечала на лицах людей, встретившихся ей по дороге, из чего можно было сделать
вывод, что обстановка в городе изменилась.
Неуемное фламандское веселье, гомон и крики, раньше не умолкавшие в Брюгге ни
днем, ни ночью, сменились на
приглушенные голоса и шепот. Даже в зале "Ронс-Куроне", несмотря на красные носы
посетителей, как и прежде
погружавшиеся в пивную пену, их глаза оставались холодными и недоверчивыми.
Можно было подумать, что весь город
затаил дыхание в ожидании чего-то.
- Госпожа Катрин, вы говорили, что это самый веселый город в мире, -
упрекнул ее Беранже. - Мне встречались города и
повеселее.
- Он был таким, а сейчас я не знаю, что и сказать. Дела плохи. Вы же
помните, что нам рассказал мессир Ван Эйк.
По дороге из Люксембурга в Лилль у художника было достаточно времени, чтобы
обрисовать им картину фламандской
жизни. Это был невеселый рассказ. После Аррасского мирного договора,
заключенного между Францией и Бургундией полтора
года назад, англичане возомнили, что бургундский союзник их предал, и начали
чинить всевозможные препятствия
богатейшим фламандским городам, занимающимся торговлей шерстью. Их войска
разрушили несколько небольших городов и
действовали так жестоко, что герцог Филипп, подстрекаемый жителями Брюгге,
решился на осаду Кале.
Эта осада Кале явилась настоящим бедствием. Скорее гордецы, чем доблестные
воины, богатые торговцы, не дождавшись
прибытия бургундского флота, решили попросту бежать, несмотря на мольбы герцога
Филиппа, только что принявшего вызов
герцога Глостера. Разгневанному Филиппу пришлось уйти, не дождавшись соперника.
В результате бургундский адмирал Жан де Орн из-за собственной трусости не
воспрепятствовал английским судам разорять
побережье и захватывать внушительные трофеи.
Адмирала казнили, но порт Леклюз, от которого в основном и зависела
торговля в Брюгге, захлопнулся словно раковина,
изгнав брюггских купцов и провозгласив свою независимость. Со времени своего
основания Леклюз был вассалом Брюгге.
Еще издавна три крупнейших фламандских города: Гент, Брюгге и Ипр сохраняли
независимость благодаря собственному
богатству и могуществу. Это была своего рода федерация, к которой герцог Филипп
вздумал присоединить четвертого члена-Ле
Фран, иначе говоря, несколько небольших поселений и деревень, находящихся
недалеко от Брюгге и Гента, естественно,
включая и Леклюз. Это еще больше урезало старые привилегии.
В Брюгге назрел бунт. Летом могущественные цехи водрузили на Рыночной
площади в знак непокорности свои Замена,
требуя высочайшего подтверждения их прежних привилегий перед Леклюэои и Ле
Фраиом. Этого не произошло. Со времени
неудавшейся осады Кале росло недовольство герцога Филиппа Брюгге и Гентом шпионы
доносили ему, что англичане чуть ли
не подталкивают население этих городов к мятежу), и он категорически отказывался
подтвердить их привилегии. Он вел
сложную игру, лавируя в затягивая время, вероятно, чтобы собрать силы для
нападения.
Последовал настоящий диалог глухих, который ничего не решил, а только
подлил масла в огонь.
Катрин прибыла в Брюгге в это тревожное и опасное время, с надеждой
избавиться от своего несчастья.
Превратности собственной судьбы казались ей настолько важными, что она
почти не задумывалась над трудностями этого
некогда любимого ею города. Она сочувствовала его жителям и желала, чтобы все
стало как прежде.
В гостинице, где когда-то раздавался беззаботный смех юной Катрин, графиня
де Монсальви чувствовала, что мало чем
отличается от путешественников из Шотландии и Италии. Она внимательно следила за
тем, чтобы не быть узнанной и не
выдать себя.
