Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
...убы. Готье волновался, и руки
отказывались слушаться. Наконец надежно укрепленная лестница упала в воду и
натянулась.
- Все идет по плану, - сказал Готье Катрин. - Ваш друг внизу, лестница в
надежных руках. Я помогу вам спуститься.
Он быстро обернул ее одним концом веревки, поднятой вместе с лестницей,
другой же конец привязал к своему поясу. Затем
попытался оторвать Катрин от стены, но ему не удалось отцепить ее сжимавшие
дерево руки. Он почувствовал, что она дрожит
как осиновый лист.
- Я вас умоляю, не бойтесь. Я вас держу, даже если вы поскользнетесь или
оступитесь. Тут невысоко. Смелее. Подумайте о
том, что, если нам не удастся убежать, мы умрем.
Она испытывала такой страх, что ничего не слышала. Глаза ее были закрыты,
она ничего не видела, но воображение рисовало
ей страшные картины, усиливая головокружение. Все-таки Катрин сделала над собой
усилие. Сдерживая рыдания, она оторвала
одну руку и, вцепившись в Готье, сделала первый шаг.
- Так... тихонько. Хорошо. Теперь согните колено, и вы почувствуете первую
ступеньку. Осторожнее, как можно
осторожнее. Я вас крепко держу.
Она попыталась все исполнить, как было сказано, как вдруг внезапный порыв
ветра качнул лестницу. Катрин, обезумев от
страха, решила, что лестница рухнула. Под ногами была пустота. Пытаясь
зацепиться, она сделала неверное движение и,
жалобно вскрикнув, упала, увлекая за собой Готье.
Удар о воду оказался таким болезненным, что она сразу же потеряла сознание.
Глава шестая. ТРОИЦЫН ДЕНЬ
К счастью для Готье, он избежал удара о лодку. Собрав все силы, юноша
вплавь добрался до Катрин, которая была связана с
ним веревкой, и увлек за собой ее бесчувственное тело. Беранже с легкостью,
присущей его возрасту, в мгновение ока
спустился с лестницы, и они втроем вытащили Катрин из воды. Женщина была без
сознания, но еще дышала.
- А я уже не надеялся вытащить ее, - прошептал Сан-Реми. - Если бы вы не
додумались привязать Катрин, мы бы не нашли
ее в такой темноте. Что произошло?
- Я не знаю. Она была в панике и не слышала никаких советов. Было бы лучше,
если бы я спустил ее на спине, но наверху
было мало места для подобных трюков.
- Главное, что она и вы здесь! Теперь бежим! Нам повезло, что этой ночью в
городе шумно и никто ничего не слышал...
Сан-Реми и Готье взялись за весла, а Беранже устроился на корме, положив
голову Катрин себе на колени. Лодка быстро
заскользила по темной воде и успела скрыться в тени моста, когда по нему с
грохотом прошла разъяренная толпа. Головорезы,
распевающие песенку о молодой невесте, ожидающей возлюбленного, вместо знамени
несли палку с надетой на нее
окровавленной головой.
Сан-Реми брезгливо поморщился.
- Я не узнал несчастного, но ясно, что эти дьяволы решили отнести его
голову супруге или невесте. Город, объятый страхом,
- страшный город!
Воцарилось относительное спокойствие, и гребцы принялись работать веслами
изо всех сил, так как Катрин, очнувшись,
стала стонать и метаться.
- Если она будет кричать, закройте ей рот рукой, - посоветовал Сан-Реми. -
Не следует привлекать внимание. Никто, кроме
настоятеля, не должен знать, что с нами женщина.
- - Вы боитесь, что даже среди монахов могут быть предатели? - спросил
Готье.
- В обители ведь люди находятся не только по собственному желанию. Те, кого
туда заточили, могут оказаться
несговорчивыми.
Беранже фыркнул. Родители прочили его в священники, но юноша поджег
монастырь, куда его поместили.
Наконец беглецы приблизились к монастырю. Его громадные очертания вдруг
выросли на берегу канала. Сан-Реми уверенно
направил лодку к черной арке. Беглецы увидели широкий туннель и освещенную
лестницу, последние ступени которой
уходили под воду.
