Жанр: Любовные романы
Катрин (книги 1-7).
.....
- На войне пленных не варят живьем!
- С ними иногда поступают еще хуже! Может, ты забыл Монтрибур... и подвиги
капитана Грома?
Беранже сделал вид, что не понял намека. Он знал, что его друг ненавидел
Арно де Монсальви. Беражне считал того своим
господином и не одобрял нынешнего поведения, но все-таки не осуждал его. Лучше
было сменить тему разговора, и юноша
попытался улыбнуться.
- Я готов! - поднявшись, ответил он. - Пошли отсюда.
Легко сказать! Толпа не двигалась с места, поскольку спектакль еще не
закончился. Предстояло увидеть, как мэтр Синьр и
его первый помощник вскарабкаются на эшафот рядом с котлом и при помощи длинных
крючков вынут обваренные тела
преступников. Их перевезут на дорогу рядом с Ушскими воротами, прицепят на
виселице и оставят разлагаться в назидание
прохожим. Оба юноши приготовились и это терпеливо вынести, как вдруг одно из
свинцовых облаков, с утра нависших над
городом, разразилось ледяным ливнем. Толпа зашевелилась. Началась давка, и Готье
с Беранже оказались прижатыми к
парапету. Они вынуждены были ждать под проливным дождем. Юноши не заметили
небольшой отряд, приближающийся по
берегу реки под прикрытием каменной стены...
Как раз в то время как толпа схлынула и они могли, наконец, двинуться с
места, их схватили чьи-то невидимые грубые руки.
Никто не заметил, как минутой позже их увозили, слов-, но неподвижные
мешки, в неизвестном направлении.
Ни за что на свете Катрин не согласилась бы участвовать в варварском
зрелище на площади Моримон. К тому же, зная
заранее, как Беранже отреагирует на смерть в одном из самых диких ее проявлений,
она сделала все, чтобы помешать ему
пойти с Готье. Но паж, догадавшись, что у его друга было серьезное основание
туда пойти и что поход был не безопасен,
решился не отпускать его одного.
Катрин вынуждена была сдаться. Ей же необходимо было перед отъездом из
Дижона заняться делами дядюшки. Здоровье
его внушало опасения: после двухдневной эйфории больной погрузился в оцепенение.
Он отказывался от пищи, и в течение
нескольких дней Катрин думала, что старик долго не проживет.
Но, к счастью, тревога оказалась ложной. Крепкое здоровье спасло Матье и на
этот раз. Благотворную роль сыграл и
заботливый уход Бертиль, которая с каждым днем все сильнее привязывалась к
больному. Катрин начала уже задаваться
вопросом, не закончится ли все это женитьбой, что было для всех не лучшим
решением.
В день казни молодая женщина выехала за город на одну из дядюшкиных ферм,
чтобы разрешить там возникший спор.
Она убедилась, что дела Готрэна не пострадали от вмешательства Амандины Ля
Верн, так как та собиралась стать
единственной наследницей и мудро вела хозяйство.
Возвращаясь из поездки, Катрин подумала, что надо сегодня же вечером с
Бертиль и Симоной поговорить о будущем
дядюшки. Из-за Матье она и так надолго задержалась в Дижоне. Да и вообще она
устала заниматься делами других, в то время
как ее собственные были так плохи.
Когда Катрин выезжала из Шатовилена, она лишь немного отставала от Арно, и
если бы ей не надо было мчаться на помощь
пленному королю, спасать от смерти дядю и возвращать его на путь истинный,
ведущий к спокойной старости, она бы уже
наверняка догнала своего супруга. Состоялось бы еще одно бурное объяснение, но
она бы покончила с недоразумениями,
ревностью, обидами...
Графиня де Монсальви чувствовала в себе достаточно сил, чтобы открыть ему
глаза и вырвать из обманчивых иллюзий
относительно новоявленной Жанны д'Арк. Она провела несколько дней рядом с
Орлеанской Девой и могла развеять
двусмысленность, заставив самозванку снять маску. Уже сейчас все бы вернулось на
круги своя, и они вместе поспешили бы
домой, чтобы провести Рождество со своими Детьми. Но лишь Богу известно, где
сейчас Арно. Богу... или дьяволу.