Следуя совету Яна Ван Эйка, она представилась дамой Бернеберге, совершающей
паломничество в Брюгге и стремящейся
излечиться от болезни. Естественно, ее внешний вид соответствовал избранному
персонажу: головной убор причудливой
формы прикрывал лицо, строгий нагрудник скрывал плечи и шею и доходил до нижней
губы. Не было видно ни единого
золотого волоска, платье из серого сукна немецкого покроя надежно скрывало ее
прелестные формы.
Беранже, возмущенный странным нарядом своей обычно столь элегантной
хозяйки, вынужден был довольствоваться
коротким объяснением:
- Когда-то я долго жила в этом городе, и меня здесь могут узнать. Я,
конечно, не настолько самонадеянна, чтобы считать
себя незабвенной, и убеждена, что меня уже и не помнят, но предпочитаю не
рисковать. К тому же у меня появится шанс быть
принятой супругой нашего друга Ван Эйка, если мы с ней встретимся.
- Это действительно благоразумно, - вздохнул Готье. - Если я правильно
понял, она - настоящая мегера. Я надеюсь, что нам
удастся избежать неприятной встречи.
Катрин тоже на это надеялась. Она еще больше убедилась, что знакомиться с
женой Ван Эйка не следует, когда на
следующий день художник навестил ее в "Ронс-Куроне". Она с трудом узнала его:
это был совсем другой человек.
Вольный живописец с горящий взором, словоохотливый посланник герцога,
любезный и галантный попутчик, страстный
друг - все исчезло, пред ней предстал чопорный, с размеренной речью знатный
горожанин. Ян сделался вдруг грустнее всех
жителей Брюгге. Облачившись в черную бархатную одежду, он к тому же натянул в
маску.
Ван Эйку понравилось строгое одеяние Катрин и, подыгрывая ей, он справился
о здоровье дамы Бернеберге и сообщил
громким голосом, что церковный сторож часовни Сен-Сан будет этим вечером в ее
распоряжении и отведет к святым мощам, и
добавил, что сам приедет, за ней до захода солнца. Было решено, что паломница
останется в городе недолго...
Сказав это, Ван Эйк приготовился было удалиться, но эта комедия так
позабавила Катрин, что она не смогла удержаться от
ее продолжения.
- Мессир Ван Эйк, вы так торопились, за что я вам безмерно признательна, но
к чему такая спешка? Я думала сегодня
навестить мадам Маргариту, вашу добродетельную супругу, ведь вы так любезно
пригласили меня в Брюгге. Неужели я буду
лишена удовольствия увидеть ее?
- Увы! Моя супруга нездорова и не принимает. Она поручила мне передать свое
сожаление по поводу того, что не сможет
встретиться с такой почтенной дамой.
Он был так смущен, что невольно покраснел и отвел глаза. Катрин едва
удержалась от смеха. Его возвращение домой, где
Маргарита была полноправной хозяйкой, не вызвало у нее приступов нежности, и
Катрин было интересно знать, что бы
произошло, прими она его приглашение. Возможно, Ян никогда и не думал приводить
ее к себе домой; по приезде в город он
нашел бы причину устроить ее в трактире, зная, что она наотрез откажется
останавливаться в своем бывшем дворце...
Не желая больше мучить старого друга, который, чтобы оказать ей услугу,
рискнул семейным спокойствием, графиня де
Монсальви отпустила его.
Катрин посоветовала Готье и Беранже осмотреть город, пока она будет
готовиться к вечернему походу. Она решила, что
обещанное свидание с церковным сторожем могло означать лишь то, что флорентийка
примет ее сегодня вечером и их
пребывание в городе будет недолгим.
Женщина была несколько шокирована тем, что Ван Эйк прикрытием для визита к
повитухе избрал такое благое намерение,
как посещение святых мест. Избавление от бремени для Бога равносильно
преступлению, но у Катрин не было выхода, и она
еще раз поблагодарила судьбу за посланную помощь, без которой ей бы не
оставалось ничего другого, как умереть.
К вечеру, когда за ней пришел Ван Эйк, Катрин завернулась в черный плащ и с
набожным видом проследовала за ним.
- Куда мы идем? - спросила она, когда они оказались на почтительном
расстоянии от гостиницы.
- Я же вам сказал - к часовне!