Когда лодка стукнулась о камни, мужчина, стоявший на лестнице и освещавший
ступени, облегченно вздохнул и спустился.
- Ну, вот и вы! Я так боялся, что вы задержитесь и прибудете, когда
прозвонят заутреню. Я хочу сам проводить гостей в
приготовленные комнаты, пока в обители еще спят. Скоро монастырь проснется.
Прекрасный крест, украшенный золотом и сапфирами, блестевший на скромной
черной монашеской рясе, говорил о том, что
это был настоятель августинцев. Высокий, худой, с лицом, изможденным постом и
молитвами, отец Киприан де Ренваль был
не из тех светских аббатов, которые используют монастыри лишь для сбора дани.
Его темно-зеленые глаза блестели
мистическим огнем, а голос был таким, какие ведут за собой толпу и подчиняют
людей.
- Вот и мы! произнес Сан-Реми. - Но не обошлось без происшествий. Госпожа
де Монсальви упала с крыши в воду. Нам
удалось ее вытащить, но она потеряла сознание и, кажется, страдает. Если не
хочешь, чтобы твои монахи про нее проведали, ее
надо поместить в укромное место. Ей необходим уход, так как я боюсь...
Он не закончил. Руки Готье, поднявшего Катрин, чтобы вынести ее из лодки,
окрасились кровью. Малейшее движение
причиняло женщине боль, и она, извиваясь, протяжно застонала, едва не
выскользнув из рук юноши.
- Боже мой! Она ранена? - прошептал аббат.
- Нет, не ранена, - ответил Готье, - возможно, у нее преждевременные роды.
Аббат задрожал.
- Преждевременные... вы в этом уверены?
- Думаю, что да... Кровь и эти схватки говорят сами за себя. Причиной
послужил сильный удар о воду. Куда мне ее
перенести?
Он начал было подниматься по ступенькам, но настоятель остановил его.
- Эта дама не может здесь оставаться, - тихо, но твердо сказал он. - Можно
спрятать здоровую, способную контролировать
свои действия женщину. Графиня же страдает и будет кричать. Монастырь не так
велик, и ее все услышат.
Сан-Реми и юноши с тревогой посмотрели друг на друга.
- Что же нам делать? - простонал Сан-Реми. - Мы не можем ни оставить ее в
лодке, ни отвезти обратно. Ты прекрасно
знаешь, что это было бы равносильно смертному приговору.
- Я знаю, знаю, но не из-за собственной черствости не могу принять ее, она
здесь не будет в безопасности.
Готье охватила ярость. Пережитый страх и усталость сделали свое дело, он
потерял самообладание:
- Что прикажете делать, сир настоятель? Может быть, бросить ее снова в
воду, чтобы она утонула? Это было бы так просто: в
Брюгге не осталось бы заложника, и разом бы отпали все заботы. Так вот, я, Готье
де Шазей, говорю вам, что вы приютите ее,
пусть даже в погребе, но я должен сейчас же ей помочь. Если мы промедлим еще
немного, она потеряет много крови и умрет.
Аббат с силой сжал руку юноши, который вместе с Беранже держал Катрин.
- Успокойтесь и положите даму в лодку, иначе вы ее уроните. Я, кажется,
кое-что придумал.
- Что? - сухо поинтересовался Сан-Реми, рукавом вытирая струящийся по лбу
пот.
- Монастырь бегинок. Это единственная женская обитель, где несчастная
найдет приют и необходимый уход. Бегинки
прекрасно умеют выхаживать больных.
- Ты думаешь, они среди ночи откроют нам дверь, да еще когда в городе бунт,
а мы скорее похожи на бродяг, чем на честных
людей? В большинстве своем это благородные дамы или девицы из богатых семей.
Учитывая происходящее, они должны
крепко закрыть ворота. Им самим грозит опасность, если чернь ополчится на высшие
сословия, что уже началось.
- Чернь, как ты говоришь, их любит и уважает, так как монашки простым людям
часто помогают. Что же касается ворот, они
откроются, если я поеду с вами. Но надо действовать быстро, я должен прибыть к
заутрене. Эти юноши вернутся сюда,
поскольку бегинки их, разумеется, не примут.
