Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...венно, что он рядом с ним, но он
непременно вернется осенью, чтобы провести ненастное
время в Карлате рядом с графиней Элеонорой и детьми.
- Нет, он не вернется на зиму в Овернь. Бернара-младшшего назначили
опекуном монсеньора дофина Луи. Он оставит
своего ученика лишь по достижении им совершенолетия. Госпожа Катрин, может быть,
вы хотите ждать годы.
Сердце Катрин сжалось. Неужелили ей снова надо пускаться в дорогу,
вернуться к Луаре и просить помощи у старого
могущественного друга. Опять просить, умолять. А что сможет Бернар д'Арманьяк?
Он же не приедет в Монсальви, прихватив
с собой королевского наследника.
- Ладно! Остается еще одна козырная карта. Я поеду к аббату Бернару. Мне
надо увидеть его и поговорить с ним. Сен-Лоран
д'О не так уж далеко. Что о нем слышно?
- Он медленно поправлялся, к сожалению, очень медленно, - сказал Фабрефор.
- Мой кузен д'Эстэн, которого я встретил в
Кюрийэр на прошлой неделе на свадьбе дочери Раймона де Момиатона, видел его три
или четыре дня до того. Он еще не встает
и не скоро сможет отправиться в путь. Если бы Ло была судоходна!
- Даже если аббат в постели, он выслушает меня. Он всегда был для меня
одним из самых лучших друзей, верным
советчиком, - сказала Катрин. - А этого я и хочу - его совета! Я буду
действовать так, как он скажет. Если он скажет наступать,
я перейду в наступление, но только если он мне это скажет! Я выеду завтра.
- Лишь одна загвоздка, - заметил Рено, откинувшись в кресле. - Вы не
сможете пройти. Чтобы попасть в Сен-Лоран, надо
ехать по лощине или делать огромный крюк. Монсальви все же нашел несколько
союзников: эти бездельники из Вьейви
держат реку под прицелом, а всем известно, как легко охранять этот переход. Они
слышали о вашем приезде и не пропустят
вас. Они вас знают!
- Но меня-то они не знают, - вмешался Готье. - Госпоже Катрин не следует
отправляться в дальний путь и подвергать себя
лишний раз опасности. Пусть она, даст мне письмо для аббата, а я привезу ответ.
Для этого и нужен конюх.
- Вы совсем не знаете местность, - сказал Рено.
- Но ты ведь не скажешь, что я не знаю ее, - вмешался Беранже. - Я буду его
проводником и, уж поверь мне, Готье, я помогу
тебе пройти через укрепление Вьейви.
Катрин едва сдержала улыбку. В долине Ло осталась любовь пажа. Сколько раз
в прошлом году он исчезал из Монсальви,
перебирался через реку, чтобы поболтать со своей прелестной кузиной Одеттой де
Монтарналь? Это была трудная любовь,
сопряженная с большой опасностью, поскольку она была запретной. Монтарналь и
Вьейви - было одно и то же, старшие братья
как следует, проучили бы младшего, если бы прознали, чей образ он хранит в
сердце.
Беранже и вправду прекрасно знал долину, броды и переправы и послужил бы
Готье проводником. Но сможет ли он устоять
от искушения повидать Одетту, особенно теперь, когда он постепенно становится
мужчиной? Катрин не посмела запретить ему
это, но посоветовала быть крайне осторожным; письмо должно дойти до аббата
Бернара.
Пир, который последовал за собранием, не отличался буйным весельем.
Большинство участников было явно разочаровано,
обещанный радостный праздник откладывался на неопределенное время. Оба Рокмореля
не скрывали разочарования.
- Они боятся, что, если понадобится, им уже будет сложнее созвать этих
людей, - объяснила мадам Матильда.
- Они опасаются, что счастливый случай упущен...
- А вы, госпожа Матильда, вы тоже так думаете? Хозяйка замка улыбнулась
Катрин с высоты своего роста.
- Да нет же! Кто может быть тем сумасшедшим, который мечтает спалить свой
дом, перед тем как войти в него. Мужчина,
может быть, но женщина-никогда! Вы мудро говорили, друг мой. Ведь это было так
соблазнительно.