- Мы действительно туда направляемся? Я думала...
- Мы сначала сходим туда. Нельзя, чтобы кто-то заподозрил реальную причину
вашего приезда. Видите ли, мы живем в
такое время, что я должен проявлять исключительную осторожность, поскольку здесь
не любят преданных слуг герцога
Филиппа. Мы можем подвергнуться опасности из-за пустяка.
- Тогда зачем вы возвращаетесь? Оставайтесь в Лилле или Хесдене до тех пор,
пока все устроится. Вы же прожили в Лилле
несколько лет?
- Все это так, но я выбрал этот город и хочу здесь жить.
- Но вы же родились не здесь?
- Нет. Я родился далеко отсюда, в маленьком городке, который совершенно
забыл. Здесь есть небо, краски, блеск, красота и
великолепие - то, чего не встретишь больше нигде и без чего я уже не могу
обойтись. Катрин, я жил во многих городах, но я
умру в Брюгге. Вот почему, помогая вам, я принимаю такие меры предосторожности.
Вас это несколько шокирует, не так ли?
- Я думала, что вы придумали все это из-за вашей супруги.
У Яна вырвался вздох, похожий на признание. Он продолжал:
- Конечно, у меня есть супруга, и одному Богу известно, как я жалею об этом
браке! Но даже ради того, чтобы жить вдали от
Маргариты и снова стать свободным, я не смог бы отказаться от Брюгге. Теперь
думайте о Боге, мы подходим. С приходом
ночи мы из часовни направимся к городской ратуше, а потом на наше свидание...
Несмотря на обуревавший Катрин страх, все возрастающий по мере приближения
часа серьезного испытания, она достойно
сыграла свою роль. Она опустилась на колени перед святой чашей, переливающейся в
отблеске золота и бриллиантов, и
принялась молить у Бога защиты и прощения за предстоящие грехи. Уже через час,
если повитуха окажется не такой ловкой,
как ей говорили, она может умереть.
В полной тишине, со сжавшимся от страха сердцем, она вышла из святилища
следом за Ван Эйком. Они подошли к
соседнему каналу и сели в лодку, где их уже поджидал незнакомый мужчина.
- Ты знаешь, куда ехать, - сказал художник, и лодка бесшумно заскользила по
водной глади. Уже стемнело, но фонари,
висящие на мостиках и на углах домов, освещали дорогу.
Из-под растаявшего снега проглядывала грязь, а с крыш домов бесшумно
стекали тонкие струйки. Путь был недолгим. Они
причалили у недавно построенной церкви. Лодка укрылась под мостом, а Катрин и Ян
свернули на улицу Пуавр, в конце
которой высились мощные ворота Святого Креста.
- Это здесь! - проговорил художник, остановившись перед красивой резной
деревянной дверью, с одной стороны скрытой
складской стеной, а с другой - садовой оградой, что помогало входящим остаться
не узнанными.
Впрочем, эта улица не была оживленной. Бакалейные лавки с шумом закрывали
деревянные ставни.
Ван Эйк трижды ударил гладким медным молотком, дверь сразу же отворилась,
обнажив черную пустоту длинного
коридора, в глубине которого мерцал свет.
Скудное освещение позволило рассмотреть белый фартук и белый чепец женщины,
открывшей им дверь. Лица ее не было
видно.
- Входите, мессир, и вы, госпожа, - произнес звучный голос с акцентом. - Вы
пунктуальны. Пожалуйста, следуйте за мной.
Они прошли за хозяйкой по коридору и, по мере того как становилось светлее,
Катрин смогла разглядеть флорентийку:
страхи ее несколько улеглись. Это была сорокалетняя женщина маленького роста,
дородная, чернявая, с кожей цвета слоновой
кости. На ее круглом лице сверкали черные глаза. Под белым накрахмаленным
фартуком было надето ярко-красное шерстяное
платье. Катрин, неизвестно почему, ожидала увидеть беззубую колдунью. Вид этой
женщины успокоил ее, особенно
опрятность в одежде. Комната, в которую провели посетительницу, была под стать
хозяйке и не имела ничего общего с
вертепом.