- Мы не хотим оставлять госпожу в чужих руках, - возразил Беранже, выпятив
грудь, словно петушок.
- Ей помогут, и она будет жить. Если вы на это не согласитесь - она умрет.
Выбирайте, но делайте это быстрее.
Вместо ответа Готье снова поместил Катрин в лодку, сел сам и положил ее
голову себе на колени. Аббат прикрепил факел к
железному крюку и следом за Сан-Реми и Беранже прыгнул в лодку. Через минуту она
снова заскользила по водной глади в
южном направлении. Дорога была недолгой, к великому облегчению Готье, который
пытался заглушить непрекращающиеся
стоны Катрин.
Этот монастырь бегинок, основанный два века назад графиней Жанной
Константинопольской, представлял собой огромный
участок земли, обнесенный высокими стенами, за которыми виднелась густая листва.
Он включал церковь Святой Елизаветы,
лечебницу и вереницу белых домов бегинок, вытянувшихся вдоль обширной поляны,
усаженной деревьями и цветами.
Этот монастырь в своем первозданном виде стоит и поныне (примеч. лет.).
Монахини подчинялись настоятельнице, которую звали Главной Дамой. После
двух лет подготовки в монастыре каждая
послушница получала жилище и смирялась с тремя правилами: бедность, молитва и
работа. Во Фландрии многие вдовы и
девушки, которых не могли выдать замуж, предпочитали монастырь бегинок обычным
монастырям, поскольку его всегда
можно было покинуть.
Лодка остановилась под мостом у главных ворот. Настоятель августинцев вышел
и ударил в небольшой колокол. Он
отсутствовал недолго и вернулся в сопровождении двух женщин в черных платьях с
носилками в руках.
Стонущую, страдающую от беспрерывных схваток Катрин уложили на носилки.
Когда Готье и Беранже вздумали взяться за
ручки, одна из женщин остановила их.
- Мы сами позаботимся о ней, - спокойно сказала она. - Мы будем сообщать
вам о ее здоровье.
- Бог отплатит вам за вашу доброту, госпожа Беатриче, - сказал отец
Киприан, - и сделает так, чтобы вы не пожалели о ней.
- Мы бедны и зарабатываем на хлеб тяжелым трудом. Кто может желать нам зла?
Ни один из недругов этой несчастной
женщины, даже если он и узнает о ее местонахождении, не посмеет проникнуть к нам
с нечистыми намерениями. Я вам желаю
доброй ночи, братья мои.
Деревянные ставни захлопнулись. Впервые за многие месяцы Готье и Беранже
расстались с Катрин и теперь страдали от
этого. Какое-то время они, не двигаясь, стояли перед закрытой дверью с глазами,
полными слез.
- А если она умрет... - пробормотал паж. - И мы никогда уже ее не увидим?
Сан-Реми рассмеялся, смех его прозвучал неуместно. Обняв юношу за плечи, он
сказал:
- Больше всего мне нравится ваш оптимизм! Вы все такие в Оверни? Это
правда, что великолепного Арно де Монсальви
нельзя назвать веселым малым.
- Вы знакомы с мессиром Арно?
- Мне выпала честь дважды видеть его в сражении: один раз в Азенкуре, а
другой - в Аррасе. Достойный соперник,
настоящий воин и самый отвратительный характер, какой я когда-либо встречал.
- Пусть он сдохнет! - процедил Готье сквозь зубы. - Тем, что госпожа Катрин
вынуждена почти ежедневно рисковать своей
жизнью, она обязана только ему.
И чтобы немного успокоиться, он принялся неистово грести к монастырю
августинцев.
Катрин ничего не слышала и не видела с тех пор, как ее вытащили из воды.