Катрин, пожав плечами, подошла к окну, чтобы насладиться прекрасным
пейзажем, таким голубым и спокойным в конце
дня.
- Соблазнительно? Да, конечно. Когда я вчера в полдень приехала к вам, я
хотела убить Арно своими собственными руками,
поджечь мой дом, оскверненный присутствием шлюхи. Никто никогда не узнает, как
страстно я желала этого. Но даже если бы
я совершила все это, натворила безумства, поддалась чувству мести, что бы
досталось мне после этого - пепел, сожаления и
горькие слезы? Мне больше всего нужен покой. Но как я обрету его, если не могу
найти успокоения в себе самой?
Матильда почтительно взяла Катрин за руку, обняла ее и увлекла за собой.
- Подойдите к вашим малышам, - произнесла она с такой нежностью, на
которую, казалось, была неспособна. - Они скажут
вам, что вы сделали лучший выбор.
Этой ночью за два часа до рассвета Готье и Беранже в одежде странников
пешком вышли из Рокмореля и по
труднодоступным горным тропам, хорошо знакомым пажу углубились в ущелье.
Сердце Катрин сжалось, и в последний момент она едва держалась, чтобы не
расплакаться. В первый раз юноши уходили
одни. Впереди их ждали опасности, которые она не сможет с ними разделить.
- Это безумие! - сказала она им. - И к тому же это явно бесполезно. Я
заранее знаю совет аббата. Он никогда не благословит
силу и оружие. Если где-то существует святой, то это он!
Готье рассмеялся.
- Святость не то же самое, что слабость. Вспомните, что сам Христос
воспользовался кнутом, чтобы изгнать торговцев из
храма. Самые миролюбивые люди в наш жестокий век прекрасно понимают, что иногда
просто необходимо применить силу.
Отдыхайте и будьте осторожны, меня не будет рядом, чтобы охранять вас.
Она поцеловала его в лоб и отпустила... Он был прав: кто мог похвастаться
тем, что знает пути Господни?
Последующие дни показались бесконечными. Летняя жара становилась все более
невыносимой. Поля под раскаленным
добела небом порыжели. Маленькие ручейки, петляющие по равнине или мелодично
журчащие на скалах, пересохли. Напоить
скот стало невозможно. К счастью, в глубоких водоемах замков и деревень, вырытых
когда-то прямо в скалах рабами,
сохранялись большие запасы воды... но и они были не бесконечны. Если не будет
дождей, как уже случилось пятьдесят лет
назад, положение еще больше усложнится и может закончиться трагедией. Большие
темные залы Рокмореля, защищенные
двухметровыми стенами, сохраняли прохладу. Женщины покидали их лишь ранним
утром, чтобы дать детям вволю побегать и
поиграть вокруг замка. В остальное время дня их оставляли во дворе, в тени стен,
где можно было не опасаться укусов гадюк,
которые от зноя сделались еще злее. Через два дня после ухода юношей змея
укусила одну из служанок, пока та расстилала
белье. Несмотря на быстрые меры, предпринятые Сарой, вскрывшей ей рану и
отсосавшей кровь, бедняжка была еще между
жизнью и смертью. Полная тишина, так же как и жара, окружила старую крепость.
Сюда не доходило никаких вестей. Вопреки
предсказаниям многих, ни один человек из Монсальви не пришел к замку и не
попытался захватить провинившуюся, как
считал Арно, супругу. В городе ничто не изменилось, жизнь протекала так, как
будто ничего не произошло.
В глубине души Катрин испытывала от этого горькое разочарование. Отношения
Арно с супругой не были легкими, но
Катрин никогда не боялась сражения с человеком, которого любила. Напротив, она
черпала в этой борьбе новые силы,
прекрасно зная, что в самых страшных порывах ярости скрыта частица любви. Если
же Арно больше не интересовался ею, тем,
что с ней стало, это означало его полное равнодушие. В тот день, когда он явится
сюда за сыном, ей не останется ничего
другого, как уйти в монастырь.