С тщательно вымытым полом из черных и белых плит, зелеными витражами окон,
начищенной до блеска мебелью,
сверкающими медными безделушками на большом зажженном камине - это был достойный
образец фламандской
чистоплотности. У Катрин появилась надежда и на этот раз выкарабкаться из беды.
Карлотта, - - начал было Ваи Эйк, - вот дама, о которой я вам говорил. Ей
очень нужна ваша помощь.
- Я думаю, что смогу ей помочь. Лягте, пожалуйста, на этот стол, - сказала
она, указывая на большой дубовый стол, стоящий
у камина. - А вы, мессир, подождите в соседней комнате, - добавила она, открыв
дверь, расположенную в глубине комнаты.
Осмотр был быстрым и совершенно безболезненным. У флорентийки оказались
нежные руки, которые она сразу же
тщательно вымыла, пока Катрин оправляла одежду.
Так делали лишь ее старый друг Абу-аль-Хайр и Сара. Это было еще одно
преимущество бывшей служанки господина
Арнольфини.
- Что вы скажете? - спросила она после некоторого молчания, которое
Карлотта, казалось, не собиралась нарушать.
Та пожала плечами.
- Вне всякого сомнения, у вас двухмесячная беременность.
- Вы можете что-то сделать?
- Всегда можно что-то сделать, главное - знать как. Видите ли, прервать
беременность - это всегда опасно, а я не люблю
опасность потому, что слишком люблю жизнь. Это не делается в пять минут и
неизвестно как. Необходимо, чтобы вы
согласились на какое-то время остаться в этом городе. Мессир Ван Эйк сказал мне,
что вы спешите...
- Не настолько! Мы условились, что я остановлюсь здесь на некоторое время.
Я живу в гостинице и...
- Вам следовало бы подыскать более спокойное местечко. Лучше всего, если бы
вы остались здесь, если вы ничего не имеете
против.
- Я бы охотно согласилась, но ваш дом показался мне небольшим, а со мной
еще двое молодых слуг. Я не могу их оставить,
поскольку все знают, что я совершаю паломничество.
Флорентийка, улыбнувшись, помолодела лет на двадцать.
- Здесь места более чем достаточно, я смогу вас принять с завтрашнего дня.
Я уже к этому готова. Сегодня же вернитесь в
"Роис-Кузене". Завтра утром вы уедете из города, и вернетесь в город до закрытия
ворот через те, что расположены на этой
улице, как будто бы вы что-то забыли в Брюгге. Никто не узнает о вашем
пребывании у меня, если ваши слуги не будут
выходить отсюда. Хотя, может быть, вы предпочтете остановиться у мессира Ван
Эйка? В чем я сомневаюсь...
- Почему вы в этом сомневаетесь? Карлотта рассмеялась.
- Я знаю даму Маргариту, и, несмотря на строгое одеяние, вы слишком
красивы, чтобы она охотно приняла вас. Так вы
придете завтра?
- Безусловно, если вы примете меня. Огромное спасибо, за великодушную
помощь.
- Великодушную? Это сеньор художник проявляет великодушие, поскольку, хотя
я и люблю помочь близкому, но имею
большой недостаток: я люблю золото и стою очень дорого - добавила она с
шокирующей откровенностью. - Хорошие вещи
стоят дорого...
На обратном пути, сидя в лодке, Катрин погрузилась в глубокую задумчивость,
тревога уступила место слабой надежде.
Избавление и успокоение, а может быть, и счастье становились возможным. По
возвращения в "Ронс-Куроне" она горячо
поблагодарила Ван Эйка и уточнила важный вопрос: вернувшись во Францию, она
перешлет ему через своего посредника Жака
Кера истраченную на нее сумму. Она не хотела, чтобы у него с женой возникли
сложности из-за этих расходов.
- Но у меня благодаря щедрости герцога есть тайные средства, которые я
держу у своего друга Арнольфини. На некоторых
ваших портретах я заработал много золота, - ~ с улыбкой добавил он. - И будет
справедливо, если я немного из этого потрачу на
вас. Не думайте об этом. Спокойной ночи. Мы увидимся у Карлотты, я вас какнибудь
вечером навещу.