Вернувшееся было сознание, снова угасло в
потоке страдания, полностью овладевшего ее телом. От падения болел каждый
мускул, начавшиеся роды заставляли женщину
корчиться, словно на раскаленной решетке. Ее разорванное чрево превратилось в
сплошную острую боль. Больную перенесли,
раздели, смыли кровь, уложили в кровать. Но это нисколько не облегчило ее
страданий. Катрин не в состоянии была слушать,
разговаривать, думать... Муки были столь жестокие, что палач со своим топором,
появись он вдруг, показался бы ей ангеломспасителем.
Сквозь туман слез, застилавших глаза, она замечала очертания черных и белых
фигур, которые двигались взад и вперед,
иногда останавливались рядом с ней. Тогда она ощущала свежесть на своем лице,
сменявшую на мгновение обжигающие
слезы, и запах трав, смешивающийся с удушливым запахом крови. Когда боль на
минуту стихала. Катрин, словно уставшее
животное, погружалась в сон. Но передышка была короткой, и через несколько
секунд сон исчезал, гонимый клыками
хищника, пожирающего ее внутренности. Этот ад длился часами, страданиям,
казалось, не будет конца. В глубинах ее
помутившегося сознания свербила единственная мысль: она умерла, но из-за
совершенного ею святотатства была обречена на
вечные муки. Ей ведь не зря привиделся бородатый дракон с огненными глазами,
спрятанными под черными густыми
бровями, - он погрозил ей кулаком. Она изо всех сил пыталась оттолкнуть его, но
руки ее вдруг сделались неподвижными, и
суровый голос произнес:
- Это просто необходимо. Она должна это выпить, иначе никогда не
освободится от бремени и может через час умереть.
Демоны, - теперь их было трое, - подошли ближе. Один сдавил ее руки, другой
зажал нос, а третий пытался запихнуть ей
что-то в горло, чтобы прекратить душераздирающие крики.
Катрин почувствовала, как теплая горьковатая жидкость полилась ей в рот и
пропитала все внутренности. И потом уже не
было ничего, кроме огромной черной волны, которая унесла ее в глубины небытия...
Ад сменился раем, свет победил мрак, и Катрин вместе с лучом солнца
вернулась к жизни. Вокруг нее все было белым:
кровать, простыни, балдахин, сквозь который пробивался яркий свет, разбудивший
ее.
Катрин казалось, что она находится посреди прозрачной скорлупы, невесомого
облака. Женщина почувствовала
необычайную легкость. Еще вчера ее тело было подобно тяжелому носу корабля,
обвитого тиной, который, порвав все путы,
устремился в открытое море.
За балдахином послышался шорох. Испытывающая блаженство Катрин
приготовилась увидеть ангела.
Появилась маленькая старушка в черном платье и белом фартуке. Голова ее
была покрыта белоснежным фаем бегинок. Она
изучающе посмотрела на Катрин и, заметив, что у больной широко раскрыты глаза,
радостно улыбнулась. Отсутствие
множества зубов ничуть не мешало приветливому выражению ее лица.
- Да будет благословенна святая Елизавета! - вздохнула она. - Вы
проснулись! Как вы себя чувствуете? Катрин без труда
улыбнулась ей в ответ.
- Спасибо, намного лучше. Но что я здесь делаю?
- Вы не знаете, где находитесь?
Повернув голову к окошку, Катрин заметила вереницу белоснежных домов,
расположенных вдоль огромной поляны,
сплошь усаженной деревьями и несметным количеством весенних цветов. В свежей
траве виднелись нарциссы, фиалки...
- Это монастырь бегинок, не так ли? А вы одна из... Старушка присела в
реверансе.
- Позвольте представиться: сестра Урсула. Вы нас так напугали.
- Но как я сюда попала?
Сестра Урсула подошла к небольшому столику, на котором были расставлены
горшочки, медная ступка и флаконы. Она
достала что-то из горшочка, положила в ступку и принялась растирать.
- Вас приняла Главная Дама, она вам и расскажет. Я не могу себе этого
позволить.
Она быстро превратила содержимое ступки в порошок, бросила три щепотки в
стаканчик, добавила что-то из флакона, все
взболтала и протянула Катрин.
- Вы спасены, но теперь надо набираться сил: вы ведь потеряли много крови.