Всегда, когда Катрин думала о муже, она не могла разобраться в своих
чувствах. Конечно, она его по-прежнему любила, так
как эта любовь умерла бы лишь вместе с ней, но чувство ее уже не было столь
кристально чистым, как в первые годы. Ревность,
возмущение жестокостью Арно, обида за недоверие к ней смешивались с жалостью
матери к своему несчастному чаду. Арно
выжил, но затянулись ли раны на его теле и в его душе? Это как раз больше всего
и волновало Катрин. Чтобы узнать, что с ним,
она и ехала в Лотарингию.
К тому же через несколько дней Симона де Морель собиралась уехать из Дижона
с детьми и половиной домочадцев. Она
отправлялась в Лилль к герцогине Изабелле, пригласившей ее на рождественские
праздники. Катрин собиралась проехать часть
пути вместе. Вот почему пора было заканчивать хлопоты с дядюшкой.
"Сегодня же вечером я поговорю с Симоной!" - пообещала она себе.
Остановившись перед входом в дом, украшенным резной каменной оградой, она
увидела Бертиль.
Укрывшись черной мантией от ветра, та, казалось, ждала кого-то, вглядываясь
в ночные тени. Она стояла здесь давно. Нос
ее уже покраснел, она потирала руки, чтобы согреться.
Передав мула сопровождающему ее слуге, Катрин пошла к Бертиль.
- Кого вы здесь высматриваете? Я надеюсь, не меня?
- Нет, госпожа графиня, не вас, хотя я очень рада, что вы вернулись, а
ваших мальчиков, конюха и пажа! Их нет целый день,
они даже не пришли на обед, которым, однако, очень дорожат.
- Они все еще не вернулись? Но ведь казнь была рано утром!
- Вот именно. Еще задолго до полудня мэтр Синьяр приготовил свое жаркое, и
те неверные вошли к Люциферу. А юноши до
сих пор не показывались.
- Но где же они могут быть?
- Понятия не имею. Я послала слуг на площадь Мо-римон. Они вернулись,
ничего не узнав. Признаюсь, я таила надежду,
что они поехали, встречать вас. Но вы приехали без них.
- Вы слишком добры, беспокоясь об этих двух оболтусах, - недовольно
воскликнула Катрин. - Я умоляю вас вернуться в дом.
Вы простудитесь и тем самым лишь усугубите их вину.
- А вы не волнуетесь?
- Да нет, Готье - отчаянный парень, он сует свой нос в самые неподходящие
места, а Беранже следует за ним словно тень.
Пойдемте! Они скоро появятся.
Бертиль, следуя за Катрин, бранила безрассудную молодежь. Войдя в дом,
Катрин поцеловала дядю и отчиталась о поездке.
Затем поднялась в свою комнату, чтобы перед ужином привести себя в порядок.
Но когда совсем стемнело и наступило время ужина, она начала волноваться,
так как юноши до сих пор не вернулись.
Ужин был тягостным, несмотря на предпринимаемые Симоной усилия, чтобы
успокоить ее, поддержать разговором и
услышать от гостьи похвалу ее кухне. Катрин выпила лишь немного бульона. С
каждой минутой ее тревога возрастала, и она не
могла есть. Со вздохом облегчения Катрин вышла из-за стола, приблизилась к
горящему камину. Было бы хорошо подольше
посидеть здесь, если бы не снедающее беспокойство.
- Может, послать за сеньором Руссе? - предложила Симона. - Вы так
взволнованны, моя дорогая, что я не представляю, как
вы проведете ночь, если эти двое вскоре не прибудут.
- Это не поможет. Мы же не знаем, где искать. Да и что можно сделать среди
ночи? Все-таки я надеюсь, что они появятся с
минуты на минуту.
- В любом случае, если они не вернутся до рассвета, я пошлю к сеньору Пьеру
Жирарду, городскому судье, чтобы он
организовал поиски. К тому же это скорее в его ведении, чем в ведении дворцовой
охраны.
Подруги обнялись и разошлись по своим комнатам. Поднявшись к себе, Катрин
открыла деревянные ставни и выглянула в
окно. Мрак ночи притягивал ее, подобно магниту. Острые крыши домов четко
вырисовывались на черном небе. Улица
походила на колодец. Вечером шел дождь, и капли еще продолжали назойливо стучать
по лужам.