Он церемонно поклонился, немного поговорил с мэтром Корнелисом,
поприветствовал знакомых иноземных купцов и
вышел из трактира.
Катрин поднялась к себе, где ее уже ждал ужин. Переполненные впечатлениями
Готье и Беранже болтали без умолку, и
Катрин пришлось трижды приниматься за объяснение их дальнейших действий.
В этот вечер Катрин быстро заснула и спала, как ребенок. Она открыла глаза,
когда солнце стояло высоко в небе. Графиня не
спешила, намереваясь выехать из города в разгар дня на глазах у всех: нет ничего
удивительного в том, что, посетив святые
места, она возвращается домой. И никто, конечно, не обратит внимания на отъезд
этой богатой, но скромной дамы. Она
приказала Готье приготовить лошадей, но юноша вскоре вернулся в сопровождении
пятнадцатилетнего подростка в
перепачканной краской одежде.
- Я встретил этого юношу внизу, - сказал конюх. - Его прислал с письмом Ван
Эйк.
- Срочное письмо! - уточнил юноша -Мой учитель приказал мне вручить его
госпоже Бернеберге.
- Вы один из его учеников? - улыбаясь, спросила Катрин, глядя на открытое
лицо, светлые волосы и голубые, еще по-детски
наивные глаза подростка.
- Я его единственный ученик! - гордо ответил мальчик. - Мэтр Ван Эйк, - вы,
конечно, это знаете, - нашел новую манеру
живописи, и тщательно хранит ее секрет. Но меня он любит.
- Как вас зовут?
- Петер Крист, госпожа. Прочтите, пожалуйста, письмо. Кажется, оно срочное.
- Сейчас, Готье, дайте этому юноше немного вина. - Не переставая улыбаться,
Катрин развернула записку, полагая, что речь
шла о последней рекомендации перед ее мнимым отъездом. Но вдруг улыбка исчезла с
ее лица, и ей пришлось сесть, чтобы
дочитать расплывающиеся перед глазами строки:
"Флорентийка ночью умерла. Мэтр Арнольфини нашел ее повешенной на складе
тканей, граничащем с ее домом. По поводу
этой смерти по городу поползли слухи, возможно, они не дошли до вас, и я решил
срочно поставить вас в известность. Мне
очень жаль, друг мой, но будет лучше, если вы уедете.
Поезжайте в Лилль к госпоже Симоне. Может быть, она найдет способ вас
спасти. Мое сердце разрывается, прощаясь с
вами. Да храни вас Господь!"
Катрин так побледнела, что Готье подтолкнул юного Петера к двери,
испугавшись, что он догадается о содержании письма.
Но Катрин остановила его.
- Мэтр Ван Эйк больше ничего не передавал? спросила она упавшим голосом. -
Почему он не пришел сам?
Юноша, как будто бы он сам был в этом виноват, в смущении опустил голову и,
судорожно сжав в руках красный берет,
ничего не ответил.
- Ну так в чем же дело? Я надеюсь, он здоров?
- Да, да... но... ладно, тем хуже! Вчера вечером, когда он вернулся,
произошла ужасная сцена. Госпожа Маргарита назвала
его развратником, без конца бегающим за юбками. Ей передали, что он привез в
гостиницу своего хорошего друга, и она
разгневалась. Сегодня утром она закрыла его в мастерской на ключ вместе со мной,
прокричав, что выпустит его, когда сочтет
нужным!
- Как же вы выбрались? - спросил Беранже.
- Разумеется, через окно, которое выходит на канал. Я по веревке спустился
на баржу и собираюсь вернуться тем же путем.
Что мне передать мэтру Ван Эйку?
Разговор двух юношей позволил Катрин оправиться от поразившего ее известия.
Карлотта мертва! Как? Почему? У нее
были заклятые враги, ведь она не могла покончить жизнь самоубийством. В ее
профессии заключался большой риск, и, может
быть, муж или любовник посчитали ее виновницей какой-либо драмы. Кто знает?