Выпейте это. Потом я вам принесу молока и
меда. К сожалению, из-за случившегося вы лишились ребенка, - грустно добавила
она, заметив, что Катрин ощупывает живот и
бока.
Фай--шелковая ткань.
Больная выпила приготовленное лекарство, упала на подушки и разрыдалась.
Сокрушенно качая головой, добрая Урсула на
цыпочках вышла из комнаты. Убежденная, что молодая женщина оплакивает ребенка,
она и не подозревала, что та, напротив,
плачет от облегчения. Но сказать такое этим святым созданиям было невозможно,
они бы в ужасе сразу же выгнали ее из дома.
Она столько перенесла, чтобы оторвать от себя не желаемый плод, в то время как
достаточно было спрыгнуть в воду с крыши и
избавиться от него. В жизни случаются порой странные повороты судьбы. Как не
увидеть в этом Божий перст: ведь именно в
монастыре бегинок, священном месте города, ей удалось избавиться от
беременности.
С чувством глубокой признательности Катрин посмотрела на черно-белую
вереницу бегинок, поднимающихся на паперть к
вечерне. Их мягкие силуэты, казалось, бесшумно скользили над цветами и травой.
Лишь хрупкий призывный звон колокола
нарушал тишину, покой и гармонию, царящие в обители. Над маленькой синей крышей
колокольни кружила чайка. Катрин
благословляла муки, позволившие ей сполна насладиться этим чудесным возвращением
к жизни. Давно ей не было так хорошо
и спокойно.
Госпожа Беатриче, пришедшая к Катрин, обрадовалась, увидев свою подопечную
сидящей в кровати с большой кружкой
бульона. Прервав обрушившийся на нее поток благодарности, она улыбнулась.
- Приняв вас, мы лишь исполнили свой долг - над вашей жизнью нависла
угроза. К сожалению, по нашим правилам было
невозможно принять также и ваших слуг, но будьте уверены, что при каждой
возможности мы сообщали им о вашем здоровье.
- Где они сейчас?
- Разумеется, в монастыре августинцев. Главная Дама коротко рассказала о
том, что ей было известно о той ужасной ночи.
- Мы могли бы разместить вас в лечебнице, но отец Киприан подсказал мне,
что может быть опасно как для вас, так и для
всей общины, если одна из больных вас узнает. У нас как раз пустовали два
домика: в одном из них мы вас и разместили на
время выздоровления. Я надеюсь, что вам здесь будет хорошо, а потом...
Катрин задрожала.
- Потом? У меня не останется причин обременять вас с той минуты, когда я
встану на ноги. Я хочу вернуться домой,
В вашем состоянии это совершенно невозможно. К счастью наш монастырь
находится в стороне от городского шума. Толпа
благодарна нам за то, что мы делаем добро, потому мы не опасаемся ее
безрассудства.
Убийство бургомистра Варсенара, его брата и двух других эшевенов, безумства
роковой ночи посеяли панику.
Восльзовавшись неразберихой, другие эшевены и бургомистры вместе с семьями
бежали из города, ища защиты у герцога
Филиппа. Остались лишь Луи Ван де Валь и его сын. чтобы поддерживать хоть какойто
порядок. Это было не легко. Потеряв
рассудок от перспективы остаться без работы и разориться, цеховые объединения и
особенно текстильная самая мощная,
больше всех пострадавшая от прекращения поставок английской шерсти,
приготовились к крайним мерам, не замечая все
растущего беспокойства среди итальянских, испанских, шотландских и скандинавских
купцов, имеющих свои лавки в городе.
Чтобы прекратить массовое бегство, пришлось закрыть городские ворота и
поставить усиленную охрану: из города было
невозможно выехать без пропуска, подписанного бургомистром и двумя
представителями цехов.
Ван де Валь принял письменное прошение от иноземных купцов и позволил
делегации из богатейших граждан Брюгге
отправиться в Аррас к герцогу Филиппу с целью заключения мира.
- И что он ответил? - спросила Катрин.
- Еще неизвестно. С той ночи, как вы приехали, прошло уже пять дней.