Было холодно, но Катрин задыхалась. Не закрывая окна, она отошла в глубь
комнаты, чтобы расстегнуть платье, не решаясь,
однако, раздеться. Она знала, что не уснет, пока не узнает о судьбе своих юных
слуг, особенно о Беранже, который был, в
сущности, еще ребенком и к которому она испытывала чуть ли не материнские
чувства.
Тревога вновь овладела ею. Зная, как она будет беспокоиться о паже, Готье
никогда не допустил бы, чтобы госпожа графиня
сильно волновалась. Значит, случилось... что-то серьезное. Но что?
Катрин вдруг вспомнила, что церковные колокола отзвонили в последний раз, и
ее широко открытое, освещенное окно
может послужить поводом для штрафа. Она наклонилась было, чтобы задуть свечу,
как что-то тяжелое глухо стукнуло о пол ее
комнаты.
Она подняла камень среднего размера, обернутый в бумагу. Руки ее
похолодели, а сердце принялось так учащенно биться в
груди, как будто предчувствовало несчастье. Она развернула узкий листок.
Текст, написанный крупным, неровным, но ясным почерком, был прост. Всего
несколько строк, но таких страшных, что ей
пришлось сесть, чтобы уловить их смысл.
"Если вы хотите увидеть ваших слуг целыми и невредимыми, следуйте за
посланником, он вас ожидает на улице. Выходите
из дома тихо, не говоря никому ни слова. Не пытайтесь схватить посланника и
заставить его говорить.
Он глухой и не умеет писать. Если через час вы не придете, юношам отрубят
одну руку, потом, если не поспешите, другую, а
потом голову. Не медлите!"
Слезы застряли в горле Катрин. Внезапно она почувствовала приступ тошноты.
Она согнулась пополам, грудь коснулась
колен, как будто бы ее ударили в живот. В доме подруги она внезапно
почувствовала себя страшно одинокой и безоружной в
этом беспощадном мире мужчин.
Ей нечем было защищаться, кроме слабых женских рук и женского сердца. Что
еще от нее потребуют за жизнь и свободу ее
мальчиков? Больше всего ее пугала неизвестность. Сделав над собой усилие, Катрин
встала. Тошнота прошла.
Некогда было печалиться о себе, надо было спешить чтобы другие не
пострадали из-за ее слабости.
Неуверенным шагом она подошла к окну и, вглядываясь в темноту, увидела
черную тень, подающую ей сигнал куском
белой материи. Это был посланник.
Катрин поняла, что ее заметили, и дала знак, что спускается. Графиня
привела себя в порядок, закуталась в черную накидку с
капюшоном и задула свечу.
Готье показал ей когда-то, как через кухню выйти из дома незамеченным. Он
даже смазал маслом задвижку.
Катрин не знала, удастся ли ей вернуться живой из этого опасного
путешествия, и потому оставила на виду на кухонном
столе записку. Дрожа от страха, Катрин вышла из дому. Дверь бесшумно отворилась,
и она очутилась на улице. Сильный ветер
разгонял, облака. Ей показалось, что стало чуть светлее. Она без труда заметила
очертания того, кто ее ждал с белым лоскутом в
руке. Это все, что она могла различить в темноте, остальное представляло собой
нагромождение грязного тряпья, от которого
исходило зловоние.
Когда Катрин подошла к посланнику, он спрятал лоскут и знаком приказал
женщине следовать за ним. Они долго шли вдоль
домов. Затем повернули к площади Моримон. И это показалось Катрин страшным
предзнаменованием - она перекрестилась
дрожащей рукой. Человек привел ее к берегу Сюзона и посадил в лодку, спрятанную
под аркой небольшого мостика. Когда
Катрин увидела в тоннеле открытую решетку, она сразу поняла цель этого ночного
путешествия по смердящей речушке.
Лодка бесшумно проплыла под сводами моста и приблизилась к прекрасным
Ушским воротам: там Сюзон впадал в реку,
питающую городские каналы.