Вечером, когда солнце прекращало, наконец палить и медленно скрывалось за
горизонтом, одинокая Катрин медленно
поднималась по винтовой лестнице из черного камня на вершину донжона. Там, на
фоне бескрайнего неба, прислонившись к
парапету, она искала на северо-востоке красную корону, надетую на густую черную
шевелюру леса - далекие башни Монсальви,
каждый камень которых помнило ее сердце.
Она оставалась там до глубокой ночи, а затем, отяжелевшая от нахлынувших
воспоминаний, в кромешной тьме, спускалась
в свою комнату. Спрятавшись под лестницей, Сарж молча смотрела, как Катрин
проходит мимо. Она сжимала кулаки, заметив
слезы на бледных щеках молодой женщины. Потом, когда за спиной Катрин хлопала
дверь, цыганка шла на кухню за свечой и
спускалась в погреб, где в небольшом закутке хранила травы, пузырьки, настойки,
мази и порошки.
Это было мрачное и жутковатое место, которое с легкостью можно было принять
за пещеру колдуньи.
Сара владела опасным искусством наговоров, но всегда отказывалась
пользоваться им. Она занималась белой магией,
ограничивающейся молитвами и призывами, и обращалась не к дьяволу, а к добрым
духам, заклиная уменьшить страдания
той, которую всегда считала своим любимым чадом.
Но в этот августовский вечер Сара, перед тем как спуститься в свой закуток,
запаслась кусочком пчелиного воска и
булавками.
Этот день выдался особенно мрачным, погибал скот. Волки, обезумевшие от
жажды, нападали на стада. В резервуаре замка
опасно снизился уровень воды. Если небо не пошлет дождя, на дне останется лишь
ил. И наконец, уже минуло шесть долгих
недель, как Готье и Беранже отправились в Сен-Лоран, с тех пор от них не было
никаких известий. Юноши словно
растворились в густом кустарнике и лесах. Никто не мог сказать, что с ними
случилось.
В конце дня Сара, возвращаясь со скотного двора, встретилась с только что
приехавшим Рено. Глядя на его ссутулившуюся
спину в холщовой рубашке, расстегнутой до пояса так, что была видна мускулистая
волосатая грудь, хмурый взгляд и багровое
от злости лицо, Сара сразу поняла, что он был в ярости, и решила пройти мимо, не
желая попадаться ему под руку. Но он
окликнул ее.
- Сара, идите сюда! Мне надо с вами поговорить. Он бросил поводья
подбежавшему мальчику-слуге и убедившись в том,
что никого больше нет рядом, взял Сару за руку и повел к оружейной мастерской,
пустовавшей в этот час.
- Я только что видел Арно де Монсальви! - бросил он в ответ на
вопросительный взгляд цыганки. Лицо ее осталось
непроницаемым.
- Да? И... вы говорили с ним?
Рено рассказал, как он, добравшись до Сенезерга, чтобы узнать, как Ля Рок
управляется в такую проклятую жару, и не
появились ли у него волки, выехал на дорогу, ведущую к церкви, и здесь носом к
носу столкнулся с Монсальви. Дорога в этом
месте неширокая, вдвоем там не проехать. Надо было, чтобы один из них уступил.
Но этого не собирался делать ни тот, ни
другой. Мужчины какое-то время молча смотрели друг на друга, словно две
сторожевые собаки перед куском падали. Тогда
Рено решил, что Монсальви хочет наброситься на него. Одежды на Арно было не
больше, чем на Рокмореле, и тот видел, как
заиграли его мускулы, а рука нащупала рукоятку шпаги, свисающей с седла. Но он
одумался. Монсальви нагнулся, похлопал по
холке своего боевого коня, успокаивая его, и, недобро посмотрев на противника,
спросил:
- Ну, так что? Кажется, Катрин нашла у тебя пристанище?
- Откуда ты знаешь? Он пожал плечами.
- В деревнях новости распространяются быстро. Я уже целый месяц знаю об
этом. У тебя, кажется, вся моя семья; ведь эта
колдунья Сара посмела привести к тебе похищенных у меня детей.
- Ты без них, видимо, прекрасно обходишься, раз не нашел нужным прийти за
ними.
- Я приду, будь спокоен, но позднее, после того, как покончу со шлюхой, на
которой женился. Тут не выдержал Рокморель.