Несмотря на потрясение, она улыбнулась юному посланнику и сказала:
- Вы храбрый мальчик, передайте ему мою благодарность за пожелание
счастливого пути. Скоро мы покинем Брюгге.
Передайте ему еще, что я последую его совету и что я жалею его всем сердцем.
Заработав монетку, Петер радостно направился домой. Катрин молча протянула
письмо Готье. Тот пробежал его глазами и
вернул хозяйке, устремив на нее вопросительный взгляд.
- Что это значит? Вам показалось, что эта женщина намеревается расстаться с
жизнью?
- Разумеется, нет. Я вам сказала, что встретила приветливую, пышущую
здоровьем женщину. Она мне даже сказала, что
любит жизнь.
- Значит, ее убили, но за что?
- Я не представляю, Готье. Все, что я знаю, - это то, что нам надо
немедленно покинуть город. Я не должна была приезжать
сюда, да к тому же выдумывать такую причину, как посещение святых мест. Меня
наказывает Бог!
Готье пожал плечами.
- Если бы Бог наказывал всех, кто пользуется его именем, чтобы выпутаться
из затруднения, мы бы ежедневно хоронили
друзей. Скорее всего эта несчастная не угодила какому-нибудь знатному сеньору,
отказав ему в помощи или запросив слишком
много золота. Кто знает? Что же нам делать? Вы и вправду после всего, что
произошло, хотите вернуться в Лилль?
- Сначала надо уехать. Поговорим об этом по дороге. Не знаю, может быть,
после всего, что произошло, лучше вернуться в
Монсальви. У меня там есть верный друг Сара. она разбирайся в медицине и,
возможно, сможет меня спасти. Если же ист...
Мне следовало немедленно ехать к ней, но возвращение домой в нынешнем моем
состоянии приводило меня в ужас.
Отправляйтесь готовить лошадей и заплатите за постой.
Готье вышел из комнаты, но тут же вернулся в сопровождении трех мужчин:
хозяина "Ронс-Куроне", мэтра Корнелиса,
плетущегося за двумя важными незнакомцами, одетыми в роскошные, подбитые белкой
и лисой одежды, в широких бархатных
беретах.
- Мне не позволили ни пройти в конюшню, - возмутился Готье, - ни заплатить
за постой. Эти люди желают, видите ли,
поговорить с моей госпожой.
- Придержите язык, мой мальчик, - проворчал незнакомец, - я один из
бургомистров этого города, Луи Ван де Валь, а это -
эшевен Жан Метне!
Повернувшись к Катрин, он слегка поклонился. Этот поклон показался ей
дурным предзнаменованием, поскольку был
слишком почтительным для простой госпожи, но недостаточно вежливым для такой
знатной дамы, какой она была.
- Госпожа графиня, мы пришли сообщить вам, что о вашем отъезде не может
быть и речи!
Катрин усилием воли сдержала дрожь. Она даже улыбнулась.
- Господа, вы оказали мне честь своим посещением, не знаю, чем я это
заслужила. Мне кажется, что вы совершаете ошибку,
так обращаясь со мной. Я никакая не графиня, а простая горожанка, приехавшая
из...
- Вы графиня де Брази, возлюбленная герцога Филиппа, от которого беременны.
Вы приехали сюда, чтобы флорентийка
избавила вас от плода вашей запретной любви!
Это заявление было сложно гром среди ясного неба, но Катрин, привычная к
сражениям, не показала испуга,
- Сир бургомистр, несмотря на все мое уважение к вам, вы сошли с ума!
возразила она с нескрываемым высокомерием. -
Откуда вы это взяли?
- Вас узнали в тот момент, когда вы пересекли ворота Куртрэ. Госпожа Катрин
- ведь это ваше настоящее имя? Каким бы
строгим и нелепым ни был ваш костюм, в который вы вырядились, приехав в Брюгге,
он не смог полностью скрыть вашу
красоту. Об этой красоте здесь все хранят воспоминания.
Эшевен -заместитель бургомистра.
- Бросьте! Бесполезно отпираться! Кого вы хотите убедить? Соблаговолите,
пожал
...Закладка в соц.сетях