Проводник развернул лодку в направлении мельниц, находящихся на правом
берегу. Огромные лопасти колес с шумом
ударяли по воде. Стоящая с краю полуразрушенная мельница была скрыта от глаз
буйной растительностью. Около нее
находилась полу развалившаяся постройка.
Катрин, как и всем жителям Дижона, была известна эта мельница, прозванная
Мельница-Пепелище, где, как говорили,
водились привидения. Она пользовалась такой же дурной славой, как и старая
ферма, которая во время чумы служила
больницей. Хотя больницей трудно было назвать это убогое прибежище зараженных
чумой. Они приходили сюда, гонимые
страхом своих близких, и находили здесь пристанище в ожидании смерти, если им
приходилось ее ждать: ведь чума поражала
подобно молнии.
Здесь же сжигали тела. Ферма, как и соседняя мельница, пережила не один
пожар.
Суденышко направилось к руинам. Катрин это не удивило. Если, как она
полагала, ей придется встретиться с Жако де ля
Мером или его сподручными, место было выбрано удачно, так как король дижонского
сброда предпочитал Богом забытые
места.
Нос суденышка стукнулся о берег. Посланник, схватив цепь, прикрепленную к
стволу ивы, спрыгнул на землю. Он привязал
лодку. Из-за дерева показался черный силуэт. Посланник отошел и преспокойно
уселся в траву. Подошедший наклонился и
взял Катрин за руки, чтобы помочь ей сойти на берег. Он тоже не говорил ни
слова, но Катрин почувствовала запах оружейной
смазки, под его накидкой сверкнули латы.
Катрин попыталась высвободить свои руки.
- Вы делаете мне больно! - пожаловалась она.
Он усмехнулся и немного разжал руки, одновременно ускоряя шаг. Почва была
неровной. Катрин спотыкалась о сухие
кочки, и несколько раз чуть было не упала. Они очутились перед лестницей,
которая вела в подземелье, где горел слабый свет,
похожий на отражение солнечных в колодце.
Лестница была короткой, но она показалась напуганной Катрин такой же
бесконечной, как путешествие в ад. Н этот раз
женщина обрадовалась, что ее крепко держали за руки, иначе бы она свернула себе
шею на этих скользких ступенях. Ударом
ноги ее провожатый открыл скрипучую дверь. Это был волосатый мужчина с огромной
бородавкой на кончике носа. Он
втолкнул молодую женщину в просторный, с низким потолком погреб, где пахло мхом
и порохом. Стены освещали большие
факелы.
Здесь было много мужчин, бесформенная масса грязных лохматых голов. Жутко
поблескивала оружейная сталь. Онемев от
страха, Катрин отвела глаза и заметила в глубине погреба трех монахов в черных
рясах. Сидя за длинным столом, освещенным
оплывшими свечами, они чего-то ожидали. Монах, сидевший посередине, поднялся. Он
показался Катрин огромного роста.
Провожатый толкнул ее, и она упала на колени на грязный пол.
- Добро пожаловать, прекрасная Катрин. Вы правильно сделали, что не
заставили нас ждать.
Он скинул капюшон, но и без этого Катрин узнала его по голосу. Огненные
отблески освещали правильные черты лица,
большие голубые глаза и светлые волосы Дворянчика. Пришел ее последний час. С
Жако ей еще, может быть, удалось бы
выпутаться, но она слишком хорошо знала стоящего перед ней демона. Достаточно
было взглянуть в его красивые
безжалостные глаза и понять, что надеяться не на что.
Находясь на грани отчаяния, Катрин собрала все свое мужество и решила без
борьбы не сдаваться. Волна отвращения и
ненависти захлестнула ее и подняла с колен. Провожатый подошел к ней,
намереваясь снова толкнуть, но она отскочила в
сторону, изо всех сил ударила его по щеке и повернулась к Роберту де Сарбрюку.
- Только вы могли придумать такую подлую ловушку. Ведь это ловушка, не так
ли? Несчастные мальчики, которых вы
выкрали уже, конечно, мертвы?
- Мертвы? Отчего же? Вы пришли без опоздания, они еще живы и... целы. Вам
их сейчас приведут. Я один раз даю слово!