- Когда ты с ней покончишь... Но сперва надо начать, мой дорогой! Если ты
собираешься умыкнуть ее у нас из-под носа, то
тебя ждут неожиданности. Рокморель, может быть, не Монсальви, но ни меня, ни
моих братьев, ни моих слуг не назовешь
падалью.
- Не волнуйся, Рено! Ни мне, ни тебе не придется скрестить шпаги. Ты
любезно отпустишь ее с чернокожей колдуньей,
которую отправят на костер. Член церковного суда придет за моей неверной женой.
- "Неверной"! Это уж слишком! Друг, ты ставишь все с ног на голову. Это не
Катрин открыто живет с потаскухой, мне
кажется, а ты! Не говоря уже о головорезах, наводящих повсюду ужас и грабящих
везде понемногу!
- Я знаю, что говорю, у меня есть доказательства, свидетели...
- Свидетели? Я представляю, что это за свидетели и откуда ты их взял. Они
дорого не стоят.
- Они стоят достаточно, чтобы им поверили епископы и член церковного суда.
Духовенство по моей просьбе вынудит
Катрин покинуть Рокморель и заточит ее пожизненно в монастырь после того, как я
отрекусь от нее. Ей остригут прекрасные
золотые волосы, ее лучшую ловушку...
"Тогда, Сара, - продолжал в негодовании Рено, - во мне вскипела кровь. Я
забыл прежнюю дружбу и жалость, которую
испытывал при виде большого красного шрама на его лице, и зарычал так сильно,
что распугал всех ворон.
- У тебя короткая память, Монсальви, меня от тебя воротит! Подумать только,
тебя в округе считали украшением
рыцарства! Ты был тверд и хладнокровен, как острие твоей шпаги, и ты был столь
же прямодушен, как и она. "Лучшая
ловушка", да? Ты забыл перезвон колоколов в Карлате и человека, шедшего в
лепрозорий с маленьким солнцем в руках,
"ловушкой этой шлюхи", которая готова была тысячу раз погибнуть за любовь к
тебе".
- Что он сказал? - прервала его Сара, побледнев при воспоминании о случае,
о котором обмолвился Рокморель и который
стал легендой, рассказываемой от Орийака до Роде.
- Ничего. Но он побледнел и на минуту закрыл глаза. Я воспользовался этим,
чтобы прикончить его.
"Слушай меня внимательно, - сказал я ему, - госпожа де Монсальви, да, так
все зовут и будут звать ее, останется у нас
столько, сколько будет угодно Богу, а ты можешь предупредить своего
представителя, что, если он осмелится вершить
правосудие на моих землях, он будет иметь дело со мной. Кресты и знамена падут
под градом камней, растопленной смолы и
кипящего масла, не говоря уже о стрелах, которых мы не сожалеем".
- "Тебя отлучат от церкви!"
- "Наплевать! Это давно должно было случиться при моей бурной жизни. Страх
не остановит меня пойти прямо к
Всевышнему в тот день, когда он решит, что я достаточно пошумел на этой земле:
он уж наверняка все поймет".
На это Монсальви резко развернул коня и скрылся там, откуда пришел. Он,
видимо, вернется домой, сделав крюк. Когда он
пришпорил коня, я слышал, как он крикнул:
"Мы еще посмотрим! Ты можешь предупредить ее о том, что ее ждет, а потом я
приду за детьми!.."
Вот, Сара, я вам все рассказал, я хотел поговорить с вами до того, как об
этом узнает несчастная графиня.
- Не вздумайте сказать ей! Она и так достаточно страдает. Но ответьте мне,
он может осуществить свою угрозу? Неужели в
Роде найдутся глупцы, готовые поверить ему?
- Готов положить руку на костер, что найдутся подобные спесивые
высокородные болваны.
- И кто, вы думаете?
- Я их хорошо знаю, люди без стыда и совести из Вьейви, такие, например,
как этот скряга Монтарналь. Представьте, что
Арно даст понять, что как только он избавится от своей обожаемой женушки, то
сразу женится на одной из местных девушек -
Маргарите де Вьейви или Одетте де Монтарналь. Эти негодяи будут тогда готовы
поклясться на мессе, что несчастная Катрин
переспала с половиной округи.