Конечно, надежда есть. Говорят, что монсеньер уже
простил гентцам зверства, совершенные 15 апреля, но Генту не нужно было
требовать полномочий в Леклюзе. Никто не знает,
каков будет ответ монсеньера герцога при таких обстоятельствах. Теперь вы
понимаете, что выехать из города невозможно и
для вас лучше всего оставаться здесь. Ваш побег наделал много шума. Весь город
перерыли, чтобы найти вас, не заглянули
только к нам. Ваши бывшие стражники в бешенстве, они думают, что вы отправились
к герцогу. Они боятся, что вы раздуете
огонь мести, и за это ненавидят вас. Выйти отсюда равносильно самоубийству. Это
касается и ваших слуг, они сейчас
скрываются у отца Киприана. Доверьтесь мне и оставайтесь здесь до полного
выздоровления.
- А вы вверены в ваших сестрах?
Главная Дама на минуту задумалась. Лицо ее оставалось невозмутимым, но
Катрин все же прочла на нем замешательство и
внутреннюю борьбу. В конце концов, правда одержала верх.
- Нет. Кто может похвалиться тем, что действительно знает их души?
Большинство наших сестер, пожилых, вдов или сирот,
действительно порвали все связи с внешним миром, но я не могу быть уверена во
всех. Я полностью отвечаю за сестру Урсулу
и сестру Берту. Другим же сказали, что здесь находится тяжелобольная. Даже после
выздоровления вам придется выходить
лишь ночью, чтобы подышать воздухом. Для безопасности я дам вам платье и фай.
- А чем я буду заниматься днем?
Госпожа Беатриче рукой указала на маленькую, сверкающую чистотой комнату,
скамеечку для молитвы и прялку.
- То, чем мы все занимаемся: молиться и работать. Рядом со спальней есть
небольшая комната. Каждая из нас убирает свой
дом, сестра Урсула и сестра Берта дадут вам все необходимое, а потом, чтобы
заработать себе на хлеб, мы прядем шерсть. Вы
умеете прясть?
- Госпожа Беатриче, я выросла в простой семье, и мне не чужда никакая
женская работа. Я уже давно не пряла, но думаю -
это не забывается...
- Конечно. К сожалению, у нас сейчас очень мало шерсти, и, если Англия не
возобновит торговлю с фламандскими
городами, у нас ее совсем не будет. Теперь мы осваиваем новое ремесло: кружево
на коклюшках.
- Кружево? Это редкое искусство. У меня были кружева из Италии, Пюи-ан-Велэ
и Малина.
- Это так, но одна из наших сестер, вдова богатого венецианского купца,
нашла здесь пристанище. Она нас и обучает. Если
захотите, она и вас научит. А сейчас вам надо, прежде всего, поправиться. Я буду
рассказывать вам об обстановке в городе, а из
монастыря августинцев наверняка будут приходить послания.
С этими словами Главная Дама вышла, оставив Катрин наедине со своими
мыслями о грядущем. На этот раз молодая
женщина безропотно подчинилась судьбе. Избавившись от бремени стыда и тревог,
под тяжестью которого она находилась
последние месяцы, графиня де Монсальви оставила свою прежнюю спешку, надеясь,
что ворота Брюгге закрылись не на долгие
годы. В монастыре бегинок она сможет восстановить силы. Часто, в самые суровые
периоды жизни, она мечтала ненадолго
укрыться за стенами святой обители, чтобы попытаться в тишине, нарушаемой лишь
пением птиц и шепотом молитв,
прислушаться к своему внутреннему голосу и вновь обрести душевную чистоту как
много лет назад, когда любовь мужчин,
опасности жизни и грохот сражений были для нее лишь пустым звуком. Иногда ей в
голову приходила мысль, что сестра Лоиз,
вверяя себя Богу, сделала не такой уж плохой выбор.
Катрин понимала, что временное уединение и покой вылечат ее истерзанное
тело и разбитое сердце. Ей необходимо было
набраться сил, чтобы снова броситься в сражение - сражение с Арно.