- Вот именно, один раз! - презрительно бросила Катрин. - У вас одно слово,
потому вы его и забираете, оно ведь еще может
пригодиться!
Главарь бандитов позеленел, словно вся желчь души просочилась сквозь его
нежную кожу.
- На вашем месте я бы держал язык за зубами, прекрасная госпожа. Я бы не
советовал вам оскорблять меня, вы ведь в моей
полной власти. К тому же...
- Хватит! Что я должна сделать, чтобы вы освободили моих слуг?
Дворянчик едва заметно улыбнулся, обнажив белые острые зубы.
- Ничего!
- Как это ничего?
Улыбнувшись, прекрасный Роберт достал из-под своего монашеского платья
маленькую золотую коробочку, открыл ее, взял
немного гвоздики и принялся медленно жевать, чтобы придать своему дыханию
свежесть.
- Бог мой, ничего! Оцените мою учтивость, я бы сейчас мог вам отомстить за
все те бесчисленные неприятности, которые от
вас претерпел, начиная с Шатовилена. Так нет же, я ничего вам не сделаю.
- Зачем же тогда вы меня сюда вызвали?
- Справедливости ради. По вашей вине кто-то очень много перенес...
Он щелкнул пальцами, и из толпы бродяг вышла женщина в черном платье и
тяжелым шагом подошла к Катрин. При виде
ее холодок пробежал по спине графини. Эта бледная, исхудавшая, с осунувшимся
лицом женщина лишь отдаленно напоминала
Амандину Ля Верн, приветливую, жеманную кумушку из дома Матье Готрэна. Во
впавших глазницах безумным огнем
светились ее глаза. Она внушала ужас, и перепуганная Катрин решила, что все
потеряно.
Зло улыбаясь. Дворянчик наблюдал за обеими женщинами. Белой рукой с
кроваво-красным рубином он указал на Катрин.
- Вот та, которую ты просила привести. Сдержишь ли ты теперь данное тобой
слово?
- Я сдержу его при условии, что ты отдашь в полное мое распоряжение эту
потаскуху, из-за которой убили моего мужа.
Обещаешь ли ты мне это?
- Что ты собираешься с ней сделать? Убить?
- Разумеется, но не сразу, не так скоро! Она мне заплатит сторицей за все,
что я пережила этим утром на Моримоне...
Крик Катрин прервал ее.
- Она сошла с ума. Утром ее любовник заплатил не за ЧУКИ, причиненные
беззащитному старику, а за свое прошлое,
грабежи и преступления, и вы это прекрасно знаете, Роберт де Сарбрюк. Вы также
знаете, кто я! Не понимаю, Ради какой
бесчестной сделки вы хотите отдать меня в руки этой фурии. И вы еще смеете
называть себя рыцарем?
Смех Дворянчика прошелся по ее нервам, словно терка.
- Рыцарство? Не говорите мне, что еще верите в эти старые россказни,
глупышка! Рыцарство в наши дни - это лишь
устаревшее украшение. Оно впечатляет лишь толпу и молоденьких девушек. Вот и
все!
- О! Я знаю, какое вы находите ему применение. Я видела, как вы поступаете
с женщинами, детьми, стариками,
беззащитными крестьянами. Но до сих пор, по крайней мере, вы все-таки уважали
своих. Может быть, вы забыли, что я
являюсь супругой одного из ваших друзей?
- Вы, наверное, забыли, что мой друг прилюдно назвал вас шлюхой и поклялся
прогнать хлыстом, если вы осмелитесь
показаться ему на глаза. Он потом отблагодарит меня за то, что я сделаю его
вдовцом. Хватит болтать, время не ждет. Дорогая,
у тебя с собой или нет то, что ты мне обещала? Тогда дай мне это, и ты сможешь
делать все, что угодно, Мы и так слишком
долго просидели в этой вонючей дыре.
Страшная улыбка заиграла на бесцветных губах Амандины. Она отступила в
глубь погреба и вывела юношу. Катрин
показалось, что это Беранже. Но она поняла, что это была лишь его одежда,
прекрасный зеленый костюм, которым он так
гордился. Катрин в испуге воскликнула:
- Беранже! Что вы с ним сделали?
- Его просто раздели, ему грозит лишь сильный насморк, - злорадно ответила
Амандина.