- Я верю вам! сказала Сара. - Мессир Рено, я настаиваю на своей просьбе.
Катрин не должна иичего узнать из того, что
произошло. Это причинит ей горе, так как я боюсь, что она еще любит этого
отвратительного человека! И потом, мы ведь пока
не собираемся лить раскаленное масло на голову епископа Роде.
Именно в эту ночь Сара, укрывшись в подземелье Рокмореля, при свете факелов
ловко вылепила две восковые фигурки:
одну - в женской одежде, другую - в мужской. Нашептывая магические слова, она
проткнула их длинными иголками, которые
предварительно раскалила на огне. Подземелье наполнилось запахами благовоний, на
стене четко вырисовывалась тень Сары,
похожая на призрак.
Когда цыганка закончила свою странную работу, она закрыла фигурки в
сундучок и сунула его в дальний угол, потом
погасила факелы, взяла свечу и направилась в башню, где была ее комната.
Ее всегда такие уверенные руки дрожали. Лицо стало серого цвета, как и
стены, вдоль которых она шла. Женщина не могла
сдержать рыданий, ибо для того, чтобы спасти ту, кого она любила больше жизни.
Черная Сара подвергла опасности быть
проклятой свою бессмертную душу.
Прошло еще три дня, и из ворот Монсальви вылился беспорядочный поток
мужчин, женщин, детей. Они гнали впереди себя
скот и толкали тележки, куда наспех побросали свой скарб. На лицах людей застыло
выражение неописуемого ужаса. Солнце
высоко сияло на беспощадно чистом небе. Вдруг в неподвижном воздухе раздался
мрачный перезвон колоколов, докатившийся
до всех поселений и замков в округе. Вслед за набатом разнесся страшный крик
перепуганной толпы:
- Чума! В Монсальви чума!
Глава третья. МЕРА ЛЮБВИ
Гоберта, рухнув на руки Катрин, не могла сдержать рыданий. Ужас пережитого
дня, тяготы пути с непомерным грузом
повергли ее в отчаяние. Громкие всхлипы сменились икотой, слезы оставляли черные
следы на блестящих от пота щеках, что
при других обстоятельствах могло бы показаться смешным. За ее спиной, сбившись в
кучу на двух повозках вперемежку с
рулоном новой материи, кухонной утварью и ткацкими инструментами, не
шелохнувшись, десять ребятишек смотрели на
мать. На другой стороне дороги, на пожелтевшей траве лежал, скрестив руки на
груди, Ноэль Кэру. Выбившись из сил, он
тяжело дышал. Чуть поодаль были видны повозки Мартена Кэру, брата и помощника
Ноэля, жестянщика Жозефа Дельма и его
жены Туанетты, кузнеца Антуана Кудерка и многих других жителей Монсальви,
устремившихся в Рокморель под защиту
Катрин, которую они всегда считали своей покровительницей. Когда в сумерках
Катрин увидела, как медленно приближается к
замку их скорбный обоз, она вмиг спустилась по лестнице и хотела было побежать к
ним навстречу, но натолкнулась на
поднятый мост и мощное изваяние в виде Рено, преградившего ей путь.
- Что вы делаете? - крикнула она. - Почему вы перед ними закрыли ворота? Вы
разве не видите, что они нуждаются в
помощи? Надо идти к ним навстречу!
Но он не шелохнулся.
- При любых других обстоятельствах я с радостью приютил бы всю округу, но
это не тот случай! В Монсальви чума и они
могут принести ее с собой. Я не впущу их сюда. Они верят вам, потому и пришли
сюда.
- Не мне, а вам, Катрин. Чем вы можете помочь? Подумайте о своих детях. Вы
хотите увидеть, как они вспухнут, почернеют
и умрут в ужасных мучениях?
Ей показалось, что она увидела эту страшную картину. Она прикрыла глаза
руками, чтобы прогнать видение. Снаружи все
громче раздавались крики:
- Наша госпожа! Наша госпожа! Госпожа Катрин!
- Боже мой, - простонала она. - Они зовут меня.
- В тот вечер, когда они позволили закрыть перед вами ворота, они кричали
не так громко. Избавили ли они вас от унижения
своего господина? Нет. В час опасности каждый - за себя и Бог - за всех.