Со времени приезда во Фландрию она изо всех сил старалась не думать о своих
детях Мишеле и Изабелле, боясь, что ее
захлестнет волна отчаяния. Теперь, когда все само собой разрешилось, Катрин
могла впустить в свой маленький мир образ
веселого светловолосого мальчика и блеск властных черных глаз малышки Изабеллы,
которую она весь этот нескончаемый год
даже не держала на руках. Она, верно, уже подросла и стала хорошенькой девочкой
и, может быть, не узнает мать. И все же, как
приятно на закате дня вспоминать ее детский гнев и тихое бормотание Мишеля,
повторяющего урок!
Господи! Каким счастливым будет день, когда она сможет прижать их к своему
сердцу!
"Больше никогда, - клялась себе Катрин, - я не уеду из Монсальви! Отныне,
что бы ни произошло между мной и Арно, я
никогда не покину родной очаг и моих детей".
Через три дня она уже была на ногах и начала жить так, как все бегинки.
Сестра Урсула принесла ей немного шерсти для
пряжи, а Берта пришла с маленькой голубой подушечкой, нитками, булавками и
маленькими коклюшками обучать ее азам
искусства плетения кружев. Одевшись в платье, где в кармане лежали янтарные
четки, принесенные сестрой Бертой, Катрин
занималась по утрам уборкой, готовила еду, после обеда пряла и плела кружево.
Время от времени она молилась и много
мечтала, особенно по вечерам, когда садилось солнце или шел дождь. Из записок
Сан-Реми и Готье она узнавала о обытиях,
происходивших за монастырскими стенами. Филипп Добрый с непонятным безразличием
встретил посланников Брюгге. У
него не было времени заниматься делами, и высший долг прежде всего требовал его
присутствия в Голландии, где надо было
замести следы правления, оставленные Жаклин де Бавьер, самой взбалмошной из
принцесс.
Господа из Брюгге хотели позволить ему с небольшим отрядом проехать через
их драгоценный город, чтобы выиграть
время. Основная же часть армии пойдет в обход, остановившись по дороге в замке
Маль, где для нее будет собрано
продовольствие.
"Эти добряки, - писал Сан-Реми, - страшно хотели узнать, вернулись ли вы к
герцогу, но, когда они робко упомянули ваше
имя, монсеньер повернулся к ним спиной, бросив испепеляющий взгляд, способный
любого вогнать в землю. Они вернулись
еще более обеспокоенные и обескураженные. Ван де Валю пришлось подтвердить
данное посланниками разрешение. У него не
было другого выбора, он ведь не хотел увидеть у стен города военную технику,
пищали. Что бы то ни было, герцог очень скоро
будет в городе. Будьте готовы в ночь перед его приездом присоединиться к нам в
монашеском платье. Как только мы окажемся
рядом с ним, нам будет нечего опасаться, и вы будете свободны. Вы и представить
себе не можете, с какой радостью я облачусь
в свой шелковый рыцарский плащ и нагрудник из золотого руна, придающего мне
статность.
И, правда, строгая элегантность монахов не для меня. Отец де Ренваль - само
здоровье, но мне был бы милее любой,
разбирающийся в бургундских винах. Его вино для мессы - просто ужасно! Я
попробовал и больше не хочу. Бог меня покарал...
Ваши конюх и паж безнадежно скучают. Их представили в монастыре под видом
чужеземных братьев-странников. Один как
будто из Нормандии, другой - из Прованса, а я по-прежнему паломник, которого вы
видели. Нам это стоит долгого
простаивания в часовне. Настоятель говорит нам, что у нас появилась прекрасная
возможность помолиться о спасении наших
душ, но я боюсь, как бы мы не стали от этого неверующими. Монсеньеру герцогу
следовало бы поторопиться! До скорого!
Простите эту долгую болтовню, но это приятное времяпрепровождение - поговорить
немного с красивой женщиной, и я
восполняю неутоленную жажду, нежно целуя ваши пальчики".
Это письмо, полученное в начале месяца, способствовало выздоровлению
Катрин, так как оно принесло надежду на скорое
освобождение. Присутствие Филиппа в Брюгге было бы для нее лучшим способом
скрыться. В этот вечер, засыпая в кровати
под белым балдахином, о
...Закладка в соц.сетях