- Запомни, капитан, - добавила она, повернувшись к Дворянчику, - этот
мальчик и особенно его одежда помогут тебе
проникнуть в Новую башню. Дай ему коня, и пусть твои люди следуют за ним. Он
хорошо выучил урок...
- А я нет! - холодно заметил Сарбрюк. - Я никому не доверяю. Ты в этом
убедишься, если обманешь меня. Что он должен
делать?
- Подойти к дворцовым воротам и сказать, что он Ален де Майе, кузен
капитана де Руссе, и что ему еще раз срочно нужно
повидать своего родственника. Его или кого-то очень на него похожего уже видели,
поэтому, несомненно, пропустят. Твои
люди войдут за ним и без труда справятся с караульными, к тому же Руссе ужинает
у своей подружки...
Катрин не удержалась от вопроса:
- Как вы все это узнали?
Виляя бедрами под своим чуть ли не монашеским одеянием, вдова Колена
подошла к ней вплотную:
- Ты должна была знать, госпожа графиня, что я умею добиваться от мужчин
всего, что захочу. Я всегда умела выбирать
любовников. Я уже давно сплю с одним сержантом из башни, как раз с того дня, как
туда поместили короля. Я подумала, что
это мне может когда-нибудь пригодиться. К тому же это красивый парень, который
знает толк в любви.
- Неужели? Вам так идет образ безутешной вдовы, - язвительно заметила
Катрин.
Бледное лицо Амандины перекосилось от бешенства.
- Грязная потаскуха! Ты дура или прикидываешься? Послушай! Прежде чем
попасть в дом к этому скряге Матье, я была
публичной девкой, не афишируя этого. Лавка по торговле старьем была альковом и
служила лишь надежным прикрытием. У
меня были свои клиенты в приличных домах, это была моя работа. Колен, мой Колен,
стал мне мужем. Я любила его больше,
чем себя. Он стал моим сердцем, моей кровью, моей жизнью.
Она разразилась рыданиями, затем продолжала хриплым уставшим голосом:
- Теперь до конца своих дней и ночей мне будет слышаться его вопль, когда
его бросили в котел! Из-за тебя, шлюха, и из-за
твоей тупой сестрицы я теперь никогда не смогу спокойно спать! Но я тебя накажу,
уж будь уверена, он будет отомщен.
Схватив Катрин за руку с необычайной для женщины ее роста силой, она
потянула ее за собой и остановилась перед
бесформенной массой, прикрытой холщовым покрывалом. Амандина наклонила и
сдернула покров.
Катрин почувствовала приступ тошноты при виде обезображенного трупа
Филиберта.
Содрогнувшись, она попыталась вывернуться, но Амандина крепко держала ее за
руку.
- Посмотри, в каком состоянии мне его вернули. Как он тебе нравится? Я вас
сейчас поженю.
- Отпустите меня! Вы сумасшедшая. Что вы хотите этим сказать?
Лицо Амандины осветилось дикой радостью. Каждой клеточкой своего существа
она смаковала страх Катрин, который та
уже и не скрывала. Графиня тщетно пыталась освободиться из клещей, сжимающих ее
руку.
- Что очень скоро, - произнесла Амандина с расстановкой, чтобы каждый мог
ее услышать, - когда ты отблагодаришь этих
парней, которые помогли мне, тебя привяжут к телу моего бедного Колена, и вас
вместе закопают. Это будет для него
достойным утешением - спать с потаскушкой великого герцога! После того, как ты
умрешь, тебя достанут Из земли и бросят в
навозную кучу, моя красавица, потому ITO Колену для последнего сна не нужна
развратница.
В порыве отчаяния Катрин удалось вырвать свою руку.
Безуспешно пыталась она найти в этой массе незнакомых лиц сострадание,
участие, хоть каплю жалости. Она читала на них
лишь отупение или гнусное нетерпение. Эти варвары облизывались при мысле об
обещанном спектакле. Тогда, заметив
Дворянчика, по-прежнему одетого в монашеское платье, она подбежала к нему,
цепляясь за его рукав и моля:
- Монсеньор, я умоляю вас спасти меня от этой сумасшедшей! Если я досадила
вам, убейте меня, но не дайте свершиться
низкой мести этой женщины. Я по-прежнему ношу имя вашего друга по оружию, я
благородная дама, у нас с супругом есть
дети. Не дайте обесчестить их!