Сохраняйте спокойствие, госпожа Катрин!
- Он прав, - вмешалась Сара. - Они бездействовали, когда твой супруг
вернулся с этой шлюхой и разбойниками. Они не
имеют права на твою жизнь.
- Но они и не требуют ее. Они просят лишь о помощи и успокоении. Во главе
их идет Гоберта, Гоберта, которая помогла
мне, она...
- С небольшими потерями, - беспощадно бросила Саpa. - С тех пор, как мессир
Арно привел свою банду, можно было бы уже
не раз извести ее. Если бы не дети, уж поверь мне, я бы взяла это на себя, и
разбойники умерли бы один за другим благодаря
хорошо приготовленной пище. Поверь мне, если бы твои подданные действительно
захотели, они бы помогли тебе вернуться
домой.
- Страх свойствен человеку, а Арно, мне кажется, стал поистине хищным
зверем. Может быть, не оказав мне помощи, они
помогли мне избежать худшего. В любом случае мои люди нуждаются во мне, и я не
могу разочаровывать их. Рено, раз вы не
хотите приютить их, если я правильно поняла, скажите мне, по крайней мере, где я
могу найти для них пристанище? Я
заметила на западе тучу. Может быть, наконец-то пойдет дождь.
- Что ж, моя красавица, пусть они идут к каноникам и монахиням. Религиозные
общины для того и созданы, христианское
милосердие - это их работа!
Воцарилось молчание, нарушаемое лишь криками, призывами и мольбами
несчастных. Катрин съежилась и крепко сжала
руки.
- Рено, откройте мне ворота! Я хочу выйти к ним!
- Нет!
- Я вас умоляю! Кому есть дело да того, что я буду рисковать собственной
жизнью. Я вправе распоряжаться ею, я и не
уверена, что она может мне еще что-то принести. Откройте!
Рено гневно посмотрел в глаза молодой женщины.
- Катрин, если я открою, то сразу и закрою их, вы больше не сможете
вернуться. Вам придется остаться с ними.
Она, не дрогнув, выдержала его взгляд, стараясь не выдать охвативший ее
страх, - ведь ничего не могло быть страшнее
чумы.
- Я знаю, но в последний раз прошу вас открыть мне ворота. Я-госпожа
Монсальви, их госпожа, и мой долг идти к ним на
помощь.
Вокруг Катрин поднялся гул возражений и заклинаний, но она не стала их
слушать и твердым шагом направилась к
потайной двери.
- Подождите! Я пойду с вами! - крикнул кто-то. К ней подбежал Жосс, он
нежно, но твердо оттолкнул руку Мари,
пытавшейся удержать его. Тогда во внезапно установившейся тишине Рено сам
опустил мост, открыл нижние ворота, через
которые все могли видеть длинную вереницу беженцев.
- Сара, позаботься о детях! - крикнула Катрин.
Вместе с Жоссом они выбежали к людям. Заметив госпожу, Гоберта подбежала к
ней и, рыдая, упала ей на руки. Катрин,
взяв немного воды из двух бурдюков с питьевой водой, принесенных Жоссом на
спине, с помощью платка протерла
испачканное лицо Гоберты. Та постепенно успокоилась и смогла поведать о том, что
произошло. Рассказ был немногословным.
Всю ночь из-за шума в замке город не спал. Уже два дня там праздновали
приезд троих мужчин, прибывших с юга. Они
привезли повозку с женщинами, темная кожа которых говорила об их
средиземноморском происхождении. Мужчина,
который, казалось, был старшим, сказал, что эти женщины - рабыни, и он должен
подарить их герцогу Бурбонскому от имени
своего хозяина, короля Арагонского Альфонса V Великолепного, и что они едут из
Марселя.
Пришельцы попросили пристанища на одну ночь. Прием превзошел все ожидания.
Новые товарищи Арно де Монсальви
были не из тех, кто пропустит такой удачный случай. Провожатый и тот, кому
подарок предназначался, абсолютно ничего не
значили в их глазах по сравнению с собственным удовольствием.