Он нетерпеливо отбросил цепляющиеся за него пальцы.
- Я никогда не интересовался женскими делами, - пожимая плечами, холодно
заметил он. - Да и потом, я обещал... Тебе
нечего больше мне предложить, Амандина? Это негусто.
- Есть, монсеньер! Вот ключ от тюрьмы, изготовленный по отпечатку на воске,
переданном мне моим другом. Вам не
доставит труда проникнуть к узнику.
- И вы собираетесь в темноте трусливо убить его? - выдохнула Катрин, до
такой степени пораженная услышанным, что на
минуту забыла о собственном страхе. - Вы же капитан, рыцарь, а он король!
- Вы не угадали, красавица, - сказал Дворянчик, вертя в руках переданный
ему большой ключ. - Речь идет не об убийстве, а
об удачном побеге. Мы - верные подданные короля Карла, седьмого по счету, будем
рисковать своей жизнью, чтобы
освободить его деверя и вырвать из когтей Филиппа! Мы выведем его из города
дорогой, по которой вы сюда пришли.
Конечно, его скоро схватят, и тогда нечаянный удар сделает спорным наследование
Сицилийского королевства!
Быстрым движением он бросил ключ одному из двух мужчин, так же, как и он,
облаченному в монашеское платье.
- Ты понял, Герхард? Бери его и действуй! Ты догонишь нас по дороге на
Лангр, ты знаешь где.
- Ясно, капитан! - с сильным германским акцентом ответил мужчина. -
Трогаемся в путь! А ты, мой мальчик, - добавил он,
похлопывая по плечу юношу, одетого в костюм Беранже, - постарайся как следует
сыграть свою роль, а не то я тебя проучу
шпагой.
Десяток мужчин отделился от толпы. Они были вооружены до зубов. Перед тем
как выйти, они накинули рыцарские плащи
принятых в Бургундии цветов, чтобы не привлекать внимания... Надеясь получить
удар кинжала или шпаги, Катрин хотела
броситься к ним, но несколько пар рук схватили ее и снова подвели к Роберту де
Сарбрюку, небрежно облокотившемуся о край
стола. Он снова взял гвоздику, затем мило улыбнулся Катрин, как будто встретил
ее на празднике. Глаза Катрин, полные слез,
ничего не видели.
- Я надеюсь, моя дорогая, что вы оцените мой изящный план: мои преданные
слуги вырвали короля из темницы, но
отвратительные бургундцы вновь захватили его и подло убили. Мы будем пожинать
лавры. Вся ответственность за убийство
ляжет на Филиппа Бургундского. И снова на несколько лет вспыхнет война между
Францией и Бургундией. И мы, наконец,
избавимся от зажившегося на этом свете старого короля.
- Который осмелился вас держать в тюрьме и держит там до сих пор вашего
сына?
- Совершенно верно. Я люблю платить долги. Таков мой принцип. Амандина,
чего ты медлишь? Я не дождусь окончания
спектакля, но хотел бы его открыть и дать возможность поучаствовать в нем моим
людям перед дальней дорогой.
- Я жду лишь вашего приказа, монсеньер!
- Эй вы, разденьте ее!
Руки, удерживающие ее, пришли в движение.
Кто-то ножом отрезал завязки на платье. Катрин быстро раздели, не
переставая при этом щипать и мять ее тело. Хохот и
ругательства заглушили ее мольбы и крики. Она теперь была в самом центре ада,
окруженная искаженными гнусными лицами
разбойников, дерущихся за право дотронуться до нее первым.
Голос Дворянчика прекратил гвалт.
- Привяжите ее к столу, свора негодяев. И не деритесь, тут на всех хватит!
- Это невозможно! - возразил кто-то. - Нас слишком много. Она быстро
сдохнет. Нас, солдат, должны пропустить первыми,
мы торопимся...
Катрин связали руки за спиной. По приказу Амандины ей вставили кляп и
подтащили к краю стола. Не
...Закладка в соц.сетях