Оргия длилась три ночи, но когда сегодня утром взошло солнце, крестьяне,
идущие на рынок, увидели страшную картину:
из замка, качаясь, с дикими воплями вышел совершенно голый мужчина, все тело
которого было покрыто черными пятнами.
Он сделал несколько шагов, потом, вытянувшись, рухнул в пыль, изрыгая ужасное
слово, сразу все объяснившее:
- Чума!
Жуткий вопль в мгновение ока облетел город, сея вокруг панику. У всех в
голове была одна мысль - бежать, спасти свою
жизнь, и как можно дальше уйти из этого замка, на который обрушилось проклятие
Небес. Люди отказывались слушать
увещевания монахов аббатства, которые советовали им закрыться в домах. Монахи,
чувствуя свою беспомощность перед
всеобщим бегством, укрылись за стенами монастыря. Там появились дымки от
сжигаемых целебных растений, призванных
обеззаразить воздух.
- Брат Анфим, - всхлипывая, заключила Гоберта, - это не аббат Бернар! Тот,
святой человек, вошел бы в этот проклятый
замок, чтобы посмотреть, что там происходит, но казначей думает по-другому: он
довольствовался тем, что забил ворота,
навалил перед ними кучу бруса и засыпал подземный ход, ведущий к дороге, чтобы
ничто, и особенно это страшное зло, не
могло вырваться из замка.
Катрин вскочила. Лицо ее стало такого же цвета, как белое холщовое платье.
- Забить дверь? Но... а мой супруг?.. А мессир Арно? Гоберта, беспомощно
махнув рукой, отвела глаза.
- Он остался внутри, - наконец произнесла она, - он уже, наверное, мертв в
этот час. Госпожа Катрин, чума бежит быстро,
ужасающе быстро! Брат Анфим сказал, что замок откроют не раньше чем через сорок
дней, и то для того, чтобы сжечь его! Что
же будем делать, госпожа Катрин?
Она снова заплакала, цепляясь за платье молодой женщины, которая, казалось,
уже не слышала ее. Катрин представила себе
кошмар, охвативший замок, зажатый в тиски страха, людей, умирающих там в
страшных муках. Она увидела, словно он был
перед ней, своего мужа, упавшего на землю, хрипящего и гниющего заживо без
Божьей помощи. Перед этой жуткой картиной
Катрин забыла все зло, которое он причинил ей и, может быть, еще причинит.
Вдруг ужас, охвативший ее, сменился гневом. Повернувшись к длинной веренице
беглецов, она закричала:
- Что вам делать? Откуда мне знать? Зачем вы бросили свои дома, если брат
Анфим так прекрасно позаботился о Монсальви,
приговорив к смерти вашего сеньора? Идите если хотите, в Сен-Прожэ, например.
Там есть послушники, монахини, которые,
может быть, помогут вам. А я возвращаюсь наверх.
Обернувшись, она позвала Рено:
- Пришлите мне коня и скажите Саре, чтобы она спустила все лекарства, какие
только у нее есть. Я еду в Монсальви!
- Катрин, вы сошли с ума! Вы не выйдете оттуда живой.
- Мы еще посмотрим. Делайте то, что я говорю. И не оставлю умирать отца
моих детей, не испробовав все возможное для
его спасения.
- Но он, должно быть, уже мертв. Чума распространяется...
- Очень быстро, я знаю! Но я поверю в то, что он мертв, лишь увидев его.
- Вы потеряли рассудок! Отдать за него жизнь! Знаете ли вы, что он хочет
проклясть вас, вырвать отсюда с помощью члена
церковного суда и обвинить в супружеской неверности? Вас будут судить и
пожизненно заточат в монастырь, а он женится на
другой женщине.
Не сдерживая гнева, Рокморель сбросил все это с высоты башни, словно
корзину камней, надеясь, что его ядра будут
достаточно тяжелы, чтобы пригвоздить Катрин к земле. Она не тронулась с места.
Прямая, как шпага, она еще выше подняла
голову и спокойно заявила:
- Это касается его и Всевышнего, но пока я - его жена, буду выполнять свой
долг! Ладно, Рено, хватит разговоров.
Поторопитесь дать мне то, что я прошу, и
...Закладка в соц.сетях
